Когда она узнала его

───·※·───·❆·───·※·───

      Снег размеренно кружился в воздухе за большими окнами и медленно оседал на промёрзшую землю. Казалось, что лёд и холод сковали почву в тиски до самого основания, заморозили даже сам ад, оставив только чёртову расщелину, что пылала красным и кишила тварями.       Но сейчас разлом был далеко — ближе, чем хотелось бы, но дальше, чтобы угрожать в эту секунду, — белые хлопья продолжали кружить, а крепкий напиток проник под кожу, в вены, и кровь вскипела. Лэйн было странно от этого: щёки и кончики ушей пылали, хотелось отодвинуть ворот свитера в сторону — но горловины у него не было, — пустить в организм и комнату больше кислорода, открыв старинные ставни. Эти чувства казались чем-то забытым, безвозвратно утерянным в другой, прошлой жизни, похороненным под обломками базы «Сибирь», ставшим просто памятной надписью на сером камне.       Хотелось спросить у себя: кто ты есть? Что ты есть? Откуда взялась, восстав из пепла птицей фениксом с потрёпанными крыльями? Но крыльев не было — только вечно ноющая рана и нескончаемый ворох вопросов, ответы на которые забыли дать. Или не желали этого делать.       В какой-то момент Лэйн поняла, что больше не смотрит на снег. Не наблюдает за безмолвным танцем за мутными стёклами, не благодарит, пряча ключ в карман, чтобы удалиться на временную базу в поместье, даже не задаёт вопросы, что несколько минут назад казались центром мироздания и самым важным в жизни. Нет, она смотрела на мужчину перед собой.       Борис Романов. Аристократ, чьи славные корни жили в каждом жесте и каждом слове. Черты его лица были правильными, глаза — цепкими, выправка — безупречной. Будто без изъянов вовсе — реален он? Существует или просто мираж среди снежной пустоши и ужаса, которые наполнили мир?       Борис стоял у стола, прислонившись к его ребру бедром, руки были скрещены на груди, светлая прядь волос упала на лоб. В нём Лэйн виделось что-то такое… знакомое? Родное? Почти до боли, что стиснула сердце, заставив сначала пропустить удар, а затем зайтись в бешеном ритме; она отдавала в виски, скручивая внутри все органы, а затем вытягивая в дугу, превращала язык и нёбо в Сахару. Но Лэйн видела его второй раз.       «Настойка, это всё настойка, — говорила Лэйн себе, почти удовлетворяя чувство непонимания вперемешку со страхом логичными объяснением. — Там наверняка алкоголь, или она просто забродила, или ещё что-то…»       Только псы сомнений, что сидели внутри на привязи, не желали грызть брошенную кость: они знали и верили, что это нечто иное, тонкая алая нить, тянущаяся к прошлому, — может, на её конце и были ответы.       — Борис… — Лэйн сделала уверенный шаг вперёд, оставляя за спиной книжные полки; имя сорвалось с губ так естественно, так привычно, будто она произносила его до этого сотни тысяч раз.       — Лэйн? — Борис же остался на месте.       Его взгляд был внимательным, но в глубинах ледяных глаз будто что-то таяло, и Лэйн совершенно точно видела это раньше. Может, ещё до «Сибири»? Могло ли быть так, что они встречались в США, до того, как начались катаклизмы и мир сошёл с ума, обращаясь лучшей апокалиптической кинолентой, на которую не пожалел бюджет Голливуд? Только в их случае лучшее — сущий кошмар.       — Лэйн, — повторил Борис, но уже не вопросительно, напоминая, что он всё ещё здесь, потому что Лэйн растворилась в звуке его голоса.       Четыре буквы стали морем, Лэйн упала туда, тонула-тонула-тонула, ища подсказку-корягу, за которую можно зацепиться. Но не было ничего, кроме ощущения, что этот голос давно въелся в кожу, стал частью её самой — частью важной, не подлежащей отделению.       — Мы встречались раньше? — Лэйн вытолкнула слова одним выдохом. — В… прошлом. Может быть, ты бывал в Северной Каролине?       — Боюсь, что нет, Лэйн. — Борис качнул головой, отчего прядь волос тоже пришла в движение. — Я никогда не бывал на других континентах.       Лэйн только вздохнула и сжала-разжала кулаки. Конечно, глупо искать ответы и подсказки в мужчине, которого она видит второй раз в жизни — по крайней мере этой. Глупо в нём раскапывать осколки воспоминаний, погребённых под пепелищем базы. Глупо, глупо, до ужаса глупо надеяться, что здесь, в этом ледяном городе, где остановилось время, найдётся хоть кто-то, кто сможет уменьшить количество её тайн хотя бы на одну.       — Ладно, я проверю, как там Ноа. — Лэйн сделала ещё шаг, и от этого они с Борисом стали ближе. — Спасибо за ключи.       — Пожалуйста, Лэйн.       Можно было уходить. Можно, нужно, пора. Только они стояли, они смотрели в глаза друг другу, словно теперь оба искали в чёрных глубинах зрачков хоть что-то, что может помочь.       «На базе "Сибирь" ты тоже не работал?» — почти сорвался с губ вопрос, но Лэйн вовремя не позволила себе его произнести.       Нельзя. Так она разрушит свою собственную легенду. Вряд ли Борис будет счастлив, узнав, что разговаривает с восставшей из мёртвых, чьё имя, впрочем, до сих пор на поминальной доске. Но умирала ли Лэйн? Оживала ли?       — Извини, — вдруг произнёс Борис, и Лэйн осознала, что его пальцы возле её щеки, — ты испачкалась.       Он смахнул с кожи что-то, и уголки губ едва заметно дёрнулись вверх.       — Похоже на сажу.       Лэйн нахмурилась, потом поняла, что, скорее всего, сидела слишком близко к камину. Она благодарно кивнула, находя вдруг внутри своей души что-то новое. Будто та начала отмерзать по краям, воспоминания зашевелились, зашумели, неясные и совершенно нечёткие, расплывчатые, сокрытые мутной плёнкой. Они напоминали дежавю: было или не было, знакомы или нет, правда или игры подсознания.       — Извини, — прошептала Лэйн с лёгким смущением, понимая сейчас совершенно отчётливо, что в практически незнакомом мужчине напротив всё же есть ответы, — ты можешь дотронуться ещё раз?       Это выглядело безумно со стороны — просить незнакомца тебя касаться, — и он по-хорошему должен был покрутить у виска пальцем, назвать сумасшедшей и попросить уйти. Должен, но не сделал. Борис снова дотронулся. Провёл едва ощутимо от скулы вверх, к виску, а потом наоборот, повторяя траекторию. Задержался ненадолго, начал спускаться вниз, к подбородку, так же скользя по нему.       Лэйн почти физически ощущала, как айсберг шатается, как от него откалываются куски, чтобы явить то, что сокрыто. Как подушечки пальцев разрушают огромный секрет, застрявший между землёй и небом, между настоящим и будущим, между реальностью и небылью. Между живым и мёртвым. Однако в эту секунду Лэйн мёртвой не была — возможно, такой живой она никогда не бывала. Прошлое, готовое поглотить, поднималось в ней океанской волной. Разглядеть его и понять всё ещё не имелось возможности, но Лэйн пыталась и больше всего на свете боялась, что Борис отнимет руку и всё исчезнет.       Как это задержать? Как узнать? Как перевернуть все карты рубашками вниз? Как разбить чёрный ящик, в который закрыли Лэйн Купер — криптографа базы «Сибирь», вернувшуюся спустя три долгих года живой и невредимой?       Как-как-как?       Вопрос застучал в голове молотками, рассеивая и без того призрачную надежду. Он долбил со всей силы, он дробил кости черепа, он походил на взрыв.       «Нет-нет-нет! — беззвучно кричала Лэйн, глядя на Бориса с мольбой. — Не прекращай!»       Она прогоняла вопросы, она металась по собственному подсознанию, пытаясь ухватиться за хвост чудовища-прошлого и посмотреть тому в глаза. Но пока видела только невозможно голубые радужки глаз Бориса. Откуда она их знает? Может ли умолять, чтобы он не прекращал касаться?       Тучи за окнами сгущались. Они тёмным, почти чёрным саваном укрывали землю, придавливали к ней небо. Солнце погасло — а горело ли оно? — вместо него осталась непроглядная дыра в космос, которая извергала комья снега. Это были не те лёгкие пушинки, что летали и плавно кружились балеринами в белых пачках считанными минутами ранее — это стало чем-то страшным, очередным предвестником беды, боли, безвыходности.       «Я тебя знаю! — кричала Лэйн. — Я знаю, знаю тебя! Я знаю этот снег и охотничий домик, я знаю кабинет и все книги на полках! Я видела, я читала, я трогала. Я чувствовала. Корешки пухлых томов, холодный металл настольной лампы… тебя…»       — Я знаю тебя, Борис Романов! — произнесла вслух Лэйн последнюю мысль. — Я знаю тебя!       Без тени сомнения, страха, смущения, без лишних мыслей — Лэйн шагнула к нему ещё ближе. Если не он, то никто не вернёт то забытое и утраченное, ушедшее под землю вместе с базой, утонувшее в разломе близ города без весны. Прошли дни с её возвращения, и ничего не менялось — Лэйн Купер оставалась никем даже для себя самой. Но стоило Борису коснуться — заблестела надежда, будто свет маяка в океане, впитавшем в себя всю темень ночи.       Два дыхания стали одним. Борис не испугался, не смутился, не засомневался. Теперь обе его ладони были на щеках Лэйн, теперь он смотрел не в глаза, а в душу — или что-то, что должно быть под человеческой оболочкой.       — Лэйн… — Одними губами. — Ты не знаешь меня.       Кто стал первым? Кто нарушил границы? Не важно. Слова заменил поцелуй. Жадный, глубокий, переживший разлуку в тысячи лет. Льды продолжали таять, чувство дежавю лишь усиливалось, но теперь Лэйн не искала ответы, не пыталась рассмотреть, что там за чертой воспоминаний, — она целовала, она цеплялась за рубашку пальцами, она жалась к горячему телу, и казалось, что только здесь и только с одним можно согреться.       — Подожди секунду. — Борис отстранился.       Острая нехватка: кислорода, тепла, прикосновений, желания жить. Лэйн готова была кричать, рыдать, молить. Она готова была упасть на колени, чтобы снова чувствовать — не только вечную мерзлоту, а нечто человеческое, как ощутила сейчас. Но оно стремительно таяло, унося с собой призрачные, так и не разгаданные воспоминания, утекая талой водой, но не принося весну и капель. Весны Ротков не знал давно.       — Я хочу кое-что подарить. — Голос Бориса изменился; он будто надломился, охрип. — Это берилл. Я смастерил это ожерелье сам, но подарить достойной девушке… пока не удалось.       Лэйн смотрела на переливы драгоценных камней. Совсем светлые, нежно-зелёные, будто молодая листва, что робко дрожит на ветру.       — Не хочу терять и этот шанс, — добавил Борис, заходя Лэйн за спину, а после задал вопрос: — Позволишь?       Во рту пересохло, дыхание спёрло, и Лэйн лишь молча кивнула, поднимая светлые волосы, чтобы обнажить шею, — теперь дыхание Бориса было на ней. Оно щекотало, оно плавило кожу, оно заставляло трепетать и снова — чувствовать. Оно было настоящим. Оно снова делало живой.       Когда Борис покончил с застёжкой цепочки, Лэйн тронула россыпь мелких камней. Они приятно ощущались под пальцами и легонько покалывали.       — Спасибо, — проговорила Лэйн, когда Борис вновь вернулся на своё место, но уже чуть дальше от неё. — И… прости. Я… наверное, сделала лишнее, просто…       Она не знает его, но он — знает её. И теперь Борис разорвал расстояние уверенно, он ломал стены, рушил преграды, целуя, давая необходимость им обоим. Лэйн забыла, но он помнил — он забыть не мог.       Пальцы жадно касались кожи — мало. Давно утраченное оживало и расцветало вновь. Незыблемое. Настоящее. Не подвластное времени, катаклизмам, разлому и тысячам чудищ. Тайное и принадлежащее только двоим.       Лэйн не помнила, но знала, что у Бориса на левом плече шрам от ножа — неудачная охота; родимое пятно на правом боку, почти незаметное, всего на пару тонов темнее кожи, по форме оно напоминало кленовый лист — она потянула коричневую ткань рубашки вверх, убеждаясь.       — Я знаю, — прошептала Лэйн, — я знаю.       — И я. — Борис опять накрыл её губы своими.       Больше не существовало ничего: ни Роткова, ни пурги, что перекрыла пути, ни людей внизу — только двое, что стали едины. Лэйн больше не искала ответы, он был один: Борис. Он — ключ, он — прошлое и настоящее, он — Священный Грааль, который хранит в себе суть. Он — всё.       Лэйн отстранилась и осторожно и медленно, пуговица за пуговицей расстегнула мужскую рубашку. Шрам, пятно, крепкая грудь. Подняла глаза вверх, глядя беззащитно и преданно, с безграничной верой.       — Эти камни похожи на твои глаза. — Борис провёл пальцем по украшению на выступающих ключицах, а порыв ветра швырнул в окно горсть снега — никто не заметил.       Большие, чуть шершавые ладони опустились на хрупкие плечи. Борис несильно их сжал, затем погладил, опускаясь к локтям, а после зацепил край тёмной кофты и потянул вверх, чтобы снять и бросить в кресло, где недавно сидела Лэйн. Теперь она казалась ещё более беззащитной: светлые волосы спадали на грудь, спрятанную чёрным топом, молочная кожа выглядела совсем тонкой, почти прозрачной. Но глаза — их до краёв наполнили уверенность, готовность, нежелание останавливаться и прекращать.       Борис подхватил Лэйн под бёдра, развернулся и усадил на край столешницы. Провёл руками по коже — нерешительно, чуть боязливо.       «Можно?»       «Тебе не страшно?»       «Ты уверена?»       Лэйн так же беззвучно, одним только взглядом ответила:       «Да».       Поцелуи стали ещё нетерпеливее. Губы сминали губы, языки боролись, не надеясь, впрочем, на победу и одновременно не страшась проиграть, пальцы тянули одежду прочь. Ткань устилала деревянные доски.       Мир давно разрушился, он прогнил и замёрз, он покрылся язвами, струпьями, был испещрён глубокими ранами, которые кровоточили. Но в комнате в охотничьем домике, отданной под кабинет и уставленной дубовыми полками, строился новый мир. В нём цвела весна и человеческие чувства, пусть сейчас и Борис, и Лэйн не были уверены в том, что остаются людьми.       Груда вещей лежала на полу. Обнажённые, двое жаждали большего, они льнули друг к другу, они не желали так — порознь. И Борис сделал финальный шаг, опуская одну ладонь на шею Лэйн сзади, другую — на талию, притягивая к себе ближе.       Лэйн — как воск, такая податливая, она не сопротивлялась, она охотно придвинулась, сокращая остатки расстояния, потянулась к губам, больше не пытаясь ловить призраков несуществующим сачком.       Твёрдый член оказался прижат к животу Лэйн, отчего она застонала в поцелуе, прислоняясь к Борису ещё сильнее. Забытые чувства и ощущения всколыхнулись где-то в области грудной клетки, медленно стекая по организму ниже, закручиваясь острым спазмом желания.       Касания губ стали грубее, отчаяннее. В них сквозило нетерпение и одновременно желание не прекращать пытку. Больше-больше-больше. Ближе-ближе-ближе.       Лэйн помнила эти поцелуи тоже, она знала все касания. Ей не нужно было спрашивать разрешения, не ощущалось никакой неловкости — всё исключительно правильно, до парадоксального. Не требовалось слов, признаний. Мысли обратились в прах.       Запустив подрагивавшие пальцы в волосы Бориса и легко сжав пряди, Лэйн перетянула главенство себе. Провела кончиком языка по нёбу, укусила его губу, а после оставила на едва заметной ране несколько невесомых поцелуев.       — Лэйн… — Борис немного отстранился, качая головой, и Лэйн восприняла это по-своему, со страхом быть отвергнутой.       — Нет-нет-нет, — сбивчиво зашептала она, и в звуках читалась мольба.       Но Борис и не думал прекращать. Он огладил её бёдра, сжал ягодицы, опустился поцелуями на шею, отчего Лэйн запрокинула голову, давая ему больше простора, выгнулась в нетерпении, вцепилась пальцами в плечи, оставляя неглубокие лунки от ногтей.       Мир вокруг пульсировал, сердца стучали громче воя ветра, что за прошедшие минуты успел снежными сугробами перекрыть дорогу обратно. Но путь не имел значения, когда Лэйн скользила по мужской груди и прессу, когда очерчивала косые мышцы на животе, однако не решилась коснуться ниже. Она вскинула на Бориса взгляд, зрачки заполнила страсть, она плескалась чёрной раскалённой лавой и тянула в омут.       Борис осторожно взял Лэйн за запястья и несильно их сжал. Её руки оставались холодными и чуть дрожали, он оставил поцелуй на костяшках, затем отпустил, снова целуя губы, и одним толчком вошёл, перехватив под коленями.       Из груди Лэйн вырвался новый стон, что мог перерасти в восторженный крик, если бы не поцелуй. Они прошли рубикон, и отголоски прошлого яркими вспышками взрывались под веками. Лэйн забылась в быстрых движениях и не понимала, где настоящее, а где давно прошедшее, где она вспоминает, а где снова чувствует.       Кожа Бориса походила на открытый огонь. Каждый его толчок на секунду заставлял тела соприкасаться, и Лэйн почти обжигалась. Или это только чудилось, потому что она явно сходила с ума, эмоции захлёстывали безумием, и всё вокруг слилось в мутное полотно. Но одно Лэйн знала точно: если Борис — адское пламя, то она с радостью сгорит в нём дотла.       — Не прекращай!       Забывшись, что в доме они не одни, распалившись страстью до предела, Лэйн выкрикнула.       — Тише, — прошептал Борис, наклоняясь, несильно зажимая её рот ладонью, отчего холодный металл перстня коснулся губ, затем мазнул очередным поцелуем по щеке. — Тише, Лэйн.       Она ответила согласием и без слов — только моргнула. На лице застыла новая порция мольбы: вместе с шёпотом Борис замедлился, секунду назад быстрые, его движения теперь стали плавными, он погружал член долго, растягивая сладостную муку до бесконечности. А Лэйн хотела как раньше, она не могла больше изнывать от желания, всё её тело походило на воспалённый нерв, отдавало по клеткам вибрациями.       И воспоминаниями — они опять загорались красными лампочками, но не опасности. Лэйн видела переплетённые нитями страсти тела как будто со стороны, тут и там, везде, в комнатах охотничьего домика и поместья, где быть никак не могла, тем более с ним.       — Я схожу с ума… — Не то вопрос, не то утверждение.       Но ни ответ, ни подтверждение не требовались, Лэйн толкнулась вперёд, насаживаясь на член целиком, упираясь ладонями в столешницу, и откидываясь назад. Прошлое, настоящее или что-то под воздействием настойки — плевать, она точно рехнётся, если не получит желаемое.       Борис усмехнулся на её действия, ухватился за тонкую талию и с вожделением наблюдал, как Лэйн скользит по дубовой поверхности то к нему, то обратно, скрестив ноги за его спиной. Стенки туго обхватывали член, грудь вздымалась от частого дыхания, щёки покрылись румянцем, а светлые пряди прилипли ко лбу. Но Борис видел — ей мало, он точно знал, что нужно делать и как. Поэтому в один миг переместил ладони на спину, притянул к себе, прижимая максимально близко, подхватил на руки, отчего Лэйн машинально обвила его за шею.       Пара шагов и считанные мгновения — Борис опустил Лэйн на диван в конце комнаты. Сиденья были укрыты колким белым покрытием, напоминавшим не то ковёр, не то шкуру медведя, и Лэйн развернулась лицом к стене, утопая коленями в длинном ворсе.       Борис оставил поцелуй между её лопатками. На них было два глубоких шрама — будто отрезанные ангельские крылья. Их Борис не помнил, но тоже поцеловал. Пристроившись сзади, он прижался грудью к спине Лэйн, ласкал губами шею, пальцами левой руки — грудь, поочередно сжимая и покручивая соски, правой — живот, с каждым разом опускаясь всё ниже. На все действия Лэйн отзывалась негромкими стонами и тёрлась ягодицами о возбуждённую плоть. Большего, она хотела большего. Она хотела его всего.       — Помни, — тихо сказал Борис, наклонившись к её уху, — мы здесь не одни.       Лэйн едва успела кивнуть, как его пальцы надавили на клитор. Повинуясь недавнему напоминанию, она плотно стиснула зубы и закатила глаза. Борис знал её тело, как знала она сама, — это факт. Лэйн не нужно было его направлять, подсказывать, он касался ровно там, где нужно, с необходимой силой и скоростью, заставляя опасно приближаться к краю пропасти.       — Я хочу больше, — почти прохныкала Лэйн, подаваясь назад.       И Борис ворвался одним толчком, заполняя её, давая желаемое чувство наполненности, сам чувствуя сладкую неизбежность, которая находилась во влаге и жаре лона. Он вернулся к быстрому ритму, с которого начал. Сжал волосы на затылке, продолжал двигать пальцами и возвращать осколки памяти, которые никак не собирались в зеркальную гладь.       Лэйн захлёбывалась в стонах. Их тела ударялись друг о друга, пошлые шлепки заполнили пространство, диван стучал о стенку. Оттянув пряди назад, вынудив Лэйн отклонить голову, Борис терзал губами шею. Он целовал, кусал, зализывал отметины и продолжал с силой трахать, чувствуя, что скоро они оба растворятся в экстазе. И Лэйн тоже это чувствовала, она сжимала член внутри, обхватила собственные груди, и закричала бы на весь Ротков, не закрой Борис ей рот ладонью.       Тела сотрясало оргазмом, кровь кипела, бурлила, Борис всё ещё терзал грубой лаской клитор, продлевая безумную дрожь. А затем всё стало медленным и тягучим, Лэйн сама убрала руку от лица и потянулась за поцелуем — ещё более необходимым, чем до этого.       Сердца медленно приходили в привычный ритм. Клочки воспоминаний гасли, но Лэйн и не старалась их задержать — может, ещё не время? Главное, она знает его: Бориса Романова, — а он совершенно точно знает её.