Часть 2

      Реальность оказалась во многом отличной от надуманных представлений. Путешествие не ограничилось знакомством с местным колоритом, традициями жителей жаркого Натлана. Скорее, его большую часть составила крайне тяжёлая дорога, ведущая через заснеженные пустоши и угрюмые леса родного региона до портового города.       Не смотря на то, что Ханна являлась чистокровной уроженкой Снежной, уровень её неподготовленности к погодным условиям оказался слишком очевидным. И если одна часть пути прошла почти спокойно в седле мощной лошади Капитано, где единственным неудобством был бьющий в лицо хлёсткий ветер, то другая — пешая — явно доставила всем проблем. Сравнительно небольшой отряд сильно отстал от намеченного графика.       Девушка чувствовала себя безмерно виноватой в том, что тормозила важную миссию, возложенную на них Царицей. Её ноги то и дело вязли в снегу, тело мёрзло даже под несколькими слоями соболиных мехов, а пристыженность в выражении лица становилась всё более явной. Лишь сила воли удерживала от мыслей вернуться обратно в особняк, чтобы несколько месяцев подряд сидеть без дела, зато в тепле и визуальном уюте, отдающими звоном удобной золотой клетки. Поэтому-то она прилагала усилия в двойном объёме, чтобы преодолевать трудности самостоятельно. Качала головой, чуть улыбалась, когда Капитано в очередной раз протягивал ей ладонь, чтобы вытащить из сугроба, в который она провалилась. И пусть с трудом, но всё же поднималась, упрямо стараясь доказать, что не совсем беспомощна. Наверное, потому что знала — он давно пожалел о том, что решил взять её с собой.       Непроницаемый образ военного генерала не давал возможности обмануться. Было достаточно одного едва заметного наклона головы, краткого вздоха или хмыканья, приглушённого маской, чтобы в полной мере убедиться в этом. Ведь за прошедшее время девушка успела изучить его настолько хорошо, чтобы почти всегда правильно трактовать даже малозаметные телодвижения, повторяющиеся жесты.       Взгляд привычно мягко скользил по мощному развороту плеч, объятых меховым воротником громоздкой шубы. Трудно было не заметить, что даже в такой ситуации, на виду у своих солдат, когда она сама отказывалась от помощи, мужчина не прекращал о ней по-своему заботиться. Потому как шел немногим впереди, укрывая от приносимых ветром режущих кристаллов снега. Оборачивался изредка, чтобы убедиться, что не отстала. И Ханна действительно ценила такое отношение, чувствуя противоречащее общему ознобу тепло где-то аккурат за грудиной и нестерпимый жар, пекущий щёки. Возможно, то проявлялось действие холода, но отрицать некоторое смущение от понимания, что все доверенные лица Предвестника были более чем осведомлены об особом к ней отношении, смысла не имело.       До вынужденного переезда в мрачную резиденцию, будто во время прошлой жизни, девушка сильно зависела от мнения окружающих. Поэтому она вполне обосновано полагала, что относиться к ней могли весьма и весьма негативно, пусть и никак не показывая этого благодаря солдатской выдержке. Ассоциировали ли её как недолговечную прихоть главнокомандующего, легкомысленную алчную женщину, греющую чужую постель ради собственной выгоды? К счастью или нет, убедиться в этом Ханна не могла, сталкивалась с холодным безразличием обезличенных масок немногословных мужчин. Они казались отражением самого Капитано, верным продолжением его воли, готовым как беспрекословно уничтожить, так и пощадить.       Её предпочитали просто не замечать, удерживая пустые взгляды гораздо выше девичьего роста. Однако, не смотря на это, временами девушке казалось, что в её спине постепенно разрасталась обугленная дыра. Чужое, пусть даже мимолётное внимание к собственным ошибкам всегда ощущалось как нечто болезненно жгучее.       Легче стало, когда наконец достигли портового города и, не размениваясь на долгие разговоры, поднялись на корабль. После длительного похода в тяжёлых для неё условиях девушка едва ли обратила внимание на местные достопримечательности. Прослывший своей враждебностью к приезжим Нод-Край, что противоречиво являлся одной из главных торговых точек Снежной, отпечатался в её памяти невзрачным серым пятном. Гул множества голосов от передвигавшейся одним сплошным организмом массы людей в невзрачных одеждах, плеск разбивавшихся о мостовую волн и скрип покачивающихся судов стали фоновым шумом.       Капитанская каюта, отданная в распоряжение Предвестника и Ханны, как его спутницы, встретила их столь необходимой тишиной и, что более важно, относительным теплом. По сравнению с температурой снаружи это было почти благословением архонтов, ведь за время недолгого стояния на обдуваемой ледяными ветрами палубе девушка успела изрядно околеть. Растирая озябшие ладони, она беглым взглядом изучала простое убранство небольшого помещение, когда почувствовала прикосновение к коже. Капитано снял стальную перчатку, бережно прижимая маленькие руки к своей груди, привлекая её ближе к себе в безмолвном намерении согреть.       Ханна поддалась минутному проявлению нежности, прикрывая глаза и почти по-детски зарываясь носом в густой мех на его шубе. Отсутствие необходимости терпеть общество посторонних позволило дать слабину, казалось, впервые за последние несколько суток. Сердце предательски сжалось от понимания, что она на самом деле находилась здесь лишь на правах генеральской любовницы, коей между строк её и называли. Девушка отмела неприятную мысль, наблюдая, как мужчина через мгновение неспешно выпускает её из своих объятий и оставляет обустраиваться в каюте. Уходит, дабы отдать последние распоряжения перед отплытием. Она провожает его взглядом, в конечном итоге переключая внимание на видимую через маленькое окно пристань.       Теперь, когда их путь лежал через хладные воды неспокойного моря, уже могло начаться то путешествие, о котором она грезила раньше? Такое волнительное, захватывающее приключение, не лишённое некоторого риска, что вполне соответствовало видению её романтичной натуры. Почти как в книгах, где храбрый рыцарь в сияющих доспехах спасал прекрасную леди от кровожадных чудовищ и помогал ей вернуться в отчий дом, сопровождая в опасном пути. Только вот её рыцарь был совсем иным.

Черна была его броня,

Меч был окроплен кровью.

За маской скрытые глаза,

Горели застарелой болью.

Подруга-смерть, давно его пленя,

Была свидетелем безволью.

Как прежде светлая душа,

За сотни лет сменилась тёмной ролью.

      Он никогда не считал свои поступки подвигами, не искал искупления и просто нёс тяжёлое бремя ошибок прошлого в одиночестве. А когда «спас» прекрасную леди, то не пел ей серенад о любви, не кружил в танце на балу по случаю освобождения. Рыцарь открыл перед ней золотую клетку и подал руку. Она подала свою в ответ, пусть не совсем добровольно, но принимая такую судьбу.       Ханна отбросила странные ассоциации, чувствуя какую-то смутную тоску и ничем не обоснованную тревогу. Прошлась по небольшому помещению от одной стены до другой и обратно, успокаивая мысли, перенаправляя их в другое русло. Она с трудом удержалась на ногах, стоило только кораблю покачнуться, прийдя в движение. Что ж… её прежняя надежда на спокойное продолжение пути оказалась хоть и похвальна, но абсолютно не оправдала себя. Проблемы на этом отнюдь не кончались.       Длительное плавание в условиях непрекращающейся сильной качки, впрочем, далёкой от таковой во время штормов, сказались на здоровье девушки. Она на собственной шкуре убедилась в том, насколько могла быть беспощадна морская болезнь, поэтому почти не выходила из каюты, зябко свернувшись на жёсткой койке под шубой Предвестника. То и дело прижимая к губам ладонь, чтобы сдержать тошноту и порывы опустошить без того пустой, сводимый голодными спазмами желудок. Не реагируя на прямой взгляд в спину, но определённо хорошо его чувствуя, интерпретируя по своему в негативном ключе.       Мужчина стоял над разложенной на столе картой и расставлял необходимые обозначения, изредка поворачивая голову в сторону девушки, стоило только той подать очередной жалобный звук. Жалел ли он о своём предложении взять её с собой? Безусловно да, ведь прекрасно знал, что чего-то подобного стоило ожидать. Вот только винил вовсе не Ханну за слабость, а себя за непредусмотрительность, раз принял решение по объективно не поддающимся объяснению причинам, далёким от привычной логики.       Он не мог и не желал видеть её боль, но вместе с тем казался совершенно безучастным, равнодушным и к тихим рваным полувздохам, и к потускневшим глазам, и к болезненной угловатой позе. Ничего не говорил, не утешал, чтобы облегчить её состояние, лишь исправно поил тёплой водой и пресным куриным бульоном, чтобы держать на контроле возможность обезвоживания. Порой через силу, возвращаясь мысленно на несколько месяцев назад, когда точно также поддерживал в этом хрупком, но склонном к сопротивлению теле огонёк жизни.       Мужчина по себе знал, что в подобном состоянии любые слова излишни, а для тех, кто привык справляться самостоятельно, ещё и унизительны. Поэтому по обыкновению предпочитал пустой болтовне действия, прекрасно зная, что она справится. У его маленькой девочки просто нет иного выбора.       И Ханна демонстрирует это, когда соскальзывает с кровати, шатко двигаясь в сторону двери, цепляясь подрагивающими пальцами за бревенчатую стену. Как есть, в одной тонкой ночной рубашке, по дороге уронив его шубу на пол и не обратив на это ровным счётом никакого внимания.       За прошедшее время она пришла к мысли, что начала понимать, почему некоторые люди, попавшие в схожие условия, выбрасывались за борт, будто поражённые сумасшествием. Признаться, она и сама рассматривала подобный вариант, устав от бесконечного цикла сменявших друг друга тошноты и головной боли. Однако решила ограничиться возможностью подставить лицо холодному ветру снаружи, дабы хотя бы попытаться ненадолго унять дурноту. Возникшая на периферии ослабленного зрения громоздкая тёмная фигура Капитано слишком ожидаемо перехватила запястье до того, как она успела дотянуться до ручки.       — Мне нужно на свежий воздух, — хрипло тянет девушка после небольшой заминки — Я знаю, что ты занят, поэтому схожу одна.       — Боюсь, ты выпадешь за борт.       Нота неодобрения в голосе и явная категоричность в том, как Предвестник склонил голову набок, заставляет её вспыхнуть подобно спичке. Ханна выкручивает руку из его хватки, отступая на шаг назад, хмурится, хмыкает с оттенком горечи.       — Заодно хоть освобожу тебя от своего общества. Стенания ведь отвлекают от работы, да?       Она поджимает губы, отводит в сторону взгляд, понимая, что сказала лишнего, но не спешит извиняться. В конце концов, есть в этом определённая доля правды. Только чуть удивлённо приподнимает брови, когда на плечи опускается знакомая тяжесть, а щёки приятно покалывает меховой воротник. Предвестник не отвечает, отворачивается и распахивает дверь. Ветер ударяет в лицо хлёсткой пощёчиной, принося в помещение волны прохладного воздуха, что помогают быстро избавиться от удушающей тяжести затхлости.       Он выходит первым, она — следом, волоча за собой по палубе чужую шубу на манер королевской мантии из-за разницы в росте. Игнорируя прилипшие к себе косые взгляды команды корабля и солдат, подходя к перилам с достоинством, остатки которого она с трудом смогла в себе отыскать. Ханна благодарна за эту небольшую уступку и одного взгляда ей в глаза достаточно, чтобы увидеть в широких зрачках признательность. Она смотрит на линию горизонта, как на наиболее статичную, спокойную картинку, не раздражающую чувствительное зрение, и дышит глубоко, шумно, чувствуя, как в голове немного проясняется. Фраза о том, что она не нуждается в присмотре подобно маленькому несмышлёному ребёнку остаётся не высказанной, раздражение постепенно сходит на нет.       Девушка очень надеялась, что они прибудут к месту назначения в ближайшие же пару дней, потому что на большее, по ощущениям собственного тела, её бы просто не хватило. Капитано же, будто чувствуя, в какое русло направлены невесёлые мысли, не считал нужным делать какие-то предположения, так как не хотел создавать ложных надежд. Ведь путь зависел в большинстве своём от погодных условий, и мог занять как пару дней, так и неделю, а то и не одну.       Когда они вернулись обратно в каюту, Ханна вновь свернулась на койке, наблюдая из-под опущенных ресниц за вернувшимся к работе мужчиной. Он и раньше отличался своим ответственным подходом к делу, но в последнее время это граничило с помешательством.       — Может сегодня ляжешь спать пораньше? Переньери, ты и работаешь на износ последнее время. У меня складывается впечатление, что наша командировка в Натлан больше похожа на спланированное военное нападение, — заметила она негромко, ожидаемо слыша не просто увиливание от ответа, а вежливый совет не вмешиваться в чужие проблемы, предоставив их ему.       В последние дни он на самом деле посвящал себя разработке различных стратегий и тактик, пытаясь предугадать возможное развитие событий, чтобы быть готовым к любым неожиданностям. Но Предвестник не желал вдаваться в подробности, зная, что подобная информация может вызвать ненужное беспокойство.       — Спи, — глухо отозвался он, ставя в разговоре точку, хотя всё же немного смягчаясь и добавляя. — Я буду рядом, если понадоблюсь.       Девушка едва слышно вздохнула, понимая, что Капитано намеренно не стал отвечать на её догадки, как не опровергая их, так и не подтверждая. Она не решилась настаивать — всё равно не ответит. Да и не обязан он был посвящать посторонних в дела Фатуи, не её это дело и соваться в него не стоит, даже будучи спутницей первого Предвестника. Поэтому она просто отодвинулась ближе к стенке, оставляя на кровати место, если он все же решит отдохнуть позже. И смежила веки, надеясь быстро погрузиться в сон, пока её вновь не настигли неприятные симптомы.       Мужчина изучал последние данные от своих информаторов из региона войны, сравнивал показания, делая единичные пометки в картах и внося коррективы в имеющуюся, но ещё далёкую от идеала стратегию. Когда он закончил, уже стояла глубокая ночь. От живого, но слишком тусклого света дрожащих свечей в канделябре уже рябило в глазах. Основная работа была сделана, информация проанализирована, поэтому стоило оставить менее значимые задачи на утро и всё же подремать пару часов.       Сняв стальные перчатки, Капитано без особых проблем затушил каждый огонёк пальцами, погрузив каюту в кромешную тьму. С тихим звоном цепей на стол опустился шлем. Он сел на край постели, отставив в сторону сапоги, и бросил короткий взгляд на умиротворённое лицо Ханны. Недолгая прогулка по палубе в этот раз определённо пошла ей на пользу. Откинувшись на спину, обыденно подтянул её ближе к себе, вслушиваясь в то, как она в знак протеста промычала что-то невнятное, но не проснулась. Нахмуренные брови разгладились, и девушка с комфортом устроилась в кольце его рук. Мысли само собой отдалились и от политических интриг, и от предстоящей войны. Вместе с маской он снял личину невозмутимого генерала, став простым мужчиной, желающим обеспечить безопасность женщины, что стала для него важнее любых других целей.       Иронично на самом деле, если учесть, что он вёл её за собой по сути в самый эпицентр событий…       Она давно перестала его бояться. И жутких шрамов, являющихся постоянным напоминанием о его тяжёлом прошлом, и почерневших рук, увитых синими светящимися линиями, и тьмы, пустившей корни глубоко в его теле. Бездна как на зло в последнее время неприятно ворочалась где-то внутри, не столько реагируя на привычную близость Ханны, сколько чувствуя приближение к пункту назначения. В Натлане с каждым прошедшим днём точек прорыва скверны становилось всё больше, они возникали чаще, твари вырывались всё более сильные. И его тьма это слишком хорошо ощущала, тянулась к первоначальному источнику, ещё не успевшему набрать силу, полностью раскрыть свою зубастую пасть…       Обманчивое затишье перед бурей, грозящее огромной катастрофой, сходной с той, что произошла в Каэнрии сотни лет назад. Он был намерен предотвратить её самостоятельно, раз уж архонт продолжал тянуть время до последнего, не предпринимая решительных действий и подвергая людей опасности. Не смотря на скверное предчувствие, даже ценой определённых жертв взамен за то, что когда-то ему точно также оказали помощь, когда он в ней нуждался.

***

      Прибытие в Натлан… тоже не оправдало заявленных надежд. Пусть погодные условия там оказались вполне сносными, хотя и непривычными после климата Снежной, но проблема крылась вовсе в другом. Люди оказались не так дружелюбны к Фатуи, чего стоило ожидать при не самой хорошей репутации в Тейвате. Однако почувствовать отчуждение и неприязнь к себе оказалось грустно и неприятно вплоть до того, что вечерами хотелось как в былые времена прижаться к тёплому боку Капитано и поделиться наболевшим… чего она также не могла себе позволить, сидя в пустой генеральской палатке. Мужчина полностью посвятил себя миссии, обыденно не став посвящать её в какие-либо подробности и наказав тихо дожидаться его возвращения.       Его самодеятельность не была чем-то необычным, но в то же время Ханна испытывала смутную тревогу, сжимающую в своих тисках её быстро бьющееся сердце. Они виделись всё реже, возвращался он только к полуночи и уходил ещё до рассвета, словно намеренно подбирая такое время, чтобы с ней не пересекаться. Вкус горечи от едкой, истинно женской обиды на языке не давал ей покоя и одним из таких вечеров девушка терпеливо дождалась его прихода.       Разговора не вышло, мелькнувшая в голосе усталость с нотой столь непривычного раздражения к её расспросам остудили всякий пыл. Она пустым взглядом смотрела за тем, как по-солдатски быстро он скинул верхнюю одежду, сапоги и улёгся на койку. Спиной к ней, не снимая маску, определённо слыша почти жалобное шмыганье носом позади и игнорируя его.       Ханна не могла не чувствовать холод и отстранённость, волнами исходившие от того, чьими стараниями она оказалась оторвана от остального мира. Неужели он вдоволь наигрался и она ему просто наскучила? Хотелось столкнуть его ногами с кровати, закатить истерику, потребовать ответов на вопросы, но она знала, что это будет бесполезно. Более того, его настроение ухудшится настолько, чтобы… что? Накричать на неё? Или ударить?       Внутренне похолодев, девушка тенью соскользнула с койки, стараясь не задеть Капитано. Внимательно вгляделась в непроницаемую маску, блеснувшую в свете единственной недогоревшей свечи на столе, и выбралась из палатки. За ней никто не последовал, не обнял за плечи, шепча хриплым голосом в макушку то, что ей хотелось бы слышать. Взгляд вскользь прошёлся по округе, ни на чём конкретно не останавливаясь. Лагерь пусть и не был совершенно безлюдным, но для этих людей её почти не существовало. Говорить с ними было тоже решительно не о чем.       Ханна уныло сидела на деревянных ступеньках, согнув спину, уперев острые локти в колени и положив подбородок на ладони. Смотрела за тем, как менялся караул, не особо вслушиваясь в обмен дежурными репликами со стороны солдат. Возможно, это было тот самый момент, который она некогда ждала, ещё не успев проникнуться тёплыми чувствами к Предвестнику. Подвернувшаяся возможность сбежать, скрыться в ночи и бесследно исчезнуть, чтобы заодно попробовать воплотить в жизнь мечту. Приодеться подобно местным, влиться в общество подобно своей, если за ней не будет стоять «почётное» сопровождение в лице нескольких матёрых вояк. Возможно, тогда Натланцы стали бы более доброжелательным народом, не обвиняющим её в каких-то гнусных деяниях. Она даже вполне смогла бы ужиться с ними, получить домик где-нибудь на окраине одного из племён, обзавестись хозяйством, получить полезные знакомства, подружиться с каким-нибудь очаровательным заврианом и просто… жить? Ведь Снежная пусть и являлась местом её рождения, но ничем по сути не удерживала, отняв и близких, и родных ещё много лет назад.       Однако было ли рвение к этому сейчас, когда наконец появился шанс? Отнюдь нет, она настолько привыкла к своей уютной клетке, что даже при открытой дверце всё равно не решалась сделать шаг, чтобы обрести потерянную свободу. Поэтому ограничилась лишь малым, позволив себе долгую прогулку до самого утра по ближайшим окрестностям, убедившись, что никто за ней не следует и не намеревается остановить. Возвращаться в палатку категорически не хотелось, равно как и видеться сейчас с Капитано, в полной мере разделяя то желание, что он демонстрировал.       Ночи в регионе войны были на редкость тёплыми и не такими мрачными, как казалось. Выглядывающая из-за облаков луна освещала окружение достаточно хорошо, что быть в состоянии ориентироваться. Стрекот цикад, далёкое завывание ветра в ущельях, воркование стайки юмказавров, сгрудившихся возле протекающего немного ниже по склону ручья, невольно да заставляло расслабиться. Маленькие заврианы совсем не хотели ложиться спать, не смотря на позднее время и недовольные порыкивания более старших членов группы. Ханна с полуулыбкой наблюдала за этими необычными существами со стороны, убеждаясь, что дети всегда оставались детьми, даже если относились к другому виду. Если бы её жизнь могла быть так легка и беззаботна…       Но увы, редко когда что-либо могло идти так, как хотелось бы. О Селестия, она никогда не смогла бы подумать, что простое путешествие может принести столько бед на её голову. К несчастью, их не становилось меньше, и с каждым прожитым днём девушка убеждалась, что могло быть хуже, хотя казалось, что дальше уже просто некуда.       Она узнала о ранении Капитано с чужих слов, когда несколько солдат тихо переговаривались поздним вечером у костра, отбрасывающего зловещие тени на их лица. Поражающее своими масштабами столкновение льда и пламени, развернувшееся между первым Предвестником и Архонтом за сердце бога, которое в итоге так и не было изъято. Они не осмеливались говорить о тяжести нанесённой травмы, но и этого было достаточно, чтобы привести Ханну в ужас. Тогда она инициировала ещё одну ссору и, зная, что он все равно ни в чём не сознается, дала волю рукам. Да, кидаться на него с кулаками было абсолютно нелепо, и что-то в груди неприятно скреблось в ответ на насилие, но терпеть его молчание в такой ситуации было невозможно.       Место ранения нашлось аккурат возле сердца, что стало ясно, когда плечи мужчины напряглись после очередного хлопка. Он в два счёта перехватил её запястья, сжимая их почти до боли, грозясь переломать тонкие кости, но вовремя останавливая себя. Предупреждение сквозило во всём его облике, начиная от клубившейся агрессивным туманом тьмы в его маске и заканчивая угрожающей позой, требуя подчиниться, отступить.       — Ты можешь думать, что все понимаешь, но это не так. Не лезь в то дело, которое тебя не касается, — бросает Капитано излишне резко, раня её словами, словно десятком острых отравленных игл, и отпускает, отступает назад.       Это ошибка, большая ошибка. Голубые глаза Ханны расширяются, предательски наполняясь слезами в ответ на грубость и расходящийся волнами стылый холод. Только вместо привычной обиды, бегства от проблемы, она сжимает челюсти и подаётся в его сторону, крича яростное «Так объясни! Я устала от постоянного чувства нестабильности!». Вскидывая руку, цепляется за выступающий крестом элемент шлема, режется о его острый край до крови, но все же тянет на себя, просто желая взглянуть в наверняка бесчувственные глаза. Чтобы наконец убедиться в остывших чувствах, но сталкивается с чем-то гораздо более страшным.       Не ясно, позволяет ли ей Предвестник сделать это намеренно, но факт остаётся фактом — девушке открывается совсем не то лицо, что она привыкла видеть. Резкие, заострившиеся ещё больше черты, углубившаяся россыпь морщин вокруг глаз, залёгшие под ними тени, говорящие о постоянном недосыпе… И разрушение, оставляющее неизгладимый след на его плоти, будто бы гниющей заживо. Часть зубов с правой стороны зияет сквозь почерневшую, увитую редкими синими прожилками прорванную кожу щеки и края губ. Тёмные, словно полированный обсидиан, белки глаз, поблёкшие радужки, застывшее в чуть вытянутых зрачках усталое смирение. Ханна уронила на пол окроплённый собственной кровью шлем, с содроганием смотря на любимое лицо, боязливо касаясь дрожащими пальцами темнеющих участков, обещавших превратиться в новые разрывы в ближайшем будущем.       Бездна обрела силу вблизи сильнейшего источника её возникновения, ускоряя процессы разрушения в теле, разъедая его словно в противовес проклятию бессмертия. Он не хотел показывать метаморфозы своего тела, чтобы не ужасать без того расшатанную психику девушки. Чтобы она не тревожилась, плача и умоляя его вернуться обратно в Снежную, дабы остановить уничижительное влияние тьмы. Ведь он обязан был исполнить свой долг, забрав гнозис, не противореча при этом кодексу чести, требовавшему от него защиты слабых.       Не видя в её глазах отвращения, слыша страдальческий всхлип, он мягко отнимает от своей кожи окровавленные пальцы, прижимает их к истрескавшимся сухим губам и целует с прежней нежностью. В этом есть оттенок какой-то больной неотвратимости. Ханна понимает, что он он вполне осознанно готов пожертвовать своей жизнью, даже если она с этим не согласна.       — Я не могу изменить то, что произошло с моим домом. Но позволить Натлану разделить его участь равнозначно убеждению, что я так и остался беспомощен, — медленно поясняет мужчина, отпуская её руку и поднимая свой шлем, вновь скрывая изуродованное лицо за тёмной пеленой маски.       — Ты можешь погибнуть, Переньери…       — Моя работа всегда была связана с войной и риском смерти, но она всегда обходит того, кто её жаждет, стороной. То, что мертво, дважды умереть не может. Иначе моё существование оборвалось бы ещё сотни лет назад, — гулкий рокот его голоса приобретает привычные стальные ноты, возвращая Предвестника к облику военного генерала. На этом их откровение заканчивается и он уходит, оставляя её в одиночестве, терзаемую нехорошими предчувствиями.       Вторжение бездны происходит слишком внезапно и болезненно, люди гибнут сотнями, хотя и стараются дать отпор её порождениям. Безысходность быстро захватывает Натлан, но жители региона войны не опускают руки, заставляют друг друга гореть верой в победу до последнего. Фатуи во главе с Капитано не остаются в стороне, принимая активное участие в исполнении плана Мавуики.       Ханна с горечью смотрит на то, как верные солдаты Снежной складывают головы за чужой дом, как умирают гражданские, не дождавшись помощи, как прощаются с жизнями заврианы, желая защитить близких им людей. Это буквально на грани отчаяния, но она верит в своего возлюбленного, верит, что все не может вот так кончиться. Он всегда держал своё слово, как бы ни было сложно исполнить обещанное и в этот раз все складывалось также… Почти. Ведь регион войны был спасён ценой многих разрушенных судеб. В том числе одного конкретного человека, сыгравшего не последнюю роль в уничтожении местного источника бездны.       С трудом сдерживая рвущиеся из глотки рыдания, девушка молила его не закрывать глаза, упав рядом и изрезав колени о мелкие острые камни. Пробивший грудь осколок мерцал в такт с пульсирующими синими узорами на разрушающемся теле.       Её кровь, её боль, её чёртова больная любовь.       Он не мог просто оставить её после всего, что произошло. Не после того, как она узнала, что в её чреве развивается результат их странной связи.       Смерть, что так долго искал рыцарь в чёрных доспехах, находит его лишь тогда, когда желание упокоения противоречиво сменяется желанием жить. Проклятие бессмертия исчерпало себя, он может покинуть этот мир, но уже не хочет. Взгляд из-под разбитой маски с оттенком сожаления изучает её лицо, с каждой прошедшей минутой становящееся все более смазанным. Некоторым обещаниям всё же суждено остаться невыполненными. Он успевает лишь слабо сжать её ладонь в своей, прежде чем в глазах окончательно темнеет.       Иронично, но справедливость в этом мире весьма специфична… И воин, павший за чужую страну, может получить шанс на жизнь от той, которую одновременно ждал, но вместе с тем ненавидел.       Ронова, как воплощение смерти, проклявшая жителей Каэнрии, едва изгибает тонкие губы в улыбке. Пусть божествам не престало вмешиваться в судьбы людей, но она ещё при создании Царства Ночи превысила свои полномочия. Так что небольшой дар чуждому этому миру созданию, приложившему руку к спасению региона, который был ей по своему дорог среди остальных, остался незаметной тенью её вмешательства. Всё же даже смерть могла быть великодушной и в какой-то мере благодарной.