Часть 45. Звёзды 1

POV Усаги. У каждого из нас есть своя звезда. Не та, что горит в ночном небе, а та, что тихо, но верно сияет где-то в самой глубине души. Иногда она кажется едва заметной искоркой, теряющейся в тумане сомнений, а иногда разгорается ослепительной вспышкой, подобной хвосту кометы, пронзающей тьму. Но в любом своём состоянии она прекрасна, потому что она — наша. У каждого есть мечты, желания, страхи и слабости. Кто-то грезит о свадьбе в белом платье, кто-то жаждет признания и успеха, кто-то бредёт по жизни в поисках своего истинного места, своего «я». А я… если честно, иногда я сама не могу разобраться в том водовороте желаний, который бурлит у меня в груди. Я — лидер. Я — та, на кого равняются. Я — будущая королева Серебряного Тысячелетия, наследница древней лунной династии. Я — та, кто уже однажды встретила смерть лицом к лицу и, вопреки всему, возродилась из пепла, чтобы переписать историю — не только свою, но и судьбу всего мира. И всё же, как бы громко это ни звучало, внутри я остаюсь всё той же неуклюжей, слезливой и рассеянной девчонкой, которая может проспать будильник, перепутать расписание или, вдобавок ко всему, забыть дома тетрадку с домашним заданием, за что потом непременно получит выговор от мисс Харуны. Забавно, правда? Как много может вместить одно человеческое сердце: величие и нелепость, отвагу и страх, безграничную любовь и острую, как лезвие, тоску. С этими невесомыми, вязкими мыслями, липнущими к сознанию, как утренний туман, я и открыла глаза сегодня. Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. За окном щебетали птицы, а где-то внизу мама возилась на кухне, наполняя дом ароматом тостов и свежего кофе. Но этот день, такой обычный и тёплый, уже с самого начала ощущался иначе. В горле застрял комок. Сегодня был последний день Чибиусы в нашем времени. Вчера вечером, когда за окнами уже давно стемнело, нам пришло письмо от Новой Королевы Серенити. Оно было соткано из лунного света и запечатано сияющей печатью, но в его строках чувствовалась почти человеческая печаль. Она скучала. Безумно, до боли скучала по своей маленькой девочке. Серенити писала, что считает дни и часы до момента, когда сможет снова прижать Чибиусу к груди, вдыхая запах её волос. Я понимала её. Я сама, глядя на эту розоволосую проказницу, уже чувствовала, как где-то в груди закипает предательская влага. Когда мы вышли из дома, утренний воздух обжёг лёгкие своей свежестью. Мы с Чибиусой шли по тротуару, когда буквально из-за угла, словно вихрь, вылетела Хотару. Её тёмные волосы развевались на ветру, а в больших фиолетовых глазах плескалась целая буря эмоций — радость от встречи и горечь предстоящего расставания. — Чибиуса! — выдохнула Хотару, и её голос сорвался на полувсхлип. Она заключила подругу в такие крепкие объятия, будто пыталась защитить её от всего мира, остановить это мгновение, сделать его вечным. — Привет, Хотару, — тихо ответила Чибиуса, и хотя на её губах сияла привычная озорная улыбка, я заметила, как в уголках её глаз дрогнула печаль. Она старалась быть сильной. Но я-то знала — она тоже боится этой разлуки, даже зная, что в будущем они встретятся. Прощание всегда больно, даже если оно временное. Мы отправились втроём по усыпанной лепестками сакуры дороге. Ветер играл с нашими волосами, а мы болтали, перебивая друг друга, обо всём и ни о чём. Девочки наперебой рассказывали нелепые истории из школы: как Хотару случайно пролила чернила на форму одноклассника, как Чибиуса прятала в шкафчике пирожки от учителя. Они пытались заполнить пустоту смехом, сделать последний день лёгким и беззаботным. Но я чувствовала каждой клеточкой кожи — им обеим будет невыносимо тяжело расстаться. Хотару, привыкшая к одиночеству, вновь теряет самый яркий лучик в своей жизни, а Чибиуса прощается с островком спокойствия в этом бурном прошлом. Вскоре их пути разошлись с моим — им нужно было сворачивать к корпусу младшей школы, а я, перекинув сумку через плечо, помчалась в сторону старшей. Сердце гулко колотилось в груди, когда я влетела в ворота школьного двора. И тут мои глаза заметили знакомые, любимые силуэты. Тепло разлилось по груди — мои девочки были здесь. — Привет, Усаги! — звонко закричала Минако, буквально подпрыгивая на месте и бешено размахивая рукой. Её глаза сияли озорством, а на лице была написана привычная для неё хитрая улыбка. — Сегодня у нас волейбол в спортзале! Ты просто обязана прийти и посмотреть на мою гениальную подачу! Я обещаю, что зрелище будет захватывающим! — Привет, Усаги! — громко, почти раскатисто прогудел голос Макото, и она так энергично махнула своей сумкой, что та чуть не сбила с ног прохожего. — Если хочешь, я могу оставить тебе яблочный пирог, который я испекла утром. Но не задерживайся слишком долго, а то его съедят эти обжоры, — она кивнула на остальных с притворной строгостью. — Может быть, если успею! — крикнула я в ответ, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается на лице. Я смотрела на них, и на душе становилось тепло и спокойно. Но идиллия продлилась недолго. Рядом со мной внезапно выросла строгая фигура. — Усаги. — Ами поправила очки и с присущей ей методичностью поджала губы. Её голос был мягким, но в нём звучала сталь профессора. — Надеюсь, ты сделала домашнее задание по астрономии? Или, хотя бы, открыла учебник? Я просто напоминаю… на всякий случай. Учитывая, что в прошлый раз ты пыталась выдать созвездие Ориона за Большую Медведицу. Я открыла рот, пытаясь придумать достойное оправдание, но в голове была пустота. Прежде чем я успела издать хоть звук, тишину утра прорезал мелодичный звон велосипедного звонка — резкий, требовательный, но при этом удивительно изящный. Мы все разом повернули головы, и у меня ёкнуло сердце. Я сразу узнала их. — Хм, всё равно не могу привыкнуть ходить в этой школьной форме… — пробормотала девушка с короткими пепельными волосами, с лёгкой брезгливостью одёргивая край юбки. На её лице застыло выражение отстранённого недовольства. Харука. Владетельная, резкая, но в то же время невероятно грациозная. Я знала, что дело вовсе не в неудобстве одежды — она просто не привыкла чувствовать себя уязвимой, на виду у сотен учеников. Ей было неловко оттого, что её женственность выставлена напоказ. Она всегда предпочитала быть той, кто контролирует ситуацию, а не той, кого разглядывают. — Всем доброе утро, — мелодично, словно журчание ручья, поздоровалась вторая девушка. Мичиру, с её волнистыми волосами цвета глубины океана, излучала спокойствие и аристократичную утончённость. Она мягко коснулась руки Харуки, и этот жест — едва заметный, почти интимный — мгновенно растворил напряжение в плечах её партнёрши. Они легко и синхронно спрыгнули с велосипедов, словно танцоры, сошедшие со сцены. Щёлкнули замки, и они подошли к нашей компании, вплетаясь в общий круг. Минако, конечно же, не упустила момента. Она тут же, вдохновенно жестикулируя, начала обсуждать с Мичиру последнюю серию какого-то заумного сериала, пересказывая сюжет так эмоционально, будто сама была его главной героиней. Ами, с видом всезнающего оракула, встряла с комментариями о предстоящих тестах, раскладывая по полочкам сложные формулы. Макото, мечтательно вздыхая, делилась с Харукой рецептами обедов в школьной столовой, утверждая, что их рисовые шарики — это преступление против кулинарии, но вчерашний суп мисо был неожиданно съедобным. А я стояла и просто слушала их. Я не вступала в разговоры, я просто впитывала этот момент каждой клеткой. Я чувствовала тихое, щемящее тепло, которое бывает только в кругу самых близких тебе людей. Запах их духов, смех, мелькание рук, солнечные зайчики в волосах — всё это было настоящим, живым и бесценным. Мы стояли у ворот школы, огороженные от остального мира маленьким островком счастья. Кто-то громко смеялся, кто-то перебивал, вспоминая очередную нелепую историю из череды наших битв и приключений. И на одно мимолётное, хрупкое мгновение мир вокруг казался совершенно нормальным. Будто не было никаких космических королевств, никаких безумных камней, никаких теней из далёкого будущего, готовых обрушиться на нас. Будто не было той тяжести, что лежит на моих плечах как лидера. Были только мы. Только этот солнечный свет, только этот смех. И это спокойное, ничем не омрачённое утро, которое я запомню навсегда. Потому что даже у будущей королевы есть право просто быть девочкой, сжимающей в руках лямки рюкзака и улыбающейся своим подругам. *** Школьные часы тянулись с невыносимой медлительностью, будто кто-то специально залил циферблат жидким свинцом. Я пыталась сосредоточиться на объяснениях учителя, но мысли то и дело ускользали, путаясь в ворохе предвкушений и тревог. Я поглядывала в окно, где небо переливалось акварельными оттенками, и считала минуты до спасительного звонка. Наконец, когда прозвенел последний урок, я буквально вылетела из класса, едва не сбив с ног опешившего старосту. К моему удивлению, наши пути пересеклись почти одновременно у главного выхода из школы. Минако, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, неслась вперёд, размахивая мобильным телефоном. Макото шла рядом, аккуратно придерживая коробку с чем-то вкусным, а Ами, как всегда, спокойно и сосредоточенно поправляла очки, хотя в её глазах тоже горел предпраздничный огонёк. Мы переглянулись, и без лишних слов стало ясно — все мы думали об одном и том же. — Мы ведь идём на концерт «Трёх Звёзд», да? — спросила Минако, и голос её дрожал от едва сдерживаемого восторга. — Я уже неделю жду этого дня! Говорят, у них абсолютно новая программа, а костюмы… ох, эти костюмы! Моя подруга из параллельного класса видела их на репетиции и сказала, что они усыпаны тысячами кристаллов! — Минако, ты дыши, — усмехнулась Макото, хотя её глаза тоже сияли. — Но ты права. Сегодня особенный день. Это не просто обычное выступление. Я слышала, что Мичиру тоже выйдет на сцену. — И Харука! — добавила я, чувствуя, как от волнения у меня начинают подкашиваться колени. — Причём, девочки, вы даже не представляете… — я многозначительно понизила голос и, сделав вид, что мы обсуждаем государственную тайну, прошептала: — Харука, по большому секрету, призналась мне сегодня утром, что сама написала новую песню. Специально для Мичиру! Ко дню её рождения. И сегодня эту композицию впервые услышат все. Представляете? Это их личный, интимный подарок, но она решила сделать его публичным. Потому что хочет, чтобы весь мир увидел, как сильно она её любит. Ами слегка покраснела и опустила глаза, явно тронутая таким романтичным жестом. Минако же, напротив, взвизгнула так громко, что несколько прохожих обернулись. — Усаги, это невероятно! Мы обязаны оказаться в первом ряду! Я хочу видеть лицо Мичиру в тот момент, когда она услышит эту песню! Это будет исторический момент! — Мы все будем там, — мягко сказала Макото, положив ладонь мне на плечо. — Теперь уж точно никто не опоздает. Не успели мы обсудить все детали, как из-за спины раздался мелодичный, успокаивающий голос: — Я их знаю, — произнесла Мичиру, появляясь из тени старого клёна. Она элегантно поправила волосы, и солнечные лучи заиграли на их аквамариновых волнах. Её движения были плавными и величавыми, как у морской принцессы. — Мы будем выступать на одной сцене. Не вместе-вместе, конечно, но в рамках одного концерта. У нас будут разные номера, но мы разделим с ними сцену, и это… это особенно приятно. В этом есть что-то объединяющее, семейное. В этот момент к нам подошла Харука. Она держала руки в карманах брюк и выглядела непривычно задумчивой, почти уязвимой. В её глазах я увидела ту самую дрожь, которую так старательно скрывал опытный спортсмен перед решающим стартом. — Надеюсь, никто не будет слишком критиковать, — тихо сказала она, и я заметила, как она сжала челюсть. Харука всегда была воплощением силы и дерзости, но сегодня она была просто влюблённой женщиной, которая боится, что её подарок не оценят по достоинству. — Глупости, Харука, — тепло улыбнулась Мичиру, и в этом жесте было столько нежности, что у меня защемило сердце. — Это будет прекрасно. Я верю в тебя. Их руки на мгновение соприкоснулись, и это было красноречивее любых слов. Но наш тёплый круг ненадолго нарушился. Из разных концов школьного двора к нам приближались старосты кружков и руководители клубов. Они то и дело окликали Минако, Макото и Ами — оказывается, у каждой из них нашлись неотложные дела, которыми нельзя было пренебречь. Кто-то требовал помощи в оформлении стенда, кто-то тянул на срочное собрание, и, несмотря на наши попытки сопротивляться, девочкам пришлось разойтись по своим направлениям. — Мы встретимся у входа в парк, — успела крикнуть мне Ами на бегу. — Ровно в пять! Не опаздывай, Усаги! Я кивнула и помахала им. Мичиру и Харука тоже заспешили на подготовку — у них начиналась финальная репетиция. И я осталась одна. Это чувство навалилось внезапно, как тяжёлое одеяло. Стоя посреди пустого школьного двора, я смотрела в небо, где медленно плыли облака, напоминая мне ватные шарики, и чувствовала, как скука медленно, но верно сжимает горло липкой тоской. Делать ничего не хотелось. Идти домой — тоже. В доме было бы пусто и тихо, а тишина сейчас казалась мне самым страшным врагом. Я перебирала в голове варианты: может, зайти в книжный? Но даже это казалось бессмысленным. Мне не хватало их голосов, их смеха. Мне не хватало шума жизни, который всегда заполняет пустоту, когда они рядом. Я прислонилась к стволу старой сакуры и закрыла глаза. В голове зазвенел голос Мамору. Я вспомнила, что он сейчас в университете — оформляет бумаги. Бюрократические документы, подтверждающие его решение остаться в Токио на ближайшие несколько месяцев. Мы вместе пришли к этому выбору. После всего, что мы пережили, после того видения возможного будущего, где он улетел и оставил меня одну, мы оба поняли, что не хотим повторения той боли. Мы не хотим тех ошибок. Мы решили бороться за каждую секунду, проведённую рядом, и это решение, хоть и было сложным, принесло мне странное, глубокое успокоение. Я знала, что он думает обо мне в этот момент, и это знание согревало. *** Время пролетело незаметно. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона, когда мы наконец собрались в парке. Это было укромное место, где старые дубы сплетали свои ветви в зелёный шатёр, а трава мягко пружинила под ногами. Здесь было тихо и торжественно — как в храме. Мы все стояли в кругу. Все. Моя семья. Моя команда. Моё сердце. Чибиуса стояла в центре, сжимая в руках небольшой медальон, который ей подарил Мамору. В её глазах отражался закат — и целая жизнь, полная приключений. Я видела, как она дышит — часто и прерывисто, как перед прыжком в неизведанное. Первой к ней подошла Минако. Она опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с девочкой, и, схватив её за руки, прошептала: — Ты моя самая лучшая маленькая принцесса. Не забывай нас. И, если тебе будет грустно, просто вспомни, как мы ели мороженое на крыше и как ты случайно облила меня им. Хорошо? Чибиуса засмеялась, но слёзы уже блестели на её ресницах. — Я запомню всё, Минако-сан. Обещаю. Следующей была Макото. Она протянула Чибиусе маленькую коробочку, перевязанную зелёной лентой. — Я испекла твои любимые печенья с шоколадной крошкой. Спрячь их, — сказала она с материнской нежностью, и я увидела, как Макото шмыгнула носом. Она всегда старалась быть сильной, но нежности в ней было больше, чем в любом другом человеке. — Спасибо, Макото-сан. Я съем их, когда буду скучать по тебе, — прошептала Чибиуса, и они обнялись так крепко, что, казалось, этот миг застыл в вечности. Ами подошла молча. Её глаза блестели за стёклами очков, и она пыталась держать спину прямо, как всегда. Она слегка коснулась плеча Чибиусы и сказала тихо, почти по-научному, но с тёплой дрожью в голосе: — Временные потоки сейчас стабильны. Ты вернёшься в свою точку в пространстве-времени без каких-либо отклонений. Но… если что-то пойдёт не так, ты знаешь, где меня найти. У меня всегда есть запасной план. Чибиуса рассмеялась сквозь слёзы. — Ты всегда найдёшь решение, Ами-сан. Я знаю. Харука, как и была, решительной походкой подошла к девочке и мягко, почти по-отечески, хлопнула её по плечу. — Слушай, малышка. Ты сильная. Ты дочь Усаги, чёрт возьми. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, сколько Харука редко кому показывала. — Береги себя. И смотри, не слишком сильно там задирай нос перед придворными. — Я постараюсь! — Чибиуса уткнулась носом в плечо Харуки, впитывая её энергию. Мичиру подошла последней, кроме меня и Мамору. Она мягко, по-матерински, обняла Чибиусу и прошептала ей на ухо несколько слов, которые я не расслышала, но от которых плечи Чибиусы дрогнули, и она кивнула с новой силой. Потом она обняла Мамору. Я видела, как он закрыл глаза и притянул её к себе. Его плечи дрожали. Он пытался сохранить спокойствие, но я чувствовала его боль — ту самую, отцовскую, глухую боль, которая не даёт мужчинам плакать, но разрывает их изнутри. Он молчал, но его объятия говорили громче любых слов. «Береги себя, маленькая моя». Чибиуса, почувствовав его состояние, ещё крепче сжала его пальцы. И наконец — она подошла ко мне. Я опустилась на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и увидела в её глазах отражение своего собственного лица. Она была мной. Моей будущей дочерью. Моей кровью. Она обняла меня. Так крепко, как никогда раньше. Будто хотела врасти в меня, остаться в этом времени навсегда, раствориться в тепле моих рук. Я чувствовала запах её волос — шампунь с клубникой, смешанный с пыльцой сакуры. Я чувствовала, как бьётся её сердце — маленькое, но такое храброе. Я не хотела отпускать её. Я хотела держать её вечность. — Я люблю тебя, мама, — прошептала она так тихо, что только я могла услышать. — Передай папе, что я его тоже очень люблю. — Он знает, — выдохнула я, сглатывая комок в горле. — Мы оба знаем. Мы всегда будем ждать тебя, Чибиуса. Наши руки медленно разомкнулись. Где-то рядом стояли Луна и Артемис, и я видела, как Луна прижалась к ноге Артемиса, а по её маленькой кошачьей мордочке текли слёзы. Диана, которую мы встретили так недавно, стала для них почти родной внучкой. Им тоже не хотелось расставаться. — Чибиуса, береги себя, — твёрдо, но с лаской, сказала Харука, и её голос прозвучал как последнее напутствие. — Обязательно! — ответила Чибиуса, и в её голосе зазвенела стальная уверенность, та самая, которая когда-то поразила меня в будущем. — Я обязательно передам всё родителям. И… скоро мы снова увидимся! Я верю в это! Она шагнула вперёд. Прямо в сгущающийся вечерний свет, который вдруг, как по волшебству, начал сходиться в центре поляны в ослепительный луч. Он мягко, почти ласково, окутал её фигуру. Секунду я ещё видела её силуэт — и её улыбку, такую светлую, такую родную. И в следующее мгновение на месте Чибиусы остался лишь рой золотых искр, которые, покружившись в воздухе, медленно осели на мокрой вечерней траве. Пустота. И тишина. Я почувствовала, как мир качнулся под ногами. И тут же тёплые, сильные руки сомкнулись вокруг меня. Мамору. Я уткнулась лицом ему в грудь и услышала, как бешено бьётся его сердце. Я чувствовала напряжение, застывшее в его мышцах, его дыхание, сбившееся от сдерживаемых рыданий. Ему было тяжело. Ему было чертовски тяжело отпускать собственную дочь — даже ту, которая родится только через много лет. В его объятиях я нашла тихую гавань, где можно было плакать без слов. Где-то рядом стояли Луна и Артемис. Их хвосты переплелись, и они смотрели в ту точку, где только что стояла Чибиуса. Луна вздохнула с той тягучей печалью, которую могут понять только те, кто много раз прощался. — Она вернётся, — прошептала я, сама не зная, кого убеждаю — их или себя. — Мы знаем, — ответил Мамору, целуя меня в макушку. — Это просто ещё один поворот на нашем пути. Я подняла глаза к небу, где уже зажигались первые звёзды. И в одной из них, самой яркой, мне почудился маленький светлый локон. И улыбка. — Скоро мы снова будем вместе, — сказала я вслух, и в этот раз мои слова прозвучали твёрдо, как клятва. Мы постояли ещё немного в молчании, вдыхая вечерний воздух, пропитанный свежестью и светлой грустью. Это расставание было частью нашего пути, нашей истории. И я знала — это не конец. Это лишь «до скорого». Конец POV Усаги. *** POV Сейя. Когда наш корабль впервые прорвал плотные слои атмосферы этой удивительной планеты под названием Земля, я прижалась лицом к холодному иллюминатору и затаила дыхание. Внизу, словно драгоценная мозаика, простирались океаны, континенты, облака — такие же, но в то же время совершенно иные, чем те, что мы видели на Кинмоку. Тогда, в тот самый миг, перед нами стояла лишь одна цель, одна путеводная звезда, озаряющая наш мрачный путь, — найти нашу принцессу. Оливию. Её лицо, её голос, её тихая, чуть печальная улыбка преследовали меня в каждом сне. Оливия так часто рассказывала нам о Земле, что у меня сложилось ощущение, будто я уже бывала здесь раньше. Она говорила о здешних закатах — таких тёплых, будто само небо решило подарить людям прощальный поцелуй перед наступлением ночи. Она описывала мягкое, ласковое небо, которое здесь казалось бесконечным и всепрощающим. И о людях — о тех, кто умел радоваться простым вещам: чашке горячего чая в дождливый день, смеху ребёнка, первому весеннему цветку. Она мечтала ступить на эту землю, вдохнуть этот воздух, смешанный с запахом цветущей сакуры и солёного моря. Она так хотела познакомиться с местными правителями, почувствовать пульс этой планеты и понять, почему именно она — эта крошечная голубая точка в бескрайнем космосе — так сильно трогает её сердце, заставляя его биться быстрее. Но судьба, жестокая и непредсказуемая, как порыв ледяного ветра, распорядилась иначе. Мечтам нашей принцессы не суждено было сбыться в том виде, в котором она их лелеяла. Я до сих пор помню тот день. Тот день, когда нашу родную планету Кинмоку накрыла чёрная, леденящая душу тень. Галаксия. Это имя до сих пор отдаётся у меня в висках пульсирующей болью. Она появилась из ниоткуда, словно голодная хищница, почуявшая слабость добычи. Вокруг всё превратилось в хаос — огонь, крики, рушащиеся башни, которые веками стояли на страже нашего мира. Золотые купола оплавились и потемнели, воздух наполнился гарью и отчаянием. Оливия была вынуждена бежать. Мы лишь знали, что она выбрала Землю — ту самую планету, о которой так много мечтала, — но где именно она скрылась среди миллиардов людей, среди бетонных джунглей и бескрайних полей, оставалось мучительной загадкой. Принцесса всегда любила говорить загадками. Её речь была подобна причудливому узору — изящная, запутанная, полная скрытых смыслов. Раньше, несмотря на её манеру, мы легко разгадывали её намёки. Мы знали её язык, её ритм, её душу. Но теперь всё было иначе. Слишком много было потеряно. Слишком много боли стояло между строк. Я чувствовала, как в моей груди разрастается холодная пустота, которую может заполнить только она — наша принцесса. Мы направились в Токио. Я ощутила этот город ещё до того, как мы приземлились. Там пульсировала мощная, непривычно яркая энергия — слишком сильная, слишком концентрированная, чтобы быть случайной. Она струилась сквозь серые здания, пронизывала шумные улицы и дрожала в воздухе, напоминая мне ауру Сейлор-воинов. Я постоянно, раз за разом, повторяла сёстрам, что нам нужно держать себя в руках. Мы не можем позволить себе эмоций — мы здесь не для того, чтобы поддаваться панике или страху. Мы здесь ради Оливии. Ради нашего будущего. Нам нужно спокойно, методично разобраться в происходящем, не привлекая лишнего внимания. Но на Земле мы столкнулись с неожиданной, почти смешной проблемой: как искать принцессу, если мы — три молодые девушки, а на этой планете, как выяснилось, решили выступать в роли музыкантов? Кто поверит, что три хрупкие девушки поют о любви с такой же страстью и болью, как мужчины? Кто воспримет нас всерьёз? Именно тогда Целительница, Ятен, с её вечной практичностью и холодным расчётом, предложила переодеться и выдать себя за парней. На Земле, объяснила она, это выглядело естественнее. Три девушки, поющие любовные песни, могли бы вызвать ненужные вопросы. А три юноши — это просто ещё одна музыкальная группа, которых здесь тысячи. — Мы должны стать тенью, — сказала тогда Ятен, и её голос звучал твёрже стали. — Мы должны раствориться в этом мире, чтобы найти её. Проблема состояла в другом — наши голоса. Наши настоящие, чистые, высокие тембры, которые звучали как колокольчики Кинмоку. Мы долго мучились, пытаясь найти способ скрыть их. Мы пробовали говорить шёпотом, хрипеть, менять интонации — ничего не работало. И только после долгих, изнурительных размышлений, когда я уже начала отчаиваться, мы поняли: можно использовать магию. Наши силы, которые мы привыкли применять в битвах, оказались способны на нечто иное. Мы изменили свои голоса, и это оказалось пугающе просто — будто сама Вселенная помогала нам в этом маскараде. Так появилась наша «земная» форма: я стала Сейей, дерзкой и порывистой, Создательница превратилась в Тайки — спокойную и грациозную, а Целительница — в Ятена, колючего и язвительного. Сегодня должен был состояться наш первый настоящий концерт в Токио. Крупный, официальный. Мы нервничали, хотя виду не подавали. Я чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел, когда мы стояли за кулисами, вдыхая затхлый воздух сцены, смешанный с запахом косметики, пота и старого дерева. В ожидании выхода мы наблюдали за выступлениями других артистов. Их было много — разных, ярких, талантливых. Но среди них были две девушки, которые поразили меня сильнее всех, затмив собой всё остальное. Первая — скрипачка. Её волнистые аквамариновые волосы переливались при свете софитов, словно поверхность ночного океана в лунную ночь. Она стояла в центре сцены одна, со своим инструментом, но казалось, что за её спиной шумит целое море. Когда она провела смычком по струнам, по моей спине пробежал электрический разряд. В её музыке было что-то неземное, пронзительное — она словно ткала полотно из звуков, соединяя морскую глубину и воздушную лёгкость в одной изящной мелодии. Я поймала себя на том, что слушаю, затаив дыхание, боясь сделать лишний вдох, чтобы не нарушить эту магию. Её звали Мичиру. Какая-то часть меня, самая древняя, интуитивная, знала, что это имя важно. Вторая — пианистка. Стройная, уверенная, с короткими, почти мальчишескими светлыми волосами, которые красиво обрамляли её точеное лицо. Она была одета в простую, но безупречно сидящую рубашку небесного оттенка, которая подчёркивала её спортивную фигуру. На первый взгляд она казалась резковатой, почти грубой, но когда её длинные пальцы коснулись клавиш, я увидела нечто иное. Она играла так, будто не просто извлекала звуки, а разговаривала с залом через клавиши — страстно, искренне, без единой фальши. В ней было что-то странно знакомое, неуловимое, отдалённо напоминающее порыв свежего ветра. Она прятала внутри себя силу, которую не каждый способен увидеть, но я — я чувствовала её каждой клеткой. Казалось, что за внешней оболочкой таится воин. Наш выход объявили через несколько минут. Сердце колотилось где-то в горле. Мне нужно было отдышаться, собраться с мыслями, выбросить из головы эти странные видения. Поэтому мы решили ненадолго пройтись за сцену, в тихий, полуосвещённый коридор, где воздух был прохладнее и спокойнее. И там, словно по воле судьбы, мы столкнулись с теми самыми девушками. Тайки, с её врождённой грациозностью и тактом, сделала первый шаг. Её голос был мягким и мелодичным, но я слышала в нём ту же нервозность, что и в своей душе. — Мичиру, вы были просто великолепны, — произнесла она, протягивая скрипачке жёлтую розу — символ дружбы и восхищения. Её пальцы слегка дрожали. — Позвольте представиться. Я Тайки Коу. Мичиру подняла глаза, и в этом взгляде была спокойная, почти королевская мудрость, которая одновременно согревала и заставляла чувствовать себя уязвимой. Она мягко улыбнулась, и её улыбка была подобна отражению луны в тёплом море. — Очень приятно, — ответила она, пожимая руку Тайки. В этот момент Ятен, поправив воротник своей куртки, шагнул вперёд. Его голос, даже изменённый магией, сохранил ту колючую интонацию, которая делала его одновременно привлекательным и слегка отталкивающим. — А я Ятен Коу, — сказал он, слегка склонив голову. — Я ваш большой поклонник, Мичиру-сан. Ваша игра… она пробрала меня до костей. Вы не просто играете на скрипке — вы дышите ею. — Спасибо вам обоим, — ответила Мичиру, и в её голосе послышалась искренняя тёплая нота. Она пожала руки Создательнице и Целительнице, и я заметила, как её взгляд стал чуть задумчивее, будто она пыталась понять, что скрывается за нашими лицами. Я же, не в силах больше сдерживать себя, направилась к другой девушке. К той, чья музыка заставила моё сердце биться в такт с чужим ритмом. Я подошла ближе и почувствовала лёгкий аромат древесного одеколона и свежего воздуха, которым, казалось, была пропитана её кожа. Она смотрела на меня с лёгким любопытством, чуть прищурив глаза. Я кашлянула, пытаясь опустить голос как можно ниже, чтобы он звучал более мужественно и уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Я Сейя Коу, — сказала я, протягивая ей руку. Мои пальцы казались ватными. — Ваша игра была подобна ветру. Она… она касается самых глубоких струн души. В ней есть что-то дикое и одновременно невероятно печальное. — Я сделала паузу, подбирая слова. — Мы чем-то похожи, мне кажется. Могу ли я пожать вашу руку? Она улыбнулась — уголками губ, но в этой улыбке читалась такая храбрая, открытая сила, что у меня перехватило дыхание. — Конечно, — ответила она и протянула мне свою ладонь. Её рука была тёплой, сухой и сильной — рука воина, человека, привыкшего действовать. Когда наши пальцы соприкоснулись, мир взорвался. Меня будто накрыло видением. Ярким, пульсирующим потоком образов: порыв ледяного ветра, развевающий короткие светлые волосы; блеск стали — меч, направленный в небо; силуэт Сейлор-воина, одетого в белую форму с золотыми акцентами, стремительный и грациозный. И в конце — замок, белый, сияющий на фоне Лунного диска, окружённый ореолом странного, почти болезненного света. На одно головокружительное мгновение я забыла, как дышать. Моя рука дрогнула, и я с трудом удержала невозмутимое выражение лица. — «Кто ты? — пронеслось у меня в голове. — Почему я вижу это? Почему именно ты?» Я с трудом подавила желание отшатнуться и в то же время — удержать её руку навсегда. — Ваша музыка вдохновила меня не меньше, чем ваша, Сейя-сан, — произнесла она, и в её голосе, низком и бархатном, я уловила нотки искреннего интереса. — Позвольте представиться. Харука Тено. Надеюсь, мы ещё встретимся на этой сцене. Она улыбнулась мне. Так открыто, по-мальчишески, вызывающе, но без тени агрессии. Эта улыбка обезоружила меня, словно удар в солнечное сплетение. Я запнулась на мгновение, потеряв нить разговора, и это было странное, пугающее и одновременно опьяняющее чувство — будто я уже знала её силу, ещё до того, как поняла, кто она. Будто наши души узнали друг друга раньше, чем мы, носители этих душ, смогли осознать это. — Непременно, — наконец выдавила я, чувствуя, как моё сердце начинает отбивать ритм, который я не могла объяснить. — Я верю, что мы встретимся, Харука Тено. Иначе… иначе судьба была бы слишком несправедлива. Я отпустила её руку, и холодок разлуки тут же пробежал по моим пальцам. Сзади послышался голос распорядителя, который объявлял выход «Трёх Звёзд». Сцена звала. Но я знала: этот разговор только начало. Что-то большое, судьбоносное начало сегодня, прямо здесь, в этом затхлом коридоре, среди запаха роз и электрических проводов. И это «что-то» имело имя — Харука Тено. Мы вышли на сцену под оглушительный рёв толпы. Яркий свет софитов ударил в глаза, ослепляя, и на мгновение я потеряла ориентацию в пространстве. Я слышала, как Тайки взяла первую ноту, как забила ритм-секция, как Ятен начал свою партию. Я присоединилась, чувствуя, как магия наших голосов, изменённых и усиленных, разливается по залу. Люди кричали, хлопали, их лица светились от восторга. Мы пели о любви, о поиске, о потерянных звёздах — и в этих словах была вся наша боль. Но внезапно, на середине песни, произошло нечто, что оборвало наш номер в одно мгновение. Воздух перед сценой сгустился, пошёл рябью, будто кто-то разорвал ткань реальности. Раздался оглушительный хлопок, и из этого искажения пространства вывалилась фигура. Я успела заметить только мелькнувшую тень, а затем перед нами предстала девушка — маленькая, юркая, с острыми чертами лица. Её глаза бешено блестели. Толпа замерла. Кто-то вскрикнул, кто-то попытался бежать, но ноги, казалось, приросли к полу. А затем она заговорила — её голос, пронзительный и скрипучий, разнёсся по всему залу, заставляя стёкла дрожать: — Сейлор Галаксия будет довольна! — завизжала она, и в этом визге слышалась безумная преданность своей госпоже. — Истинные звёздные семена находятся на этой планете! Сейлор кристаллы! Я чувствую их! Они будут принадлежать мне! Я — Стальная Сейлор Мышь! И ничто не остановит меня! Я замерла. В груди всё похолодело. Значит, она здесь — Галаксия уже добралась и до этого мира. Её тень протянулась через всю галактику, чтобы коснуться и этой голубой планеты. Я чувствовала, как в моей душе поднимается волна гнева и страха. Но я не могла действовать — не здесь, не перед тысячами зрителей, которые смотрели на нас широко раскрытыми глазами. — Отходим! — прошипел Ятен, хватая меня за руку. — Сейчас! Мы не можем раскрываться! Мы втроём нырнули за кулисы, в спасительную полутьму, и оттуда, из-за толстого бархатного занавеса, смотрели на разворачивающуюся перед нами сцену битвы. И то, что мы увидели, подтвердило все мои самые смелые догадки. Пять девушек, которых я ещё утром видела в толпе или за кулисами, неожиданно сделали шаг вперёд. Вспыхнул ослепительный свет — чистый, золотистый, пронизанный силой самой жизни. Я зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, передо мной стояли не обычные школьницы. Они преобразились. Их формы стали грациозными и воинственными, их глаза горели решимостью, а вокруг них танцевали потоки чистой, невероятно мощной энергии. Вот она — та самая энергия, которую я почувствовала ещё при прибытии на Землю. Вот оно — сердце этой планеты. — Сейлор сенши, — прошептала я, и мои губы сами собой растянулись в едва заметной улыбке. — Так вот кто вы. — Сейлор сенши, — снова взвизгнула Мышь, указывая на них дрожащим пальцем. — Я убью вас и доставлю Госпоже ваши звёздные семена! Вы все умрёте здесь! Она взмахнула амулетом, и из него вырвался поток тёмных искр, который устремился к воинам. Но они не дрогнули. Они стояли стеной, готовые принять бой. Первыми в атаку бросились две фигуры, которые я уже знала. Я увидела знакомый небесный силуэт, короткие светлые волосы, развевающиеся в порыве ветра. Харука. Она была великолепна — её движения были стремительными, точными, словно танец хищника. Рядом с ней, словно морская волна, двигалась Мичиру. Её аквамариновые волосы струились за спиной, а в руках она держала не скрипку, а сияющую алебарду, переливающуюся всеми оттенками океана. — Космическая турбулентность! — воскликнула Харука, и я увидела, как из её рук вырвался мощный вихрь, почти торнадо, сотканный из звёздной пыли и ветра. — Подводный виолончельный прилив! — добавила Мичиру, и её атака была противоположной — тёплой, текучей, но не менее смертоносной. Волна воды, прозрачной и сияющей, обрушилась на врага, смешиваясь с воздушным потоком Харуки. Они работали в идеальной гармонии, как два начала — вода и воздух, инь и ян, дополняя и усиливая друг друга. В их глазах я видела не просто решимость. Я видела любовь. Любовь, которая защищает, которая готова на всё ради этого мира, ради друг друга. Теперь сомнений не осталось. Харука Тено и Мичиру Кайо — это они и были теми таинственными Сейлор воинами, чья энергия манила меня с самого первого дня. Они были Ураном и Нептуном — стражами внешних планет, защитниками дальних рубежей. Я не знала, почему я, чужак с другой планеты, так остро ощущаю эту связь, но в глубине души я понимала: это судьба. Я подняла глаза на остальных. Сейлор Мун — девушка с золотистыми волосами, собранными в два хвоста, и огромными, похожими на лунные озёра глазами. Она стояла в центре, и от неё исходила такая чистая, безграничная любовь, что у меня защипало в глазах. Сейлор Меркурий — та, с голубыми волосами и в очках. Она уже что-то высчитывала в воздухе, создавая голографические схемы. Сейлор Венера — яркая, золотоволосая, с хитрой улыбкой, за которой скрывалась стальная воля. Сейлор Юпитер — высокая, мощная, с копной каштановых волос и бурящейся за её спиной электрической энергией. Сейлор Марс — чёрные длинные волосы, огонь в глазах и пепел на пальцах. А рядом с ними стоял парень в смокинге, с маской на лице и цилиндром. Я видела его лишь мельком, но мне почему-то показалось, что я чувствую его ауру — тёплую, защищающую, подобно тени, которая всегда готова прикрыть своим телом. Он был без магии, но его присутствие давало воинам силу. Я поняла: это их напарник. Их друг. Их опора. И настало наше время. Мы не могли оставаться в тени. Мы не могли позволить им сражаться в одиночку против слуги Галаксии. Мы пришли на Землю не для того, чтобы прятаться. Мы пришли, чтобы защитить нашу принцессу. А её, возможно, можно найти только через них. — Сёстры! — крикнула я, вскидывая голову. — Время показать себя! Ятен и Тайки поняли меня без слов. Мы выбежали из-за кулис, ловко перепрыгивая через разбитые мониторы и провода, и встали рядом с Сейлор воинами, плечом к плечу. Я чувствовала, как их взгляды, полные удивления и недоверия, скользят по нашим лицам. Но у нас не было времени объясняться. — Сила, движущая звёзды! — закричала я, вкладывая в голос всю свою ярость, всю свою боль и надежду. Из моих рук вырвался поток ослепительной звёздной энергии, которую я копила веками. Она ринулась вперёд, словно комета, готовая пронзить тьму. — Нежный звёздный ураган! — добавил Ятен, и его голос, обычно колючий, зазвучал мелодично и трагично. Его атака обвилась вокруг моей, усиливая её, делая её более плотной и мощной. — Милосердие звёздного источника! — пропела Тайки, и её атака была самой красивой — мягкая, струящаяся, похожая на водопад из чистого света, который омывал пространство, очищая его от скверны. Наши атаки слились воедино. Свет пронзил чёрную тень, и Стальная Сейлор Мышь взвизгнула — на этот раз не от злобы, а от боли. Её фигура начала мерцать, таять, будто восковая свеча. — Вы заплатите за это! — прошипела она, исчезая. — Госпожа Галаксия не простит вас! Она уничтожит всех вас! И она исчезла, растворившись в воздухе, оставив после себя лишь запах озона и серы. Тишина, звенящая, оглушительная, опустилась на зал. Мы стояли, тяжело дыша, чувствуя, как магия постепенно уходит из наших тел, возвращая нас к нашим земным обличьям. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Сейлор Мун. Её лицо было бледным, но в глазах не было страха — только любопытство, смешанное с изумлением. Она смотрела на меня так, будто пыталась заглянуть мне в душу, найти там ответы на вопросы, которые ещё не успела задать. — Спасибо вам за помощь, — произнесла она, и её голос, мягкий и немного дрожащий, наполнил моё сердце странным, почти родным теплом. За её спиной, словно живые ткани, колыхались огромные белые крылья — символ её силы, её света, её бесконечной любви. — Я благодарна вам от всего сердца. Вы спасли не только нас, но и всех этих людей. Я хотела ответить ей, хотела сказать, что мы не враги, что у нас общая цель, но слова застряли в горле. Я видела, как Харука смотрит на меня. Её глаза, цвета неба перед грозой, были прищурены, но в них я не видела враждебности. Только настороженность, за которой угадывалась глубокая, почти интуитивная связь. Она тоже чувствовала это. Она знала, что между нами есть нечто большее, чем случайная встреча. Мичиру стояла рядом с Харукой, и её лицо было спокойным, как морская гладь. Она понимающе кивнула мне, и в этом жесте было столько мудрости, что я на мгновение забыла, что мы стоим в разрушенном концертном зале. Мы не могли остаться. Не сейчас. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Я чувствовала, как на нас смотрят воины, как парень в смокинге сжимает в руке трость, готовый к любой неожиданности. Их доверие нужно заслужить. А для этого нужно время. — Нам пора, — сказала я тихо, обращаясь к своим. Тайки и Ятен кивнули, и мы начали медленно отступать к выходу. Я обернулась лишь на мгновение, чтобы посмотреть на Харуку ещё раз. В моей голове билась одна-единственная мысль: мы встретимся. И мы объединимся. Враг, который охотится за звёздными семенами, — он здесь. Он угрожает и им, и нам. И этот враг сильнее всех, с кем мы когда-либо сталкивались. Но вместе мы сможем остановить его. Мы вышли на улицу, и прохладный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Где-то вдалеке слышались сирены, над головой мерцали звёзды, и я чувствовала, как мир, ещё минуту назад разрываемый хаосом, постепенно возвращается к своей привычной, мирной жизни. — Нам нужно передохнуть, — сказала я, садясь на скамейку. — И всё обдумать. Мы нашли их. Мы нашли Сейлор-воинов. Теперь нужно понять, что делать дальше и как они могут помочь нам найти Оливию. Ятен, не говоря ни слова, присел рядом и закрыл глаза. Тайки стояла, прислонившись к дереву, и смотрела в небо, где среди городских огней терялись настоящие звёзды. — Это только начало, — прошептал Ятен. — Впереди будет тяжело. — Знаю, — ответила я, и в моей груди, вместе со страхом, разгоралась тихая, упрямая надежда. — Но мы не одни. Теперь мы знаем это точно. Продолжение следует…