Часть 26. Бесконечность 1: Предчувствие

— Свет пробуждается. Но это не тот благодатный свет, что дарует жизнь и надежду, — это слепящее, беспощадное сияние, способное испепелить нашу священную обитель, Область Омега, превратив её в горстку космического пепла. Однако в этом враждебном потоке я улавливаю и иное свечение — теплое, пульсирующее, живое. Это свет самой Земли, исходящий от её защитников, от тех наивных смертных, что возомнили себя стражами порядка. Область Омега ныне переполнена энергией, до жути напоминающей ту, что некогда истекала из недр нашего погибшего мира-колыбели. Её мощная, тягучая аура подобна зову сирены — она манит, гипнотизирует и властно притягивает меня к себе. В этом свете я отчетливо чувствую вибрации, почти идентичные источнику нашей жизни — фиороновому кристаллу, тому самому, что веками питал нашу цивилизацию, пока она не рухнула под тяжестью собственного высокомерия. Кристалл зовёт меня. Его песня вплетается в мою суть, обещая возрождение и силу. Но теперь эта голубая жемчужина — наша территория. Здесь, на обломках старого порядка, мы воздвигнем новый мир, где не будет места слабости, сомнениям и предательству. Никто, будь то человек или божество, не посмеет встать на пути нашего предназначения. Никто не нарушит грандиозный план. Ты слышишь меня? Устрани все помехи. Сотри любое сопротивление с лица этой планеты. Голос, низкий, гулкий и ледяной, словно исходящий из самой бездны межзвёздной тьмы, разнёсся по залу, многократно отражаясь от невидимых стен эхом, от которого закладывало уши. Самого говорившего не было видно — он оставался сгустком непроглядной тени в центре тронного зала, но сам воздух вокруг него сгустился, стал тяжелым, почти осязаемым, наполненным древней, доисторической злобой. Казалось, даже молекулы замирали в страхе, не смея нарушить величие этого момента. Перед этим незримым властелином, склонившись в глубоком, почтительном поклоне, застыла на колене женщина. Её длинное платье, сотканное из подвижных теней и звёздной пыли, струилось по каменному полу, сливаясь с мраком. В тонких, бледных пальцах она сжимала жезл — причудливую конструкцию из почерневшего металла, увенчанную изогнутым кристаллом фиолетового оттенка. Внутри камня медленно пульсировал мутный огонь, отражая хаотичные мысли самой колдуньи. — Как прикажете, мой повелитель, владыка Фараон 90, — произнесла она, и голос её, низкий и бархатистый, дрогнул от благоговейного трепета. Она опустила голову ещё ниже, касаясь лбом холодного пола, чувствуя, как от фигуры повелителя исходит волна ледяного могущества, от которого у неё перехватывало дыхание. — Не позволь разрушительному свету пробудиться, — раздался ответ, и в нём послышалась стальная, не терпящая возражений нота. — Задуй искру, пока она не разгорелась в пламя. Ты знаешь цену своей неудачи. Женщина медленно подняла голову. Её зрачки, обычно тёмные как безлунная ночь, на мгновение вспыхнули глубоким, ядовито-пурпурным пламенем, отражая внутренний огонь преданности и животного страха. Она прекрасно понимала, что значит ослушаться. Она знала, что её жизнь — лишь пешка в этой древней игре, но пешка, готовая сжечь себя ради победы своего хозяина. *** Тем временем, за тысячи миль от этого зловещего места, в самом сердце шумного и беззаботного Токио, в уютной комнате, залитой мягким, ласковым утренним светом, безмятежно спала Хотару Томоэ. Её тёмные волосы рассыпались по подушке, дыхание было ровным и спокойным. На прикроватной тумбочке стоял букет полевых цветов, подаренный отцом, — последний островок нормальности в её жизни. Внезапно, подобно ледяному клинку, пронзившему её сознание, внутри неё раздался голос. Тихий, но невероятно властный, он звучал так, будто исходил из глубин космоса, из неведомых измерений, где время текло вспять. — Проснись, Сатурн. Твой час пробил. Свет трёх талисманов, что дремлют в недрах времени, возвестит о начале великой скорби. Проснись же, дева разрушения… но не дай тьме, что пожирает тебя изнутри, поглотить этот мир целиком. Найди равновесие. Или сгинь вместе с ним. Хотару резко, словно от удара током, распахнула глаза. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Её зрачки судорожно расширились, отражая невидимую глазу вспышку — проблеск архаичного, вселенского понимания. Она прижала ладони к груди, чувствуя, как под кожей пульсирует чуждая, могущественная сила, готовая вырваться наружу. По спине пробежал холодок, смешанный с липким чувством тревоги. Она знала — это не просто сон. Это пророчество. И оно уже начало сбываться. И не только она ощутила этот зов. За несколько кварталов от неё, в своей комнате, заваленной учебниками по астрономии, резко поднял голову Мамору Чиба. Он выронил чашку с остывшим кофе, и тёмная жидкость растеклась по столу, но он не обратил на это внимания. В груди заболело — знакомое, томительное чувство грядущей битвы. В храме «Хикава» Рей замерла, положив руки на огонь, и пламя свечей вдруг взметнулось вверх, окрасившись в неестественно-фиолетовый цвет. Она тихо выдохнула, сжимая в руке свою офуду. А Усаги, только что сладко потягивавшаяся в кровати, вдруг ощутила, как воздух стал плотным, тягучим, будто перед грозой. Её сердце сжалось от необъяснимой тоски, а на глазах выступили слёзы — она не знала почему, но чувствовала, что вот-вот лишится чего-то важного. Все они, воины Сейлор, ощутили то самое тонкое дрожание пространства, тот самый ледяной электрический разряд в атмосфере, который всегда предшествовал появлению новой угрозы. Это было предзнаменование. *** POV Усаги. Мне снова приснился тот самый сон, такой невыносимо реальный, что я до сих пор чувствую на губах солоноватый привкус слёз счастья. Я стояла перед алтарём в платье из ослепительно белого шёлка, которое струилось по полу, как водопад из облаков. Вокруг — лица моих друзей, их улыбки, слёзы умиления. Я видела смеющуюся Рей, которая делала вид, что ей всё равно, но украдкой вытирала глаза, Ами, поправляющую очки и тихо улыбающуюся, Макото, шмыгающую носом в огромный носовой платок, и Минако, которая с восторгом кричала: «Я же говорила!». А в центре этого счастья стоял Мамору — в строгом, идеально сидящем смокинге, с той самой мягкой, чуть снисходительной улыбкой, от которой у меня всегда подкашиваются ноги. Его глаза, цвета тёмного шоколада, смотрели на меня с такой любовью и нежностью, что я готова была провалиться в этот взгляд навсегда. Я потянулась к нему, уже чувствуя тепло его ладоней, как вдруг… Дзынь-дзынь-дзынь! Дрын-дрын-дрын! Этот проклятый, ненавистный, механический треск безжалостно ворвался в мою сказку, разбивая хрустальный мир моего идеального будущего на тысячи осколков. Я с глухим стоном уткнулась лицом в подушку, пытаясь схватиться за ускользающие обрывки сна, но они таяли, как утренний туман. На душе остался липкий осадок сожаления и смутная, неоформившаяся тревога. — Доброе утро, мама! Пора завтракать! — в комнату буквально ворвалась Чибиуса. Она уже была одета в свою школьную форму, сияя такой яркой, почти агрессивной бодростью, будто выпила не одну чашку кофе, а целое ведро энергии. Её розовые хвостики подпрыгивали при каждом шаге, и от этого её оптимизма мне стало почти физически больно. — Иду-у… — простонала я жалобно, глубже зарываясь в одеяло и надеясь, что она испарится, если я буду лежать неподвижно. Но Чибиуса была непоколебима. Пришлось сдаться. Я заставила себя сесть, чувствуя, как каждый мускул протестует против столь раннего подъема. Наспех натянув школьную форму, я подошла к зеркалу. На меня смотрела растрёпанная блондинка с мешками под глазами и слегка припухшими от невыплаканных снов веками. Я вздохнула, пригладила лохматые волосы и попыталась улыбнуться своему отражению. На удивление, у меня получилось — тревога из сна медленно отступала, уступая место предвкушению нового дня. Может, сегодня всё будет хорошо? *** На кухне витал умопомрачительный аромат свежеподжаренных тостов и клубничного джема, смешиваясь с запахом крепкого кофе для мамы и какао для меня. За завтраком я чувствовала себя почти счастливой, как вдруг мой взгляд упал на телевизор, где дикторша с серьёзным, даже встревоженным лицом что-то взволнованно вещала. «…Вчера ночью в центральном парке S-района Минато было зафиксировано чрезвычайное происшествие. Неизвестное существо, по описаниям очевидцев, напоминающее человекоподобную фигуру с неестественно вытянутыми конечностями, напало на группу учениц престижной академии «Бесконечность». Пострадавшие находятся в состоянии глубокого шока и утверждают, что монстр материализовался из одной из их же одноклассниц, которая на их глазах превратилась в чудовище, источающее зловонный туман…» Я застыла с кружкой какао у губ. Горячий шоколад обжёг язык, но я не почувствовала боли. В голове эхом отозвался ночной сон — голос, зовущий меня. — Значит… это началось снова, — прошептала Чибиуса, и её голос дрогнул. Она сжала в руках ложку так сильно, что побелели костяшки пальцев. В её глазах мелькнул страх, который она пыталась скрыть за маской взрослой серьёзности. Я поставила кружку на стол и накрыла её маленькую, дрожащую ладонь своей, стараясь передать ей своё тепло и уверенность. — Не бойся, Чибиуса. Мы справимся. Мы всегда справлялись, — сказала я, и хотя внутри меня самой бушевал ураган сомнений, мой голос прозвучал удивительно твёрдо. — И, пообещай мне, что не будешь переживать. Всё будет хорошо. И совсем скоро ты снова встретишь Хотару. Я чувствую это. — Но я так боюсь, — выдохнула она, и её глаза наполнились влагой. — А вдруг она нас не вспомнит? Вдруг та тёмная сила внутри неё снова проснулась и стёрла все наши общие воспоминания? Вдруг она посмотрит на меня как на чужую? Я крепче сжала её руку. — Не бойся. Плутон никогда не ошибается. Она сказала, что все аутеры сохранили свои воспоминания. Значит, Хотару помнит тебя. И она ждёт встречи с тобой так же сильно, как и ты. Чибиуса медленно кивнула, вытирая непослушную слезу рукавом. Тревога в её глазах не исчезла, но стала глубже, переплавившись в тихую, смиренную решимость. Она была готова к бою. *** Завтрак закончился быстро, и мы вышли из дома, чтобы немного пройтись перед учебой. Мы направились в парк — место, где ветер всегда пахнет свежей зеленью и свободой. Солнечный свет пробивался сквозь молодую листву, рисуя на асфальте причудливые золотые узоры. Я глубоко вдохнула, наслаждаясь моментом покоя. В парке нас уже ждал Мамору. Он стоял у старого дуба, прислонившись плечом к шершавому стволу, и читал книгу в твёрдой обложке. Он был невозмутим, как скала, но я заметила, как при нашем приближении он чуть заметно нахмурился — он тоже чувствовал эту странную вибрацию в воздухе. Завидев меня, он отложил книгу и улыбнулся. Эта улыбка растопила мои последние тревоги. Я, забыв обо всём на свете, бросилась к нему и повисла у него на шее, вдыхая родной запах его одеколона, смешанный с запахом книжной бумаги. — Мамору! — Усаги. — Он рассмеялся мягко, тепло, и его руки обвили мою талию, притягивая меня ближе. — Ты как всегда спешишь. — Он чуть отстранился и заглянул мне в глаза, и в его взгляде я прочла ту же самую невысказанную тревогу, что терзала меня. — Но я рад тебя видеть. Ты снова мне снилась. Мы обнялись, и на одну короткую, драгоценную секунду весь шумный город перестал для меня существовать. Остались только мы двое, обнимающиеся в тихом парке, да тихое, счастливое утро. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности, даже зная, что над миром сгущаются тучи. А потом реальность взяла своё. Чибиуса кашлянула, напоминая о себе, и мы, смущённо улыбаясь, разбежались — он в сторону университета, махнув на прощание рукой, я и Чибиуса — к воротам старшей школы Дзюбан. Но внутри меня, глубоко под рёбрами, затаился холодный комок, который не отпускал меня ни на минуту. Я знала — это только затишье перед бурей. И что эта буря будет страшнее всех предыдущих. *** Тем временем, на другом конце шумного и многоликого Токио, в элитном районе, где тишина была такой же драгоценностью, как и виды на океан, царила атмосфера утончённой безмятежности. В просторном панорамном зале частной виллы, залитом мягким, рассеянным светом, который просачивался сквозь стеклянные стены, девушка с аквамариновыми волосами только что вышла из личного бассейна. Вода стекала по её идеально очерченным плечам, оставляя на гладкой коже тысячи крошечных, переливающихся капель, каждая из которых, подобно микроскопической линзе, преломляла утренние солнечные лучи, создавая вокруг неё сияющий, почти божественный ореол. Её волосы цвета морской волны, мокрые и тяжёлые, ниспадали по спине, касаясь тонкой ткани халата. В воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат йодистой морской соли, жасмина и дорогого шампуня — запах, который всегда сопровождал её, словно часть её сущности. Она медленно, с грацией, свойственной лишь истинным аристократам духа, промокнула волосы пушистым, белоснежным полотенцем, которое тут же впитало влагу, оставив на аквамариновых прядях лишь лёгкую влажную дымку. Её движения были плавными и размеренными, как приливы и отливы, которым она была подвластна. Это была Мичиру Кайо — воплощение грации, музыки и глубины. Подойдя к изящному столику из тёмного полированного дерева, на котором стоял её мобильный телефон в перламутровом чехле, она взяла его в руки, но не спешила нажимать на кнопку. Её взгляд, полный задумчивой меланхолии, устремился в окно. За стеклом, насколько хватало глаз, простиралась величественная, но в этот день необычайно беспокойная гладь океана. Волны вздымались и опадали с нервной, судорожной периодичностью, а горизонт затягивала мрачная, свинцовая дымка, предвестница шторма. Её сердце, привыкшее к ритму морских глубин, билось в унисон с этим тревожным ритмом. Она знала. Она чувствовала каждым нервом, каждой клеточкой своего тела, что спокойствие — это всего лишь тонкая, хрупкая иллюзия, маскирующая надвигающуюся катастрофу. Внутри неё зазвучала тихая, грустная мелодия — симфония воспоминаний, которую она слышала сквозь пелену веков. — «Снова возродиться в этом мире, в этом теле… это, конечно же, огромная честь — вновь встать на защиту нашей королевы и этого прекрасного, но такого хрупкого мира. Но как же бесконечно тяжело вновь проходить через всё это… Через боль потерь, через страх, через осознание того, что мы можем не справиться. В прошлый раз я держала её на руках, когда она угасала. У меня до сих пор стоит перед глазами её улыбка, когда она прощалась с нами. Готова ли я пережить это снова? Найду ли в себе силы смотреть, как они страдают, как мы сражаемся и, возможно, снова проигрываем?» — грустно подумала Мичиру, и от этой мысли у неё сжалось горло. Её пальцы слегка дрогнули на полированной поверхности телефона. Она моргнула, прогоняя навязчивые, тягучие образы прошлых битв, и глубоко вздохнула, наполняя лёгкие свежим, солёным воздухом, чтобы вытеснить из себя липкий страх. Наконец, она набрала номер. В трубке раздались длинные гудки, звучавшие в тишине комнаты почти оглушительно. Когда же раздался ответ, её голос, мелодичный и спокойный, наполнился лёгкой, едва заметной деловой хваткой. — «Кайомару»? Да, здравствуйте, это Мичиру Кайо. Подготовьте транспорт, пожалуйста. Нам пора вылетать, иначе я рискую опоздать на занятие, а опаздывать, даже таким, как я, крайне невежливо, — произнесла она, и в голосе её послышалась мягкая, но твёрдая сталь. Закончив разговор, она на мгновение задержала телефон в руке, чувствуя его холод в своей тёплой ладони, а затем аккуратно отложила его в сторону. Она снова перевела взгляд на горизонт, где небо уже начинало сливаться с водой в единую серую стену. Её глаза, цвета глубокой бездны, сузились. — Море сегодня на удивление неспокойно… Слишком неспокойно для этого времени года. — прошептала она почти беззвучно, и голос её был полон древней мудрости. — Оно никогда не обманывает меня. Надвигается нечто тёмное, огромное и холодное. Что-то, что потревожило глубины. Но я готова. Я должна быть готова. *** В то же самое время, в совершенно другом уголке этого огромного города, воздух дрожал от оглушительного рева моторов и запаха палёной резины. На частном гоночном треке, петляющем по холмистой местности, происходило нечто захватывающее. По асфальту трассы с пугающей, почти неестественной скоростью мчалась ярко-красная спортивная машина. Она была стремительной, как порыв штормового ветра, — футуристический силуэт, выхваченный из журнала про высокие технологии, который словно разрезал воздух, оставляя за собой лишь раскалённый шлейф и искажённое марево. Казалось, за рулём сидит дерзкий, самоуверенный юноша, бросивший вызов самой судьбе. Его посадка была низкой и агрессивной, руки сжимали руль с той уверенностью, которая приходит только после тысяч часов тренировок. Но когда машина на мгновение замедлилась перед крутым виражом, стало видно — под шлемом с затемнённым забралом скрывается прекрасное, андрогинное лицо с острым подбородком и решительным изгибом губ. Это была Харука Тено — воплощение скорости, ветра и дерзкой свободы, воительница, чья стихия — это беспощадный ураган. Она входила в поворот на пределе сцепления колёс с асфальтом, чувствуя, как центробежная сила вдавливает её в кожаное сиденье, и от этого ощущения у неё захватывало дух. Но мыслями она была далеко от трассы. В её голове, перекрывая вой мотора, звучал голос воспоминаний. — «Мы снова здесь. Мы снова получили этот шанс, этот дар… И это значит, что нас ждёт новая миссия. Нас ждёт новая битва, новая боль и, возможно, новая победа. Но будет ли она последней? И где же та грань, за которой наши силы иссякнут? Я надеюсь, наша королева помнит свой долг. Надеюсь, она помнит нас, наш мир и то, ради чего мы жертвовали собой. Хотя Плутон говорила, что память сохранилась не только у неё и её дочери, но и у всех нас… Я хочу в это верить. Но внутренний голос, тот самый, который не раз спасал меня в гонках, шепчет, что на этот раз всё будет иначе. Что враг пришёл не за троном, а за самой душой нашей планеты», — размышляла Харука, и её челюсть напряглась. Она ловко, почти артистично, переложила тело и вошла в очередной вираж, не сбавляя газ, — колёса жалобно завизжали, но машина послушно вписалась в траекторию. — Харука! — раздался в динамиках шлема строгий, встревоженный голос тренера. — Да что с тобой сегодня такое?! Мы же договаривались! Не выжимай газ до упора на прямом участке! Ты угробишь подвеску, если на такой скорости войдёшь в «S»-поворот! — Ха! Ну и что с того? — воскликнула она, и её голос дрогнул от возбуждения и скрытой внутренней борьбы. Она улыбнулась, оскалившись, как хищница, почуявшая добычу. — Эта машина создана для скорости! Она пьёт бензин, чтобы лететь, а не чтобы стоять в гараже! Я чувствую её, как часть себя! — Я не шучу, Харука! Мы её только тестируем! Это прототип, у нас нет лишних двигателей! Я сказал — не больше пяти тысяч оборотов! Ты же движок спалишь к чёртовой матери! — голос тренера сорвался на крик, смешанный с искренней тревогой. Харука лишь дерзко усмехнулась, чувствуя, как адреналин обжигает кровь. Она, наперекор всему, ещё сильнее нажала на педаль газа, наслаждаясь моментом, когда время вокруг неё замедлялось, а мир превращался в размытое пятно. Это был её способ заглушить тревогу — бросить вызов физике, показать судьбе, что она не боится. За ограждением трека стояла небольшая толпа зевак и репортёров с длиннофокусными объективами. Они переговаривались вполголоса, их взгляды были прикованы к красному болиду. — Слышь, а этот парень — настоящая легенда, да? — заметил один, поправляя бейсболку на голове. — Ты что, не в курсе? — хмыкнул его коллега, поправляя объектив фотоаппарата. — Харука Тено — один из лучших гонщиков Японии, восходящая звезда. Будущий чемпион. Я слышал, он даже не пользуется электроникой, рассчитывает траекторию только на глаз. Чистый талант. — Да ну? — удивился первый. — А говорят, кто-то из охраны видел его в женской одежде после тренировки, когда он переодевался. Причём в очень дорогой… Но все почему-то уверены, что это мужик. Странная история, правда? Скрытный тип. Второй репортёр посмотрел в небо, где на фоне редких облаков завис вертолёт с эмблемой «Тенномару». — Вон тот вертолёт, серебристый, видишь? Это «Тенномару», его любимая игрушка, его имя на хвосте. А у его девушки — «Кайомару». Говорят, они вместе летают в школу каждый день, не пользуются обычным транспортом. Крутая парочка, да? Как из романа. Два миллиардера, скрывающихся под масками студентов. Интересно, знают ли они, что у них общий враг? Харука, проехав финишную черту на невероятной скорости, плавно сбросила скорость и остановилась. Она вылезла из машины, стащила с головы шлем, и её короткие светлые волосы, мокрые от пота, взметнулись на ветру. Она глубоко, жадно вздохнула, наслаждаясь свободой. Затем, не обращая внимания на изумлённые взгляды репортёров, Харука достала из кармана куртки телефон и набрала короткий номер. — Алло, Мичиру? — сказала она, и голос её, обычно дерзкий и громкий, стал мягче, почти интимным. — Ты снова опаздываешь, как всегда. Ты же знаешь, твой кофе остывает, когда ты слишком долго смотришь на волны. Хватит мечтать, нам пора собираться. Мир не спасётся сам собой. Она замолчала, слушая мелодичный ответ на том конце провода, и её взгляд, холодный и стальной, поднялся к небу. Она заметила, как облака начали закручиваться в странные спирали, а ветер внезапно изменил направление. — Да, я тоже чувствую, — прошептала она, обращаясь уже скорее к самой себе, чем к Мичиру. — Сегодня ветер беспокоен. Он пахнет грозой и металлом. Я чувствую приближение опасности… Но я не боюсь, Мичиру. Мы справимся. Вместе. Иди уже, собирайся, чтобы я не ждала вечно. *** Когда девушки наконец-то встретились и зашагали по улице, направляясь к зданию школы, весь мир, казалось, замер, чтобы разглядеть их. Харука, одетая в идеально сидящую школьную форму, но с небрежно, по-мальчишески, уложенными короткими золотистыми волосами, шла с лёгкой, пружинистой походкой спортсмена. В её каждом движении читалась уверенность, граничащая с вызовом. Рядом с ней, контрастируя с её динамичностью, ступала Мичиру — воплощение утончённой, спокойной женственности. Она шла легко, будто плыла, и её длинное, струящееся платье развевалось на ветру. Она была подобна тихой, глубокой заводи — самой гармонии, нашедшей свою плоть. Взгляды прохожих, студентов и даже случайных водителей в машинах приковывались к ним. Все вокруг перешёптывались, обсуждая эту загадочную пару, о которой в элитарных кругах ходили самые невероятные слухи. Кто-то завидовал их богатству, кто-то — их красоте, а кто-то — той невероятной, почти телепатической связи, которая ощущалась между ними даже на расстоянии. — Смотрите, это же они… Говорят, они неразлучны, — шептала одна школьница другой, с восторгом глядя на удаляющиеся фигуры. — Да, но они такие странные… Холодные, что ли? Никто не знает, что у них в головах, — отвечала её подруга. Никто из этих праздных зевак даже не догадывался, что за этими внешне безупречными, красивыми улыбками, за их непринуждённым смехом и жестами скрывалась древняя, могущественная сила. Никто не знал, что они носили в своих душах память о погибших мирах, о вселенских битвах и собственных смертях. Они несли этот груз гордо и молчаливо, зная, что их секрет — это их проклятие и их миссия, от которой невозможно отказаться, даже если бы очень хотелось. *** После школы мы с Нару, как обычно, решили немного развеяться и заглянули в игровой центр, который находился на оживлённой торговой улице. Внутри царил привычный хаос: грохот музыкальных автоматов, звон монет, выпадающих из слот-машин, и возбуждённые крики игроков за гоночными симуляторами. Яркие неоновые огни отражались от полированного пола, создавая иллюзию космического корабля, а воздух был густым от запаха попкорна, газировки и электрического озона. Я шла, автоматически переставляя ноги, но мысли мои были далеко. В ушах всё ещё звучал голос родителей, который я услышала сегодня утром за завтраком. Они говорили спокойно, но с той пугающей уверенностью, которая всегда предвещает неизбежное. Они решили перевести меня в академию «Бесконечность» — то самое элитное учебное заведение, о котором ходили тёмные слухи. То самое место, где, как я знала, начинается всё заново. Где разворачиваются трагедии, где судьбы людей ломаются, как сухие ветки, и где зреет та самая тьма, которую мне предстоит встретить лицом к лицу. Я не хотела туда. Каждая клеточка моего существа сопротивлялась этой идее. Я знала, что́ ждёт меня за теми идеально белыми стенами. Я видела это в своих снах — длинные коридоры, от которых веет холодом, тени, скользящие по углам, и тот самый голос, зовущий из бездны. Но разве можно переубедить родителей, которые думают, что желают мне лучшего? Я вздохнула и тряхнула головой, пытаясь отогнать мрачные мысли. — Всем привет! — крикнула я, переступая порог игрового зала, и мой голос прозвучал на удивление бодро, скрывая внутреннюю тревогу. — Усаги! Давай к нам! — раздался жизнерадостный голос Макото из дальнего угла. Она стояла у новенького гоночного симулятора, который, судя по всему, только что установили. Яркая красная надпись «Боевой звёзд» мерцала на экране, а вокруг уже собралась небольшая толпа зевак. — Тут новая игра — полный улёт! Говорят, она адаптируется под стиль вождения каждого игрока! — О, класс! — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается лёгкое тепло от того, что друзья рядом. Я подошла к автомату и плюхнулась в кресло, которое тут же приятно обхватило моё тело, подстраиваясь под изгибы спины. Макото, сияя как медный таз, протянула мне объёмный шлем дополненной реальности с нашлёпками и светодиодной подсветкой. Внутри него пахло пластиком и чем-то сладким. — Надевай, — подмигнула она. — Говорят, с этим шлемом чувствуешь себя настоящим гонщиком. Он отслеживает движения головы, передаёт реалистичную вибрацию — почти как настоящая машина! Я надела шлем, и мир вокруг потонул в цифровой реальности. Передо мной развернулась трасса, уходящая в бесконечность — извилистая, полная крутых поворотов и резких перепадов высоты. Я сжала руль, который странно вибрировал в моих ладонях, и нажала на газ. Но машина в игре вела себя непредсказуемо, будто жила своей жизнью. Она то уходила в занос, то врезалась в бордюры, то отказывалась поворачивать в нужный момент, словно нарочно проверяя мои нервы на прочность. — Да что же это такое! — проворчала я, чувствуя, как от досады на глаза наворачиваются слёзы. — Не слушается же! Хоть убей! Вдруг я почувствовала чьё-то присутствие рядом. Кто-то наклонился ко мне так близко, что я ощутила лёгкий запах дорогого одеколона, смешанный с ароматом свежего ветра и озона. Чужая тень упала на приборную панель виртуальной машины, и тихий, чуть хрипловатый голос с ноткой снисходительной насмешки прошептал прямо у моего уха, перекрывая шум двигателей: — Жми на газ до упора, но не сражайся с дорогой. Почувствуй её, как пульс под кожей. Дай ветру вести тебя, а не пытайся его обогнать. Отключи голову и доверься инстинктам. Голос был низким, бархатистым, но с той самой дерзкой хрипотцой, которую я узнала бы из тысячи. Сердце моё пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, бешено и гулко. Я резко повернула голову, насколько позволял шлем, и на мгновение перестала дышать. Передо мной стояла Харука. Она была в лёгком кожаном жилете поверх белой рубашки, её короткие волосы цвета морского песка были небрежно взлохмачены, будто она только что сняла шлем. На её губах играла та самая, чуть насмешливая, но невероятно тёплая улыбка, которую я помнила так отчётливо. Её глаза — цвета штормового неба — смотрели на меня с хитринкой, но в глубине их я увидела то, что заставило моё сердце сжаться: узнавание. Тихую, древнюю радость встречи двух душ, переживших конец света. Я замерла на долю секунды, а затем, как заворожённая, последовала её совету. Я перестала бороться с управлением. Я расслабила плечи, отпустила страх и просто позволила себе чувствовать. И вдруг — о чудо! — машина словно ожила. Она вписалась в поворот с идеальной точностью, ветер засвистел в ушах, а скорость перестала быть пугающей. На одно мгновение я почти поверила, что действительно лечу, а не сижу в пластиковом кресле в душном игровом зале. Но, как и следовало ожидать, на последнем, самом коварном вираже я всё-таки потеряла управление, и экран погас, высветив крупными буквами: «GAME OVER». Я с досадой сняла шлем, чувствуя, как волосы взмокли от пота, и шумно выдохнула. Затем, глядя на Харуку, я не выдержала и рассмеялась — звонко, искренне, освобождаясь от напряжения. — В этом шлеме вообще не чувствуешь скорости! — сказала я, пытаясь оправдать свой провал. — Всё это просто цифры! Харука усмехнулась, скрестив руки на груди, и её взгляд стал снисходительным, как у старшего товарища, который знает о тебе больше, чем ты сама. — Если тебе так кажется, значит, у тебя есть настоящие задатки гонщицы, — произнесла она, и голос её звучал мягко, почти ласково. — Ты просто боишься довериться ветру. Но у тебя это в крови. Ты — сама стихия, Усаги. Даже если ты об этом забыла. Я моргнула, пытаясь осмыслить сказанное. Она сказала это так, будто между строк читалось что-то большее. Что-то, что мы обе знали, но не могли произнести вслух в этом шумном месте. — Какой красавчик… — прошептали позади меня Минако и Макото в унисон, и в их голосах слышалось откровенное восхищение. Они переглянулись и хихикнули, явно не понимая, что перед ними стоит не парень, а одна из величайших воительниц галактики. Я обернулась на них, потом снова перевела взгляд на Харуку. Наша встреча не могла быть случайной. Я чувствовала это каждой клеткой. Мы обе знали, что время иллюзий истекло. Нужно было поговорить. По-настоящему. Я сделала шаг вперёд, приблизившись к Харуке почти вплотную, и прошептала так тихо, чтобы никто из посторонних не услышал: — Ты ведь всё помнишь, да? Всё то, что случилось в прошлый раз? Наш мир, битву, тот день, когда всё рухнуло? Харука замерла. Её лицо, обычно такое невозмутимое и дерзкое, на мгновение стало серьёзным, почти торжественным. Она опустила руки и посмотрела мне прямо в глаза — и в этом взгляде была такая глубина, такая вселенская тоска и в то же время невероятная сила, что мне показалось, будто я смотрю в самое сердце урагана. — Да, Ваше Величество. — Голос её дрогнул от едва сдерживаемых эмоций. — Я помню всё. Каждое мгновение. Каждую битву. Каждое слово, сказанное на прощание. Я помню, как держала тебя на руках. И я помню, как мы обещали друг другу, что обязательно встретимся снова. И вот… мы здесь. Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. В глазах защипало. Я сглотнула, пытаясь успокоиться, и прикусила губу, чтобы не разреветься прямо здесь, на глазах у изумлённых прохожих. — Не при всех… — прошептала я, чувствуя, как на щеках загорается предательский румянец. — И, пожалуйста, не называй меня так. Здесь я не королева. Я просто Усаги. Твоя подруга. Та же самая плакса, которая вечно попадает в неприятности. Харука смотрела на меня несколько мгновений, а затем её лицо смягчилось. Она улыбнулась — той самой тёплой, почти материнской улыбкой, которую я помнила с тех самых пор, когда она впервые появилась в моей жизни. Эта улыбка была как луч света после долгой ночи. — Хорошо, Усаги, — сказала она, и её голос потерял официальные ноты, став обычным, человеческим. — Но для меня ты всё равно останешься тем самым светом, который ведёт нас всех через тьму. Это невозможно забыть. И я никогда не перестану тебя защищать, даже если ты будешь просить меня не делать этого. Я не выдержала. Внутри меня что-то сломалось, дало трещину, и я, забыв о приличиях, о том, что мы на людях, что вокруг посторонние, шагнула к ней и крепко, по-настоящему обняла. Я прижалась щекой к её плечу, вдыхая родной запах ветра, и почувствовала, как её руки сомкнулись вокруг меня — уверенные, тёплые, настоящие. И в этот самый момент перед моими глазами вспыхнули воспоминания, яркие и обжигающие, как вспышки молний. Я увидела бой — тот самый, последний. Кровь на её спине, когда она прикрывала меня своим телом, падая на колени, но всё равно поднимаясь снова и снова. Её руку, сжимающую руку Мичиру так крепко, что побелели костяшки. Их взгляды, полные непоколебимой решимости и любви, которая была сильнее самой смерти. Я вспомнила, как я кричала, умоляя их отступить, и как они улыбались мне в ответ, зная, что это — конец. Я вспомнила, как они падали, и как мир рушился вокруг нас, превращаясь в пыль. Слёзы хлынули из моих глаз потоком, обжигая щёки. Я не могла их остановить. Они текли сами собой, освобождая мою душу от той боли, которую я носила в себе, даже не осознавая этого. Я вспомнила всё. Каждое мгновение, проведённое с ней. Каждую бессонную ночь, когда она стояла на страже. Каждую драку, из которой она выходила победительницей, даже будучи раненой, даже умирая. Харука всегда была для меня не просто воительницей или подругой. Она была чем-то гораздо большим. Я могла назвать её своей старшей сестрой — не по крови, нет, только по духу, по той невероятной связи, что возникает между теми, кто прошёл через ад и остался в живых. — Ну-ну, тише, котёнок, — шепнула Харука, её голос был мягким, низким и уверенным, как шум ветра в парусах далёкого корабля. Её рука осторожно поглаживала меня по спине, успокаивая, возвращая меня в реальность. От этого голоса, от этого прикосновения всё внутри меня постепенно успокаивалось, словно море после бури. — Всё хорошо. Я здесь. Мы все здесь. Мы живы. И мы снова вместе. Я всхлипнула, шмыгнула носом и наконец смогла поднять голову. Мои глаза были красными, опухшими, лицо мокрым от слёз, но я улыбалась. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё — я улыбалась ей, потому что это было правдой. Она была здесь. Живая. Настоящая. — Прости, я просто… — выдохнула я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я так рада видеть тебя живой. Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало. Я столько месяцев думала о тебе, о Мичиру… о всех нас. Я боялась, что больше никогда вас не увижу. — Я тоже, — тихо сказала Харука, и в её глазах на мгновение блеснула влага, которую она тут же скрыла, привычно натянув маску невозмутимости. Она невесомо, но с бесконечной нежностью коснулась кончиками пальцев моей мокрой щеки, стирая слезинку. — И всё же… кажется, нам снова предстоит битва. Я чувствую это. Ветер шепчет о грядущей буре. И она будет сильнее, чем мы можем себе представить. Готовься, Усаги. Я подняла голову, чтобы заглянуть в её глаза. Она смотрела на меня с доброй, понимающей улыбкой, и её волосы — эти удивительные, цвета светлого пляжного песка — были небрежно уложены в стильную стрижку, которая делала её похожей скорее на дерзкого мальчишку, чем на девушку. Я знала, что в будущем её волосы удлинятся до плеч, станут более мягкими и женственными. Но сейчас эта короткая, чуть растрёпанная стрижка была невероятно идущей ей, подчёркивая её андрогинную, завораживающую красоту. Цвет её волос — такой светлый, почти выгоревший на солнце — был похож на морскую пену, на ту самую, что оставляет на песке после себя океан. И я знала, что со временем они начнут становиться всё светлее и светлее, словно сама Харука постепенно превращалась в призрак, в воспоминание о самой себе. Этот процесс был завораживающим, почти мистическим — когда корни темнели, а концы становились белыми, будто её сущность, её стихия ветра, вытесняла человеческую плоть. Как же мне её не хватало. Все эти годы. Каждый день. В этот самый момент в дверях игрового центра появилась Мичиру. Она, как всегда, двигалась плавно и бесшумно, будто плыла по воздуху. Рядом с ней стоял Мамору, и они о чём-то оживлённо разговаривали. Я заметила, как Мичиру указала рукой в нашу сторону, и Мамору, повернув голову, встретился со мной взглядом. Он тепло улыбнулся, и от этой улыбки на душе стало чуть легче. Мы с Харукой, не сговариваясь, подошли к ним. Наши шаги были синхронными, будто мы танцевали один и тот же танец. — Королева, — произнесла Мичиру и слегка склонила голову в почтительном поклоне, хотя в её голосе звучала не столько официальность, сколько тёплая, родственная ирония. — Мичиру… — вздохнула я, качая головой. — Пожалуйста, не нужно так. Для меня вы обе — не стражи и не подданные. Вы — семья. Вы — мои сёстры, мои наставницы, мои ангелы-хранители. И я не потерплю никакой формальности. Мы все равны, понятно? Мичиру улыбнулась, и её глаза, похожие на аквамариновые глубины, засветились мягким, тёплым светом. — Значит, всё начинается заново? — тихо спросила она, и в голосе её прозвучала и надежда, и лёгкая, грустная обречённость. — Круг замкнулся. И мы снова стоим на пороге. — Да, — кивнула я, чувствуя, как внутри меня поднимается та самая сила, которую я старательно прятала за маской беззаботной школьницы. — И, кажется, на этот раз всё будет ещё труднее. Враг, которого мы встретим, умнее, хитрее и древнее, чем все, с кем мы сталкивались раньше. Он знает нас. Он знает наши слабости. Я шагнула к Мичиру и, отбросив все церемонии, крепко обняла её. Она была стройной, хрупкой, но в её объятиях я чувствовала стальную непоколебимость, силу океанских глубин. — Ладно, — тихо сказала Мичиру, осторожно освобождаясь из объятий, и в её голосе снова зазвучала привычная мягкость. — Нам пора. У нас ещё есть дела. Завтра увидимся. В школе, или… там, где судьба нас сведёт. Харука кивнула, но перед тем как уйти, она задержала на мне взгляд чуть дольше, чем требовалось. В её глазах было что-то важное, что она не могла сказать словами. Она хотела, чтобы я запомнила этот момент. — Береги себя, Усаги, — сказала она, и в голосе её прозвучала та самая твёрдость, которую я знала так хорошо. — Мы ещё встретимся. И когда это случится, я хочу видеть тебя сильной. Ты — наша надежда. Не забывай об этом. Они ушли вместе, шаг в шаг — Харука и Мичиру, ветер и море, неразлучные, как прилив и отлив. Их силуэты растворились в вечернем сумраке игрового центра, слившись с толпой. — Вау… — выдохнула Нару, которая стояла рядом, широко раскрыв глаза. — Усаги, откуда ты знаешь этих двоих? И что это вообще было за представление? Я никогда не видела, чтобы ты обнималась с незнакомцами. Они что, твои родственники? Или это какая-то тайная организация? Я улыбнулась ей — той самой грустной, немного загадочной улыбкой, которая говорила больше, чем тысячи слов. — Я не могу тебе всего рассказать, Нару, — сказала я тихо. — Пока не время. Но поверь мне: они — самые важные люди в моей жизни. И однажды, когда всё закончится, я расскажу тебе эту историю. Полностью. От начала до конца. Но где-то глубоко внутри меня, в самом потаённом уголке души, я чувствовала, что время приближается. Этот день не был случайностью. Эта встреча была предопределена судьбой задолго до того, как я родилась. И я должна была быть готовой ко всему, что ждёт нас впереди. Я сжала кулаки и глубоко вздохнула. Тьма надвигалась, но я больше не боялась. Потому что я была не одна. *** После той невероятной, сбивающей с толку встречи в игровом центре мы все вместе направились к главной улице города. Вечерний Токио жил своей обычной, беззаботной жизнью: витрины магазинов сверкали огнями, прохожие спешили по своим делам, где-то вдалеке слышался смех влюблённых парочек и звон колокольчиков из открытых кафе. Воздух был свежим и прозрачным, наполненным ароматами цветущей сакуры, жареного мяса из уличных ларьков и сладкой ваты. Никто из этих людей, погружённых в свои маленькие радости и заботы, даже не подозревал, что рядом с ними уже собираются силы тьмы, что мир стоит на пороге катастрофы, а его защитницы только что вышли из игрового центра с мокрыми от слёз глазами. Пока мы шли по широкому тротуару, девочки оживлённо обсуждали увиденное. Голоса их звучали возбуждённо и любопытно, перекрывая городской шум. — Нет, вы видели этих двоих? — восклицала Минако, размахивая руками и едва не задевая прохожих. — Та блондинка с короткой стрижкой — просто божество! Такая дерзкая, такая уверенная… А эта, с длинными аквамариновыми волосами — она как будто сошла с картины эпохи Возрождения! Настоящая русалка! И что это была за сцена? Они явно знают Усаги, причём очень хорошо. Я чувствую какую-то тайну! — Я тоже заметила, — подхватила Макото, поправляя сумку на плече. — Они смотрели на неё так, будто видели её в прошлой жизни. И эти слова… «королева», «свет, который ведёт нас»… — Она понизила голос до заговорщического шёпота. — Усаги, это ведь не просто случайные знакомые, да? Они… они такие же, как мы? Я только загадочно улыбнулась, не желая раскрывать все карты раньше времени. Но внутри меня бушевал ураган эмоций: радость от встречи с Харукой и Мичиру смешивалась с тревогой о том, что уже совсем скоро нам придётся сражаться плечом к плечу, возможно, даже умирать друг за друга. Я чувствовала, как в груди разливается тепло — то самое, которое бывает только тогда, когда встречаешь родственную душу после долгой разлуки. Вдруг, среди этого шума и суеты, я почувствовала нечто странное. Сначала это было едва уловимое дрожание воздуха, похожее на то, что бывает перед грозой, когда атмосфера наэлектризована до предела. Затем — низкая, почти инфразвуковая вибрация, которая пронзила моё тело от макушки до пят. Она шла не откуда-то снаружи, а изнутри, отзываясь в каждой клеточке моей сути. Моя брошь на груди, та самая, что была символом моей силы и моей ответственности, вдруг засияла мягким, но настойчивым серебристым светом, пульсируя в такт моему бешено колотящемуся сердцу. — Нет… только не сейчас… — прошептала я, и голос мой дрогнул от внезапного страха и предчувствия. Я уже знала, что это значит. Я чувствовала этот знакомый, липкий холодок, который всегда предшествовал появлению врага. Он был похож на прикосновение смерти. Мои подруги, уловив мою тревогу, мгновенно замолчали и напряглись. Они тоже почувствовали это — ту самую вибрацию, которая пронизывала пространство. В этот момент одна из девушек, стоящих впереди у входа в парк, внезапно схватилась за сердце. Её тело содрогнулось в конвульсиях, будто сквозь неё пропустили разряд электричества. Из её груди вырвался сдавленный, нечеловеческий рык — смесь боли, ярости и чего-то древнего, животного. Её глаза, ещё секунду назад ясные и человеческие, затянула мутная, молочная пелена, а зрачки расширились до неестественных размеров. Из её спины вырвался поток чёрной, вязкой энергии, которая закручивалась спиралью, разрывая ткань школьной формы. Кожа на её руках начала трескаться, обнажая серую, чешуйчатую плоть, а пальцы вытянулись, превратившись в длинные, хищные когти. Через несколько секунд из того, что когда-то было человеческой девушкой, выросло огромное, уродливое чудовище. Его тело было покрыто тёмной, блестящей броней, напоминающей панцирь жука-носорога. Из спины торчали острые шипы, а изо рта, распахнутого в беззвучном крике, капала едкая, дымящаяся слюна, которая прожигала асфальт, оставляя после себя чёрные, шипящие пятна. Глаза монстра горели зловещим фиолетовым огнём, в котором не было ни капли разума — только слепая, всепоглощающая ненависть и жажда разрушения. Люди вокруг в панике разбегались. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то ронял сумки и телефоны, спасая свою жизнь. Воздух наполнился запахом страха, пота и металлическим привкусом магии. — Превращаемся! Немедленно! — крикнула я, чувствуя, как адреналин заполняет мои вены, вытесняя страх и сомнения. Мы одновременно вскинули руки вверх. Наши жезлы — символы нашей силы, нашей веры и нашей жертвенной любви — вспыхнули ослепительным светом, разгоняя тьму вокруг. Яркие вспышки озарили улицу, заставляя монстра на мгновение отшатнуться и прикрыть глаза своими уродливыми лапами. — Космический жезл Луны! — крикнула я, чувствуя, как энергия кристалла заполняет моё тело, делая его лёгким и сильным. — Космический жезл Венеры! — отозвалась Минако, и её голос звучал уверенно, хотя я знала, что внутри она тоже напугана. — Космический жезл Марса! — Рей, как всегда, была сосредоточена и серьёзна, её глаза горели огнём. — Космический жезл Юпитера! — Макото, сильная и непоколебимая, сжала свой жезл так крепко, что побелели костяшки. — Космический жезл Меркурия! — Ами, хоть и дрожала, но её голос был твёрдым, как лёд. — Дай нам силу! — произнесли мы хором, и в этот момент пространство вокруг нас взорвалось светом. Через мгновение мы стояли на асфальте, залитые лунным сиянием, в наших боевых формах — матроски, развевающиеся на ветру, тиары на лбах, жезлы в руках. Мы были воительницами, хранительницами любви и справедливости, и ничто не могло нас остановить. — Мы — борцы за добро и свет! — выкрикнули мы в унисон, и наши голоса слились в один мощный, уверенный хор, который разнёсся по улице, заглушая даже рёв монстра. — И мы накажем тебя во имя Луны! Монстр издал яростный, оглушительный рёв, который сотряс стёкла в близлежащих зданиях. Его пасть раскрылась, обнажая ряды острых, как бритвы, зубов, и он, сделав огромный прыжок, кинулся прямо на людей, что пытались спрятаться за припаркованными машинами. Его тень накрыла группу школьников, которые застыли в ужасе, не в силах даже пошевелиться. — Девочки, действуйте! Используйте свои силы! — приказала я, чувствуя, как в груди разгорается тот самый огонь, который всегда зажигался перед боем. — Не дайте ему добраться до людей! — Мерцающий цепной меч Венеры! — Кокосовый циклон Юпитер! — Макото, не теряя времени, выпустила поток зелёной энергии, которая закрутилась в смерч, обрушив на монстра град молний. Электрические разряды пронзили его броню, оставляя на ней дымящиеся следы. Он взревел от боли и ярости. — Аква-иллюзия Меркурия! — Ами, сосредоточившись, создала вокруг монстра туман, который окутал его плотным коконом, дезориентируя и лишая его способности видеть нас. В этом тумане он метался, как слепой зверь, рыча и размахивая когтями. — Огненная душа Марса! — Рей, сжав жезл обеими руками, выпустила сноп пламени, который, пронзив туман, ударил в монстра прямо в грудь. Огонь лизнул его броню, и она начала плавиться, капая на асфальт раскалёнными каплями. Силы наших атак слились в единый вихрь света и стихий — вода, огонь, молния и свет переплелись в ослепительном танце, окутывая монстра со всех сторон. Он закричал — нечеловеческим, пронзительным воплем, в котором смешались боль, ярость и отчаяние. Его тело задрожало, покрылось трещинами, и из этих трещин начал вырываться густой, чёрный дым. И вдруг — тишина. Вихрь стих, туман рассеялся, и из мрака вырвалось слабое, безжизненное тело той самой девушки, которая ещё несколько минут назад была монстром. Она упала на землю, как сломанная кукла, её лицо было бледным, как бумага, а дыхание — поверхностным и прерывистым. Чудовище исчезло, оставив после себя лишь облако едкого, сернистого дыма, который медленно растворялся в вечернем воздухе. — Кто-нибудь, вызовите скорую! — крикнула я, чувствуя, как от перенапряжения у меня дрожат колени. — Она ранена! — Уже! — отозвались ученицы, которые прятались за деревьями. Я увидела, как одна из них, дрожащей рукой, набирает номер на телефоне. — Скорая уже едет! В этот самый момент я почувствовала на себе чей-то пристальный, изучающий взгляд. Он был не враждебным, нет, скорее — тёплым, одобрительным, полным гордости. Я медленно повернула голову и увидела на другой стороне улицы две знакомые фигуры. Они стояли под сенью старого клёна, почти сливаясь с тенью. Харука, прислонившись плечом к шершавому стволу дерева, скрестила руки на груди и смотрела на меня с той самой хитрой, чуть насмешливой улыбкой. Она медленно подняла большой палец вверх — жест, который говорил больше тысячи слов. «Молодец. Ты справилась. Я знала, что ты сможешь». Рядом с ней стояла Мичиру, её длинные волосы цвета морской волны развевались на лёгком ветру. Она слегка улыбнулась — тонко, почти незаметно, но в этой улыбке было столько тепла и одобрения, что я почувствовала, как на душе становится легче, будто кто-то снял с моих плеч тяжёлый груз. Их присутствие, их молчаливая поддержка успокаивала. Я знала — они рядом. Они наблюдают. Они готовы прийти на помощь в любой момент. И от этого знания внутри меня разливалось тепло, смешанное с тихой, спокойной уверенностью. В следующую секунду они исчезли. Буквально растворились в воздухе — словно их и не было, словно они были всего лишь иллюзией, порождённой моей уставшей фантазией. Я моргнула, но на том месте, где они стояли, уже никого не было. Только листья старого клёна тихо шелестели на ветру, да где-то вдалеке завыла сирена приближающейся скорой помощи. *** Позже, уже дома, когда адреналин утих и напряжение отпустило, я сидела в своей комнате в окружении самых близких — Луны, Артемиса и девочек. Чибиуса примостилась рядом, положив голову мне на плечо. В комнате царила атмосфера тревожного ожидания, смешанная с усталостью после боя. Свет лампы мягко освещал наши лица, а за окном уже сгущались вечерние сумерки. — Усаги, — начала Луна, и её голос, обычно спокойный и рассудительный, сейчас звучал напряжённо, даже встревоженно. — Объясни нам, пожалуйста, кто эти новые враги? Что вообще происходит? За последние несколько недель мы столкнулись с угрозами, которых раньше не видели. Эти монстры… они другие. Более жестокие, более изощрённые. И я чувствую в них какую-то древнюю, почти первобытную энергию. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Мои руки дрожали, когда я поставила кружку с остывшим чаем на стол. — Наши враги приходят из академии «Бесконечность», — начала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня бушевал ураган эмоций. — На первый взгляд это элитная школа для одарённых детей. Но на самом деле это прикрытие для огромной, хорошо законспирированной лаборатории. Её возглавляет профессор Соичи Томоэ. Он гениальный учёный, но его исследования направлены на создание оружия, способного уничтожить саму ткань реальности. — Подожди, — прервал меня Артемис, быстро набирая что-то на клавиатуре ноутбука. Его глаза, загоревшиеся синим светом от экрана, сузились. — Но ведь он же директор этой школы! Я проверяю информацию… да, именно он возглавляет это заведение! Как такое возможно? Как директор элитной академии может заниматься такими чудовищными вещами? — Всё не так просто, — ответила я, и голос мой прозвучал глухо. — Профессор Томоэ — трагическая фигура. Когда-то он был обычным человеком, любящим отцом и мужем. Но он потерял свою жену, и это сломило его. Он одержим идеей воскресить её, даже если для этого ему придётся уничтожить миллионы жизней. Он работает с Ведьмами Пять — пятью женщинами, которые являются его подчинёнными. Они скрываются под личинами обычных школьниц или преподавателей. Их задача — создавать монстров, Даймонов, с помощью извращённой науки и тёмной энергии, которую они черпают из измерений, недоступных человеческому разуму. Сами Ведьмы, кстати, тоже Даймоны — они уже потеряли свою человеческую сущность. Девочки слушали молча, затаив дыхание. Лица их были бледными, глаза широко раскрытыми от ужаса и непонимания. Макото сжала кулаки, Рей нахмурилась, Минако прикусила губу, а Ами судорожно записывала что-то в блокнот, пытаясь осмыслить информацию. — Нельзя доверять никому, — продолжила я, чувствуя, как тяжесть этой правды давит на мои плечи. — Даже самые милые, безобидные ученицы могут оказаться одержимыми этой тьмой. Мы должны быть предельно осторожны и внимательны. Чибиуса, сидящая рядом со мной, вдруг побледнела как полотно. Её руки, сжимавшие брошь, мелко задрожали, а глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. Она знала, что я скажу дальше. — В этой школе учится Хотару Томоэ, — продолжила я, понизив голос до шёпота. — Она дочь профессора. Она перерождение Сейлор Сатурн — воительницы, чья сила способна уничтожить целую планету. Но в её теле запечатано нечто ужасное — не просто сила, а настоящее чудовище, древнее существо, которое жаждет разрушения. Если она потеряет контроль над своими эмоциями, если она поддастся отчаянию или страху, этот монстр может пробудиться. И тогда… — Я замолчала, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Тогда всё, что мы знаем и любим, может исчезнуть в одно мгновение. Планета станет пустыней, а от человечества не останется и следа. Чибиуса не выдержала. Слёзы хлынули из её глаз, и она, опустив голову, прошептала еле слышно: — Я боюсь… Боюсь, что с ней что-то случится. Боюсь, что я не смогу ей помочь. Что она… что она превратится в то чудовище, и я не смогу её остановить… И мне придётся… — Она не договорила, всхлипнув. Я положила руку ей на плечо, чувствуя, как её тело дрожит от рыданий. Моя ладонь была тёплой и надёжной, я старалась передать ей своё спокойствие и уверенность, хотя внутри меня самой бушевала тревога. — Не волнуйся, Чибиуса, — сказала я мягко, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно убедительнее. — Мы не допустим, чтобы Хотару пострадала. Мы найдём способ спасти её, даже если для этого нам придётся сражаться с самими богами. Даже если серебряный кристалл снова окажется в опасности, помни, что ты не одна. Мамору поддержит твою жизненную силу, а мы все будем рядом, чтобы защитить тебя и её. Мамору, который стоял у окна, обернулся и кивнул. Его взгляд был серьёзным и тёплым, полным той непоколебимой решимости, которая всегда вселяла в меня надежду. Он не сказал ни слова, но его молчаливое обещание поддержки было красноречивее любых речей. Я рассказала им всё, что знала о врагах, о лабораториях, о заговоре, который зрел за стенами академии. Я рассказала о Ведьмах Пять, об их жестокости и коварстве. Но я умолчала об аутерах — о Харуке, Мичиру и Сецуне. Пусть это будет сюрпризом. Пусть они появятся тогда, когда это будет действительно необходимо — в самый критический момент, когда надежда, казалось бы, уже будет потеряна. Я знала, что их появление станет не просто подкреплением, а символом того, что судьба не оставила нас. Наконец, после долгого и изнурительного разговора, мы разошлись по домам. Каждая из нас уносила с собой частичку этой тяжёлой правды, и каждая из нас знала, что грядёт нечто ужасное. Ночь опустилась на город тихо и незаметно, словно крадучись. Воздух за окном был пронизан тревогой, как перед самой сильной грозой. Я стояла у окна, глядя на тёмное небо, усыпанное редкими, мерцающими звёздами, и чувствовала, как время неумолимо ускоряет свой бег. Я знала: завтра Чибиуса пойдёт в парк вместе с Мамору. И там, под весенними ветвями цветущей сакуры, она встретит Хотару — девочку с фиолетовыми глазами, девочку, чья судьба переплетена с судьбой всей планеты. Эта встреча станет началом новой главы, и в этой главе будет и радость, и боль, и надежда, и отчаяние. Но мы будем вместе. Мы всегда будем вместе. Я закрыла глаза и позволила себе на мгновение представить, как завтра, среди падающих лепестков сакуры, две девочки — Чибиуса и Хотару — встретятся и улыбнутся друг другу. И в этот момент я поняла, что, несмотря на все тени, которые сгущались над нами, надежда всё ещё жила в наших сердцах. И пока она жила, мы могли сражаться. Конец POV Усаги. *** Тем временем, в самом сердце тьмы, в огромном подземном зале, вырубленном в толще скального массива под академией «Бесконечность», царила гнетущая, почти осязаемая атмосфера. Стены из чёрного, отполированного до зеркального блеска мрамора мерцали в фиолетовом полумраке, отражая танцующие тени. Воздух был тяжёлым и спёртым, пропитанным запахом озона, серы и чего-то сладковато-гнилостного — запахом разложения и древней магии. В центре зала, где сходились линии геометрического узора, выложенного на полу из тёмного камня, пульсировал слабый, но настойчивый свет — словно само сердце планеты билось в такт чужой, враждебной воле. Пять женщин в длинных, струящихся платьях, цвета которых варьировались от пепельно-серого до ядовито-зелёного, стояли полукругом, склонив головы в унисон. Их лица скрывали глубокие капюшоны, но в темноте мерцали зрачки — хищные, неестественно яркие, горящие внутренним огнём, который выдавал их истинную, чудовищную природу. — Похоже, наши последние провалы не остались незамеченными, — произнесла одна из них, рыжеволосая женщина с острым, как лезвие, подбородком. Голос её дрожал от едва сдерживаемого страха, смешанного с унижением. Она сжала руки в замок, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Даймоны, которых мы создавали с таким трудом, оказались слишком слабы. Они не смогли противостоять даже самым слабым из воинов. — Вы снова упустили Даймонов, — раздался холодный, как арктический ветер, голос. Он эхом разнёсся по залу, заставляя ведьм вздрогнуть и ещё ниже склонить головы. По широкой лестнице из чёрного мрамора, ступени которой были инкрустированы фиолетовыми кристаллами, медленно спускалась Каолинит. Её шаги звучали гулко и размеренно, как удары похоронного колокола. На ней было длинное, облегающее платье из чёрного шёлка, расшитое серебряными нитями, создававшими замысловатые узоры, напоминающие паутину. Её волосы, цвета воронова крыла, струились по плечам, а глаза — глубокие, тёмные, бездонные — смотрели на ведьм с ледяным презрением и едва скрываемым гневом. — Прошу прощения, госпожа Каолинит, — ведьма, стоящая ближе всех, покорно склонила голову так низко, что её лоб едва не коснулся холодного каменного пола. Её руки дрожали. — Мы сделаем всё возможное, чтобы исправить ситуацию. Мы найдём более сильных носителей, более чистые остии… Каолинит остановилась в центре зала, прямо над пульсирующим источником света. Она медленно подняла руку, и в воздухе перед ней начал сгущаться туман — тёмный, вязкий, почти материальный. Внутри этого тумана начала вырисовываться бесформенная, постоянно меняющая очертания тень. Она извивалась, словно живая, и от неё исходила такая мощная волна злобы и древнего голода, что ведьмы невольно отшатнулись. — Что-то идёт не так с созданием носителей, — произнесла Каолинит, и голос её звучал задумчиво, но в нём слышалась сталь. — Мы получаем лишь несовершенных Даймонов — слабых, неуклюжих, лишённых истинной силы. Их энергия слишком быстро рассеивается, они не могут удерживать форму дольше нескольких минут. Это неприемлемо. Наш владыка ждёт результатов, а мы топчемся на месте. Она сделала паузу, и её взгляд стал ещё более пронзительным. — Но зато теперь мне окончательно ясно, кто именно стоит у нас на пути. — Её губы изогнулись в холодной, хищной улыбке, обнажившей ровные, белые зубы. — Те самые другие… Воины в матросках. Посланницы планет. Хранительницы света и любви. Они уже вмешиваются в наши планы, и если мы не остановим их, они разрушат всё, что мы построили с таким трудом. Голос её стал ледяным, и в нём зазвучали ноты откровенной угрозы: — У меня для вас новое задание. Уничтожьте их. Сотрите с лица Земли этих самозваных защитниц, прежде чем они сорвут наш великий план. Кто добьётся успеха — получит повышение. Победитель удостоится чести лично встретиться с нашим владыкой Фараоном 90, узреть его истинную форму и обрести силу Фиоронового Кристалла — источника жизни, который питает нашу цивилизацию уже тысячелетия. Вы станете истинной волшебницей, как и я. Вы обретёте власть над самой тканью реальности. — Волшебницей?! — воскликнула одна из ведьм, и в её голосе послышалось благоговейное изумление. — Встретиться с хозяином?! — перебила другая, и её глаза загорелись жадным, почти безумным блеском. — Получить силу источника жизни?! — прошептала третья, и её голос дрогнул от невыразимого восторга. Ведьмы загалдели, перебивая друг друга. В их голосах звучали нетерпение, жадность и страх, перемешанные в едином, хаотичном хоре. Они знали, что Фиороновый Кристалл — это не просто источник энергии. Это сама суть их существования, их связь с погибшей родиной, их надежда на возрождение. И они готовы были убить друг друга ради права прикоснуться к нему. Каолинит подняла руку, и в тот же миг зал окутала ослепительная вспышка чёрного света. Он был настолько интенсивным, что ведьмы зажмурились и отшатнулись, чувствуя, как по их коже пробегают электрические разряды. Свет погас так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь мерцающие искры в воздухе. — А теперь — продолжайте поиски носителей и остий, необходимых для нашего выживания, — приказала Каолинит, и голос её звучал как приговор. — Пятёрка ведьм не должна подвести меня. Я не потерплю новых неудач. Помните: цена вашего провала — ваши собственные жизни. — Госпожа Каолинит! Мы не подведём вас! — воскликнули ведьмы хором и в унисон поклонились, чувствуя, как ледяной страх сковал их сердца. Они знали, что Каолинит не шутит. Её угрозы всегда были реальны, и цена ослушания была смертельной. *** Поздним вечером, когда город уже начал погружаться в сумерки, а неоновые огни зажглись на фасадах зданий, пять девушек стояли у подножия огромного, величественного здания академии «Бесконечность». Оно возвышалось над ними, как средневековый замок, — монолитное, холодное, отталкивающее. Его стены из серого камня были украшены замысловатой лепниной, а высокие, стрельчатые окна напоминали глаза, которые следили за каждым их движением. Неоновые вывески на фасаде мерцали призрачным светом, отражаясь в тёмных лужах на асфальте. Ветер доносил отголоски далёких голосов и приглушённую музыку из соседних кафе, но здесь, у стен академии, царила неестественная тишина, будто само место высасывало звуки. — Вот, значит, как она выглядит… — Рей нахмурилась, поправляя свою чёрную косу. Её глаза, обычно горящие огнём, сейчас были холодны и серьёзны. Она прищурилась, вглядываясь в тёмные окна, и её пальцы инстинктивно сжали офуду в кармане. — Ты права, Усаги. Я чувствую это — место пропитано какой-то мощной, чуждой энергией. Она словно дышит, пульсирует в стенах. Это не просто школа. Это логово. — Тут сильное искривление пространства, — сказала Ами, не отрывая взгляда от экрана своего миниатюрного компьютера. Её пальцы быстро скользили по сенсорной панели, выводя на дисплей сложные графики и трёхмерные модели. Цифры и символы мелькали с невероятной скоростью. — Словно кто-то пытается прорваться изнутри наружу. Я фиксирую аномальные колебания энергии, которые не соответствуют никаким известным физическим законам. Это похоже на… на разрыв в ткани реальности. Как будто здесь, прямо под нашими ногами, открывается портал в другое измерение. — Да и ветер здесь какой-то… беспокойный, — добавила Макото, закрыв глаза и подставив лицо лёгкому дуновению. Её длинные каштановые волосы колыхались, а на лице застыла сосредоточенная гримаса. — Он пахнет не так, как обычно. В нём есть что-то металлическое, холодное. Словно перед самой сильной бурей, когда воздух становится вязким и тяжёлым. Я чувствую, как он давит на мои плечи. Минако вскинула голову, и её золотистые волосы блеснули в свете уличных фонарей. Её глаза, обычно весёлые и озорные, сейчас были острыми, как лезвия. — А мне кажется, за нами наблюдают, — сказала она шёпотом, и в голосе её послышалась тревога. — Я чувствую чей-то взгляд. Он лёгкий, почти невесомый, но он здесь. Кто-то стоит в тени и смотрит на нас. Я уверена. — Не кажется, — тихо сказала Усаги, оборачиваясь и вглядываясь в темноту между деревьями. Её сердце бешено колотилось, но голос был спокоен. — Харука и Мичиру где-то рядом. Они следят за нами. Я чувствую их присутствие. Они хотят убедиться, что мы в безопасности. Или… что мы не наделаем глупостей. *** Тем временем, на другом конце города, в парке аттракционов, где огни были ярче, а смех — громче, царила атмосфера беззаботного веселья. Карусели крутились, музыка играла, а воздух был наполнен ароматом попкорна, сахарной ваты и счастливых голосов. Чибиуса, сияя от восторга, каталась на американских горках вместе с друзьями из школы. Её розовые хвостики развевались на ветру, а звонкий смех разносился над парком, перекрывая даже грохот вагончиков. — У-у-у-у-у-у! — кричала она, поднимая руки вверх, когда вагончик нырял в очередной крутой спуск. Её сердце билось в такт с ритмом горок, а лицо раскраснелось от ветра и адреналина. В этот момент всё казалось таким простым и радостным, будто никакой тьмы не существовало вовсе. Когда аттракцион остановился, Чибиуса спрыгнула с сиденья, слегка пошатываясь от переизбытка эмоций. К ней подошёл Асанума, один из её одноклассников, и улыбнулся. — А вы почему не прокатились, Мамору-сэмпай? — спросил он, поправляя очки. — Это же было так весело! Мамору, который стоял в стороне, прислонившись плечом к деревянной колонне, вздохнул и покачал головой. — Если честно, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая усталость, — мне такие забавы не по душе. Предпочитаю наблюдать со стороны. Но спасибо, что составил компанию Чибиусе. Ей было с тобой веселее. Внезапно Чибиуса вскрикнула: — Ой! Моя шляпа! Красивая белая шляпка, которую она получила от Луны как подарок за хорошую учёбу, сорвалась с её головы и, подхваченная порывом ветра, полетела к выходу из парка. Чибиуса, не раздумывая, сорвалась с места и побежала за ней, забыв обо всём на свете. Она не заметила, как шляпка, описав дугу, упала неподалёку от высокого, мрачного здания, которое возвышалось за оградой парка. Чибиуса остановилась, переводя дыхание, и подняла шляпку с земли, отряхивая её от пыли. Затем она подняла глаза и застыла. Перед ней, во всей своей пугающей красоте, стояла академия «Бесконечность». Её фасад, освещённый призрачными огнями, казался ей лицом гигантского монстра. Она почувствовала странный, липкий холод, который пробежал по её спине, словно само здание дышало, жило своей собственной, тёмной жизнью. Ветер донёс до неё едва уловимый шёпот — смешанные голоса, которые звали её по имени. — Это же… академия «Бесконечность»… — прошептала Чибиуса, и её голос дрогнул от внезапного страха. Она сжала шляпку в руках, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Нужно рассказать маме… *** Вернувшись к подругам, Усаги застала их за изучением информации об академии. — Академия «Бесконечность» — это сквозная школа, включающая детский сад, начальную, среднюю, старшую школы и даже университет, — читала Ами вслух с планшета, её голос был ровным и сосредоточенным. — Среди выпускников — известные спортсмены, учёные, актёры и политики. Это одна из самых престижных школ в стране. Казалось бы, идеальное место для обучения. Но за этой блестящей оболочкой скрывается нечто зловещее. Я нашла архивные записи о пропажах учеников, о странных экспериментах, которые проводились в подвалах. Всё это тщательно скрывается, но следы остаются. — На входе охрана, камеры видеонаблюдения, сканеры отпечатков пальцев, — добавила Макото, разглядывая здание через бинокль. — Как мы туда попадём? Нас не пропустят. — Я войду под видом ученицы, — сказала Усаги, и в голосе её зазвучала решимость. Она достала из кармана свою волшебную ручку — тонкий, изящный предмет, сияющий серебряным светом. — Превращение позволит мне осмотреть здание изнутри. Я притворюсь новой ученицей, буду ходить по коридорам, собирать информацию. Вы оставайтесь здесь, не рискуйте. Если я не вернусь через час, вызывайте подкрепление. — Усаги, это опасно, — встревоженно сказала Рей. — Мы не знаем, что там внутри. Ты можешь попасть в засаду. — Я знаю, — ответила Усаги, и её улыбка была тёплой, но решительной. — Но кто-то должен это сделать. Я смогу. Я обещаю. Через мгновение, после вспышки сияющего света, она уже стояла у ворот в форме академии «Бесконечность» — идеально отглаженная юбка, белая блузка, аккуратный галстук. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце колотится от волнения, и сделала шаг вперёд. Войдя внутрь, Усаги остановилась перед большим стендом с планом здания, который висел в холле. Её глаза пробежали по схеме, отмечая этажи и кабинеты. — «На нижнем этаже находится лаборатория, — подумала она, чувствуя, как внутри разливается холодок предчувствия. — Именно оттуда исходит та странная, пульсирующая энергия, которую мы все чувствовали. Это сердце всей этой тьмы. Я должна туда попасть…» Вдруг из глубины коридора донеслась нежная, проникновенная мелодия скрипки. Она лилась в пустом, мрачном здании, как луч света в темноте, и Усаги узнала этот звук мгновенно — он был частью её воспоминаний, частью её души. — Мичиру… — прошептала она, и её сердце сжалось от смешанных чувств: радости, тревоги и ностальгии. Усаги, ведомая интуицией, пошла на звук. Она миновала несколько пустых коридоров, чувствуя, как воздух становится всё холоднее и тяжелее, пока наконец не оказалась в большом, пустом музыкальном зале. Паркет блестел в свете луны, проникающей сквозь высокие окна, а в центре зала, на небольшом возвышении, стояла та самая девушка с аквамариновыми волосами. Она играла на скрипке, и её музыка была одновременно и утешением, и предупреждением. Мичиру медленно опустила смычок, и мелодия затихла. Она повернулась к Усаги, и на её лице появилась мягкая, но серьёзная улыбка. — Вам опасно здесь находиться, принцесса, — тихо сказала Мичиру, и её голос звучал как журчание ручья — спокойно, но с едва уловимой ноткой тревоги. — Ещё немного — и другие метисы вас заметят. Томоэ не оставит вам пощады. Он уже знает, что вы здесь. Уходите, прошу вас. Сейчас не время для героических поступков. Уходите скорее. Мы ещё встретимся, когда придёт время. *** Тем временем в другом крыле здания, в длинном, тускло освещённом коридоре, где воздух был тяжёлым и спёртым, а тени танцевали на стенах в такт мерцанию аварийных ламп, другие воины — Рей, Минако, Макото и Ами — столкнулись лицом к лицу с Харукой. Она стояла перед ними, прислонившись плечом к холодной каменной стене, и её фигура казалась почти призрачной в полумраке. Её короткие волосы цвета морского песка были слегка растрёпаны, а в глазах — тех самых, штормового оттенка — горел тот самый огонь, который одновременно внушал уважение и заставлял сердце биться быстрее от необъяснимого волнения. — Вы не должны быть здесь, — произнесла она, сложив руки на груди, и её голос звучал тихо, но с такой стальной уверенностью, что любое возражение казалось бессмысленным. Она не повышала тона, но каждое её слово пронизывало воздух, как остриё клинка. — Это место слишком опасно, даже для вас. Я говорю не просто как союзник, а как тот, кто уже видел, что здесь происходит. Если вас поймают — если они почувствуют вашу энергию — мы все погибнем. Они не остановятся перед тем, чтобы уничтожить вас, а за вами и весь мир. Я не могу рисковать. Мы встретимся снова, я обещаю. Но сейчас — уходите. Быстро. И не оглядывайтесь. Рей, чьи глаза горели огнём любопытства и подозрения, сделала шаг вперёд, открывая рот, чтобы задать вопрос, но Харука уже повернулась. Её движения были плавными и быстрыми, как порыв ветра, и прежде чем кто-либо из девочек успел произнести хоть слово, она исчезла в глубине коридора, растворившись в тени, словно её и не было. Только лёгкий, едва уловимый аромат свежего ветра и дорогого одеколона остался в воздухе, напоминая о том, что встреча была реальной. Девочки застыли в полном недоумении. Их глаза были широко раскрыты, а рты приоткрыты, словно они пытались переварить то, что только что произошло. Минако моргнула несколько раз, затем повернулась к остальным, и её голос дрогнул от смешанных чувств изумления и лёгкой обиды. — Подождите… Она что, просто взяла и ушла? — выдохнула Минако, её золотистые волосы колыхнулись от резкого движения головы. — Мы даже не спросили её, кто она, откуда она знает Усаги, почему она нас предупреждает… И что значит «мы все погибнем»? Это что, шутка такая? Макото нахмурилась, и её зелёные глаза потемнели от тревоги. Она сжала кулаки, чувствуя, как мышцы напрягаются от невысказанной агрессии. — Она знает больше, чем говорит, — сказала Макото, и голос её звучал глухо. — Я чувствую это. В ней есть что-то знакомое… Что-то, что я не могу объяснить. Она не обычный человек, это точно. Но она права: здесь слишком опасно. Мы должны найти Усаги и убираться отсюда, пока нас не обнаружили. Ами, которая всё это время молчала, разглядывая экран своего мини-компьютера, подняла глаза. Её лицо было бледным, а голос — тихим и взволнованным. — Я только что зафиксировала мощный энергетический всплеск в южном крыле здания, — сказала она, и её пальцы дрожали над сенсорной панелью. — Это может быть Усаги. Или… что-то другое. Нам нужно двигаться. Быстро. Рей, которая стояла чуть поодаль и смотрела в ту сторону, куда исчезла Харука, медленно перевела взгляд на подруг. В её глазах горел огонь — не гнев, а твёрдая, холодная решимость. — Мы не можем уйти, пока не убедимся, что Усаги в безопасности, — сказала она, и голос её прозвучал как приказ. — Разделимся. Минако, Макото — вы идёте к главному выходу, проверите, нет ли там охраны. Ами и я — в южное крыло. Если найдёте Усаги, сразу дайте сигнал. И… будьте осторожны. Это место не прощает ошибок. *** Тем временем Усаги, её сердце бешено колотилось о рёбра, пыталась найти путь к спасению. Она бежала по бесконечным, лабиринтообразным коридорам академии, её шаги эхом разносились по пустым залам, отражаясь от высоких потолков. В голове пульсировала одна мысль: «Только бы не попасться, только бы вырваться отсюда!» Адреналин заполнял её вены, делая тело лёгким и быстрым, но страх — липкий, холодный страх — сжимал грудь, не давая дышать полной грудью. Она уже почти добралась до заднего выхода, когда позади раздался грубый, властный голос: — Эй, ты! Из какого ты класса? Как тебя зовут?! Усаги застыла на мгновение, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Её ноги словно приросли к полу, а сердце пропустило удар. Она не обернулась — она знала, что́ увидит. За ней стояла охранница — высокая, массивная женщина с жёстким лицом и глазами, которые, казалось, видели насквозь. В её руке был радио-передатчик, а на поясе висела дубинка, которая выглядела отнюдь не декоративно. Не дожидаясь, пока охранница повторит вопрос, Усаги бросилась бежать. Она спринтовала по коридору, чувствуя, как ветер свистит в ушах, а ноги сами несут её вперёд, подчиняясь древнему инстинкту выживания. За спиной раздался топот тяжёлых шагов и крик: — А ну стой! Я сказала — стой, маленькая паршивка! Усаги не останавливалась. Она свернула за угол, затем ещё за один, и ещё, пока не почувствовала, что преследователи отстали. Она остановилась, тяжело дыша, прислонившись спиной к холодной стене и закрыв глаза. В груди кололо, а в ушах звенело от бешеного пульса. — «Это было слишком близко, — подумала она, открывая глаза и оглядываясь по сторонам. — Нужно найти выход… Но сначала… где Чибиуса?» Она знала, что её дочь где-то здесь, в этом лабиринте, и что она должна найти её, прежде чем они обе попадут в ловушку. *** Тем временем в другой части школы, у самого края парковой зоны, которая граничила с территорией академии, Чибиуса, всё ещё держа в руках свою шляпку, уже собиралась уходить. Она уже сделала несколько шагов назад, к калитке, через которую проникла сюда, как вдруг заметила знакомую фигуру среди кустов сирени. Её сердце пропустило удар. Там, в тени, стояла хрупкая девушка с короткими, тёмными, почти фиолетовыми волосами. Она была бледна, как лунный свет, и её руки дрожали. Она стояла, прижимая ладонь к груди, и тяжело дышала, словно каждое дыхание стоило ей огромных усилий. Её глаза были закрыты, а на лбу выступила испарина — капли холодного пота поблёскивали в тусклом свете уличных фонарей. — Хотару! — крикнула Чибиуса, и голос её сорвался от внезапного узнавания. Она бросилась к подруге, забыв обо всём — об опасности, об охранниках, о том, где она находится. Единственное, что имело значение, — это девочка перед ней, та самая, которую она потеряла и снова обрела. Чибиуса подбежала к Хотару и, не раздумывая, обняла её, прижимая к себе так крепко, как только могла. Она чувствовала, как тело подруги дрожит, как её дыхание сбивчиво, а пульс — неровный, учащённый. — Хотару… — прошептала Чибиуса, и голос её дрогнул от волнения. — Что случилось? Почему тебе так больно? — Чибиуса… — с трудом выговорила Хотару, и голос её был слабым, почти безжизненным. — Боль… она не проходит… Внутри меня… что-то шевелится. Что-то тёмное. Я пытаюсь его сдерживать, но оно становится сильнее с каждым днём… Чибиуса крепче сжала её в объятиях, пытаясь передать ей своё тепло, свою любовь, свою силу. Она гладила Хотару по спине, чувствуя, как та постепенно успокаивается, как её дыхание становится более ровным. — Всё хорошо, — сказала Чибиуса, и голос её звучал уверенно, хотя внутри она сама дрожала от страха. — Я с тобой. Я никогда не оставлю тебя, слышишь? Хочешь, я исцелю тебя? У меня есть силы… Я могу попробовать. — Нет… — Хотару покачала головой, и её голос был твёрже, чем прежде, хотя в нём всё ещё слышалась боль. — Не нужно. Это пройдёт. Это всегда проходит… Со временем. Она медленно подняла голову и посмотрела на Чибиусу. В её глазах — глубоких, фиолетовых, почти чёрных — мелькнул странный, потусторонний свет. Он был недолгим, но Чибиуса почувствовала, как по её спине пробежал холодок. — Ко мне приходила Сейлор Сатурн, — сказала Хотару, и голос её звучал отстранённо, будто она говорила о чём-то далёком, нереальном. — Она пробудила меня. Она рассказала мне о трёх талисманах… о тех, что хранят силу жизни и смерти. И о том, что приближается конец. Я вспомнила всё. Все свои прошлые жизни. Все битвы. Все смерти. И мне так жаль, что тогда, в прошлый раз, я не смогла спасти ни тебя, ни королеву. Я была слишком слаба. И я позволила тьме взять верх… — Не говори так, Хотару, — раздался рядом знакомый, мягкий голос, и Чибиуса, обернувшись, увидела, как из-за угла появляется Усаги. Она шла, слегка прихрамывая (видимо, подвернула лодыжку во время побега), но на её лице сияла тёплая, ободряющая улыбка. — Никто не мог предвидеть то нападение. Ты не виновата. Мы все сделали всё, что могли. И сейчас мы снова вместе, и мы сильнее, чем когда-либо. — Усаги! — воскликнула Чибиуса, и её голос зазвенел от радости. — Ты как? Ты цела? — В порядке, — ответила Усаги, хотя внутри неё всё ещё болело от бега. — Я почти выбралась, но меня заметили. Пришлось немного побегать. Но это не важно. Важно, что мы все здесь. — Принцесса. — Хотару попыталась встать, опираясь на плечо Чибиусы, и голос её стал более собранным. — Что вы здесь делаете? Это слишком опасно для вас. Вам нужно уйти, пока вас не обнаружили. — Мы проникли в школу, чтобы разведать обстановку, — объяснила Усаги, подходя ближе и кладя руку на плечо Хотару. — Но меня заметили, и пришлось бежать. Теперь я ищу выход. Но мы не можем уйти без тебя, Хотару. Ты должна быть в безопасности. Внезапно воздух прорезал жуткий, леденящий кровь рык. Он был низким, гортанным, и от него, казалось, сотрясалась земля. Из-за деревьев, в нескольких метрах от них, показался огромный монстр — очередной Даймон. Его тело было покрыто чёрной, блестящей чешуёй, из спины торчали длинные, костяные шипы, а из пасти капала едкая, дымящаяся слюна. Его глаза горели зловещим красным светом, и в них не было ни капли разума — только слепая, животная ярость. — Хотару, прячься! — приказала Усаги, вставая между монстром и своей подругой. Её голос звучал твёрдо, но внутри неё бушевал страх. — Ты пока не можешь сражаться, ты слишком слаба. Мы с Чибиусой справимся. Просто спрячься за каменной стеной и не выходи, что бы ни случилось. — Хорошо! — кивнула Хотару, и в её глазах мелькнула благодарность и тревога. Она быстро отступила назад и скрылась за толстой каменной кладкой, прижимая руки к груди и молясь, чтобы её подруги остались в живых. — Готова? — спросила Усаги, поворачиваясь к Чибиусе и чувствуя, как на её лбу выступает холодный пот. Ветер трепал её волосы, и в груди разгорался тот самый огонь, который всегда появлялся перед боем. — Всегда! — ответила Чибиуса, сжимая в руках свою брошь. Глаза её горели решимостью, хотя сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Усаги выпрямилась, вскинув руки вверх. Её жезл засиял ослепительным светом, разгоняя тьму. — Тогда… Космическая сила Луны! — крикнула она, и её голос разнёсся по парку, заглушая даже рёв монстра. — Лунная призма! — вторила ей Чибиуса, и её голос звенел молодостью и силой. — Дай нам силу! — произнесли они хором, и в этот момент пространство вокруг них взорвалось светом. Яркая, ослепительная вспышка озарила парк, заставляя монстра отшатнуться и прикрыть глаза своими когтистыми лапами. Через мгновение две воительницы стояли на земле, залитые лунным сиянием, их жезлы были направлены на врага, а сердца бились в унисон с ритмом Вселенной. Сейлор Мун и Сейлор Чиби Мун — мать и дочь, связанные кровью и судьбой — подняли свои жезлы навстречу судьбе, готовые сражаться до последнего, защищая тех, кого любили. Хотару, прячась за стеной и наблюдая за происходящим, почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Тёмная сила, которую она сдерживала, начала пульсировать в такт её сердцу, и она поняла, что скоро ей тоже придётся вступить в бой. Но пока — она доверяла своим подругам. Она верила, что они справятся. Продолжение следует…