Часть 56. Официальная версия

Дело свернули с пугающей эффективностью. Так закрывают папки, в которых копать глубже — значит выкопать яму для всех причастных.В официальной версии не осталось места для «стай», «территорий» и фамильных преданий. Только сухой канцелярский язык и безупречно удобная логика. «Покушение на сотрудника департамента. Мотив — месть за возобновление расследования по старому уголовному делу». Оливия сидела в кабинете шерифа, прямая и отстраненная. Перед ней на столе лежала папка, превращавшая её из жертвы в опасную фигуру на доске. — Вы настаиваете именно на этой трактовке? — шериф пристально посмотрел на неё поверх очков. — Настаиваю, — ровно ответила она. — Она подкреплена фактами. Она не давила. Она просто методично выстраивала цепочку, которую невозможно было игнорировать: — Я подняла архивы по делу Лоры Хейл. — Обнаружила системные несоответствия в отчетах. — Зафиксировала подмену экспертиз. — И нашла фамилии тех, кто фигурировал в деле шесть лет назад и «всплыл» на месте стрельбы сейчас.Она сделала паузу, давая тишине наполниться смыслом. — Кто-то решил, что я слишком глубоко копаю. И решил, что проще меня устранить. — А парень? Скотт Макколл? — осторожно уточнил заместитель. — Свидетель, — без тени сомнения отчеканила Оливия. — Случайный прохожий. Оказался не в то время не в том месте. Это была ложь. Чистая, дистиллированная ложь, которая объясняла всё и не подставляла никого. Шериф закрыл папку и тяжело выдохнул. — Если мы примем это как официальную версию, — медленно проговорил он, — нам придется признать, что в городе годами действует группа, физически устраняющая тех, кто мешает скрывать правду. — Она действует давно, — спокойно подтвердила Оливия. — Просто до сегодняшнего дня всем было удобнее этого не замечать. Спустя два часа протоколы были подписаны. В отчетах значилось: «Нападение на офицера в связи с исполнением служебных обязанностей. Подозреваемые скрылись». Ни слова о «семейных войнах». Ни намека на «возвращение Хейлов». Ни единого упоминания об организованной структуре. Именно поэтому Хейлы не были мафией. — Если бы мы были мафией, — заметил Питер позже, лениво пролистывая копию протокола, — здесь были бы счета, иерархия и «крестный отец». — А у вас? — спросила Оливия, меняя повязку. — А у нас, — отозвался он, — трупы появляются как реакция на раздражитель. Мы не зарабатываем деньги. Мы не захватываем рынки. Мы не строим систему — мы латаем дыры в реальности и разгребаем последствия чужих ошибок.Она кивнула, принимая это определение. — Мафия стремится контролировать город. Вы же просто не даете ему окончательно развалиться. Для внешнего мира всё выглядело банально: старая семья, древняя трагедия, кто-то решил поквитаться, кто-то полез не в свое дело. Никаких кланов. Никаких улик. — Хейлы — не мафия, — резюмировал шериф на закрытом совещании. — Они слишком хаотичны и непредсказуемы. И он был чертовски прав. Потому что мафия не подставляется под пули ради случайных мальчишек. Не берет на себя чужую вину. И не оставляет после себя звенящую пустоту там, где раньше была угроза. Скотту официально не предъявили ровным счетом ничего. — Ты просто парень, который проходил мимо, — наставлял его Стайлз, пока они сидели на заднем сиденье джипа. — Тебе просто чертовски, невероятно повезло, что офицер Грей оказалась рядом. Понял? Скотт медленно кивнул. В этот раз он не пытался спорить или искать высшую справедливость. Он просто принял этот дар. Питер замер у панорамного окна нового логова, наблюдая, как огни Бикон-Хиллз мерцают внизу, словно далекие звезды. — Город спит спокойно, уверенный, что это были обычные мафиозные разборки, — произнес он, не оборачиваясь. — Пусть так, — отозвалась Оливия, устраиваясь в кресле с чашкой обжигающего чая. — Людям всегда проще верить в понятное зло. Питер коротко, сухо усмехнулся. — Самое забавное, — добавил он, — что будь мы действительно мафией, всё прошло бы куда тише и аккуратнее. Оливия внимательно посмотрела на его прямой силуэт. — И куда страшнее, Питер. Он подошел к ней и тяжело положил ладонь на плечо, чувствуя через ткань тепло её кожи. — А так, — подытожил он, — мы всего лишь семья. Семья, у которой слишком длинная память и слишком острые зубы. Этого признания оказалось более чем достаточно, чтобы в лесу снова воцарился истинный порядок.