Часть 46. Напоминае

Ночь плотно обступила Бейкон-Хиллз, не оставив ни единого зазора для света. Питер забылся сном не сразу: тело еще хранило фантомную боль, волк внутри глухо рычал, отказываясь ослаблять хватку, а мысли изнурительно кружили по клетке сознания. Но в какой-то миг реальность истончилась, и он провалился — не в привычное забытье, а туда, где провел вечность. В кому. Он узнал это место мгновенно.Здешняя тишина не была пустой — она казалась густой, осязаемой. В ней каждый звук не звучал, а всплывал в памяти. Воздух пропитался запахами сырой земли, горького пепла и запредельной древности. Это был не лес и не город. Это была Граница. Питер стоял босыми ногами на ледяной почве. Перед ним возвышался Неметон. Он предстал не просто деревом, а самим Присутствием. Корни уходили вглубь, пронзая пласты времени, а ветви терялись там, где небо становилось лишь условностью. Питер видел это тысячи раз. Бесконечный репит. Его личное проклятие. — Ты вернулся, — голос Неметона не был звуком, он вибрировал в самих костях. — Я никуда и не уходил, — хрипло отозвался Питер. — Ты просто меня не отпускал. Корни шевельнулись, пробуждая эхо старой боли. — Ты был сломлен. — А ты был доволен, — огрызнулся Питер. — Пока я горел, а моя семья обращалась в прах, ты просто вел свой расчет. Тишина вокруг стала почти невыносимой. — Это было искупление, но ты выжил, — произнес Неметон. — Значит, в тебе оставалась нужда. Питер коротко, безвкусно рассмеялся. — Разумеется. Всегда одно и то же. Кто-то должен остаться, чтобы оплачивать счета. Воспоминания нахлынули удушливой волной. Огонь, режущий глаза. Крики, переходящие в хрип. Дым, выжигающий легкие. И следом — тьма. Не черная, а цикличная, петлевая. И Неметон. Вечный, неизменный Неметон. — Охраняй территорию, — требовал он тогда, в забытьи. — Эта земля должна остаться под волчьей лапой. — У меня нет больше стаи! — кричал Питер в пустоту. — Мне нечего защищать! Тогда корни сжались, словно капканы. — Будет, — отрезал Неметон. — Если выдюжишь.— Ради чего?! — выл Питер, теряя рассудок. И тогда гигантское древо склонилось к нему — если можно было назвать движением это содрогание самой реальности. — Я дам тебе пару, — пообещал Неметон. — И щенков. И новую стаю. Питер тогда захлебнулся смесью хохота и агонии.— Ты издеваешься? Посмотри на меня! Я — обугленный кусок плоти! — Ты — Альфа, — прогремел ответ. — Даже если сам предпочел об этом забыть.Сон дрогнул, пошел трещинами. Теперь, в этом обновленном, почти осязаемом сне, Питер стоял перед древом иначе. Он был жив. Он чувствовал. И в груди тянуло не отголоском старой боли, а предчувствием, острым узнаванием. — Ты солгал, — произнес он едва слышно, обращаясь к пульсирующей пустоте. — Ты не предупреждал, что это будет настолько… непросто. — Я никогда не лгу, — отозвался Неметон, и голос его вибрировал в самом воздухе. — Я лишь взвешиваю. Перед глазами Питера, прорезая мглу, вспыхнул образ. Ясные голубые глаза. Запах, от которого волк внутри замирал, поджимая хвост и обнажая клыки одновременно. Оливия. Питер до боли сжал челюсти. — Значит, вот какова твоя плата, — прошептал он, и в голосе прорезалась сталь. — Ты действуешь через привязанности. — Я действую через выбор, — поправил Неметон, и почва под ногами Питера едва заметно вздрогнула. — У тебя всегда была возможность отказаться. — Я и сейчас могу это сделать. Корни шевельнулись — медленно, почти насмешливо, словно гигантские спящие змеи. — Нет, — отрезал Неметон. — Твой выбор уже сделан. Питер ощутил, как зверь внутри него поднимает голову. В этом не было прежней ярости — лишь тяжелое, хищное принятие неизбежного. — Я буду защищать эту территорию, — медленно, чеканя каждое слово, произнес он. — Но я буду делать это на своих условиях. По-своему. — Это всегда было частью нашего уговора, — эхом отозвался Неметон. Сон начал крошиться, реальность проступала сквозь туман комы рваными пятнами. — Если ты посмеешь тронуть её… — начал было Питер, но голос его сорвался. — Я не трогаю то, что уже связано узлом судьбы, — перебил его Неметон, отдаляясь. — Я лишь напоминаю тебе о твоем долге. Тьма сомкнулась, поглощая остатки видения. Питер резко вскинулся, жадно хватая ртом воздух. Палата. Глухая ночь. Звенящая тишина. Сердце билось ровно, без сбоев. Волк внутри затих — настороженно, по-хищному спокойно. — Чёртово дерево, — выдохнул Питер в пустоту. Он повернул голову к окну, вглядываясь в непроглядный мрак. Где-то там, за пределами этих стен, была его территория. Его стая. И волчица, которая даже не подозревала, как долго её здесь ждали. Губы Питера медленно растянулись в хищной улыбке. — Ну что ж, — бросил он в темноту, — посмотрим еще, кто кого использует. А где-то бесконечно глубоко, под пластами земли и переплетением древних корней, Неметон хранил молчание. А в этом мире тишина всегда означала лишь одно: игра продолжается.