38. Положи свой меч

      Падме могла видеть тонкую фигурку, ожидающую их, когда они приземлились в одном из отсеков Леди. Капитан Венка передал великолепную новость о том, что «Звезда Смерти» была уничтожена, а ее дочь… Лея, воин, принцесса, чудесное создание, которое рискнуло всем, чтобы попытаться спасти своих запутавшихся родителей… сообщила ей, что с Люком все в порядке. Что он действительно произвел роковой выстрел.               Падме присоединилась к Анакину в кабине вместе с капитаном Соло и Чубаккой, поскольку Лея отказалась сделать это под предлогом того, что генералу могут понадобиться ее услуги.               Что было правдой, но...               Что-то в контрабандисте с Кореллии беспокоило ее дочь, и Падме было немного любопытно.               Однако прямо сейчас их прибытия с нетерпением ждал Фирмус, и Падме нужно было многое объяснить множеству людей. Очевидно, начиная с адмирала.               Дело было не в том, что он выглядел встревоженным. О, нет. Фирмус Пиетт умел сохранять самое вежливое и незаинтересованное выражение лица. Отточил это до совершенства, служа мужчине рядом с ней. Но она также хорошо узнала своего друга и заметила легкий наклон головы, когда грузовое судно коснулось палубы. Медицинская бригада ждала Вирса рядом с ним. Падме задавалась вопросом, за кого из них адмирал беспокоился больше всего, и пришла к выводу, что это было не совсем справедливое сравнение. Все они были его людьми — она уже знала, как работает аксиланец. Если бы тот был способен защитить их одной лишь силой воли и каждой каплей крови в своем теле, он бы ее отдал.               Трап опустился, и Падме вернулась в пассажирский отсек, когда туда поспешила медицинская бригада. Благодаря усилиям Леи Вирс был без сознания, так как его нога определенно нуждалась в операции, а ее дочь не хотела видеть, как генерал страдает.               Его осторожно положили на гравитационные сани, и Фокс последовал за ними. Падме протянула руку, приглашая Лею идти следующей, и девушка так и сделала.               Когда они прибыли, Пиетт уже разговаривал с одним из медиков. Адмирал казался успокоенным, и небольшая свита Вирса продолжила путь к лазаретам, когда адмирал обратил на них свое внимание.               Падме могла видеть конфликт на его лице как из-за Леи, так и из-за себя. Облегчение от того, что они были здесь и, в основном, невредимы, гнев, что они сделали что-то настолько безрассудное, и неизменная любовь.               Любовь победила, и он первым открыл свои объятия Лее, которая влетела в них с таким уверенным счастьем, что Падме слегка Фирмусу позавидовала.               — Мне очень жаль, дядя Фирмус. Я знаю, что для вас это было тяжело. Но я должна была...               Он поцеловал ее в макушку и вздохнул. — Я уже чувствую себя директором школы, разбирающимся с благонамеренными учениками, которые взорвали лабораторию. Это все, что вы собираетесь мне рассказать?               Падме присоединилась к ним, и он отпустил Лею, чтобы обнять и ее.               — Я бы хотела отметить, что Леди согласилась с моей стратегией, — нежно пробормотала она ему в плечо.               Он отстранился, чтобы одинаково посмотреть и на нее, и на потолок. — Ммм. Не исключено, что такой молодой корабль, как этот, может быть импульсивным и приобретать черты, очень похожие на...       — Очень похоже на кого? — закончил Анакин, шагая вперед с Соло и вуки на буксире. — Как, скажите на милость, вы надеялись закончить это предложение, адмирал?               Фирмус не дрогнул, хотя его руки исчезли за спиной. — Очень похоже на ее командиров, милорд.               — Я рад, что это было множественное число, Пиетт. Имейте в виду, что вы являетесь ее адмиралом.               Анакин был ужасен.               — Как скажете, милорд, — ответил Пиетт, но его бровь была приподнята, и даже Падме поняла, что его глаза передавали ее мужу «крифф с тобой».               Анакин ухмыльнулся. — Адмирал, как и всегда, мне приятно с вами служить. И у меня нет слов, чтобы выразить, как я рад видеть вас и Леди целыми и невредимыми.               И это был прежний Анакин Скайуокер. Непредсказуемый в своих реакциях и совершенно очаровательный, когда этого хотел. Но он также был очень искренним. Пиетт был слишком предан и отдал слишком много, чтобы он когда-либо относился к этому легкомысленно, несмотря на поверхностное подшучивание.               Он протянул руку, и Фирмус крепко ее пожал, уголки его губ слегка дернулись.               — Благодарю вас, милорд. Я могу сказать то же самое обо всех вас. Рад сообщить, что адмирал Акбар рассчитывает встретиться с нами здесь через два часа. Я договорился о перемирии с адмиралом Властоком, и мы находимся в процессе сбора раненых и застрявших пилотов и персонала.               — И... — его адмиральский образ слегка изменился, и он одарил Падме и Лею теплой улыбкой. — Мне дали понять, что коммандер Скайуокер — герой дня, и ему повезло, что он не пострадал.               Падме лучезарно улыбнулась ему в ответ. — Я уверена, что есть также истории о подвигах Леди, — ответила она, — судя по разрушениям, которые я там видела. Кроме того, адмирал Пиетт, вы действительно сразились против целого флота с тремя кораблями?               Он одарил ее безмятежным взглядом, когда они все вышли из ангара и направились к лазарету.               — У меня была Леди, сенатор. С ней возможно все.               Падме поймала вспышку света, которая коснулась лица Фирмуса, когда он это произнес, и его губы снова изогнулись.               И дело было не только в корабле — адмирал, который его вел, сам по себе был совершенно особенным.               — Теперь вас всех ожидает доктор Хенли, — спокойно продолжил он, не обращая внимания на возмущенный возглас ее мужа. — Я лично провожу вас туда, поскольку полагаю, что столкновение с лордом ситхов оставляет следы, даже если я не могу видеть их все. Кроме того, простите меня, коммандер Фокс, но вы были сбиты, поэтому я считаю, что было бы желательно вас тоже осмотреть.               — Вы же понимаете, — сказал Анакин циничным тоном, — что в данный момент вы — само воплощение лицемерия, Пиетт.               — Я допускаю, милорд, — согласился Пиетт, отступая назад, чтобы идти рядом со своим командиром, — что я мог бы сопротивляться, но я никогда не сражался с императором-ситхом. Если бы я это сделал, то потом был бы благодарен за медотсек.               Фокс взглянул на него, и Падме каким-то образом почувствовала, что на этом невозмутимом лице может быть одобрение, но оно исчезло прежде, чем она смогла убедиться.               Анакин покачал головой и фыркнул, но слегка похлопал своего адмирала по плечу. Падме подавила острую боль при виде этого образа, вспомнив другого человека, который часто стоял на месте Пиетта после миссии, получая этот знак братства...               Нет.               Сейчас ей нужно было смотреть в будущее.               — Часть смысла, адмирал, заключалась в том, чтобы убедиться, что вам этого никогда не придется делать, — прокомментировал Анакин, и Падме подумала, понимает ли Пиетт даже сейчас, насколько командир его ценит.               **********               Фокс выдержал проверку и получил бакта-бинты и лекарства без суеты, потому что был полон решимости показать Анакину Скайуокеру, как выглядит достойный визит в лазарет.               Много позже он присоединился к небольшой группе, собравшейся в конференц-зале адмирала, не совсем понимая, зачем он здесь, но любопытствуя о цели их собрания.               Вирса на месте не было, он все еще спал благодаря успокоительному после того, как ему вправили сломанную в четырех местах кость ноги. Пиетт, конечно, присутствовал, выглядел усталым, но безупречным. Капитан Венка тоже был в их группе. Скайуокер, очевидно, чувствовал, что тот заслужил это после своей помощи с Леди над Камино.               И, конечно же, юные близнецы Скайуокер тоже присутствовали, сидели, тесно прижавшись друг к другу на диване, — явно все еще размышляя о том, что другой выжил.               Амидала стояла рядом с генералом, который провел некоторое время в бакте, и Фокс не знал почему, но мог догадаться. Он был свидетелем некоторых ужасных вещей, когда служил в гвардии Корусканта. Пусть ты будешь гореть вечно, Палпатин, подумал он.               — Я не из тех, кто произносит громкие речи, — сказал Скайуокер, приступая прямо к делу. Это было тем, что Фокс одновременно ценил и находил раздражающим. Ему нравилась краткость, но это было так характерно для Скайуокера — просто бросаться в суть дела, не глядя. В буквальном смысле, если верить Рексу.               — Я собрал вас всех, чтобы рассказать вам о своих дальнейших намерениях. — Он взглянул на крошечного сенатора рядом с ним, и она потянулась, чтобы взять его за руку.               Интересно.               — Я не... думал вернуться после встречи с Палпатином, — сказал Скайуокер, и Фокс заметил, что близнецы одновременно слегка вздрогнули. Пиетт сжал челюсти, а Венка поднял брови. — Благодаря усилиям всех присутствующих в этом зале результат оказался совсем другим. Я... я говорил с Мон Мотмой. И с... моей женой. Мы все согласились с тем, что предложенный мной курс действий является правильным.               — Какой именно? — тут же спросила принцесса. Фокс также отметил, что использование слов «моя жена» также не осталось незамеченным.               — Анакину Скайуокеру пора «уйти в отставку». Для меня нет места в этой новой галактике. У меня нет никакого желания продолжать играть роль, для которой я совершенно не подхожу.               Младший Скайуокер выглядел пораженным, и отец посмотрел прямо на него.               — Я имею в виду не как ваш отец, Люк, Лея, а как генерал-джедай... это время прошло и осталось в моем прошлом. Оно послужило своей цели. Теперь пришло время возглавить движение новым лицам. Я вполне счастлив отправиться в изгнание. Это больше, чем я заслуживаю после... после всего.               Что ж.               Это было интересно.               — И я отправлюсь с ним, — спокойно сказала Амидала. Остальные обитатели комнаты разинули рты. Фокс просто скрестил руки на груди.               — Мама... — прошептала принцесса.               Амидала подняла руку. — Лея. Для остальной части галактики я мертва. Я выполнила свой долг. Палпатин мертв...               Она сказала это со злобным удовлетворением, которое Фокс в тот момент полностью разделил.               — ...и я хотела бы жить такой жизнью, которая не предполагает военного планирования и политического участия. Анакин хочет найти способы возместить ущерб. Я согласилась ему в этом помочь.       — Милорд... — Пиетт сделал паузу, собираясь с духом. Фокс не мог понять печали на лице адмирала. Он никогда не чувствовал родства со Скайуокером, но, очевидно, другой мужчина его имел, несмотря на все, через что командир прямо или косвенно заставил его пройти.               — …а что будет с «Эскадрой Смерти»?               Скайуокер посмотрел на него и серьезно улыбнулся. — Со всем уважением, адмирал. Она полностью ваша. Я оставляю на ваше усмотрение проработать детали с Мон Мотмой и остальными, но это было одним из условий, на которые я согласился, принимая это изгнание. Леди и ее флотом будете командовать именно вы, за исключением, конечно, ранения или болезни. Так что постарайтесь оставаться здоровым, хорошо?               Адмирал слегка выпрямился, склонив голову в знак согласия. — Я постараюсь, милорд.               — Ну, в этом я, конечно, смогу помочь, — уверенно сказала юная принцесса, ее привязанность к Пиетту была совершенно очевидна. Офицер улыбнулся ей и положил руку девушке на плечо.               — Спасибо, моя дорогая.               — Конечно, мы будем доступны, если когда-нибудь вам понадобимся, — продолжила Амидала, с любовью глядя на своих детей. — И будем регулярно общаться с вами, Люк и Лея.               — Можно нам иногда прилетать к вам? — спросил юный Скайуокер. Он был спокоен, но Фокс видел, что парню было все труднее отпустить отца.               — Вероятно, это можно будет устроить, — ответил его отец. — Но я хотел бы знать, что вы в безопасности — что за вашей спиной будут присматривать. — Он с любопытством посмотрел на Фокса, говоря это, и что бы это значило? Конечно, Скайуокер ведь не думал, что Фокс собирается взять на себя роль матери-туки для его сына? Он не работал с такими джедаями. Все это прекрасно подходило для Рекса, и Коди, и Вольфа, но он…               Фокс оставался бесстрастным, не желая доставлять мужчине удовольствие подергиванием хоть одного мускула. Тем не менее, что-то, казалось, удовлетворило бывшего ситха, будь он проклят, и тот повернулся к остальным.               — Вы не беспокоитесь, что вас могут узнать, милорд? — вставил капитан Венка, наконец-то оправившийся от всех этих взрывов.               Амидала ему улыбнулась. — Я достаточно искусна в маскировке, капитан. Кроме того, кто будет присматриваться к скучной паре средних лет, занимающейся благотворительностью?               — А вы таковыми являетесь? — спросила девушка, многозначительно глядя на своих родителей.               — Что, скучными? — нахально уточнил Скайуокер, и его сын фыркнул от смеха.               — Это было само собой разумеющимся, — ответила его дочь, не сбившись с ритма, и даже губы адмирала дрогнули. — Нет. Парой.               Повисло тяжелое и неуютное молчание. Затем бывший сенатор заговорила:               — Нет... пока нет. Посмотрим, как пойдут дела.               Фокс, который помнил не такие уж и секретные «тайные отношения» времен Войн клонов, был удивлен, когда Скайуокер просто серьезно кивнул в знак согласия. Возможно, он кое-чему научился.               — И на этой ноте, — сказал генерал, — не могли бы остальные из вас, джентльмены, дать нам немного времени с нашей семьей?               — Да, сэр, — ответил Пиетт, окидывая взглядом Фокса и Венку.               Двери с шипением закрылись, и семья Скайуокеров крепко обнялась — все четверо соединились впервые за много лет.              ********       Зев чувствовал себя очень... парящим. Значит, он, должно быть, все еще принимает хорошие лекарства от своих ожогов. Хотя было бы неплохо иметь больше ясности, он действительно очень ценил то, что не испытывал мучительной боли.               Однако каким бы нечетким ни был его рассудок, постепенно парень понял, что что-то изменилось. Послышалось знакомое, очень тонкое гудение, и он его узнал...               Зев открыл глаза, увидев лазарет Хенли на Леди.               Значит, его перевели обратно. Стоп.               Если его перевели на Леди, значит, Леди была цела и невредима и присоединилась к флоту. И если он воссоединился с Леди, то здесь могли бы быть и другие люди. Люди, о которых он отчаянно хотел узнать…               Зев пошевелился, и тело напомнило ему о том, что он пострадал настолько, что даже обезболивающие не смогли полностью это заглушить. Он ахнул, а затем совершенно неожиданно большая теплая рука легла на его неповрежденное плечо, очень нежно прижимая обратно к подушке.               — Все в порядке, сынок. Успокойся.               И сразу же слезы навернулись на глаза Зева, потому что глубинная его часть больше всего жаждала этого голоса и этого прикосновения.               Папа не был в форме, и это было так странно. Он был одет в свою старую толстовку Академии и удобные брюки, которые были хороши, когда…               — Папа. Что случилось с твоей ногой? — тупо спросил Зев, рассматривая серьезную скобу и трость, прислоненную к кровати.               Папа слегка усмехнулся и пригладил рукой растрепанные волосы Зева. — Ничего столь драматичного, как твои раны, Зевулон. В конце концов, не я — тот пилот-герой, который помог Люку Скайуокеру уничтожить «Звезду Смерти».               Зев на мгновение уставился на него, но в серых глазах отца не было лжи.               — Мы... мы действительно?.. То есть, Люк?..               Папа вздохнул. — Мы уже дважды об этом говорили. Но да. «Звезда Смерти» уничтожена. Юный Скайуокер сделал это с весьма умелой помощью тебя и некоторых других «разбойников». Затем он обратился к Антиллесу, чтобы взвалить на себя мой пожизненный долг, спасая твою жизнь.               Лицо отца было таким открытым, когда он это говорил, и Зев мог видеть отголоски ужаса, который испытывал его отец. Он протянул свою не перевязанную руку, и папа осторожно ее сжал.               — Я здесь, папа, — сказал он, стараясь, чтобы его язык не заплетался. — Я не оставлю тебя одного.               И папа снова шокировал его, наклонившись вперед, чтобы нежно поцеловать Зева в лоб, как это делал, когда тому было пять лет, и его укладывали спать.               — Спасибо, сынок.               — А... а остальные? Дядя Фирмус? Мэтт? Лея?..       Папа переместился так, чтобы оказаться к Зеву как можно ближе. — Все в порядке, Зев. У них найдутся свои истории, чтобы тебе рассказать, и они очень хотят тебя навестить, как только доктор Хенли это разрешит.               Зев зевнул. — Хорошо, тогда расскажи мне, что случилось с твоей ногой.               Папа фыркнул. — Я уже дважды тебе это рассказывал.               — Что ж, на этот раз я запомню.               — Ты сказал это в прошлый раз.               Зев закатил глаза. — Папа...               — Прекрасно. В ходе попытки спасти лорда Вейдера шаттл, в котором я находился, был сбит, и я упал, сломав ногу.               Он поднял брови, глядя на Зева, который сонно улыбнулся в ответ.               — И кто теперь герой? — спросил он. Папа ухмыльнулся               — В основном, Фокс. После этого я был практически бесполезен.               Зев кое-что прикинул. — Но, подожди, почему ты был в шаттле, чтобы отправиться за лордом Вейдером? — Кое-что всплыло на поверхность его мозга.               — Ты отправился на... Корускант? Но... там происходило флотское сражение... — Он замолчал, его глаза расширились, когда он сложил все воедино.               — Святой крифф, папа, ты спустился на поверхность во время сражения разрушителей?               Папа потер лицо. — Ну, я не мог отпустить принцессу одну. Зевулон, мы можем поговорить об этом подробнее, когда ты выспишься, и в твоем организме будет не так много лекарств...               Принцесса. Лея отправилась с Фоксом и папой, чтобы спасти своего отца...               — Дядя Фирмус, должно быть, был в шоке. Вы все трое?.. — Зев сделал паузу, чтобы это обдумать.               Папа слегка ухмыльнулся. — Я скажу ему об этом. Да, полагаю, так оно и было. Но тебе нужно больше спать, сынок. На этой стадии ты не должен бороться со сном, — он поможет тебе быстрее поправиться.               Зев действительно этого не хотел. Папа был здесь. Папа был здесь и жив, и Зев тоже. Он хотел услышать все истории и просто послушать папин голос…               — Хорошо, — он вздохнул, — но... ты можешь поговорить со мной? Пока я засыпаю? — Он говорил, как пятилетний ребенок, и слегка покраснел, но папа не стал смеяться и его дразнить. Он просто кивнул, положил руку на голову Зева и начал рассказывать о своих любимых воспоминаниях из тех времен, когда Зев был маленьким.               Тот заснул абсолютно счастливым.        **************       Пиетт прошел через тихий холл. Присутствовало лишь несколько членов экипажа, как и обычно в этот поздний час, и они почтительно кивнули адмиралу, когда он проходил мимо. В отличие от своего предшественника, Пиетт не стремился к чрезмерной помпезности или церемониям. Ему не нужно было, чтобы офицеры или команда вставали каждый раз, когда он куда-то шел. Конечно, для официальных встреч и тому подобных вещей это было обычным и ожидаемым делом, но он предпочитал оставаться инкогнито, насколько это возможно, когда просто искал тихую выпивку. Или друга. Или и то, и другое.               Он нашел уголок их любимого места — тот, который был частично скрыт прекрасными набуанскими ивами, — и увидел, что Вирс его опередил, несмотря на свою ногу.               Генерал вытянул согнутую ногу перед собой и положил ее на широкую оттоманку, медленно потягивая янтарную жидкость из своего бокала.               Скотч, подумал Пиетт. Это было похоже на вечер скотча. Адмирал обошел угол дивана, на котором устроился Вирс, и увидел второй стакан, ожидающий на маленьком столике рядом с локтем генерала.               — Прошу прощения, — сказал он, медленно опускаясь в кресло. — Меня задержали... понимаешь? Это так скучно. И все же. Мне очень жаль, что я опоздал. Это мне?               Вирс слегка ему улыбнулся. — Верно. Не волнуйся, Фирмус. В любом случае, пока я нахожусь только на легкой службе. В то время как ты, без сомнения, в данный момент незаменим для всех и во всем.               Пиетт взял стакан и понюхал его, прежде чем сделать глоток.               Скотч. Так и знал.               — Вообще-то, нет, — вздохнул он.               — Но они все так думают, разве нет? — понимающе спросил Вирс.               — Если под «они» мы подразумеваем бОльшую часть Высшего командования Альянса, то да. Я не эксперт по политике галактики только потому, что был «адмиралом Вейдера». Я имею в виду, карк, Макс, я был, скажем, «адмиралом Вейдера» всего пять минут, прежде чем стать адмиралом Анакина Скайуокера!               Вирс сочувственно поджал губы. — Значит, они допрашивают тебя об имперской иерархии и тому подобном?               — Среди прочего, — сказал ему Пиетт, делая еще один глоток. — Я — военный, ради криффа. Я избегал политики всеми возможными способами!               — Подсунь им Венку, — предложил Вирс. — Кажется, у него всегда был талант к политической стороне вещей.               Пиетт уставился на друга. Это было блестяще. Том возненавидел бы его за такое, но капитан хорошо приспособился к тому, как работал Корускант.               — Возможно, ты кое-что придумал, Макс.               Вирс глубокомысленно кивнул. — Конечно. Блестящий тактик, помнишь?               Пиетт слегка фыркнул в свой стакан.               — И, вдобавок, такой скромный. Для меня большая честь вообще находиться в твоем присутствии.       Его друг бесстыдно ухмыльнулся и вызвал барного дройда для следующего раунда.               — Как Мэтт? Зев говорит, что на данный момент среди курсантов является довольно горячей темой то, что наш молодой мистер Пиетт пилотировал Леди. В бою, не меньше.               Мэтью был просто очень рад, что друзья снова были с ним на Леди. Казалось, он совершенно не замечал, насколько был великолепен.               Освобождение Зева из лазарета побудило собраться в адмиральской каюте с близнецами Скайуокер, и Пиетт с Вирсом слушали радостный рассказ в гостиной о подвигах, пока жарили стейки из нерфа на ужин и потягивали пиво.               — Он очень хорошо справляется, учитывая все обстоятельства, — ответил адмирал, когда дройд принес еще виски. — У нас есть кое-что общее в том, что нам гораздо спокойнее, когда все наши люди находятся в одном месте, и это место — Леди.               Датапад Пиетта засветился для него золотым, и он улыбнулся потолку. Иногда Леди общалась словами в датападе, но оба они уже давно привыкли к ее цветам, и это было похоже на личный язык.               — Как скоро Хенли разрешит тебе начать физиотерапию? — в свою очередь, спросил Пиетт, указывая на ногу.               — Недостаточно скоро, — прорычал генерал. — Я мог бы сделать это сейчас. Я знаю, как себе не навредить.               — В четырех местах, Макс, — напомнил ему Пиетт и лукаво улыбнулся поверх края своего бокала. — Ты просто должен быть терпеливым, ты же знаешь.               Вирс одарил его самым равнодушным взглядом в своем арсенале. — Мне никогда не грозила ни малейшая опасность умереть, адмирал. Необходимость быть терпеливым со своими травмами сильно отличается от простого перелома ноги.               — Да, простого, — согласился Пиетт. — В. Четырех. Местах.               Генерал нахмурился, и Пиетт счел это успехом. Он смягчился.               — Как Зев?               — Медленно отказывается от обезболивающих. Он все еще довольно сонный и вполне счастлив оставаться в нашей каюте. Я буду знать, что он почти выздоровел, когда начнет проявлять нетерпение по поводу возвращения к своей рутине.               Выражение лица Вирса было очень мягким, когда он это говорил, и Пиетт его понял.               — В то же время, должно быть, приятно, когда он с тобой? — тихо спросил он. Его друг рассматривал свой бокал.               — Он стал мужчиной за одну ночь, Фирмус, а ему еще нет и семнадцати. И хотя мы предприняли важные шаги по установлению мира и безопасности в галактике, я не питаю иллюзий, что мы хоть сколько-нибудь близки к завершению.               Адмирал кивнул, делая еще один глоток. Он сам наблюдал этот переход, поскольку тот произошел на мостике Леди. Конечно, у Мэтью вообще не было детства, к вечному огорчению Пиетта, но за те напряженные часы на мостике Леди он вырос не только в росте.               — Тогда мы будем помогать им строить будущее, в котором они нуждаются, так долго, как сможем, — твердо заявил Пиетт, и Макс ему улыбнулся.               — Что мы и сделаем. Я намерен ходить на ходунках, когда мне будет восемьдесят.               Пиетт фыркнул от этого мысленного образа. — Ну, может, не так долго.       — Что? — сказал Вирс, невинно приподняв брови. — Хочешь сказать, что флот не сможет так долго продержаться?               Пиетт откинулся на спинку стула, расстегивая свой служебный китель и расслабляясь еще больше, прежде чем ответить. — О, он может, генерал, просто делает все с бОльшим достоинством. Как и всегда.               Много позже, после приятного вечера, проведенного за беседой со своим другом и помощи энергично ругавшемуся Вирсу подняться с дивана, Пиетт вернулся в свою каюту и обнаружил, что сын попытался его дождаться.               Адмирал остановился, когда двери с тихим шипением закрылись за ним, и посмотрел на мальчика, растянувшегося на их диване, повсюду неуклюжие подростковые конечности, и невероятно длинные ресницы, задевающие веснушки на его щеках.               Через несколько коротких лет Мэтью станет самостоятельным мужчиной, принимающим собственные решения. Пиетт невероятно гордился и, в то же время, ощущал бег времени. Он тосковал по маленькому мальчику, который мог прижаться к его груди и слушать, как отец рассказывает ему о кораблях, парусном спорте и истории.               С другой стороны, возможность поговорить с Мэттом, как со взрослым человеком, — поделиться мнениями и обсудить управление звездными разрушителями и боевые действия флота, — доставляла Пиетту огромное удовольствие.               Он подошел к сыну и опустился на колени рядом с его головой, чтобы нежно провести рукой по его волосам.               — Мэтт.               — Ммм. — Мальчик вздохнул, но глаза не открыл.               — Мэтью. Тебе следует пойти спать в свою кровать, сынок.               Мутные зеленые глаза моргнули, и Мэтт сонно ему улыбнулся.               — Папа.               — Привет.               — Ты вернулся.               — Похоже на то.               Мэтт неуклюже переместился в сидячее положение, и Пиетт поднялся, чтобы сесть рядом с ним, наклонился, чтобы снять сапоги, прежде чем вытянуть ноги со вздохом удовлетворения.               Ему нравилась форма, правда, нравилась, но мужчина мог носить сапоги только до тех пор, пока...               — Папа? — сказал Мэтт, зевая.               — В чем дело, сынок?               — Решил, что не хочу быть летчиком-истребителем.       Пауза, пока Пиетт размышлял, не остатки ли это паутины сна.               — Что ж, у тебя еще есть время, Мэтт. Ты же знаешь, я буду тобой гордиться, что бы ты ни решил, чего бы тебе ни хотелось...       — Нет, правда. — Теперь его голос звучал более бодро, и Пиетт немного повернулся, чтобы посмотреть на своего высокого ребенка. — Я... мне действительно понравилось быть на мостике. Работать со всеми этими людьми и Леди... И... и с тобой. — Последнее он произнес почти застенчиво.               — Я думаю, что хотел бы взглянуть на командное сопровождение. Не, гм, не обязательно целым звездолетом, но на нем. Может, оружие или пилотирование. Пока не уверен. Но, папа... Разрешат ли мне служить с тобой? Будет ли это против правил или чего-то в этом роде?               Пиетт действительно думал, что его сердце может разорваться в груди, учитывая, насколько оно было переполнено счастьем.               — Ну, в имперских условиях это могло бы быть немного сложнее. Полагаю, Альянс немного отличается. Хотя я бы не рассматривал никакого кумовства, ты же знаешь, Мэтью. — Его рот слегка скривился, когда он это произнес.               Сын ему ухмыльнулся. — Я знаю. Я бы этого и не хотел. Я заслужу это, папа.               — Что ж, — сказал Пиетт, когда Мэтт свернулся калачиком, чтобы прижаться к его плечу, — если это — действительно то, чего ты хочешь, сынок, я был бы рад. И я уверен, что мы могли бы выработать разумный подход.               — Это то, чего я хочу, — Мэтт снова зевнул, согреваясь рядом с ним, и Пиетт был уверен, что сын снова начинает засыпать.               — Тогда в постель, Мэтт?               — ...нр'мальн...               Мэтт не пошевелился, и Пиетт смиренно улыбнулся.               — Ты не двигаешься, сын мой.               — Ты теплый... — невнятно произнес Мэтт, и Пиетт подумал о своем разговоре с Вирсом. О мальчиках, которые в одночасье стали мужчинами. Которые могли сражаться и умирать рядом со своими отцами. Которые были так драгоценны.               Пиетт снял со спинки дивана большой плед и переместился в угол, чтобы утром его мышцы обо всем не пожалели. Мэтт скользнул вместе с ним, и Пиетт направил его голову на прежнее место у себя на груди, прежде чем встряхнуть плед, чтобы накрыть их обоих.               — Мэтт?               Ничего. Его сын снова отключился, и Пиетт восхитился тем, как быстро Мэтью смог снова заснуть.               Но все было в порядке. Его жизнь была полна с этим замечательным человеком в его объятиях. Он расслабился на диване, когда Леди выключила свет, и крепче обнял широкие плечи своего мальчика.               На мгновение, с мягким дыханием Мэтта над его сердцем и его уверенной безусловной любовью, Пиетт попробовал редкое вино абсолютного счастья.