Часть 1

      Женщины Снежной зачастую также холодны и безразличны, как погодные условия всего этого обширного мрачного региона. Остры, словно малые кристаллы льда, секущие лица и руки во времена особенно сильных вьюг. И абсолютно безжалостны, не смотря на внешнюю хрупкость, изящность тонких силуэтов, скрытых за слоями мехов. Они трудятся на благо страны, отдавая себя без остатка целям Царицы, работая на многочисленных фабриках. Встречаясь в рядах Фатуи как в качестве обслуживающего персонала, поддерживающего функциональность армии, так и в роли самих солдат.       Женщины Снежной держатся на одном уровне с мужчинами, выполняя сложные, а порой и опасные для жизни миссии. Доказывают, что они полезны, не смотря на все риски, подрывая здоровье с самого раннего возраста, но взамен закаляя характер, волю. И по истечению десятков лет такая жертвенность принимается за нечто само собой разумеющееся, должное, ведь существование не может быть лёгким. Не здесь и не сейчас.       Однако даже среди всех этих сотен тысяч душ, полных стойкости и мужества, заключённых в слабые женские тела, есть исключения. Слишком светлые, слишком яркие для всей грязи и скверны умирающего мира. Вызывающие желание оградить, чтобы не позволить никому омрачить свет маленького солнца, столь чуждого затянутому низкими тучами небу страны вечных снегов. Или наоборот, противоречиво потушить его так, как тушат дрожащее пламя свечи, зажав меж пальцев тонкий фитиль. Чтобы великодушно избавить от будущего разочарования в себе, в своих мыслях и идеалах, окружающих людях, жизни в целом.       Капитано не был до конца уверен, какой подход стоило использовать с ней, чтобы не сломать. Заключить ли дикую птицу в золочёную кованную клетку или подрезать ей крылья, чтобы лишить возможности летать — результат оставался один. Бедняжка так или иначе долго мучается, тоскуя по потерянным навсегда небесам, прежде чем умереть. В полной мере осознавая это, мужчина всё равно подготовил остро заточенный нож, ловя на себе доверчивый взгляд.       — Переньери, ты ведь так часто бываешь в других странах! Наверняка это очень захватывающе. Знакомиться с новыми людьми, особенностями их быта, пробовать новые блюда, — мечтательно улыбнувшись, молвила хрупкая девушка, что отвлеклась от разглядывания унылых серых пейзажей города и бросила на него короткий взгляд.       Её светлые волосы, ниспадавшие на меховой воротник шубы, несдержанно трепал ветер. На щеках появился морозный румянец, свидетельствующий о том, что она явно успела замёрзнуть. С алеющих губ срывались редкие облачка пара, в одночасье растворяющиеся в холодном воздухе. В голубых глазах, однако же, горела искра веселья, свойственная скорее малым детям, ещё не познавшим всех невзгод жизни.       Предвестник потерял нить разговора, погрузившись в свои мысли, пока рассматривал её изящный силуэт, поэтому только чуть склонил голову набок. Подмечая изменения на очаровательном кукольном лице, когда она надула губы и сдвинула брови к переносице в напускном недовольстве, подходя ближе. Разница в росте, габаритах была слишком очевидной, поэтому девушке пришлось вздёрнуть подбородок вверх, чтобы ориентировочно смотреть в глаза. Глупый наивный ребёнок… можно было подумать, что она вообще не местная, раз так бездумно фамильярничает не просто с Фатуи, а тем, кто находится почти на самой верхушке иерархической лестницы. С тем, кому не стоит труда переломить ей позвоночник пополам одними только пальцами, не используя сил клубящейся в руках бездны.       Будучи вторым человеком в Тейвате, знающим его настоящее имя, хотя не придающим особого значения, она действительно удивляет. Как минимум своей неосведомлённостью при работе в библиотеке, где определённо точно встречались книги пятисотлетней давности о событиях в Каэнри’ах. По большей части это не является минусом, скорее даже наоборот, ведь, признаться, Капитано искренне не хотелось бы видеть плохо сдерживаемый ужас в её больших ярких глазах.       — Безусловно было бы захватывающим, если бы это не являлось моей работой, — низкий вибрирующий бас, будто бы исходящий из глубин грудной клетки, звучал едва ли заинтересованно. Тем не менее мужчина внимал её желанию поговорить, между делом обхватывая плечо рукой, закованной в стальную перчатку, и направляя в сторону поместья под грустный вздох. — Ты хотела куда-то выбраться, Ханна?       — Проницательности тебе не занимать, — хмыкнула девушка с некоторой неловкостью и отвела взгляд, заламывая пальцы по привычке. Она часто так делала, когда волновалась.       Предвестник оставил реплику без ответа, сопроводив тем самым их недолгую прогулку неуютным молчанием. Пусть он и раньше был не особо разговорчивым собеседником, но Ханна определённо точно чувствовала напряжение в воздухе как нечто физическое и вполне объёмное. Она интуитивно предполагала, что, возможно, у него просто выдался тяжёлый день и это оставило отпечаток на настроении. В конце концов, такое случалось со всеми, от неприятностей никто не застрахован. Только вот почему громче и быстрее стучало именно её тревожно сжимающееся за грудиной сердце? Каждый новый удар будто бы резонировал в пространстве, становясь слышимым всем окружающим, стоило только тяжёлой, окованной железом двери захлопнуться за их спинами.       В такие моменты девушка жалела, что не могла видеть лица мужчины, чтобы хоть приблизительно понять, о чём он думает. Это помогло бы как-то прояснить ситуацию и предложить помощь, если бы таковая могла потребоваться. Всё же она предпочитала классифицировать его не как сильнейшего воина Тейвата и первого Предвестника Фатуи, а как обычного человека, которому были свойственны такие же простые человеческие проблемы, слабости.       Украдкой изучая скупой интерьер, ограничивающийся лишь самым необходимым, она каждый раз всё равно возвращалась взглядом к широкому разлёту плеч и идеально ровной спине идущего немногим впереди Капитано. В задумчивости покусывала губы, раздумывая, стоило ли спросить о том, куда они направлялись. Поместье встречало их пустынными тёмными помещениями, едва освещёнными редкими канделябрами с догорающими свечами, лишёнными всякого намёка на присутствие посторонних. Ханна знала о его старомодных замашках к естественному освещению, поэтому привыкла к здешнему полумраку, удивляло её совсем другое. В поместье всегда были люди. Его солдаты, какие-то помощники пусть в небольшом количестве, но сновали по коридорам, переговаривались, шелестели бумагами. Сейчас же никого не было видно и единственными звуками, раздававшимися на много метров вперёд, являлись их шаги, её дыхание и лёгкий звон от сталкивавшихся цепей на его форме.       — Переньери? Ты отпустил на сегодня всех своих подчинённых? Обычно они всегда задерживаются допоздна, — подметила вслух, наблюдая, как он едва повёл головой назад, бросая взгляд через плечо. Было в этом что-то почти угрожающее наравне с тем, как на железном крае шлема заиграл свет от языка пламени ближайшей свечи. Яркий оттенок, почему-то явственно представившийся кровью. Она никогда не спрашивала и не придавала значение тому, скольких он убил во время своих «деловых» поездок в другие регионы…       Мужчина развернулся полностью, визуально выглядя гораздо больше, чем есть на самом деле не то из-за объёмной шубы, не то из-за игры теней. Позади него клубилась густая вязкая тьма, она же зияла в глубине маски, будто бы становясь частью его самого. Молчание угнетало, давило стылым холодом, тянущимся не столько с улицы благодаря сквозняку, сколько от Предвестника. По полу, вдоль самой стены коридора потянулась серебрящаяся наледь. Он сделал несколько шагов вперёд, сокращая расстояние, тогда как девушка отзеркалила движение в другую сторону. Шлем в который раз склонился по-птичьи набок.       — Ты боишься, Ханна.       Не вопрос, бьющее в лоб утверждение, что донеслось до неё бесстрастным оглушающим шёпотом на ухо, как если бы Капитано стоял за спиной. Он знал это наверняка, чувствовал, слышал в биении её сердца, участившихся громких вдохах, показывающих нехватку кислорода. Видел в её трепете, пошатнувшемся доверии в расширенных зрачках, в том, как резко она дёрнулась в сторону, не понимая, что за игры затеяло сознание. В подкрадывающейся панике, сметающей мощной волной плотину прежней умиротворённости.       — Господин, что происходит? Для чего это всё?       Сменившееся обращение сильно резануло слух своей непривычностью, чуждостью, ведь она никогда прежде не звала его так. Также как и не дрожала, не смотрела загнанно широко раскрытыми глазами, подобно зайцу перед разинувшим полную зубов пасть волком. Это было неприятной, но всё же необходимостью, обусловленной её собственным благополучием, не более того. Поэтому он неспешно приблизился к ней вплотную, закрывая собой свет немногих оставшихся свечей, склоняясь ниже, так, чтобы уменьшить разницу в росте. Стальные когти с обманчивой лаской едва коснулись виска, проводя дорожку до края нижней челюсти.       — Ты задаёшь слишком много вопросов, — гулким рокотом отозвался Предвестник, легко обхватывая точёную шею. Не сжимая так, чтобы сломать позвоночник или задушить, но едва царапая кожу ребристой структурой перчаток, предупреждая. — Интересуешься не теми вещами, которыми следовало бы. Поступаешь необдуманно. Вверяешь людям сердце и душу, стоит лишь показать намёк на расположение… словно хочешь обжечься. Наивная дурочка, мир не так хорош, как кажется на первый взгляд.       Испуг во всем существе девушки последовательно сменился непониманием, растерянностью, болью и горечью. Его слова больно резали по живому, оставляя уродливые рубцы на всех воспоминаниях, где, как она считала, они общались словно хорошие старые друзья или знакомые. Возвращая из придуманного мира в жестокую реальность, где даже для него — человека, которому можно было рассказать всё, она была лишь девочкой-чудачкой. Мечтательницей, в самом деле решившей, что сможет хоть что-то из своих желаний воплотить в жизнь. Её никто не понимал, включая того, с кем делилась самыми сокровенными мыслями, веря в его честность и искренность, не смотря на свойственную скупость в проявлении эмоций.       Слишком жизнерадостная и доброжелательная для этих мест. Словно приезжая, выбивающаяся из общего механизма шестерёнка. Парившая высоко в небе голубка, которой жестоко подрезали крылья и позволили разбиться о камни. Ему понадобилось несколько хлёстких слов, что, возможно, не тронули бы кого-то другого в схожей ситуацией… Но ей действительно было неприятно и больно. В уголках глаз скопилась предательская влага.       — Ты слишком доверчива, Ханна, — продолжил мужчина после небольшой паузы, словно подводя закономерный итог. Отпуская её шею, недолго изучая взглядом оставшиеся следы, в который раз подтверждающие излишнюю хрупкость этого тела. С ней стоило обращаться как с дорогой хрустальной вазой. — …и это одна из основных причин, почему у меня нет другого выбора, кроме как забрать тебя, даже если ты будешь сопротивляться.       В голосе не было прямой угрозы, лишь привычный холод и спокойствие, словно он констатировал очевидный факт. В конце концов, это была та реальность, с которой стоило смириться. Капитано больше не мог и не хотел дарить иллюзии нормальной, в её понимании, жизни. И раз девушка не была приспособлена к жестокому миру снаружи, то ей оставалось лишь послушно адаптироваться к жизни в его поместье.       — Подожди, о чём ты? Я не., — Ханна осеклась, когда до неё дошёл истинный смысл формулировки.       Непонимание сменилось немым протестом, потом попытками возразить и как-либо иначе выразить своё несогласие. Даже попыталась бороться, уперевшись в широкую, будто бы каменную грудь ладонями, отчего цепочки на его кителе впились ей прямо в ладони. Однако всё оказалось равносильно тому, чтобы попытаться столкнуть с места айсберг, то есть совершенно бесполезно. И бесполезно отнюдь не только из-за её слабости. В конце концов его слова — не просто просьба, что принимает во внимание чужое мнение. Это приказ, который он заставит её выполнить.       Мужчина отстраняется, едва только замечает, что она перестаёт бессмысленно трепыхаться. Позволяет отдышаться, прийти в себя и хоть сколько-то обдумать ситуацию в положительном ключе. Во взгляде чувствуется нечто похожее на одобрение касательно отсутствия попыток сбежать. Всё же Ханна временами может мыслить аналитически, сопоставляя некоторые очевидные вещи, чтобы не тратить силы понапрасну. Хотя бы физически, ведь прежнее несогласие до сих пор жалко звенит в её дрожащем шёпоте:       — Зачем тебе это? Почему тебя вообще волнует судьба наивной доверчивой идиотки, живущей мечтами и уверенной, что мир не так плох, как считают другие?       — Тьма всегда тянется к свету, — лаконичный ответ не принёс ясности, скорее лишь ещё больше ввёл в замешательство. Но сколько бы девушка не требовала других объяснений, не задавала новых вопросов, Предвестник молчал, вновь превратившись в нечто пугающее, холодное и совершенно лишённое даже намёка на эмпатию.       Ей нужно было самой осмыслить сказанное, прийти наконец к окончательным выводам и он великодушно помог ей, хотя, возможно, это действительно было лишним. Обхватил за плечи, вжал в стену под недоуменный восклик, который почти сразу застрял у неё в глотке. Нежной румяной щеки коснулось что-то холодное, скользкое, оставляющее за собой противный влажный след вплоть до самого уголка губ. Секундное промедление сменилось оглушительным криком, эхом распространившимся по всему поместью. Тьма маски Капитано сменилась частоколом огромных кривых клыков в безобразной пасти, из которой тянулся длинный, похожий на змею язык, касавшийся её кожи.       Ханна резко побледнела, став схожей по цвету с мраморной статуей. Её сердце тревожно замерло в своей клетке из рёбер, прежде чем начать качать кровь по венам с удвоенной скоростью. Вовсе неудивительно, что потеряла сознание от увиденного кошмара, обмякнув в чужой хватке податливой куклой. Для человека, столько далёкого от бездны и всего, что с ней связано, это было вполне нормальной реакцией. Мужчина без особых трудностей подхватил её на руки, возвращая себе прежний вид и направляясь дальше, в самые глубины мрачного, будто бы живущего своей жизнью особняка.

***

      Ей понадобилось гораздо больше времени, чем он изначально думал. Психика оказалась почти также слаба, как и это хрупкое тело, забившееся в угол своей маленькой темницы. Девушка смотрела на него исподлобья со смесью страха, опаски и растерянности в поблёкших голубых глазах. Она успела похудеть за всё то время, пока здесь находилась, игнорируя оставляемые на комоде подносы с сытной горячей едой. Маленькая птица, отказавшаяся от пищи в своей безумной тоске по потерянным небесам. Протестующая одним единственным доступным способом, проверяющим на прочность его терпение.       Недолго изучая взглядом остывшее содержимое очередных нетронутых тарелок, Предвестник склонил голову, будто бы ожидая от неё хоть каких-то объяснений. А были ли они нужны в самом деле? Она не хотела с ним разговаривать, твердя на постоянной основе, как мантру, только одну единственную фразу — «Отпусти меня». Он слишком ожидаемо отвечал на её мольбы молчанием, убеждая себя, что когда-нибудь она поймёт его мотивы и подчинится обстоятельствам. Но Ханна отнюдь не смирялась, а скорее… увядала и уже казалась безжизненной. Её лицо в тусклом свете свечей, едва разгоняющих полумрак комнаты, казалось землисто-серым, губы — тонкими и потрескавшимися, а щёки впалыми. Если продолжит голодать и дальше, то действительно скоро умрёт.       Шаги гулко отдавались от каменных стен, звуча почти угрожающе в сопровождении звона покачивающихся цепей. Девушка сильнее вжалась в стену, но больше никак не показала всколыхнувшего её нутро ужаса, отвернув голову. Намеренно игнорируя присутствие, смотря пустым взглядом в стену напротив.       — Ты вынуждаешь меня быть с тобой жестоким, хотя я старался избежать этого, — холодно процедил мужчина, в тот же момент без лишних церемоний хватая за шиворот и вздёргивая на ноги. В ответ на попытку вырваться больно заламывая руку, почти выкручивая её из плечевого сустава под сдавленный стон и судорожный всхлип, будто она собиралась разрыдаться.       Он остался к этому равнодушен, садясь на смятую кровать под жалобный скрип пружин и устраивая Ханну на своём колене. Грубо зажимая её предплечьем, фиксируя в одном положении, пока вторая рука сорвала с подноса миску с какой-то похлёбкой. Посудина треснула от той силы, с которой он сжал пальцы.       — Тебе лучше самой открыть рот. Иначе боюсь, что проткну лицо, если попытаюсь зажать нос, — со всей серьёзностью предупредил он, шумно выдохнув практически ей в ухо.       Девушка не решилась проверять, может ли Капитано сделать это на самом деле, но даже так больше никакой учтивости не увидела. О зубы неприятно стукнулся край тарелки, а потом в глотку хлынуло нечто холодное, мерзкое и совершенно невкусное. Вызывающее немедленное желание опустошить желудок, что свели болезненные голодные спазмы. За попытку отвернуться ей грубо стиснули щёки, не отпуская, вынуждая проглотить всё, чтобы не захлебнуться. Хотя половину извивающаяся Ханна, конечно, всё равно пролила на себя, постель и, совсем немного, на китель мужчины. За последнее она ждала как минимум выговора или, в связи с испорченным настроением, даже рукоприкладства. Однако Предвестник никак не отреагировал на появившиеся на форме жирные пятна, молчаливо наблюдая, как девушка сползла с его колен обратно на пол. Не удерживая, ожидая, пока она сможет отдышаться.       Грубость была на удивление действенным способом заставить кого-либо сделать то, что от него требовалось. Она не была исключением, поэтому после обещания повторения этой унизительной процедуры начала питаться самостоятельно, пусть и очень нехотя. Безусловно, в его присутствии, лениво размазывая содержимое по тарелке, пока Капитано занимался ведением отчётной документации для Пьеро. В один из таких моментов звон посуды, разбавляющий тишину, сменился глухим вопросом:\       — Переньери, когда ты меня отпустишь?       Он оторвался от бумаги, впрочем, не откладывая далеко перьевую ручку. Смотря на неё лишь доли секунды, прежде чем снова вернуться к работе.       — Ты прекрасно знаешь мой ответ, Ханна.       Поджав губы и чуть вздёрнув дрожащий подбородок, она на миг прикрыла глаза, чтобы вернуть себе прежнее спокойное выражение лица. Схватив первую попавшийся увесистый томик с полки, опрометью бросилась к дальнему креслу и забралась на него вместе с ногами. Не то что бы трактат о военном деле был действительно занимательным чтивом, но других вариантов всё равно не наблюдалась. Проигнорировав брошенный искоса взгляд, она полностью закрыла своё лицо раскрытой книгой, без особого интереса пробегая глазами по сливавшимся строчкам. В извечном полумраке у неё стало постепенно садиться зрение… Кажется, раздел назывался «Оборона и осада крепостей».       — У меня есть немного свободного времени после ужина. Можно было бы прогуляться по резиденции, — через некоторое время предложил Капитано, когда закончил с документацией и заметил, что девушка откровенно скучает. Он чуть повёл головой в сторону окна, из которого падали последние холодные лучи вечернего солнца, когда она перевела взгляд туда же.       Ханна согласилась с излишней поспешностью. Возможно, это был её шанс? Встретить кого-нибудь из солдат, попросить о помощи… На этой мысли она осеклась, всё-таки с сожалением признав, что попытка бессмысленная. Он третий человек во всей Снежной после Царицы и Пьеро, им просто не будет никакого дела до какой-то безымянной девочки, прежде работавшей в библиотеке. Бесполезная для страны единица. От её исчезновения ведь ничего не поменялось. Такие печальные размышления крутились в голове даже тогда, когда она спустя долгие недели увидела свет заходящего за горизонт солнца, почувствовала на лице дуновение несущего морозную свежесть ветра. Непривычные ощущения, которым раньше даже не уделяла внимание, ведь всё это воспринималось как само собой разумеющееся. Наклонившись, она зачерпнула в ладонь пригоршню снега, сразу же начавшего колоть ладонь. В ледяных руках он почти не таял, постепенно превращаясь в идеально ровный шарик, который Ханна не преминула возможностью запустить в Капитано, угодив аккурат в угол шлема. Комок снега рассыпался от удара и часть белоснежных крупиц вроде бы даже попала на маску. Не то что бы она целилась туда специально, но определённо точно пожелала, чтобы они оказались у него за воротником. Не смогла сдержать едкой улыбки, когда мужчина обернулся к ней, явно не испытывая удовольствия от холодной влаги, скатившейся вниз на шею. Этот лёгкий азарт и ожидание ответно брошенного снежка мысленно вернули её на несколько месяцев назад, когда она также беззаботно забавлялась. По крайней мере до тех пор, пока ему не надоедало и её лицо не оказывалось в определённый момент в сугробе. На сей раз он никак не выразил своего возмущения, только медленно отряхнулся, качая головой не то укоризненно, не то в попытке избавиться от растаявшего снега на коже. Скоро их недолгая прогулка подошла к концу, стоило только светилу окончательно скрыться, а сумеркам опуститься на землю. Свежая белизна улицы снова сменилась мраком коридоров поместья. Предвестник привычно шёл чуть впереди, хотя и без лишней спешки, позволяя девушке идти в своём темпе. Когда в поле зрения наконец возникла дверь в её маленькую темницу, они уже могли разойтись, но Ханна по неясным причинам стала медлить, положив пальцы на дверную ручку. — Послушай, Переньери, а твоё лицо… оно всегда было таким? Являешься ли ты вообще человеком? — в голосе звучало осязаемое сомнение, словно она одновременно боялась и хотела знать ответ. — Ты знаешь историю Каэнри`ах? — Страна без Архонта, павшая несколько сотен лет назад из-за катаклизма, причиной которому стало искусство Кхемии. Её уничтожили Боги. Почему ты спрашиваешь об этом? — в задумчивости протянула она, не совсем понимая, какая здесь могла быть связь с её интересом к его личности. — Страну уничтожили, а на жителей легло проклятие. Большинство превратилось в неразумных чудовищ. Лишь малая часть чистокровных получила наказание в виде бессмертия и основала известный ныне Орден Бездны, — грубый низкий рокот на миг приобрёл какие-то странные оттенки, смутно напоминающие горечь. Однако Капитано почти сразу сбросил оцепенение, вернув прежнее самообладание без всяких намёков на эмоции. — И всё же, как это связано с моим вопросом? — тихо повторила она, интуитивно уже догадываясь, что услышит. Между ними повисла непривычно долгая пауза, не позволяющая ни продолжить, ни закончить разговор. Ханна нетерпеливо переступила с ноги на ногу, чувствуя, как в поясницу упёрлась железная дверная ручка. Предвестник будто бы намеренно тянул, изучая её долгим нечитаемым взглядом, прежде чем привычно протянуть руку и коснуться кончиками когтей лица. Она давно заметила, что он слишком часто повторял этот жест, когда предавался размышлениям. Иногда переходя к волосам, пропуская и зажимая между фаланг отдельные пряди. — Мои глаза видели гораздо больше, чем может быть известно тебе или кому-либо другому, — медленно, словно нехотя пояснил мужчина. После ещё одной паузы, длящейся гораздо меньше предыдущей, он спокойно добавил, не то подтверждая её догадку, не то отвечая на вопрос напрямую. — И я гораздо, гораздо старше тебя. — Ты… ты хочешь сказать, что являешься одним из проклятых? Капитано слегка покачал головой, когда её глаза расширились, а губы чуть приоткрылись от удивления. Всё-таки поверить на слово тому, кто говорил такие странные, в какой-то мере жуткие вещи было не просто. Потому что это звучало буквально на грани реальности и вымысла, хорошей такой идеи для сюжета исторического романа. — Нет, — сухой и ровный тон сменились чем-то тёмным, необъяснимым, когда он продолжил. — Я гораздо хуже, ведь сам впустил в своё тело бездну. И эта бездна тянется к свету, Ханна. Он демонстративно стянул перчатки с обеих рук, обнажая абсолютно чёрную кожу, увитую синим узором, напоминающим таковой от удара молнии. Во взгляде девушки мелькнуло что-то похожее на запоздалое осознание, когда она опустила ладонь на дверную ручку и дёрнула её, желая успеть запереться прежде, чем станет поздно. Эфемерное чувство защиты было гораздо сильнее доводов разума, кричащих о том, что ему ничего не стоило бы просто выбить преграду. Но она в любом случае не успела захлопнуть дверь, когда Предвестник втолкнул её в комнату, едва не сбив с ног. Она ударилась бедром об изножье кровати, беспомощно наблюдая, как быстро сокращается между ними расстояние. Капитано сбросил шубу на спинку кресла, после чего протянул руки к шлему, снимая его рывком вместе с маской. Чёрные, словно воронье крыло, волосы растрепались после этого действия, но ему оказалось достаточно чуть встряхнуть головой, чтобы привести их в прежнее состояние. Взгляду Ханны открылось вполне человеческое лицо с резкими, слегка заострёнными чертами. Хмуро изогнутые брови, тонкий прямой нос с пересекающим переносицу кривым шрамом, заметно выраженные скулы. И наиболее привлекающие внимание, цепкие, насыщенно-синие глаза с намёком на первые морщины в уголках, что с лёгким прищуром следили за каждым её движением. — Теперь понимаешь? — равнодушное уточнение, не особо меняющее исход дела. Пусть он не проявлял явной агрессии, подходя без лишней спешки, почти крадучись, но всё же уверенно отрезал любые пути к отступлению, пока не оказался слишком, слишком близко. Его руки упёрлись в столбики изножья по обе стороны от её тела, заключая в своеобразную ловушку. Рецепторов носа едва уловимо коснулся свойственный ему аромат хвои в сочетании с сухим ветивером, заставляя инстинктивно сделать вдох глубже. Странное, непонятное чувство, отголоски которого она чувствовала и раньше, приобрело пугающий размах. Её всегда каким-то непостижимым образом, возможно подсознательно, тянуло к Переньери. Ханна признавала, что он мог ей просто нравиться, пусть прежде она никогда не видела его лица. Ей была приятна его компания, его голос, его несколько старомодные повадки… Но являлся ли им человек, что стоял сейчас перед ней? Тот, кто отрезал от внешнего мира, вычеркнул из памяти людей, словно её никогда не существовало. Даже для солдат, изредка встречаемых в коридорах поместья, но предпочитающих избегать её общества. Ведь связываться с добычей дракона было не самой лучшей идеей и все это прекрасно знали. Бездна тянулась к свету. Именно так он сказал, не то что бы раскаиваясь, но по крайней мере объясняя причину своих поступков. И пусть это было сложно понять, она всё же пыталась, задавая себе не менее важный вопрос — а мог ли свет трепетно тянуться к бездне в ответ? Сглаживая её жестокость, усмиряя безумие, приручая, как дикого опасного зверя. С сомнением поджав губы, девушка осторожно протянула к нему руку. Подушечки пальцев скользнули по щеке к краю челюсти и подбородку, будто бы пробуя кожу на ощупь. Какую бы историю не несло это тело, снаружи оно все ещё оставалось человеческим. Капитано не препятствовал её исследованию, прикрыв глаза, когда она едва коснулась шрама, оценивая его структуру. Однако всё же перехватил тонкое запястье, стоило пальцам застыть около губ. Сжимая не сильно, но достаточно убедительно. Вероятно, он хотел сказать что-то нелестное или предупредить, напугать ещё больше — она не знала, да и не очень то и хотела знать. Ханне было достаточно того, что она успела увидеть в его лице и, в первую очередь, в его глазах. Поэтому, руководствуясь одной ей ведомыми причинами, девушка привстала на самые мыски сапог и, пользуясь тем, что Предвестник вынужденно наклонился, подалась вперёд. Её губы коснулись его собственных в лёгком, непритязательном, почти по-детски невинном поцелуе длиною в один удар сердца. Мужчина резко выдохнул воздух через нос, на краткий миг теряя прежнее самообладание, однако же больше не позволяя ей отстраниться. Рука, оказавшаяся на затылке, почти до боли натянула волосы у самых корней, заставляя её запрокинуть голову и ахнуть от неожиданности. Его поцелуй оказался гораздо более требовательным, по-настоящему грубым, лишающим возможности нормально дышать. Слишком развязно, мокро и дико. Почти на грани сумасшествия, так, словно он всерьёз хочет её съесть. Девушка смотрит в мрачно светящиеся глаза Предвестника из-под опущенных ресниц, чувствуя, как его язык скользит по её. В романах, некогда читаемых ею перед сном, это описывалось несколько иначе, мягче и чувственнее, что ли. Однако всё резко прекращается, когда Капитано отстраняется. Почти рывком, прикрывая рукой лицо и сдавливая пальцами виски, издавая низкое глухое рычание. Под кожей двигаются желваки от той силы, с которой он сжимает челюсти. Ханна почти слышит скрип зубов, пока тревожно осматривает его, параллельно пытаясь отдышаться, машинально облизывая губы. Взгляд останавливается на пульсирующих синих узорах. Он столетия держал бездну под полным контролем, но именно сейчас она вдруг решила вырваться, давя тёмными желаниями на рассудок. Право, он не собирался на неё набрасываться, как неразумная тварь без доли выдержки, готовая подмять под себя против воли. Стянувшее грудную клетку болезненной судорогой напряжение почти никак не отразилось внешне. Всё же демонстрировать слабость было не в его характере, поэтому спина осталась ровной, а плечи расправленными. — Запри дверь и ложись спать, — гулко бросил мужчина, со скрипом каблуков сапог о каменный пол развернувшись и направившись к выходу. В движении сорвав с кресла шлем и маску, перекинув через локоть тяжёлую шубу и больше ни разу не обернувшись. Зря, наверное, ведь тогда успел бы сразу оттолкнуть девушку от себя, а так она буквально повисла на свободной руке, по обыкновению собираясь требовать объяснений. Это был именно тот случай, когда стоило забиться в угол и не отсвечивать, чтобы потом не жалеть себя. Но она, видимо, всерьёз не понимала всей проблемы или просто была мазохисткой. Он ведь не мог дать гарантий безопасности даже если ушёл бы и нагрузил себя сверх меры работы, а эта глупая девчонка… Безвыходная ситуация. Нельзя ни отпустить, ни держать слишком близко. Капитано скривил губы, обернувшись и рыкнув на грани едва сдерживаемой ярости одно единственное «Отпусти», которое любого другого на её месте заставило бы не просто отцепиться, а исчезнуть с горизонта. Однако светлая Ханна не просто не отвязалась, а была готова предложить ему свою помощь, в самом деле. Он почти не сдержал издевательского смешка, закатывая глаза, и сбросил её руку. За время знакомства с ней стал слишком эмоционален, утратил привычку реагировать на всё с холодной бесстрастностью. Какая ирония… Если бы Пьеро узнал, то явно не одобрил бы. — Помочь? Ханна, я могу переломать тебе все кости, не прикладывая к этому никаких усилий, просто так. Не играй со мной в благодетель, иди спать, — поставив точку в разговоре, Предвестник вышел в коридор и для верности сковал дверь снаружи льдом. Ближайшую неделю им видеться не стоило, поэтому следовало найти доверенное лицо, обеспечивающее ей должный уровень ухода…

***

Такая противоречивость длилась бы ещё долгое время, если бы девушка не взяла всё в свои руки. Можно сказать, что они поменялись ролями, ведь когда-то пыткой пребывание в поместье первого Предвестника было дня неё. Теперь же тьма настойчиво избегала света на своей же территории, пока последний всё же не припёр её к стенке… Почти в буквальном смысле, хотя и со стороны это наверняка выглядело комично. Ханна всё же пришла к выводу, что зверя стоило приручать постепенно, медленно расширяя границы дозволенного. И её старания в конечном итоге окупились вернувшимся в резиденцию спокойствием. Злость хозяина сошла на нет, вновь превратив его в бесстрастного военачальника, и солдаты смогли вздохнуть с некоторым облегчением. А птица всё же привыкла к жизни в неволе, сумев увидеть бескрайнее небо в том, что имела. Сидя в уютном кресле с чашкой горячего зелёного чая, девушка неспешно перевернула страницу книги, делая глоток, пробегаясь взглядом по строчкам. Мысленно представляя картины написанного и изгибая губы в слабой полуулыбке. Библиотека Капитано, насчитывающая целое множество произведений, оказывается, имела в составе не только военные трактаты, но и лёгкое чтиво. Вероятно, сам позаботился о том, чтобы она не скучала в его отсутствие, и приобрёл несколько десятков книг в её любимых жанрах, пусть и не сказал об этом. Взгляд медленно скользнул к незанавешенным большим окнам, за которыми ревела вьюга и валил снег. В свете уличных фонарей это выглядело завораживающе и вполне неплохо дополняло общую уютность вечера. В камине, отбрасывающем тёплые тени, мерно потрескивали поленья. Это место являлось для неё одним из самых любимых в поместье, потому что напоминало об оставшейся в прошлом работе. Да и, признаться честно, она просто тоже очень сильно полюбила живой свет от огня, поэтому часто приходила просто погреться и подумать о чём-нибудь приятном. — В последнее время я постоянно встречаю тебя здесь. Голос Предвестника, разорвавший тишину, отвлёк её от чтения и вынудил обернуться. Глаза безошибочно нашли в полутьме у открытой двери статную широкоплечую фигуру. На меховом воротнике пальто остались крупные снежные хлопья. Значит, он только вернулся с собрания, наверняка уставший и недовольный, решив первым делом проведать её. — И тебе добрый вечер, — она отложила книгу на журнальный столик, поднимаясь с кресла, потягиваясь, разминая затёкшие мышцы. И зная слишком хорошо, что в этот момент скрытые маской глаза мужчины внимательно изучают контуры её тела в тёплом домашнем халате. На лице появился лёгкий стыдливый румянец, впрочем, не отменяющий того, что ей нравилось такое внимание. Ханна спокойно подошла ближе, обыденно интересуясь тем, как прошёл его день. Не испытывая более страха к живущей внутри давно приручённой тьме, зная, что Капитано не причинит боли. Он охотно подтвердил это, обнимая её за талию спокойно, без лишней резкости и грубости, поглаживая поясницу когтями сквозь плотную ткань. — Терпимо, я полагаю, — степенно ответил он, наклоняя голову и наблюдая, как тонкий пальчик обводит рельеф нашивок на форменном кителе. — Внешние дела идут соответственно с планами, поэтому большую часть времени занимает внутренняя документация и совещания касательно наших следующих шагов. Что насчёт тебя? — Хм, я добилась разрешения помогать на кухне, оказала содействие одному из твоих помощников с написанием отчётов, немного прогулялась днём во дворе и весь вечер провела здесь, — видя, как его плечи постепенно расслабляются, девушка чуть улыбнулась. Хотя дело было вовсе и не в контексте беседы, а, скорее в её голосе, действующем успокаивающе, особенно когда она говорила о каких-то малозначимых вещах. — Весьма насыщенно. Она умолчала о том, что предварительно поругалась с поварами, а помощника долго и нудно уговаривала, просительно выгнув брови, умоляя, что скоро умрёт от скуки. Как показала практика, люди прогибались под её просьбами-требованиями, стоило только подольше подействовать им на нервы. Однако оправдывала это тем, что иных вариантов у неё все равно не было. Разве что самой сесть книги писать от желания хоть как-то себя занять. Вскоре надобность в разговорах вовсе отпала. Маска и шлем заняли место на полке с книгами, пока Предвестник, вжав Ханну спиной в стеллаж, самозабвенно терзал её губы. Корешки книг определённо впивались в кожу сквозь ткань халата, и она податливо гнулась, прижимаясь животом к его телу, чтобы уменьшить неприятные ощущения. Частое шумное дыхание, заставляющее её грудь резко подниматься и опадать, слегка колыхало его волосы. Пальцы доверчиво цеплялись за крепкие мускулистые руки, ведя подушечками вдоль синих узоров, оканчивающихся на плечах. Обычно они предпочитали не буйствовать за пределами спальни, но, похоже, этот случай был небольшим исключением… Ворот халата покосился и съехал на одну сторону, открывая больше доступа к молочно-белой коже, но мужчина решительно стянул его с женских плеч полностью, развязав тонкий пояс. Подхватил под ягодицы, без труда поднимая, чувствуя, как изящные лодыжки смыкаются за поясницей а руки обхватывают шею. Пятерня почти ласково сжимает пряди у его затылка, пока губы едва касаются кадыка, чувствуя вибрацию рыка где-то на уровне глотки. Он ласков, покуда хватает терпения, но Ханна будто намеренно провоцирует зверя, оставляя аккуратные следы зубов на коже. Чёртова скромница, как бы не так. Их временным пристанищем становится узкий неудобный диван, на который он её опрокидывает. Поцелуи становятся глубже, выпивают душу, оставляют будущие следы-напоминания, пока пальцы считают рёбра и ведут ниже, гораздо ниже, к средоточию её желания. Их любовь — дикая, сумасшедшая, как история их знакомства, как причина их совместной жизни под одной крышей. Почти ненастоящая, вызванная обстоятельствами, но оттого лишь более сладкая. Настолько, как может быть сладок только яд. Его взгляд подмечает каждую мелочь, запечатляя её в своей памяти. От закатывающихся голубых глаз, цепляющихся за обивку ногтей, высоко вздымающейся груди с напряжёнными бусинами сосков, до пробиваемых дрожью бёдер, сводимых вместе, и поджимающихся пальцев на ногах. Очаровательно доверчивая, такая открытая и умоляющая одним только видом, одним срывающимся с губ именем. Его именем. И Капитано великодушно даёт то, что она просит, вслушиваясь в негромкие всхлипы и вздохи. Утешающе гладит большим пальцем выступающую тазовую косточку, двигается неспешно, но глубоко, упираясь ладонью аккурат возле её головы. Ханна кусает себя за запястье, не то опасаясь привлечь ненужное внимание со стороны, не то стесняясь издаваемых собою звуков. Он отнимает руку от её раскрасневшегося лица, желая слышать голос, упиваясь им до тех пор, пока она не срывает глотку, теряясь в пространстве. Её слабое тело не требует слишком многого, зачастую не выдерживая всех тех чувств, что на неё сваливались. Поэтому когда девушка приходит в себя, то напрягается и тихо стонет, чувствуя несильную тянущую боль в пояснице. Всё закончилось, она просто лежит в его объятиях, накрытая громоздкой шубой. На улице ночь, буря улеглась, лишь снег продолжает оседать на сугробах новыми белыми хлопьями. В камине по прежнему успокаивающе трещит древесина, поглощаемая языками пламени. Почти убаюкивает и она снова прикрывает глаза, прижавшись щекой к его груди, чувствует медленное биение сильного сердца. — Ханна, мне скоро придётся надолго уехать по работе в другой регион. Когда-то ты говорила, что горишь жаждой путешествий… Я мог бы взять тебя с собой. Это предложение, слишком привычно лишённое каких-либо эмоций, приятно отозвалось не только в ушах, но в самой душе. Девушка улыбнулась, приподнимаясь на локте, чтобы дотянуться до его лица и благодарно мазнуть поцелуем по щеке. Значит, мир был не настолько плох, как он говорил? Ведь мечты всё-таки сбываются.