Часть 38. Поговорили. Наконец

Дерек Хейл не избегал дядю. Он просто не знал, как к нему идти. Это разные вещи, хотя люди их часто путают. После пожара Дерек научился выживать в одиночку — не как полноценный волк, а как обломок стаи, который всё ещё дышит, но больше не слышит общего ритма. Лора была последней нитью, связывающей его с прошлым. Питер же стал напоминанием о том, что это прошлое всё ещё живо. Искалеченное, обожженное, но пугающе настоящее. И Дерек не был к этому готов. Не к этому изуродованному лицу. Не к этому телу, которое по всем законам должно было превратиться в прах. И уж точно не к осознанию того, что Питер видел всё и чувствовал каждую секунду их агонии, пока сам Дерек прятался в Нью-Йорке, старательно делая вид, что строит новую жизнь. Когда Лора погибла, Дерек вернулся не за стаей. Он вернулся за ответами, а нашёл только оглушительную тишину. — Альфа здесь, — бросил ему кто-то из залетных волков, старательно отводя взгляд. — Где? — спросил Дерек, сжимая кулаки. — Везде. Это бесило до дрожи. Если Альфа есть, а стаи вокруг него нет — значит, он выбрал одиночество. А если он выбрал одиночество, значит, он никого не ждёт. Тем более — племянника, который не успел. Питер видел это совершенно иначе. Дерек был рядом. Слишком близко, чтобы его присутствие не зудело под кожей, но недостаточно, чтобы можно было просто протянуть руку и схватить за загривок. — Он кружит вокруг, — заметила Оливия, наблюдая за тенями в лесу. — Проверяет периметр. — Он всегда так делал, — отозвался Питер с тенью старой привычки в голосе. — Сначала трижды опишет круг, прежде чем решится влезть в самое пекло. — Ты его ждёшь? Питер усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем превосходства. — Я его слишком хорошо знаю. — Ты его ждешь… — повторила Оливия, и это уже не было вопросом. Волк внутри Питера не злился. Он не умел обижаться на кровь. Он помнил. Помнил, как учил этого нескладного мальчишку держать след в предрассветных сумерках. Помнил, как отвешивал затрещины за лишний шум в подлеске. Как вытаскивал из драк, где Дерек был слишком упрям и горд, чтобы вовремя отступить. — Он всерьез считает, что ты не хочешь его видеть, — тихо сказала Оливия. — Он ошибается, — отрезал Питер, глядя в темноту окна. — Но это его любимая ошибка. Он всегда предпочитал винить себя, чем верить в то, что его всё ещё могут принять. Они столкнулись случайно. Разумеется, случайно — как и всё по-настоящему важное в этой жизни. Дерек вошёл в здание больницы с твёрдым намерением уйти через пять минут. Просто проверить. Убедиться, что стены стоят, а приборы пищат. Просто… не задерживаться. Но Питер почувствовал его задолго до того, как открылась дверь палаты. Запах, ритм сердца, тяжёлая поступь — всё это было слишком знакомым, чтобы игнорировать. — Ты опоздал, — произнёс Питер, не оборачиваясь к двери. Дерек замер на пороге, его плечи напряглись. — Ты… — он сглотнул ком в горле. — Ты в порядке? Питер медленно, с усилием повернул голову, впиваясь в племянника своим тяжёлым взглядом. — Нет, — честно ответил он. — Но я жив. Это признание ударило Дерека сильнее любых обвинений. Он сделал несколько нерешительных шагов вперёд и остановился, только сейчас по-настоящему увидев: инвалидное кресло, сеть багровых шрамов, неподвижную руку. Реальность была куда страшнее его ночных кошмаров. — Я не знал, — выдавил Дерек, опуская голову. — Конечно, не знал, — Питер едва заметно кивнул. — Ты был слишком занят тем, чтобы ничего не чувствовать. Чтобы забыть, кто ты и откуда. Эти слова попали точно в цель. — Я искал Альфу, — сказал Дерек глухо, почти оправдываясь. — Я был уверен, что он — враг. Тот, кто убил Лору. — Я и был врагом, — Питер невесело усмехнулся. — Всем вокруг. Даже самому себе. Тишина, воцарившаяся в палате, была вязкой и тяжёлой, но в ней больше не было той режущей враждебности, что разделяла их раньше. — Ты мог прийти раньше, Дерек, — добавил Питер уже мягче. — Я боялся, — признался тот, впервые за многие годы сбрасывая маску сурового одиночки. — Боялся, что ты никогда меня не простишь. За то, что я бросил тебя здесь одного. Питер смотрел на него долго и внимательно, словно заново изучал черты повзрослевшего племянника. — Я не ждал твоих извинений, — произнёс он наконец. — Я ждал только одного: когда ты перестанешь бегать от собственной тени, племянник. Дерек коротко кивнул, принимая этот негласный договор. — Я здесь. Я остаюсь. Оливия стояла в тени у окна, наблюдая за этой сценой. Она не вмешивалась — знала, что это разговор только для них двоих, личное дело её мужчины и его крови. Но когда Дерек почувствовал её присутствие и нахмурился, Питер ответил на его немой вопрос: — Ты не один, — констатировал Дерек, переводя взгляд с Оливии на дядю. — Нет, — спокойно отозвался Питер. — Уже нет. В его голосе не было вызова или бахвальства. Только констатация факта, который изменил правила игры для всех Хейлов. После этого дня Дерек начал оставаться. Не сразу. Не всегда уверенно. Но он перестал исчезать в лесах на недели. Он начал присматривать за Скоттом, пытаясь научить его хоть чему-то полезному. Он спорил с Питером до хрипоты, не соглашался с его методами, язвил и злился. Но он больше не делал вид, что всё происходящее в Бикон-Хиллз — не его дело. Стая начинала собираться. Не по зову древней магии, а по суровой необходимости выжить. И Питер, наблюдая за племянником со стороны, впервые за долгое время поймал себя на мысли: может быть, Дерек всё-таки вырастет в того, кем должен был стать с самого начала. Не в Альфу. Но в настоящего Хейла. Потому что Альфа в этой семье уже был. И он крепко держал поводья.