Часть 27. Бесконечность 2: Рябь

Чибиуса и Усаги стояли в боевой стойке, их тела были напряжены, как тетива лука, а глаза прикованы к огромному, уродливому монстру, который возвышался перед ними, заслоняя собой тусклый свет уличных фонарей. Воздух вокруг дрожал от напряжения — даже ветер, который ещё минуту назад шелестел листвой, словно затаил дыхание, ожидая развязки. Где-то вдалеке слышался приглушённый шум города, но здесь, в этом маленьком уголке парка, время словно остановилось. Только тяжёлое дыхание воительниц и низкий, гортанный рык монстра нарушали гнетущую тишину. Чуть поодаль, в тени разрушенной каменной стены, оставшейся от старого фонтана, наблюдала Хотару. Её тело было прижато к холодному камню, а пальцы вцепились в шершавую поверхность так крепко, что побелели костяшки. В её взгляде смешались тревога, боль и отчаянное желание помочь. Она знала, что пока не способна сражаться — её силы были истощены, а внутри неё пульсировала та самая тёмная энергия, которую она так отчаянно пыталась сдерживать. Но где-то в глубине души, в самом потаённом уголке её сознания, сила Сатурна уже начинала шептать, пробуждаться, требуя выхода. Хотару зажмурилась, пытаясь заглушить этот голос, но он становился всё настойчивее, всё громче. Монстр, чьё тело покрывала блестящая чёрная чешуя, а из пасти капала едкая, дымящаяся слюна, вдруг издал оглушительный, леденящий кровь рёв. Его красные глаза, горевшие ненавистью и голодом, метнулись в сторону — и он заметил Хотару, прячущуюся за стеной. Тварь развернулась всем своим массивным телом и, оставляя на асфальте глубокие борозды от когтей, рванулась прямо к ней, намереваясь раздавить хрупкую девочку одним ударом своей огромной лапы. — Чибиуса! — крикнула Усаги, и её голос сорвался от ужаса. Она почувствовала, как сердце на мгновение остановилось, а затем забилось с удвоенной силой, разгоняя по венам ледяной адреналин. Но Чиби Мун уже действовала. Не раздумывая ни секунды, она бросилась вперёд, заслоняя собой подругу. Её маленькое тело, казавшееся таким хрупким и беззащитным, встало между монстром и Хотару, словно живой щит. Чибиуса вскинула руки, пытаясь создать барьер, но чудовище было слишком быстрым. Волна тёмной, вязкой энергии ударила прямо в неё, отбрасывая маленькую воительницу на землю. Чибиуса вскрикнула от боли — пронзительно, надрывно — когда её тело с глухим стуком покатилось по шершавому асфальту, оставляя на нём кровавые следы. Её брошь, символ её силы, на мгновение потускнела, а затем снова засияла, пульсируя в такт её бешено колотящемуся сердцу. — Чибиуса! — закричала Усаги, и голос её разнёсся по парку, эхом отражаясь от стен академии. Гнев, слепой и обжигающий, вспыхнул в её груди, вытесняя страх и сомнения. Она видела, как её дочь, её маленькая, отважная девочка, лежит на земле, прижимая к груди окровавленную руку, и в этот момент внутри неё что-то сломалось. Гнев мгновенно сменился холодной, ледяной решимостью — той самой, что пробуждалась в ней только в самые критически важные моменты. Принцесса подняла руку, сжимая в ладони свой жезл. Он засиял тёплым, серебристым светом, разгоняя тьму вокруг. Усаги почувствовала, как от жезла исходит вибрация — мощная, пульсирующая, зовущая. Она закрыла глаза на мгновение, позволяя силе течь сквозь неё, наполнять каждую клеточку её тела, и прошептала, обращаясь к чему-то большему, чем она сама: — Новая Королева Серенити, даруй мне свою силу. Я прошу тебя — не ради себя, ради тех, кого я люблю. Ради этого мира, который мы обязаны защитить. Жезл вспыхнул ярче солнца. Свет был настолько интенсивным, что даже монстр зажмурился и отшатнулся, чувствуя, как его тёмная плоть начинает дымиться под воздействием чистой, первозданной энергии. — Спираль Лунных сердец! — воскликнула Усаги, направляя жезл вперёд. Из навершия вырвалась мощная волна света — она закручивалась спиралью, пронзая пространство, и обрушилась на монстра с невероятной силой. Тварь заревела, но её крик был уже не яростным, а полным боли и отчаяния. Её тело начало распадаться, словно сотканное из дыма: сначала исчезли когти, затем чешуя, и наконец, само чудовище, растворившись в сиянии, превратилось обратно в маленькую, испуганную кошку. Животное, дрожа от страха, несколько раз моргнуло, оглядываясь по сторонам, а затем с диким мяуканьем юркнуло под ближайшую лавку, прячась от странных людей и яркого света. Тишина. Глубокая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Усаги и далёким шумом города. Ветер снова подул, колыхая волосы воинов и разгоняя остатки едкого дыма, который остался после исчезновения монстра. Усаги выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает её плечи, и подняла взгляд. На крыше академии, на фоне тёмного, усыпанного редкими звёздами неба, стояли две фигуры. Харука и Мичиру — Уран и Нептун. Они смотрели на неё сверху вниз, и их лица, освещённые тусклым светом уличных фонарей, были спокойны и добры. Харука слегка наклонила голову, и на её губах заиграла та самая, чуть насмешливая, но тёплая улыбка. Мичиру мягко улыбнулась, и в её глазах промелькнула гордость. Их молчаливый взгляд будто говорил: «Ты всё сделала правильно. Мы верим в тебя». Затем, как по команде, они одновременно шагнули назад и исчезли в тени, словно растворившись в ночном воздухе. Хотару, убедившись, что опасность миновала, осторожно вышла из своего укрытия. На её лице читалось беспокойство, смешанное с благодарностью и тревогой. Она быстро подошла к Чибиусе, которая всё ещё лежала на асфальте, прижимая к груди окровавленную руку и пытаясь сдержать слёзы боли. — Чибиуса… — прошептала Хотару, опускаясь на колени рядом с подругой. Её голос дрожал от волнения. — У тебя рука сильно кровоточит. Не бойся, я помогу тебе. Всё будет хорошо. Она осторожно взяла руку Чибиусы и приложила к ране свою ладонь. От её пальцев начал исходить мягкий, тёплый фиолетовый свет — энергия Сатурна, тихая и целебная. Хотару закрыла глаза, сосредоточиваясь, и позволила этой энергии течь через неё, заживляя повреждённые ткани, останавливая кровь и успокаивая боль. — Не волнуйся, — тихо сказала Хотару, и голос её звучал мягко и успокаивающе, как шелест волн. — Я исцелю тебя. Только не шевелись, дай мне закончить. Чибиуса почувствовала, как тепло разливается по её руке, снимая боль и напряжение. Она улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя благодарность и облегчение. В этот момент к ним подбежали остальные воины и Мамору. Они выскочили из-за деревьев, запыхавшиеся и встревоженные, их глаза были широко раскрыты от ужаса и беспокойства. — Вы в порядке? — спросил Мамору, подбегая к Усаги и кладя руку ей на плечо. Его глаза тревожно скользили по её лицу, ища признаки травм. — Да, — ответила Усаги, тяжело дыша и чувствуя, как адреналин постепенно уходит из её крови. — Но Чибиуса ранена. Она прикрыла Хотару, когда монстр атаковал. — Я уже почти всё сделала, — спокойно сказала Хотару, не отрывая взгляда от раны. Её пальцы всё ещё светились фиолетовым, и под этим светом кожа Чибиусы медленно затягивалась, возвращаясь к своему нормальному состоянию. — Ей нужно будет просто продезинфицировать рану дома, но серьёзных повреждений нет. Я остановила кровотечение и заживила глубокие ткани. Через пару дней останется только небольшой шрам. Рей, стоящая чуть поодаль, настороженно оглядывала незнакомку. Её глаза, обычно горящие огнём, сейчас были холодны и полны подозрения. Она скрестила руки на груди и сделала шаг вперёд. — Кто ты такая? — спросила она, и голос её прозвучал остро, как лезвие. — Мы никогда не видели тебя раньше. И откуда у тебя такая сила? Это не обычная магия. Усаги подошла ближе и мягко положила руку на плечо Рей, призывая её успокоиться. — Это Хотару Томоэ, — сказала она тихо, но твёрдо, чтобы все слышали. — Она перерождение Сейлор Сатурн. Воительницы, которую мы потеряли, но которая вернулась к нам. Все воины замерли, поражённые. Их глаза расширились, а рты приоткрылись от изумления. Ами даже невольно выронила свой мини-компьютер из рук — пластиковый корпус с глухим стуком ударился о землю, но она даже не обратила на это внимания. — Сатурн? — прошептала Макото, и её голос дрогнул. — Та самая воительница разрушения? Которая… которая способна уничтожить целую планету одним взмахом руки? — Не просто способна, — тихо добавила Минако, и её голос был полон благоговейного страха. — Она уже делала это. В прошлой жизни. Я помню. Она принесла себя в жертву, чтобы спасти всех нас. Хотару не обратила внимания на их реакцию. Она была полностью сосредоточена на Чибиусе, заканчивая исцеление. Её руки двигались плавно и уверенно, словно она делала это тысячи раз. Наконец, она убрала ладони и улыбнулась своей подруге. — Всё хорошо, — сказала она мягко. — Останется лишь продезинфицировать рану, когда вернёшься домой. Я наложила защитный слой, чтобы инфекция не попала. Сделай это сегодня вечером, и всё заживёт быстро. — Спасибо, Хотару. — Чибиуса улыбнулась, прижимая ладошку к перевязанной руке. Её глаза сияли благодарностью и любовью. — Ты всегда спасаешь меня. Ами, наконец придя в себя и подняв свой компьютер с земли, подошла ближе. Она нахмурилась, глядя на Хотару с научным любопытством, смешанным с настороженностью. — Откуда у тебя такая сила? — спросила она, и голос её звучал серьёзно. — Исцеление — это не способность Сатурна. Сатурн — это разрушение. Ты сама это знаешь. Хотару подняла на неё свои фиолетовые глаза. В них мелькнула тень грусти, смешанная с пониманием. — Она была со мной с самого детства, — тихо сказала она. — Я всегда умела исцелять. Думаю, это часть моей сущности — не только разрушение, но и созидание. Когда воин перерождается, в нём остаются отголоски прежней силы. Я — Сатурн, и моя энергия не исчезла… она просто ждала. Ждала, пока я буду готова принять её полностью. — Она опустила глаза, и голос её стал чуть тише. — Но вы правы. Моя главная сила — это разрушение. И я боюсь, что однажды она вырвется наружу, когда я этого не захочу. Она сделала глубокий вдох и подняла взгляд на Усаги. — Вам лучше уйти. Если нас заметят здесь, если кто-то из людей Томоэ узнает, что вы были здесь, будет ещё хуже. Идите, я задержу их, если понадобится. Усаги кивнула, чувствуя, как внутри неё поднимается тёплая волна благодарности к этой хрупкой девочке с такой тяжелой судьбой. — Хорошо. Но мы ещё встретимся, обещаю. Это не прощание, это «до скорого». Мы будем рядом, когда ты будешь готова. — Обязательно, — улыбнулась Хотару, и её глаза засияли мягким, тёплым светом. Она перевела взгляд на Чибиусу, и в этом взгляде было столько нежности, что у маленькой воительницы защемило сердце. — Я буду ждать. Береги себя, Чибиуса. — И ты, — тихо ответила Чибиуса, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Мы ещё увидимся. Я знаю это. Воины развернулись и начали уходить, их шаги тихо отдавались в ночной тишине. Усаги оглянулась на прощание и увидела, как Хотару стоит под тенью старого клёна, её фигура почти сливается с темнотой. В её глазах мерцал странный, загадочный свет — смесь надежды, страха и непоколебимой решимости. И Усаги знала, что эта девочка, Сейлор Сатурн, воительница разрушения и созидания, станет одной из самых важных фигур в грядущей битве. А потом они ушли, оставляя Хотару одну в ночной тишине, под звёздным небом, которое, казалось, знало все их тайны. *** Ночь накрыла город мягким, фиолетовым пологом, словно само небо сошло с ума и решило окраситься в цвет траура. Токио спал, убаюканный мерцанием далёких звёзд и тихим шелестом ветра в кронах деревьев. Но для Хотару Томоэ этот вечер стал настоящим испытанием. Она медленно брела по пустынным улицам, держась за сердце, которое колотилось где-то в горле, готовое выскочить наружу. Каждый шаг давался ей с невероятным трудом — ноги казались ватными, а воздух вокруг, казалось, сгущался, превращаясь в вязкую, липкую тьму, которая окутывала её со всех сторон, сжимая грудь и не давая дышать полной грудью. В ушах всё ещё звенел голос Сейлор Сатурн — тот самый, что звучал в её сознании во время битвы, предупреждая о грядущих испытаниях. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует тёмная энергия, то затихая, то вспыхивая с новой силой, словно живое существо, которое требовало выхода. Она добралась до дома — высокого, мрачного особняка, который возвышался над соседними зданиями, словно чёрный зуб, торчащий из десны города. Каждый раз, когда она подходила к этому зданию, у неё сжималось сердце. Это место никогда не было для неё домом — только тюрьмой, в которой она была заперта вместе со своими страхами и секретами. Хотару еле-еле открыла тяжёлую дубовую дверь, чувствуя, как холодный металл ручки обжигает её влажную ладонь. Она перешагнула порог, и её тело охватила дрожь — внутри царил тот же гнетущий холод, что и снаружи. — Хотару! — раздался притворно-заботливый голос Каори, которая тут же выскочила из гостиной, её длинное чёрное платье струилось по полу, как тень. Она подбежала к девушке, попытавшись взять её под руку. — Тебе плохо? Опять приступ? Идём, я помогу тебе, отдохнёшь… Я приготовила твой любимый чай с ромашкой, он успокаивает нервы. Но Хотару отшатнулась, как от ядовитой змеи. В её глазах, которые ещё минуту назад были мутными от боли, вспыхнул огонь — смесь ярости, отвращения и горького осознания. Она вдруг вспомнила всё: холодный, прожигающий взгляд Каолинит, когда та стояла над ней в подземной лаборатории; её лицемерную, приторно-сладкую улыбку, за которой скрывалась ложь и предательство; и тот день, когда она, Хотару, случайно увидела, как Каори шёпотом разговаривала с кем-то невидимым в подвале, отдавая приказы и обсуждая чудовищные эксперименты. — Не трогай меня… ведьма! — выкрикнула Хотару, и голос её сорвался на истерический, пронзительный крик, который эхом разнёсся по пустому холлу. Она с силой ударила по руке женщины, отталкивая её от себя. Её ладонь, казавшаяся такой хрупкой, нанесла удар с неожиданной силой, заставив Каори отшатнуться. Каори отступила на шаг, и её лицо, обычно такое спокойное и умиротворённое, исказила гримаса злобы. Её глаза, которые Хотару всегда считала тёплыми, вдруг стали холодными, как лёд, а в их глубине мелькнул опасный, хищный огонёк. Губы женщины скривились, обнажая ровные, белые зубы. — Ах ты… маленькая дрянь… — прошипела она, её голос превратился в змеиное шипение. — Ты ещё пожалеешь о своих словах, девочка. Ты даже не представляешь, на что я способна. Ты думаешь, что знаешь всё, но ты всего лишь глупый, наивный ребёнок, который играет с силами, которые ему неподвластны. Она подняла руку, и в её ладони начало скапливаться тёмное, пульсирующее облако — энергия, готовая вырваться наружу. Хотару замерла, чувствуя, как её тело парализует страх, но она не отступила. Она сжала кулаки, готовая защищаться, хотя знала, что её силы ещё не до конца пробудились. Но тут из коридора донёсся спокойный, но твёрдый, как сталь, голос: — Что здесь происходит? На пороге гостиной стоял профессор Соичи Томоэ. Он выглядел уставшим: его плечи были опущены, под глазами залегли глубокие тени, а лицо было бледным и осунувшимся. Его очки блеснули в тусклом свете люстры, скрывая выражение глаз, но в его голосе слышалась неподдельная тревога. — Профессор. — Каори мгновенно сменила тон, словно по щелчку пальцев. Её лицо снова стало мягким и заботливым, а голос — приторно-сладким, как патока. Она опустила руку, и тёмное облако рассеялось, исчезнув так же внезапно, как и появилось. — Всё в порядке. Хотару просто немного переволновалась после школы. Я, наверное, слишком резко заговорила с ней, и она испугалась. Виновата, простите. Я совсем забыла, как она чувствительна. Профессор Томоэ перевёл усталый взгляд на дочь. Его глаза, скрытые за стёклами очков, были полны боли и растерянности. — Хотару, — сказал он, и голос его звучал тихо, почти умоляюще. — Каори много для нас делает. Она помогает нам с тех пор, как… твоей матери не стало. Пожалуйста, не говори с ней в таком тоне. Ты должна быть благодарна ей за то, что она заботится о нас. Я не знаю, что бы я делал без неё. Хотару почувствовала, как в груди разливается горькая, обжигающая волна разочарования и боли. Она посмотрела на отца, и в её глазах сверкнула невыносимая тоска. — Ты ничего не понимаешь, отец, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Ты слеп! Она — не твой помощник! Она — причина того, что ты стал чудовищем! Она хочет занять место мамы! Она использует тебя, чтобы уничтожить всё, что нам дорого! Она — враг! Профессор Томоэ растерянно сделал шаг назад, словно его дочь ударила его по лицу. Его лицо исказилось от боли и недоумения. — Что ты такое говоришь?.. — прошептал он, и его голос был полон растерянности и отчаяния. — Хотару, ты не в себе. Тебе нужно отдохнуть. Это всё твоя болезнь… она влияет на твой рассудок. Осознав, что сказала лишнее, что её слова разбились о стену отцовского неверия, Хотару резко отвернулась. Слёзы, которые она сдерживала из последних сил, хлынули из её глаз, и она, не в силах больше находиться в этой комнате, побежала в свою комнату, чувствуя, как сердце разрывается от боли и одиночества. *** В своей спальне Хотару с силой захлопнула дверь, и звук удара дерева о косяк разнёсся по комнате, словно выстрел. Она прислонилась спиной к холодной поверхности двери, медленно сползла по ней на пол и закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, а по щекам текли горячие, солёные слёзы. — Почему всё так больно?.. — прошептала она, и голос её звучал глухо, словно из глубины колодца. — Почему он не хочет меня слушать? Почему он слеп к этой лжи?.. Она сидела так несколько минут, чувствуя, как холод пробирает её тело, а сердце постепенно успокаивается. Затем она поднялась, прошла в ванную комнату и посмотрела на себя в зеркало. Её отражение было бледным, глаза покраснели от слёз, а под ними залегли тёмные круги. Она включила холодную воду, умылась, чувствуя, как ледяные струи возвращают ей ясность мысли, и вытерла лицо мягким полотенцем, которое тут же впитало влагу и остатки слёз. Вернувшись в комнату, Хотару легла в постель, чувствуя, как усталость наваливается на неё тяжёлым, свинцовым одеялом. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать тревожные мысли, но они не уходили. В голове роились воспоминания — улыбка матери, голос отца, когда он был ещё прежним, тёплым и заботливым, и тот день, когда всё начало рушиться. Она подняла руку и сосредоточилась. Её ладонь медленно засветилась фиолетовым светом — слабым, пульсирующим, но тёплым, как сердечный ритм. Этот свет всегда успокаивал её, напоминая о том, что она не просто девочка с больным сердцем. Она — Сейлор Сатурн, воительница разрушения и возрождения. И её сила была не проклятием, а даром, который она должна была научиться принимать. — Сила Сатурна… — прошептала она, глядя на своё сияющее пальцы. — Помоги мне удержаться. Помоги мне не сломаться. Дай мне силы пройти через это… и не потерять себя. Её дыхание постепенно становилось ровным и глубоким. Фиолетовый свет на её руке начал угасать, но тепло осталось, разливаясь по груди, успокаивая боль. Боль в сердце, которая терзала её, начала утихать, превращаясь в тупую, но сносную ноющую боль. Лишь перед самым сном, когда сознание уже начало погружаться в полудрёму, она успела прошептать одними губами: — Скоро… всё начнётся… Я чувствую это. Тьма сгущается. И я должна быть готова… И она заснула, наконец обретая покой, окутанная мягким фиолетовым светом, который, казалось, защищал её от всех кошмаров мира. *** Хотару открыла глаза — и вокруг неё было белое, безграничное пространство. Оно простиралось во все стороны, теряясь в бесконечности, и не было ни пола, ни потолка, ни стен — только чистый, невесомый свет, который окутывал её, как тёплое одеяло. Свет не ослеплял, но казался нереальным, словно всё вокруг было лишь порождением её уставшего разума. Девушка не испугалась: она уже бывала здесь раньше, в своих снах, в те моменты, когда граница между реальностью и воспоминаниями стиралась. Это было место, где её душа могла говорить без слов. — Здравствуй, Хотару Томоэ, — раздался мягкий, но властный голос у неё за спиной. Он звучал эхом, отражаясь от невидимых стен, и в нём слышалась глубокая, древняя мудрость, смешанная с бесконечной усталостью. Она обернулась и замерла. Перед ней стояла Сейлор Сатурн — её вторая сущность, та, в ком соединялись разрушение и возрождение, смерть и жизнь. Её длинные фиолетовые волосы струились по плечам, словно водопад из ночи, а глаза — глубокие, тёмные, бездонные — смотрели на Хотару с холодным спокойствием, но без враждебности. Она была величественной, как богиня, и в то же время такой же одинокой, как сама Хотару. — Не ожидала, что ты сама появишься, — сказала Хотару, и её голос звучал ровно, без страха. Она уже привыкла к этим визитам. — Обычно ты лишь наблюдаешь издалека. Что тебе нужно на этот раз? Что ты хочешь мне сказать? Сатурн сделала шаг вперёд, и её фигура стала более осязаемой, более реальной. В её взгляде промелькнула тень сочувствия, смешанная с непоколебимой решимостью. — Как ты знаешь, Соичи Томоэ — твой отец, — начала она, и голос её стал чуть тише, почти печальным. — Но теперь он перестал быть человеком. Он стал сосудом для тьмы — пустой оболочкой, которую заполнила злая воля. Чтобы остановить его, чтобы спасти его душу от вечного заточения, тебе придётся… убить его. — Что?! — Хотару резко вскрикнула, и её голос сорвался на истерическую ноту. Она отшатнулась, чувствуя, как внутри неё всё сжимается от ужаса. — Нет! Ты не можешь просить меня об этом! Это мой отец! Единственный родной человек, который у меня остался! Я никогда не подниму руку на него! — У тебя нет другого выхода, — спокойно, почти с жалостью, сказала Сатурн. Её голос был мягким, но в нём звучала железная непоколебимость. — Если ты не сделаешь этого, он убьёт тебя. И не как отец, который потерял себя, — как чудовище, которым он стал. Ты видела, что он делает в своей лаборатории. Ты знаешь, сколько невинных людей пострадало из-за его экспериментов. Он уже не тот человек, который качал тебя на руках в детстве. Он — марионетка тьмы. Хотару стиснула кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже полумесяцы ран. Её тело дрожало от сдерживаемого гнева, отчаяния и боли. — Он не сможет причинить мне вред, — выдохнула она, стараясь убедить себя в этом. — Во мне заключена душа Мистресс. Это она контролирует его, но она не позволит ему тронуть меня. Я связана с ней. Но я не могу подобраться к нему — рядом всегда Каолинит. Она не оставляет его ни на минуту. — Ты ведь обедаешь с ними за одним столом каждый вечер? — уточнила Сатурн, и в её голосе послышалась нотка понимания. Хотару медленно кивнула, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Ежедневные обеды стали для неё пыткой — сидеть напротив мужчины, который когда-то был её отцом, и видеть в его глазах пустоту. Сатурн протянула ей руку. В её ладони лежал маленький, изящный флакон из тёмного стекла, наполненный прозрачной жидкостью, в которой плавал едва заметный пурпурный отблеск. Он переливался в неверном свете, словно живой, и от него исходила тонкая, едва уловимая энергия. — Возьми, — сказала Сатурн, и голос её звучал как приговор. — Это яд. Смертельный для того, кем стал твой отец, но безвредный для его души. Подлей его в еду, когда придёт время. Так ты освободишь его из плена тьмы. Это единственный способ вернуть ему покой. Хотару дрожащими руками взяла флакон. Стекло было холодным, почти ледяным, и она почувствовала, как по её рукам пробежал электрический разряд. Она смотрела на маленький пузырёк, в котором была заключена судьба её отца, и чувствовала, как мир рушится вокруг неё. — Освободить… — прошептала она, и голос её был едва слышен. — Убить, чтобы освободить… Сатурн кивнула, и её фигура начала медленно растворяться в ослепительном свете, становясь всё прозрачнее и невесомее. — Всё решится совсем скоро, Хотару, — произнесла она, и её голос звучал уже откуда-то издалека, словно из другого измерения. — Помни: разрушение — это не конец, а начало чего-то нового. Ты — Сейлор Сатурн. Ты — та, кто способна разрушить, чтобы создать заново. Доверься своей силе. И помни: ты не одна, даже когда чувствуешь себя одинокой. Белое пространство начало тускнеть, распадаться на миллиарды светящихся частиц, которые закружились в вихре, унося с собой голос Сатурн. Хотару почувствовала, как мир уходит из-под ног, и провалилась обратно в глубокий, тяжёлый сон, сжимая в руках холодный флакон с ядом — символ её мучительного выбора. *** — Я точно видела их! — Минако нервно расхаживала по командному центру, её шаги гулко отдавались от полированного пола, а руки отчаянно жестикулировали, словно она пыталась поймать ускользающие слова. Её золотистые волосы развевались при каждом резком повороте головы, а глаза горели возбуждением и лёгким испугом. — Они летели по воздуху, прямо над крышей академии! Я видела их собственными глазами! Неужели вы не заметили? Это были не птицы и не самолёты, это были люди! Две фигуры, парящие в ночи, как призраки! Усаги, объясни, кто они такие? Мы имеем право знать! Усаги сидела за главной консолью, её пальцы слегка касались сенсорной панели, которая мягко светилась голубоватым светом. Она смотрела на экран, где медленно вращалась трёхмерная модель их сектора города, но мысли её были далеко. Она чувствовала усталость — не физическую, а глубокую, душевную, которая навалилась на неё после всех событий сегодняшнего дня. — Это Сейлор Уран и Сейлор Нептун, — сказала она наконец, и голос её звучал спокойно, но с едва уловимой ноткой осторожности. — Я пока не хочу раскрывать их личности, потому что это может поставить их под угрозу. Но они — наши союзницы. Они прибыли из будущего, из той самой временной линии, которую мы пытаемся защитить, чтобы помочь нам в грядущей битве. Они — часть нашей команды, хотя и предпочитают действовать самостоятельно. Ами подняла взгляд от своего ноутбука, её пальцы замерли над клавиатурой. На экране её компьютера мелькали строки данных, графики энергетических всплесков и фотографии, которые она успела сделать во время проникновения в академию. — Полагаю, это Харука Тено и Мичиру Кайо? — спросила она, и голос её звучал скорее утвердительно, чем вопросительно. — Я провела небольшое расследование. Их профили в социальных сетях, их передвижения, их связи… Всё указывает на то, что они не просто богатые наследники. У них слишком много совпадений, слишком много странных перемещений в те моменты, когда появляются монстры. Усаги кивнула, чувствуя, как внутри неё разливается тёплая волна гордости за проницательность Ами. — Да. Думаю, вы уже видели Харуку в академии. Она предупредила нас, чтобы мы уходили. Она знает, что творится внутри этих стен. — Вот это да… — протянула Макото, откидываясь на спинку дивана и задумчиво глядя в потолок. Её длинные каштановые волосы разметались по подушке, а на лице застыло выражение лёгкого шока. — А я-то думала, что они просто талантливая пара, которая случайно оказалась не в то время и не в том месте. Я видела их в новостях — гонщица и музыкантша, звёзды своих областей. А они, оказывается, воительницы. Как мы. Девочки переглянулись, и на мгновение в комнате воцарилась глубокая, почти осязаемая тишина. Слышно было только мягкое гудение компьютеров и тиканье старых часов на стене. В центре горели мягкие огни — голубые, зелёные, золотистые — отражаясь в лицах воинов, создавая на них причудливые тени. Каждая из них задумалась о своём: о том, сколько ещё тайн скрывает этот мир, о том, кому можно доверять, а кому — нет, и о том, какой ценой им придётся заплатить за победу. — Завтра решим, что делать дальше, — сказала Усаги, и голос её прозвучал мягко, но твёрдо. — Сейчас уже поздно, и мы все устали. Я вижу, как вам тяжело. Отдохните, наберитесь сил. Завтра нас ждёт новый день, а с ним — новые испытания. Мы должны быть готовы к ним. Одна за другой девушки поднялись со своих мест. Кто-то зевнул, потянувшись, кто-то тихо перекинулся парой фраз на прощание. Макото первой направилась к выходу, за ней Минако, которая на ходу что-то возбуждённо шептала Рей. Ами ещё пару минут задержалась, чтобы сохранить файлы, затем кивнула Усаги и бесшумно выскользнула за дверь. Вскоре командный центр опустел, и Усаги осталась одна, глядя на мерцающие экраны и чувствуя, как в груди зарождается то самое предчувствие, которое не покидало её с самого начала этого дня. *** Ночной город мягко светился огнями, отражаясь в тёмных водах реки. Мамору и Чибиуса шли по пустынной улице, окружённые тишиной, нарушаемой лишь далёким шумом машин и шелестом листвы. Ветер был тёплым и ласковым, он касался их лиц, играл с волосами, принося с собой запах цветущей сакуры и свежей зелени. Над ними раскинулось бездонное звёздное небо, усыпанное бриллиантами далёких солнц, и Чибиуса то и дело поднимала голову, разглядывая созвездия. — Хотару такая красивая, — тихо сказала она, нарушая затянувшееся молчание. Её голос был мечтательным, чуть отстранённым, словно она всё ещё видела перед собой фигуру подруги. — У неё кожа словно из фарфора — такая бледная и тонкая, что кажется, будто она светится изнутри. Она похожа на призрака, на хрупкий, невесомый цветок, который вот-вот увянет… но при этом она такая добрая. Её глаза — они словно хранят в себе все тайны Вселенной. Она смотрит на меня, и я чувствую, что могу рассказать ей всё, что угодно, и она поймёт. Мамору улыбнулся, поглядывая на девочку сверху вниз. В его глазах светилась тёплая, отеческая нежность. — Ты очень к ней привязалась, — сказал он, и голос его звучал мягко, без осуждения. — Я никогда не видел тебя такой… такой открытой. Ты всегда была дружелюбной, но рядом с Хотару ты становишься другой. Более спокойной, более задумчивой. Это хорошо. — Она особенная, — ответила Чибиуса, и её голос дрогнул от волнения. Она остановилась, подняла голову к небу и замерла, глядя на яркую звезду, которая мерцала особенно сильно. — Я чувствую это всем сердцем. Она — моя подруга, моя сестра. Я не знаю, что бы я делала, если бы снова потеряла её. Я уже теряла её однажды. Я не хочу повторять это. Они стояли на небольшом мосту через канал, и тёплый ветер касался их лиц. Мамору положил руку на плечо Чибиусы, и в этом жесте было столько уверенности и тепла, что девочка почувствовала, как страх внутри неё начинает утихать. — Всё будет хорошо, — сказал он, и голос его звучал как обещание. — Мы будем рядом. И мы защитим Хотару. Что бы ни случилось, мы не допустим, чтобы её постигла та же участь, что и в прошлый раз. Я обещаю тебе это. Они пошли дальше, и на мгновение всё вокруг показалось спокойным и безмятежным — будто никакой тьмы не существовало вовсе, а был только этот тёплый вечер, звёзды и тихий шум города. *** Тем временем, глубоко под землёй, в самом сердце логова врагов, царила ледяная, напряжённая тишина. Каолинит стояла у огромного мраморного бассейна, который занимал почти половину зала. Вода в нём была тёмной, почти чёрной, и на её гладкой поверхности не отражалось ничего — только пустота. Каолинит смотрела вглубь этой бездны, и её глаза горели тёмным, пульсирующим огнём, в котором смешались злоба, любопытство и что-то, похожее на страх. — Так вот оно что… — прошептала она, и голос её эхом разнёсся по пустому залу. — Сбежавшего Даймона уничтожила Сейлор Мун. Принцесса, которая считает себя защитницей этого мира. И всё это — на глазах у Хотару Томоэ, в нескольких метрах от неё. Она видела всё. Она чувствовала всё. И теперь она знает, что мы делаем. Она провела рукой по тёмной поверхности воды, и в тот же миг вода засияла, превратившись в идеальное, гладкое, как отполированный металл, зеркало. В нём начала проступать картина — размытая, нечёткая, но постепенно обретающая формы. На поверхности появились отражения: Усаги, стоящая с поднятым жезлом, вспышка света, и затем — фигура монстра, растворяющегося в воздухе. — Эта сила… она родственная фиороновому кристаллу? — задумчиво произнесла Каолинит, прищурившись. Она наклонилась ближе, вглядываясь в мельчайшие детали. — Нет. Она гораздо сильнее. Она чище. И она гораздо опаснее. Это — свет, который способен разрушить саму Область Омега, наш священный дом. Хозяин будет доволен, если мы сумеем заполучить её, если мы сможем обратить эту силу против её же создателей. Но кто она на самом деле? И как эта девчонка узнала про наши планы? Она слишком молода для того, чтобы знать о нас так много. Её голос стал резким, почти шипящим: — Кладезь прорицаний, — прошептала она, поднимая руки над водой. Её ладони начали светиться фиолетовым, и в воздухе закружились тени. — Я призываю тебя, древнее знание! Покажи мне истину! Расскажи мне, кто стоит за этим светом! Вода в бассейне закружилась, образуя водоворот, и в его центре начали проступать три светящиеся точки. Они пульсировали в такт сердцу Каолинит, сияя всё ярче и ярче, пока не превратились в три отчётливых, идеально ровных круга света. — Один, два, три… — прошептала она, и её голос дрогнул от внезапного осознания. — Три источника света? Но это невозможно! Фиороновый кристалл един! Он неделим! Откуда взялись ещё два? Как такое может быть? Вдруг изображение в воде распалось — три круга света слились в один ослепительный шар, а затем исчезли, оставив после себя лишь рябь. Кто-то вмешался. Кто-то более могущественный, чем она, заблокировал её видение. — Кто осмелился помешать мне?! — закричала Каолинит, и в её голосе прозвучала неподдельная ярость. Она ударила кулаком по поверхности воды, и та вспыхнула кроваво-красным светом, разлетаясь брызгами во все стороны. — Кто запечатал истину от моих глаз?! Она стояла, тяжело дыша, сжимая кулаки, и в её глазах горела холодная, расчётливая злоба. Она знала — что-то идёт не по плану. И это «что-то» могло разрушить все её замыслы. *** В ту же самую ночь, когда часы пробили полночь, все воины — каждая в своей комнате, в своей постели — внезапно проснулись. Не от шума, не от света, а от ощущения, которое пронзило их сознание, как ледяная игла. Это был не сон — но и не явь. Это было что-то среднее, место между реальностью и бесконечностью, где время теряло свой смысл. Перед глазами каждой из них предстало одно и то же видение: три талисмана, сияющих ослепительным светом в бесконечной, бездонной тьме. Они плавали в пустоте, медленно вращаясь, и каждый из них испускал свою собственную, уникальную энергию. Один — золотой, тёплый, как утреннее солнце. Второй — серебряный, холодный, как лунный свет. И третий — фиолетовый, глубокий, как ночное небо, пронизанный звёздами. Голос, древний и мудрый, разнёсся в их сознании, эхом отражаясь от невидимых стен: — Три талисмана — ключи к судьбе мира. Один дарует жизнь, второй — силу, третий — разрушение. Когда они соединятся воедино, будет решена участь всего сущего. Ищите их. Найдите их, пока тьма не поглотила всё. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Воины сели в своих постелях, тяжело дыша, чувствуя, как по их телам пробегает дрожь. Каждая из них знала — это было послание. Предупреждение. И пророчество, которое должно было сбыться. Усаги сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в тёмное окно, за которым мерцали далёкие звёзды. Она чувствовала, как где-то глубоко внутри неё пробуждается то самое ощущение, которое всегда предшествовало важным событиям. Она знала — грядёт нечто великое. И что три талисмана — это ключ ко всему. *** POV Харука. Опять этот сон. Он приходит ко мне уже третью ночь подряд, настойчивый, как прилив, и такой же неизбежный. Три талисмана, парящие в бесконечной тьме, их свет пульсирует в такт моему сердцу, заставляя просыпаться в холодном поту. Я вижу разрушение — города, превращённые в пепел, небо, расколотое надвое, и крики людей, которые тонут в хаосе. Но среди этого апокалипсиса я вижу свет — тот самый, который всегда ведёт нас, даже когда кажется, что надежды больше нет. Я стою у высокого окна своей квартиры, сжимая в руках чашку с остывшим кофе, и смотрю на город, который только начинает просыпаться. Небо над Токио сегодня кажется странно тревожным — облака закручиваются в спирали, предвещая непогоду, а ветер, обычно такой живой и свободный, сегодня кажется тяжёлым и гнетущим, будто сама природа чувствует приближение чего-то ужасного. — Ты не спала? — мягкий, мелодичный голос Мичиру вывел меня из глубины раздумий. Я даже не услышала, как она вошла — она всегда умела появляться бесшумно, словно тень, словно сама морская волна, набегающая на берег под покровом ночи. Я медленно повернулась к ней, чувствуя, как внутри меня разливается тепло от одного только её присутствия. Она стояла в дверном проёме, держа в руках свою скрипку — ту самую, которая была с ней столько жизней подряд. Её длинные аквамариновые волосы были слегка растрёпаны после сна, а на плечи был накинут лёгкий шёлковый халат, который струился при каждом её движении. Её глаза — те самые, что всегда напоминали мне море перед бурей, тёмные и бездонные, — отражали ту же тревогу, что терзала и меня. — Не могла уснуть, — ответил я, и голос мой прозвучал хрипловато, как будто я не говорила несколько часов. — Опять этот сон. Талисманы. Разрушение. Свет. Я чувствую, что что-то надвигается, Мичиру. Что-то большее, чем мы можем себе представить. Мой внутренний ветер никогда не обманывал меня, а сейчас он воет так громко, что заглушает все остальные звуки. Она подошла ближе и поставила скрипку на столик у окна, её пальцы, длинные и изящные, на мгновение задержались на грифе, словно она искала в нём поддержку. — Я тоже чувствую, — тихо сказала она, и голос её был задумчивым, почти печальным. — Сегодня ночью я хотела погадать на зеркале. Моё водное зеркало всегда показывало мне истину, но сегодня… оно помутнело. Словно кто-то или что-то намеренно закрыло от меня будущее. Что-то мешает видеть то, что грядёт. Это пугает меня больше, чем если бы я увидела самую страшную катастрофу. Потому что неизвестность — это самое страшное из всего, что может быть. Я шагнула к ней и обняла, прижимая её хрупкое тело к себе. Я чувствовала, как она дрожит — не от холода, а от внутреннего напряжения, которое она так искусно скрывала за своей вечной улыбкой. Мои руки сомкнулись вокруг неё, и я почувствовала, как её дыхание становится ровнее, как она расслабляется в моих объятиях. — Может быть, это и к лучшему, — прошептала я, касаясь губами её макушки. — Иногда знание — лишь новая боль. Иногда не знать — это единственный способ сохранить надежду. Мы справимся, Мичиру. Мы всегда справлялись. Она улыбнулась, положив голову мне на плечо, и я почувствовала, как её пальцы слегка сжали ткань моей рубашки. — Харука… — прошептала она, и голос её был едва слышен. — Если всё повторится, как прежде, если нам снова придётся выбирать между жизнью и смертью, ты снова готова пожертвовать собой? Ты готова оставить меня одну? Я посмотрела на неё серьёзно, чувствуя, как внутри меня закипает тот самый огонь, который всегда появлялся, когда речь шла о защите тех, кого я люблю. — Если придётся — да, — сказала я, и голос мой был твёрдым, как сталь. — Я сделаю это снова и снова. Каждый раз. Без колебаний. Но, возможно, в этот раз всё будет иначе. Принцесса помнит прошлое. Её дочь — тоже. И даже Хотару пробудилась, раньше, чем мы ожидали. Возможно, история не пойдёт по тому же кругу. Возможно, мы сможем изменить её. Мы молча стояли, глядя в окно, пока солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Город просыпался, наполняясь звуками — далёким шумом машин, криками птиц, голосами прохожих. На мгновение всё казалось таким мирным, таким нормальным. Но мы обе знали, что это спокойствие — лишь иллюзия. И что за ней скрывается буря. *** По дороге в академию, когда я шла по широкой, ещё сонной улице, наслаждаясь утренней прохладой и запахом свежей выпечки из ближайшей пекарни, я вдруг услышала знакомый, звонкий голос, который заставил меня улыбнуться, несмотря на всю тяжесть на душе. — Привет! — радостно крикнула Усаги, махнув рукой через всю улицу. Она стояла у входа в небольшое кафе в компании нескольких других девушек — я узнала Минако, Макото и Рей. Они о чём-то оживлённо переговаривались, и их смех разносился по утреннему воздуху, как звон колокольчиков. Я подошла к ней, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается на моём лице. — Привет, принцесса, — сказала я, и голос мой был мягче, чем я ожидала. — Что ты здесь делаешь в такую рань? Я думала, ты предпочитаешь спать до самого обеда, когда есть такая возможность. — Ой, перестань! — засмеялась она, хотя её щёки слегка покраснели. — Мы с девочками идём в кафе. У Рей завтра день рождения, и мы хотим устроить ей сюрприз. Потом поедем к водопадам, как раньше — помнишь, мы когда-то собирались там всей командой? Это будет наш маленький праздник до того, как всё начнётся. А ты куда направляешься в такую рань? — В академию, как всегда, — ответила я, вздыхая. — Будничное расписание, лекции, которые я могла бы прочитать с закрытыми глазами, но которые почему-то нужно посещать. Ладно, я пойду, не прилично опаздывать на первую пару. Даже таким, как я. Усаги кивнула, и в её глазах мелькнула тёплая, понимающая искорка. Она уже начала разворачиваться, чтобы уйти к подругам, но вдруг остановилась и посмотрела на меня чуть дольше, чем обычно. — Харука… — сказала она тихо, почти шёпотом, чтобы остальные не слышали. — Спасибо, что ты рядом. Спасибо, что пришла. Иногда в твоей улыбке я вижу свет, ради которого стоит идти даже в самую тёмную тьму. Ты — наша опора. И я хочу, чтобы ты знала: я тоже готова защищать тебя. Я почувствовала, как что-то тёплое разливается у меня в груди. Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула и улыбнулась — той самой улыбкой, которую я редко кому показывала. Усаги улыбнулась в ответ и побежала к подругам, оставляя меня наедине с утренним ветром и мыслями, которые кружились в голове, как осенние листья. Конец POV Харуки. *** Тем временем в глубоком подземелье, в самом сердце логова врагов, царила та же гнетущая, ледяная атмосфера, которая всегда сопровождала встречи Каолинит с её подчинёнными. Свет факелов мерцал, отбрасывая на стены причудливые тени, а воздух был наполнен запахом серы, озона и древней магии. Каолинит стояла на возвышении, её тёмное платье струилось по каменным ступеням, словно жидкая тьма, а в её глазах горел холодный, оценивающий огонь. К ней, бесшумно ступая по полированному полу, подошла высокая, стройная девушка с огненно-рыжими волосами, которые, казалось, горели собственным внутренним пламенем. Её глаза, янтарного цвета с красноватым отливом, были полны самоуверенности и амбиций. На ней был короткий алый топ, обтягивающий её стройную фигуру, и юбка того же цвета, которая развевалась при каждом движении. Она двигалась с грацией хищницы, уверенной в своей силе и своём превосходстве. — Каолинит, — произнесла она, и голос её звучал низко, с лёгкой хрипотцой, которая придавала ему дополнительную властность. — Доверьте всё мне. Я знаю, что прошлые попытки моих коллег провалились, но я не они. Я — Эвдиал из Пятёрки Ведьм, и я готова действовать. Я принесу вам победу, которую вы так долго ждали. Её тело окутало пурпурное сияние — яркое, пульсирующее, почти ослепительное. Тьма закрутилась вокруг неё водоворотом, и в следующую секунду перед Каолинит стояла уже не огненная ведьма, а элегантная, утончённая девушка в форме ученицы академии «Бесконечность». Белая блузка, тёмная юбка, аккуратный галстук — всё было безупречно, как у настоящей старосты. Её рыжие волосы были уложены в строгую причёску, а на лице застыла лёгкая, почти невинная улыбка, которая идеально скрывала её истинную, чудовищную природу. — Как Юко Аримура, староста философских классов, я буду следить за дисциплиной и порядком в академии, — сказала она, с лёгкой, почтительной улыбкой склонив голову. — Я вольюсь в коллектив, завоюю доверие учеников и преподавателей, и найду достойных носителей Остии для нашего повелителя. У меня есть план, госпожа Каолинит. И он сработает. Я обещаю. Каолинит внимательно, с прищуром, посмотрела на неё. Её глаза, тёмные и бездонные, сканировали каждую деталь внешности Эвдиал, каждое движение, каждый вздох. Она чувствовала амбиции этой ведьмы, но также и её опасность. В Пятёрке Ведьм никогда не было единства — каждая из них хотела занять место другой, получить больше власти, больше силы. — Не подведи меня, Эвдиал, — сказала Каолинит, и голос её звучал как приговор. — На кону не только твоя жизнь, но и репутация всей Пятёрки Ведьм. Если ты провалишься, ты ответишь передо мной. И перед Хозяином. Ты понимаешь цену своей неудачи? — Не сомневайтесь, госпожа Каолинит, — ответила Эвдиал, и голос её прозвучал холодно, как лёд, и уверенно, как сталь. — Я не потерплю ошибок. Я не позволю этим жалким воинам в матросках встать на моём пути. Я уничтожу их, одного за другим, и принесу вам победу на блюдечке. Свет погаснет. Тьма восторжествует. Она повернулась и, бесшумно ступая, направилась к выходу, её фигура постепенно растворялась в темноте, оставляя за собой лишь едва уловимый запах серы и горечи. Каолинит смотрела ей вслед, и на её губах заиграла хищная, холодная улыбка. Она знала, что эта ведьма опасна — не только для врагов, но и для союзников. Но пока она была полезна. И пока она выполняла свою работу, Каолинит готова была закрывать глаза на её амбиции. — «В конце концов, — подумала она, — все ведьмы расходны. И Эвдиал — не исключение». *** POV Рей Хино. Я сидела под водопадом, погружённая в глубокую медитацию, и чувствовала, как каждая клеточка моего тела наполняется прохладой и чистотой. Холодная вода падала с высоты нескольких метров, разбиваясь о мои плечи и спину тысячами мельчайших брызг, которые сверкали в лучах утреннего солнца, словно драгоценные камни. Она стекала по моей коже, омывая меня, очищая тело и душу от всех тревог и сомнений, которые накопились за последние дни. Шум воды заглушал все остальные звуки, создавая вокруг меня идеальный кокон тишины, в котором я могла полностью сосредоточиться на своём внутреннем мире. Все жрицы нашего храма обязаны пройти этот обряд очищения, когда им исполняется пятнадцать лет. Это древняя традиция, которая передаётся из поколения в поколение, и я помню, как впервые стояла под этим водопадом, дрожа от холода и волнения, чувствуя, как вода смывает с меня все страхи и неуверенность. С тех пор прошло несколько лет, и этот ритуал давно стал для меня привычным, почти рутинным. Но сегодня я чувствовала что-то совершенно иное. В воздухе витала странная, тягучая энергия, которая была тяжелее обычной, почти осязаемая, как плотный туман. Она проникала в мои лёгкие с каждым вдохом, оседая на коже, заставляя меня чувствовать себя неловко и тревожно. Мои мысли, которые обычно становились ясными и спокойными во время медитации, сегодня никак не хотели успокаиваться. Они снова и снова возвращались к тем снам, которые мучили меня последние ночи — три талисмана, парящие в бесконечной тьме, их пульсирующий свет, и голос, который шептал о разрушении и возрождении. — «Разрушение… — думала я, стараясь сохранить равновесие, чувствуя, как вода давит на мои плечи. — Три талисмана… Что это значит? Кто за этим стоит? Почему именно мы должны найти их? И что случится, если мы не успеем?» Моё дыхание стало неровным, и я почувствовала, как внутри меня нарастает беспокойство. Я пыталась успокоиться, сконцентрироваться на звуке воды, на ощущении прохлады на коже, но тревога не отпускала меня. Она была слишком сильной, слишком глубокой, словно что-то в этом мире — или за его пределами — изменилось, и я чувствовала это каждой клеточкой своего существа. Вдруг вода вокруг меня забурлила, словно отражая моё внутреннее смятение. Поток стал сильнее, вода поднялась выше, и я почувствовала, как меня начинает сносить с места. Я поспешила успокоить дыхание, глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь вернуть себе контроль над телом и разумом. Я закрыла глаза, сосредоточилась на пламени, которое горело внутри меня — моём внутреннем огне, моей стихии, моей силе. Я представила, как этот огонь разгорается, согревая меня изнутри, сжигая все тревоги и страхи, оставляя только чистую, ясную решимость. — Рей-тян! — раздался знакомый, звонкий голос, который вырвал меня из состояния глубокой концентрации. Я медленно открыла глаза и увидела своих подруг, спешащих ко мне по каменистой тропинке. Они махали мне руками, их лица сияли от возбуждения и предвкушения. Усаги, спотыкаясь на каждом шагу, несла какую-то коробку, Минако размахивала пакетом, Макото тащила огромную коробку, а Ами, как всегда, шагала сзади, держа в руках аккуратно упакованный свёрток. — Что вы здесь делаете?! — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал слегка раздражённо, хотя на самом деле на душе стало гораздо теплее от их присутствия. Я вышла из-под водопада, отряхивая мокрые волосы, и накинула на плечи халат, который оставила на камне. *** Через несколько минут, после того как я переоделась в сухую одежду и мы устроились на большом, плоском камне у подножия водопада, всё стало ясно. Девочки пришли поздравить меня с днём рождения. Они выбрали это место не случайно — они знали, что я люблю бывать здесь, что этот водопад всегда был для меня местом силы, местом, где я могла побыть наедине с собой. — Я испекла тебе торт! — гордо сказала Макото, водружая на камень огромную коробку, перевязанную золотистой лентой. Её глаза сияли от гордости, и она нетерпеливо начала развязывать бант. — Это шоколадный торт с вишнёвым кремом, твой любимый! Я потратила на него весь вечер, но оно того стоило. Хочу, чтобы мы отпраздновали вместе, как всегда! Это наша традиция, и я не собираюсь её нарушать, даже если вокруг происходит что-то странное. — А я принесла твои любимые цветы — лилии Касабланка! — добавила Минако, сияя своей озорной улыбкой. Она протянула мне огромный букет, завёрнутый в серебристую бумагу. Белые цветы, похожие на звёзды, источали тонкий, нежный аромат, который смешивался с запахом воды и свежего ветра. — Я знаю, что ты любишь их за их чистоту и красоту. Они идеально подходят для храма, правда? — А я… чашки! — сказала Усаги, чуть запыхавшись после быстрого бега по тропинке. Она достала из коробки, которую так бережно несла, несколько аккуратно упакованных предметов. Это были керамические чашки с изображением лотосов — изящные, ручной работы, каждая в своём стиле. — Я подумала: мы часто собираемся в храме, обсуждаем планы, пьём чай. И у нас никогда не было красивой посуды. Теперь мы сможем пить чай, как настоящие аристократки! Чибиуса очень хотела прийти, но у неё появились другие планы, она просила передать тебе свои поздравления. Ами, как всегда, выглядела серьёзной и немного застенчивой. Она протянула мне небольшой, аккуратно упакованный свёрток и сказала, стараясь не смотреть мне в глаза: — А я подарю тебе сборник задач по высшей математике. Для тренировки ума, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая, едва заметная шутливая нотка. — Ты же говорила, что хочешь развиваться не только как жрица, но и как личность. Вот, я подобрала специальные задания, которые помогут тебе научиться мыслить более структурированно. Это очень полезно для медитации, поверь мне. Мы все дружно застонали, но в этом стоне не было злости — только тёплая, дружеская ирония. Мы смеялись, и наш смех разносился по долине, смешиваясь с шумом водопада, с пением птиц, с шелестом листьев на ветру. На мгновение мне показалось, что все наши тревоги исчезли, растворились в этом тёплом, солнечном дне. Макото достала торт и начала резать его на куски. Мы ели, болтали о всяких мелочах, смеялись над старыми историями, и на какое-то время мир вокруг нас стал простым и ясным, как горный ручей. Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло от осознания того, что у меня есть такие подруги. — Кстати, — подала голос Макото, прожевав очередной кусок торта, — ты знала, что неподалёку от этого места расположен летний лагерь для учеников академии «Бесконечность»? Я видела вывеску, когда мы поднимались сюда. Они проводят там какие-то семинары по философии и самосовершенствованию. — Конечно, знала, — ответила я, нахмурившись. Я отложила тарелку в сторону и посмотрела на водопад, который всё так же шумно падал вниз. — Честно говоря, я приехала сюда частично из-за этого. Дедушка настоял, чтобы я провела очищение именно здесь, но я думаю, он чувствует то же самое, что и я — в этом районе что-то не так. Я хотела взглянуть на лагерь сама, оценить обстановку. Мне нужно знать, что там происходит. Усаги нахмурилась, и на её лице появилось выражение тревоги, которое я так хорошо знала. Она покачала головой и сказала твёрдо: — Девочки, я же просила держаться подальше от всего, что связано с академией. Мы уже попадали в неприятности, и не раз. Помните, что случилось в прошлый раз? Макото, ты тогда вступила в бой с Харукой и… проиграла. И это был лишь один из многих случаев. Мы должны быть осторожнее. — Эй! — обиженно буркнула Макото, отворачиваясь и скрещивая руки на груди. — Я не проиграла! Мы просто… разошлись во мнениях. И вообще, я уже не та Макото, которая была тогда! Я стала сильнее! Я с трудом сдержала улыбку, чувствуя, как внутри меня поднимается тёплая волна нежности к этим девушкам, которые готовы спорить даже о таких вещах. — Вообще-то, — сказала я, возвращая разговор в более серьёзное русло, — я тоже чувствую что-то странное. Дедушка настоял, чтобы я провела очищение именно здесь, но у меня с самого утра было нехорошее предчувствие. Воздух здесь другой. Он тяжелее, чем обычно, и в нём чувствуется что-то чужое. Что-то, что не принадлежит этому месту. Мы сидели у водопада до самого вечера, болтая, смеясь и наслаждаясь тёплым днём. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в огненные оттенки, и ветер становился всё прохладнее. Мы съели весь торт, выпили несколько чашек чая, и на какое-то мгновение мир вокруг нас казался идеальным. *** — Рей-тян? — сонный, чуть хрипловатый голос Макото донёсся из-под вороха одеял, которыми она укуталась, чтобы защититься от ночной прохлады. Я видела, как она приподняла голову, её зелёные глаза с трудом фокусировались в темноте, а длинные каштановые волосы были растрёпаны после сна. Я приложила палец к губам, чувствуя, как в груди разливается ледяная тревога. Моё сердце билось быстро и гулко, и я знала — это не просто ночной страх. Это предчувствие. — Тише, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тише, хотя внутри всё кипело от напряжения. — Там, у лагеря, происходит что-то странное. Я чувствую чужую энергию — тёмную, пульсирующую, словно кто-то проводит ритуал. Это не обычное собрание учеников. Мы тихо, стараясь не шуметь, выбрались из палатки. Ночной воздух был прохладным и влажным, и я чувствовала, как капли тумана оседают на моей коже. Мы направились к источнику света, который пробивался сквозь деревья — приглушённый, дрожащий, тревожный. Вдали виднелись огни костров, которые горели слишком ярко для обычного лагеря. Я чувствовала, как от них исходит неестественное тепло, смешанное с запахом серы и горелой травы. — Смотри, — прошептала я, прячась за широким стволом старого дуба. Я выглянула из-за укрытия и почувствовала, как у меня перехватило дыхание. — Они проводят какой-то ритуал… будто обряд очищения, но он неправильный. В нём нет чистоты, только тёмная, липкая энергия. Водопад, который днём казался таким мирным и прекрасным, сейчас сиял отражённым пламенем костров. Его воды, казалось, горели, окрашиваясь в багрово-красные оттенки. В центре водопада сидела девушка с короткими светлыми волосами. Её тело было неподвижным, глаза закрыты, а лицо было бледным, как мел. Она сидела под струями воды, и я видела, как её губы шевелились, беззвучно произнося какие-то слова. У костра стояла другая девушка — высокая, стройная, с длинными алыми волосами, которые струились по её плечам, словно потоки лавы. Её глаза блестели в свете пламени, как раскалённые угли, и в их глубине горел холодный, расчётливый огонь. Она была одета в длинное тёмное платье, расшитое серебряными нитями, создававшими замысловатые узоры, и её движения были плавными и уверенными, как у хищника, который уже выбрал свою жертву. — Молодец, ты прошла обряд очищения, — сказала она девушке в воде, и голос её звучал сладко, почти ласково, но в нём слышались металлические нотки. — Теперь ты чиста, как утренняя роса. Ты готова присоединиться к нам. Ты готова служить нашему великому делу. Блондинка медленно вышла из водопада, её тело дрожало от холода, и она завернулась в большое белое полотенце, которое ей подали. Её лицо было безучастным, словно она была в трансе, словно её разум был где-то далеко. Она исчезла между деревьев, и я потеряла её из виду. Красноволосая девушка повернулась к остальным ученицам, которые стояли полукругом вокруг костра. Их лица были освещены пламенем, и на них застыло выражение благоговейного страха и преданности. — А теперь, новенькие, слушайте внимательно, — произнесла она, и голос её стал громче, властнее. — Я объясню вам принципы нашей академии «Бесконечность». Первое: любите академию и служите ей всей душой, всем сердцем, каждой клеточкой вашего тела. Второе: повинуйтесь своим старостам и наставникам безоговорочно, не задавая лишних вопросов. И, наконец, третье: посвятите себя нашему великому повелителю — Фараону 90! Он — источник нашей силы, нашей жизни, нашей бессмертной души! Я почувствовала, как холод пробежал по моей спине. Это имя — Фараон 90 — звучало в моей голове, как похоронный звон. Я знала его. Я чувствовала его зловещую энергию ещё в прошлой жизни, когда мы сражались против сил тьмы. — Кому? — прошептала я Макото, чувствуя, как мои пальцы сжимаются в кулаки. — Что за имя? Что это за повелитель? Она лишь покачала головой, и в её глазах я увидела тот же страх, что терзал меня. — И ради нашего владыки вы должны отдать тело и душу ему, — продолжала девушка, и голос её звучал всё громче, словно она читала проповедь. — С этого дня вы будете искать достойных носителей. Вы будете находить тех, кто силён духом и телом, и приводить их к нам. Вы будете питать нашего повелителя своей жизненной энергией — Остией! Это высшая честь, которую вы можете получить. Это ваше предназначение! Пламя костра внезапно взметнулось вверх, достигнув высоты человеческого роста, и в его центре появилась чёрная, пульсирующая звезда с пятью лучами. Она вращалась, испуская волны тёмной энергии, от которых у меня по спине пробежал ледяной озноб, а волосы встали дыбом от статического электричества, которое наполнило воздух. — Что-то тут не так, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня загорается огонь — мой внутренний огонь, моя сила, моя ярость. — Это не ритуал очищения. Это ритуал порабощения. Они промывают им мозги, они делают из них марионеток. Нужно вмешаться, пока не поздно. Мы с Макото переглянулись и, не сговариваясь, вышли из укрытия. Наши шаги были твёрдыми, хотя внутри нас бушевала буря. Мы стояли перед красноволосой девушкой, и я чувствовала, как ветер играет с моими волосами, раздувая их, как пламя. — Кто там?! — крикнула красноволосая, заметив нас. Её глаза вспыхнули алым светом, а на губах появилась хищная улыбка. — Ах, какие гости! Воительницы в матросках! Я ждала вас. — Прекрати этот мерзкий ритуал! — сказала я, и мой голос звучал громко и твёрдо, хотя внутри я чувствовала, как колотится сердце. — Я — Сейлор Марс, посланница планеты бога войны! Я не позволю тебе порабощать этих людей! — А я — Сейлор Юпитер, посланница планеты грома! — добавила Макото, и её голос был полон той же решимости. В её глазах сверкали молнии, и я чувствовала, как вокруг нас сгущается энергия. — Вы должны сдаться! — воскликнули мы хором, и наши голоса слились в один мощный, уверенный призыв. — Ну вот и явились воительницы в матросках! — рассмеялась красноволосая, и её смех был холодным, как лёд, и злым, как укус змеи. — Я — Эвдиал, одна из Пятёрки Ведьм и Апостол Смерти 78-го уровня! Если я уничтожу вас, я поднимусь ещё выше в иерархии! Мой повелитель будет доволен! Её тело вспыхнуло алым светом, и я почувствовала, как воздух вокруг нас начинает дрожать от напряжения. Она начала меняться — её кожа стала серой, на спине появились огромные, кожистые крылья, а глаза загорелись красным огнём. Она превратилась в монстра, но я не дрогнула. — Огненный змей Марса! — я направила атаку прямо в неё, чувствуя, как поток пламени вырывается из моих рук, сжигая всё на своём пути. Но Эвдиал увернулась с невероятной ловкостью, и моя атака прошла мимо, ударив в дерево, которое мгновенно вспыхнуло, как факел. — Лунная диадема, бумеранг! — раздался знакомый, звонкий голос, и я обернулась, чувствуя, как внутри меня разливается волна облегчения. Это была Сейлор Мун. Она стояла на вершине холма, и её фигура была залита лунным светом. Рядом с ней были остальные — Венера, Меркурий и Чиби Мун. — Я же говорила вам держаться подальше от этого места! — строго сказала принцесса, но в её голосе не было злости — только тревога и любовь. В её руках уже появился сияющий жезл, пульсирующий серебристым светом. — Спираль Лунных сердец! Мощная волна света вырвалась из её рук, ослепительная и чистая, как утренняя заря. Она ударила прямо в монстра, и я услышала пронзительный, леденящий кровь крик Эвдиал. Её тело начало распадаться, превращаясь в пепел, который развеял ветер. Исчезла, оставив после себя лишь облако едкого дыма и запах серы. Девушки, участвовавшие в ритуале, рухнули на землю без сознания, как сломанные куклы. Их лица были бледными, дыхание — поверхностным, но они были живы. Мы начали помогать им прийти в себя. Я опустилась на колени рядом с одной из них и осторожно коснулась её лба, чувствуя, как её кожа холодна, как лёд. — Всё хорошо, — прошептала я. — Ты в безопасности. Ты свободна. Усаги подошла к нам и тихо начала рассказывать о новых врагах, о Пятёрке Ведьм и о Фараоне 90. Её голос был спокойным, но я чувствовала, как она устала, как тяжело ей даётся это знание. Но вдруг я почувствовала взгляд — пристальный, тяжёлый, полный ненависти. Кто-то следил за нами из тьмы, из-за деревьев. Я повернулась, и в лунном свете мелькнула тень — быстрая, почти невидимая. — Усаги, смотри! — крикнула я, указывая рукой в ту сторону, где мелькнул силуэт. Принцесса бросилась туда, её белое платье развевалось на ветру, как крылья птицы, но было уже поздно. Тень исчезла, растворилась в лесу, оставив после себя лишь колышущиеся ветки и далёкий, зловещий смех. На этом ночь закончилась… но чувство тревоги не исчезло. Оно осталось внутри меня, как холодный камень, который лежал на дне моей души. Я знала — Эвдиал была лишь первой. И за ней придут другие, более сильные, более жестокие. Я посмотрела на небо, усыпанное звёздами, и прошептала: — Мы справимся. Мы должны справиться. Ради всех, кто верит в свет. Продолжение следует…