Когда зацвела морошка

───·※·───·❆·───·※·───

      Они встретились, когда зацвела морошка.       Это была последняя весна в Роткове — даже, скорее, просто её отголоски, едва заметные и различимые в пучине катастрофических климатических изменений, что погребали под собой мир. Всё живое медленно гибло, увядало, обращалось в воспоминания и прах. Некогда богатые растительностью леса Сибири не стали счастливым исключением — в большинстве своём они обеднели, осиротели под натиском катаклизмов, и среди высоких стройных стволов не оставалось больше никакой надежды — только залежи прелой листвы.       Однако в тот год в самых последних числах мая из-под неожиданно и как-то слишком быстро сошедшего снега показались робкие листья, а после к солнцу потянулись белые цветы. Именно они и привлекли внимание Лэйн, которую генерал Ллойд отпустил наконец-то с базы — увидеть солнечный свет и небо не только через призму толстых и чуть мутных стёкол.       Лэйн дышала полной грудью: запах хвои кружил голову, неожиданная весна проникала в лёгкие; и на какие-то моменты даже казалось, что мир не утратил своё равновесие: он всё ещё цельный, а не покрытый рублеными ранами в виде наводнений, засух и сошедших на города снежных лавин.       Лэйн шла вперёд, постоянно оглядываясь, жадно ловя звуки природы: шелест листьев, пение редких птиц, журчание ручья где-то неподалёку и стрёкот насекомых. Затем хрустнула ветка. Лэйн остановилась, притихла, внимательным взглядом выискивая место, где можно спрятаться. Мир давно стал жестоким и ежедневно учил оставаться начеку, но здесь Лэйн утратила вечный контроль. Она стояла в центре поляны, слишком открытой, залитой солнечным светом, — и бежать было некуда. Снова раздался хруст, между деревьев мелькнул силуэт, а после уверенной походкой вышел мужчина с ружьём на плече.       Это был Борис. Он тем же внимательным и изучающим взглядом окинул незнакомку, которой тут быть не должно. Сразу понял, что не местная, — девушки Роткова были другими; туристы тоже не баловали городишко своим присутствием, следовательно — она имеет отношение к базе «Сибирь».              — Заблудилась? — проговорил Борис приветливо, подходя ещё ближе. — Я помогу выйти.       — Нет, — уверенно, даже чуть храбрясь ответила Лэйн, поглядывая на ружьё, ведь у неё с собой не имелось никакого оружия. — Я просто гуляла. Смотрела на цветы.       Подтверждая свои слова, она сделала пару шагов в сторону — туда, где виднелась россыпь белоснежных бутонов, — однако встретила неожиданную преграду в виде вытянутой в сторону руки.       — Это морошка. — Борис кивнул в сторону стеблей. — Она растёт на болотистой почве, а после всего происходящего непонятно, безопасно ли здесь.       Лэйн кивнула, отошла чуть назад, не желая утонуть ступнями в топи, и наблюдала, как охотник наклонился и сорвал один цветок, а затем протянул ей, чем ввёл в лёгкий ступор.       — Меня зовут Борис. — Он продолжал держать руку протянутой, и Лэйн нерешительно и аккуратно взяла подарок.       — Я Лэйн, — произнесла она вдруг осипшим голосом и опустила взгляд на пять белых лепестков.       Они неспешно пошли по лесу вместе. Борис продолжал рассказывать о морошке, которую Лэйн до этого никогда не видела, затем плавно перешёл на другие растения, что когда-то росли здесь в изобилии. Темы сменяли одна другую, и казалось, что всё так просто, как шум высоких деревьев над головами.       Пахло весной и чуточку будущим — светлым, безоблачным, дарующим надежду, веру и, возможно даже, любовь.       В чертах лица Бориса, в его жестах, мимике, тембре голоса Лэйн находила нечто притягательное, но такое, чего не встречала ни в ком раньше. Невидимая стать и сила, уверенность, будто он хозяин этого леса или даже всего города неподалёку — только позже открылось, что он, оказывается, потомок основателя Роткова.       Борис же видел в Лэйн лёгкость, плавность, воздушность. Она была простой и вместе с тем глубокой, многогранной. Она иногда смеялась, но взгляд оставался серьёзным, изумрудные глубины таили в себе бескрайнее поле загадок, которые сильно захотелось разгадать.       Так они дошли до развилки: в одну сторону — город Ротков, в другую — затерявшаяся между склонами гор исследовательская база. Борис не стал уточнять, куда Лэйн направляется, Лэйн — не видела смысла объяснять. Она понимала, что ещё раз они едва ли встретятся, но эти часы и ощущение свободы захотелось сохранить, запомнить, отпечатать где-то на сердце или хотя бы превратить в открытку и прикрепить ту над рабочим столом.       Короткое прощание, как и положено едва знакомым, затем Лэйн развернулась и шагнула в нужную ей сторону, покручивая между пальцами цветок.              — Лэйн, — донеслось в спину, и она развернулась, сбавив шаг, — мы с тобой ещё увидимся?       Борис стоял на том же месте. Светлые волосы перебирал ветер, ладонь сжимала ремень от ружья за плечом, а на лице застыла улыбка. За ним возвышался лес, подошвы ботинок тонули в сосновых иглах, и Борис выглядел как оплот спокойствия и стабильности — но не той, к которой Лэйн привыкла на базе. Там была осточертевшая рутина, давившая на грудную клетку и вызывавшая желание разорвать стальные прутья и сбежать; а в глазах цвета ясного неба виделись умиротворение и спасение.       — Я не знаю, — честно ответила Лэйн, не давая ложных надежд ни ему, ни уж тем более себе: у неё не было права на планы, если они не по уставу. — Может быть, однажды.       — Я буду здесь, — пообещал ей Борис и долго провожал взглядом, а фигура становилась всё меньше, совсем скоро слившись с серым пейзажем впереди.       Своё слово Борис сдержал. С того дня он охотился в той местности, неизменно выходил на развилку и подолгу смотрел в сторону гор, приютивших базу «Сибирь», — та была засекреченным объектом, однако слухи всё равно ползали по Роткову скользкими змеями.       Иногда ему чудилось, что от бесконечной серости камней отделяется хрупкий силуэт и идёт к нему, но каждый раз из груди вырывался вздох разочарования — игра теней. Было в Лэйн что-то такое, что заставляло ждать её; она оставила нечто неизведанное в сердце Бориса за те недолгие часы, что они кружили вдвоём по лесу, и какую-то его часть унесла с собой.       Борис раз за разом подбирался к базе всё ближе, пусть прекрасно знал, что проход к ней запрещён и карается вплоть до смерти. Цветение морошки закончилось — начали формироваться ягоды, а Лэйн всё не появлялась. Она не давала надежду, но та вспыхнула ярким пламенем в вечно холодной душе, и Борис не мог найти этому ни единого объяснения. Будто невидимая алая нить связала запястья, обвила пальцы, сшила их двоих, вынуждая не прекращать думать.       И Лэйн тоже думала — спектр тех же чувств кипел и в ней. Она задавалась вопросом, действительно ли Борис ждёт её на развилке, но узнать не могла — выйти с базы не представлялось возможности. Лэйн считала дни и медленно теряла надежду — ту самую, которую не оставила на прощанье, а, как оказалось, целиком забрала себе. И когда той оставалось три грамма, генерал вновь разрешил короткую вылазку за высокие стены, обнесённые забором с колючей проволокой.       Лэйн спешила, хотя казалось бы — куда ей? Ноги тонули в зыбком песке дороги, но она пробиралась к лесу с завидным упорством, почему-то уверенная в новой встрече. Однако чем ближе была к развилке, тем меньше неожиданной радости оставалось, ведь никто её не ждал. Она сама, сидя бесконечно долгие часы за расшифровкой «Книги Апокалипсиса», придумала прекрасного принца из Роткова. Может, и той встречи вовсе не было, она сочинила её, чтобы не сойти с ума от одиночества, — но откуда тогда белый цветок, простоявший в стакане, пока совсем не увял?       В тот момент, когда всякая вера готова была погаснуть, Борис вышел из-за шершавых высоких стволов. Несмотря на календарное лето, тянуло прохладой, на нём были чёрные водолазка и брюки, которые сливались со стеной леса, поэтому Лэйн так поздно заметила того, кого так сильно жаждала видеть.       Борис тоже увидел ту, что ждал столько дней, в этот раз она была реальной, и они оба пошли быстрее, будто могли опоздать. А затем, достигнув друг друга, остановившись так близко, не знали, что сказать, кроме банального «здравствуй».       Кем они были? Просто незнакомцы, у которых случилось несколько общих часов среди запаха хвои и мелодий, что играла сама природа. Но почему-то сейчас казались ближе всех.       — Прогуляемся? — предложил наконец Борис.       Сначала он хотел показать Лэйн Ротков — в том, несмотря на ощущение отсутствия всякого развития, была интересная архитектура, старинные церкви, подпиравшие крестами небо, брусчатка, видавшая десятилетия и блестевшая, будто водная гладь, когда выглядывало солнце. Там когда-то шумели фонтаны, гудели на площади торговцы, громко предлагая товар, детвора резвилась на просторных улицах — это кануло в лету, но призраки былого иногда кружили в воздухе. Борис предпочёл более практичный и несколько эгоистичный вариант — отвести в охотничий домик, куда Лэйн всегда сможет позже добраться сама, если вдруг его не будет на развилке дорог. Борис знал, что это не последняя их встреча.       Им было легко вместе. Не ощущалось ни времени, ни расстояния, ни прохладного ветра, и хотелось превратить путешествие в целую вечность. Но деревья редели, становясь всё ниже, а затем Борис отодвинул ветки, пропуская Лэйн вперёд, и показались углы. Здание с бирюзовыми стенами и резными ставнями походило на мираж, но одновременно идеально подходило этому месту. Неглубокая река отделяла дом от леса, через неё пролёг деревянный мост, который заканчивался рядом с подъёмом на крыльцо — то было выделено белыми колоннами. Лепнина и элементы, отливавшие золотым, вычурная крыша, замысловатая ковка на балюстраде балконов — всё это заставило Лэйн неожиданно охнуть и озвучить вопрос:       — Это дом каких-то князей?       — Охотничий, — поправил Борис. — Он мой.       — О-о-у.       В этом звуке было что-то такое, что заставило Бориса тепло засмеяться. Ветер тем временем новым порывом подхватил прядь светлых волос Лэйн, заигрывая, пощекотал её лицо и умчался, а Борис осторожно тронул локон и убрал ей за ухо — очень бережно, с необычайным трепетом. Их первое прикосновение.       — Пойдём? — спросил он, делая шаг, и Лэйн нерешительно кивнула, но двинулась следом.       Охотничья усадьба для Лэйн казалась целым дворцом. Она с интересом рассматривала просторные комнаты с высокими потолками — наверняка когда-то те были полны роскоши, но время внесло свои коррективы. Только кабинет оставался богатым на убранство — с множеством книг, шкурой бурого медведя по центру, картинами в тяжёлых рамах на стенах; остальные комнаты дышали минимализмом, лишь явно дорогая мебель и идеальная чистота подчёркивали суть.       — В Роткове есть ещё семейное поместье, но я предпочитаю там не бывать. — После того, как они вернулись на кухню, Борис взялся заваривать чай. — Слишком мрачное и холодное. И с неприятным подтекстом. Склеп.       — Боюсь представить его масштаб, — с улыбкой отозвалась Лэйн, сидевшая за столом; она забралась на деревянный стул с вычурной резной спинкой с ногами, подпёрла ладонями щёки и с интересом следила за Борисом.       Во всех его движениях были лёгкость и даже какая-то грация, он скользил по просторной комнате плавно, что-то брал с полок, ставил на столешницу. Борис не суетился и не спешил, всё делал уверенно, и Лэйн откровенно засматривалась на него, не заметив, как начала покусывать губу, впуская в свою голову смелые мысли.       На щеке ещё ощущалось прикосновение пальцев Бориса, когда он убирал непослушные волосы, и тепло его дыхания Лэйн слышала отчётливо, и даже запах отпечатался на стенках лёгких — в нём смешались хвоя и искры костра, немного прохладной мяты и чуть горьковатый бергамот. Самой себе было сложно объяснить ощущения и размышления, но Лэйн пыталась. Возможно, сказывалось долгое одиночество в компании исключительно книги, возможно, очарование дома и образ, будто сошедший со страниц старых романов, — но хотелось подняться, заключить Бориса в кольцо рук, прижимаясь к спине, почувствовать щекой, как колется ткань водолазки и как тепло от тела. И дышать-дышать-дышать им. Но Лэйн, конечно, продолжала сидеть на месте.       — Люба сегодня утром приготовила печенье. — Борис прервал размышления, поставив хрустальную вазу перед своей гостьей.       — Люба? — Лэйн нахмурилась, а её фантазии приготовились распасться на атомы.       — Она… — На секунду Борис задумался, подбирая слово. — Экономка. Но в целом — Люба меня вырастила, потому что вся семья погибла, когда я был ребёнком. Эпидемия: меня спасло то, что в это время мы с Любой находились здесь.       — Мне жаль, — тихо проговорила Лэйн, опуская вмиг погрустневший взгляд. — Прости.       — Всё в порядке, прошло уже очень много времени.       Разговор стих, Борис перенёс на стол две фарфоровые чашки с изящными золочёными ручками и стеклянный чайник, в котором раскрывались чайные листья и скользили по водной глади сушёные лесные ягоды. Лэйн сосредоточилась на этом зрелище, глядя заворожённо, поддаваясь какой-то гипнотической силе. Как давно она не пила такой чай? На базе выдавали пакетики, где от напитка было только название, а в остальном — почти безвкусная шелуха, которая только красит воду в коричневый и остаётся на стенках посуды неприятным налётом. Подавать ей подобное казалось чем-то расточительным.              Однако Борис, аккуратно придерживая заварник, разлил чай по чашкам, что стояли на таких же роскошных блюдцах, и Лэйн опять поддавалась неведомой магии, заключённой в силе притяжения человека к человеку.              Они снова говорили: обо всём и ни о чём одновременно, — Лэйн рассматривала несчётное количество книг в библиотеке, а Борис доставал с полок те, что мог назвать любимыми, и водил по лучшим строкам пальцем. Воздух вокруг стал густым и плотным, искрило электричеством, которое давно отключили, однако никто не решался сделать первый шаг. Но было в этом моменте ожидания что-то особенное, и его хотелось задержать.       Темнело быстро и стремительно, и времени насладиться закатом и друг другом не было. Уже в вечерних сумерках Борис и Лэйн шли к развилке, чтобы расстаться на неопределённый срок, а дождь на половине пути начал накрапывать, подгоняя. Или это небо оплакивало вынужденную разлуку тех, кто в мире, полном разрухи и страха, неизвестности и отсутствия всякой уверенности в завтрашнем дне, вдруг встретил родную душу.       Лэйн почти сделала шаг, готовая уходить. Уже практически развернулась, чтобы раствориться в холодном вечере, но Борис обхватил ладонями её щёки, провёл подушечками пальцев по коже, впитывая нежность, наклонился ниже, внимательно глядя в глаза. Капли дождя катились по лицам, напитывали волосы и одежду влагой.       В их первом поцелуе расцветала надежда. На новую встречу, на будущее, на то, что всё это не случайно и что-то да значит. Касания губ были осторожными, мягкими — без спешки, наслаждаясь каждым коротким мгновением. Борис продолжал оглаживать лицо Лэйн с безумным трепетом, а она сжала пальцы на его куртке и прислонилась к груди настолько близко, насколько могла.       Их разогнал лишь усилившийся дождь, который в какой-то момент начал хлестать совсем злобно и бездушно. Но тогда за плотными и тяжёлыми тучами Борис и Лэйн могли разглядеть звёзды, и эти звёзды отражались в их глазах.       Дни сменяли дни. Они обращались в недели и месяцы, они спешили, летели со скоростью света, становясь воспоминаниями. Они все были похожи, только некоторые выделялись в бесконечной череде — те, в которых Борис и Лэйн были вместе.       Лэйн не часто удавалось выбраться из-за стен базы, однако каждый раз, когда это случалось, она спешила к Борису. Обычно он находился недалеко от развилки, иногда — Лэйн приходила к охотничьей усадьбе, уже издалека ища его статный силуэт за балюстрадой.       С каждым разом двое становились всё ближе. Они делили постель, утопая в ласках, но ни разу не смогли разделить ночь — ведь всегда Лэйн приходилось возвращаться к книге, ища на старинных, испещрённых безжалостным временем страницах разгадки мирских тайн. А так хотелось однажды встретить вместе рассвет.       Зима загубила лето. Оно не стало тёплым и солнечным, всё кругом снова запорошило снегом: морошке не удалось созреть — её ягоды так и остались красными, будто капли крови на кипенно-белом.       В очередную встречу камин спальни Бориса негромко потрескивал сгоравшими в огне поленьями, а тени плясали на стенах, подсвечивая в темени лица двоих.       — Мне скоро нужно уходить, — грустно произнесла Лэйн, разрывая поцелуй, но продолжая перебирать тонкими пальцами пряди волос Бориса, что сейчас казались золотыми.       — Не хочу тебя отпускать, — отозвался он, поглаживая острые ключицы, а потом натянул повыше одеяло, чтобы обнажённая Лэйн не замёрзла. — У тебя бывают отпуска или выходные? Чем ты вообще занимаешься на базе?       Лэйн вздохнула. Они не обсуждали её работу раньше, делать это хотелось не сильно, но и бесконечно замалчивать всю правду было неверно.       — Я криптограф, — ответила Лэйн, садясь на постели, а Борис приподнялся, упираясь в матрас локтем. — Пытаюсь расшифровать «Книгу Апокалипсиса»…       Даже в полумраке было заметно, как с лица напротив сошла краска, а глаза расширились в немом ужасе. Борис резко выпрямился, обхватил Лэйн за плечи, внимательно вглядываясь в неё в надежде найти в зрачках уверение, что сказанное только что — ложь.       — Что-то не так? — Лэйн не поняла резкой перемены в нём.       Угли в камине громко треснули, перетянув на себя внимание на секунду, а затем Борис выпалил на одном дыхании то, что знал:       — Когда-то эта книга принадлежала моему деду. И, похоже, сводила его с ума. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой.       — Борис, — проговорила Лэйн, подавшись ближе и опустив ладони на его скулы, — не хочу обидеть, но ты уверен, что дело было в книге?       — Уверен. — Борис резко отпрянул, развернулся, спуская на пол ступни, надел брюки и, поднявшись, подошёл к письменному столу, что стоял в углу. — Здесь и в поместье, — продолжил он, открывая один из ящиков, — его дневники и записи: с молодости и до самой смерти. Конспекты книг — там демоны, ритуалы, жертвоприношения. Безумие.       Укутавшись в одеяло, Лэйн пошла к нему, глядя на стопки тетрадей и книг.       — И оно с каждой страницей будто бы прогрессировало, понимаешь? Чем больше дед погружался в «Книгу Апокалипсиса», тем более ненормальным становился. Это очень заметно в дневниках.       — Борис. — Лэйн тронула его локоть, вынуждая оставить старые записи, повернуться и посмотреть на неё. — Сейчас книга — единственное, что может дать шанс жить так, как раньше. Его нельзя упустить.       — Ты тоже у меня единственная, Лэйн. И я не альтруист, чтобы жертвовать тобой, пусть даже ради целого мира. Без тебя он мне вовсе не нужен.       Лэйн отняла руку от груди, и придерживаемое одеяло плавно заскользило к ногам. Она переступила ткань, становясь на носочки, обвила Бориса за шею, притягивая к себе и целуя — ей тоже не нужен был мир без него.       — Я поговорю с генералом, — прошептала Лэйн, поднимая на Бориса глаза. — Я попробую.       — Мы можем жить здесь. — Он убрал с её лба непослушную прядку. — Или уедем. Найдём место, где безопасно и хорошо. Всё, что мне сейчас известно наверняка, — я хочу быть с тобой. Остальное не важно.       Подхватив её на руки, Борис пошёл назад к кровати. И они опять забывались в нежных касаниях, а камин медленно гас, приближая всё больше к новой разлуке. Знали, что так, как хочется, никогда не будет, но острой необходимостью было — хоть во что-то верить. А потом долго прощались на привычном месте, несмотря на пургу и комья снега, опять обещали ждать и верили, безумно верили, не зная, что скоро будет не во что верить.

───·※·───·❆·───·※·───

      Борис открыл дверь кабинета и пропустил Лэйн вперёд. Она шустро юркнула в проём, приглаживая волосы у корней и пытаясь прикрыть их кончиками зацелованную шею. Ей не хотелось лишних вопросов, отряд и без того смотрел настороженно, а иногда и откровенно враждебно, и давать ещё один повод не стоило.       — Почему так долго? — не без раздражения спросил Ноа, сидевший на диване с двумя стеклянными бутылками в руках. — Там всё замело.       — И правда. — Борис глянул за стекло, где продолжала бушевать стихия, и Лэйн остановилась за его плечом, тоже наблюдая, как сыплет с неба снег; как же сильно хотелось дотронуться. — Может, вам лучше переждать здесь, пока буря утихнет?       — Сколько? — В голосе не появилось ни благодарности, ни приветливости, даже дежурной. — Нам нужно возвращаться.       — Возвращайся, — буркнула Лэйн, показательно усаживаясь в кресло. — Если ты самоубийца, конечно.       Ноа в ответ пробубнил что-то нечленораздельное, но Лэйн распознала там обвинение в том, что она слишком много болтает. Однако они с Борисом на деле почти не говорили, и мысли о только что случившемся заставили щёки вспыхнуть ярко-алым. Хотелось снова на него посмотреть, но Лэйн становилось страшно от этого, и она изучала свои руки, ещё чувствуя на них тепло чужой кожи, и вертела между пальцами ключ.       — Люба, накрой на стол, — приказал тем временем Борис, опускаясь в кресло напротив — достаточно безопасное расстояние, чтобы снова не сорваться.       — Это совсем не обязательно, — покачала головой Лэйн, но была прервана Ноа.       — Всё равно ждать. Застряли здесь благодаря некоторым…       Хотелось дать ему звонкую затрещину и приказать замолчать, выставить вон и остаться наедине с Борисом Романовым. Только их очередная встреча тет-а-тет была чревата новыми последствиями.       Лэйн так и не решилась поднять взгляд на него, а Борис напротив — изучал каждую чёрточку, что была сейчас доступна в полумраке просторной залы. Изучал и вспоминал, как ради Лэйн выменял душу, но не жалел, ни на грамм не жалел — делал бы это снова и снова, лишь бы она вот так сидела напротив.

───·※·───·❆·───·※·───

      Борис вернулся в охотничью усадьбу, но беспокойство, возникшее сразу после того, как силуэт Лэйн исчез в ночи, сливаясь с черневшими громадами гор, лишь усиливалось. Оно буквально душило, вынудив открыть в спальне окно, выпуская на холод не только жар от углей из камина, но и запах Лэйн, который трепетно хранили белые простыни и подушки.       Сердце отбивало неровный беспокойный ритм, не позволяя уснуть, и Борис вертелся из стороны в сторону, но так и не смог провалиться в забытьё. Он поднялся, подошёл к широкому подоконнику, на котором любила сидеть Лэйн, снова толкнул деревянные ставни, закрытые только недавно.       Морозной прохладой ударило в лицо и грудь. Снежинки шустро пробирались в комнату, не подозревая, что мгновенно погибнут, — глупые. Борис смотрел вдаль, на верхушки сосен, а тревога не утихала. Ветер подвывал, барабанил по крыше, наметал сугробы под окнами, и мир по ощущениям погрузился в ожидание чего-то недоброго.       Вверх взмыла стайка птиц, привлекая внимание, а затем раздался удар. Громкий, сильный, он будто сотряс землю и мог бы поменять её местами с небом. Из-за деревьев Борис не мог увидеть, что и где произошло, и звук будто бы шёл отовсюду разом. Но змеи страха уже душили, обвив склизкими хвостами горло, шептали ему на ухо ужасающие подсказки.       Что-то случилось на базе «Сибирь». Откололся кусок горы, или сошла лавина, или ещё что-то, и Борис нашёл себя уже мчавшимся через лес в ту сторону, куда совсем недавно ушла Лэйн. Ветки хлестали по лицу, снег застилал глаза, по спине катился ледяной пот. Ноги вязли в гурьбах снега, всё сложнее было пробираться сквозь ночь и мороз, но Борис не мог остановиться даже для лишнего вдоха.       База была близко. Борис вырвался из леса на дорогу, смахивая со лба крупные капли и влажные волосы, и в этот миг среди гор вспыхнул красный столп света. Будто северное сияние, но слишком яркое и зловещее, осветившее ночь лучше любых прожекторов, и теперь отчётливо стало видно, что больше нет бетонных стен, обнесённых высоким забором, нет части горы — там зияет дыра.       — Лэйн! — диким голосом закричал Борис и помчался туда ещё быстрее. — Лэйн!       Над расщелиной продолжал стелиться красный и поднимался пепел.       — Лэйн!       Звуки тонули в порывах воздуха.       — Лэйн!       Борис захлёбывался в чувствах ужаса и вины: зачем он её отпустил? А ещё — слепой надежды: вдруг Лэйн осталась жива?       Ответом стали камни, что полетели вниз, стоило Борису достигнуть края обрыва. Но они не стукнули о дно — они продолжали беззвучный полёт к ядру Земли: именно там обосновался ад?       — Лэйн!       Голос осип, из губ вырвался лишь тихий шёпот, и Борис кинулся обратно — в сторону Роткова, всё ещё лелея в душе зерно глупой веры, что Лэйн можно спасти. Только утром приговор был суров: все погибли, спуск к обломкам невозможен, а вскоре куча чудовищ взмыла из разлома.       Почивший дед больше не казался Борису безумцем — теперь обезумел он сам. Сначала от лихорадки, что рисовала ужасающие образы под веками три дня и три ночи, а после — от горя, которое погребало под собой все иные чувства.       От Бориса осталась тень. Он беспрестанно листал записи предка, готовый обратиться к любой силе, лишь бы обернуть время вспять. С этого день начинался и этим же заканчивался, и так три долгих года, с короткими перерывами на сон и дела, что не давали совсем обветшать усадьбе и поместью. Их нельзя было потерять хотя бы потому, что среди старых стен хранились их с Лэйн общие воспоминания.       Мир менялся: отродья продолжали лезть из разлома, бессмертные больше не прятали крылья и ходили рядом с людьми, земля всё больше погружалась во мрак, холод и ощущение безысходности. В Ротков приехал военный отряд, и Борис увидел в этом шанс. Нужно быть ближе, чтобы иметь возможность узнать хоть что-то о случившемся той страшной ночью. Именно поэтому он самолично передал ключи от родового поместья генералу с вечно поджатыми губами и пустотой вместо глаз.       Борису казалось, что всё наиболее ценное и значимое давно перенесено в охотничью усадьбу, но какая-то невидимая сила заставила дождаться, когда отряд покинет дом, направляясь к разлому, открыть тайную комнату, выступавшую когда-то кабинетом деда, и снова обыскать. Записная книжка, испещрённая записями до самого последнего листа, и какая-то книга со множеством карандашных пометок на полях — всё это Борис забрал с собой и вернулся к привычной жизни. Вернее — её подобию.       Той же ночью взгляд зацепился за обряд, обещавший вернуть мёртвого к жизни.       — Люба! — Переступая через ступеньку, Борис поспешил вниз. — Люба! Дай мне нитки!       Сонная Люба, выскочившая из своей комнаты, едва успев накинуть выцветший фланелевый халат, посмотрела на хозяина поместья с беспокойством.       — Ну же, Люба, скорее! Красные.       В тот момент Борис был точной копией своего деда: растрёпанное золото волос, горящие сумасшествием глаза, длинные пальцы, что он заламывал в нетерпении. Правда, обезумели они по совершенно разным причинам.       Моток нашёлся только белый, но Бориса это остановить не могло. Он прошёл на кухню, достал охотничий нож, которым с ледяной уверенностью полоснул по левой ладони. Люба ахнула, а Борис нажал на рану, чтобы красные капли быстрее окрасили нитки в нужный цвет. Ничто не могло его переубедить — даже необходимость вспороть одинокому монаху в часовне горло, чтобы принести необходимую жертву. Он последовательно выполнял описанные в книге шаги, сидя на холодном каменном полу, и не сомневался — ни на одну секунду не сомневался.       Часовню на окраине Роткова заволок багряный туман. Он стелился по каменным плитам, облизывал стены, он проникал в лёгкие Бориса, наполняя те запахом крови, боли и ужаса, заставлял зрачки расширяться, а вены под глазами — выступать над кожей и чернеть.       — Чего хочешь ты? — Голос был везде и нигде одновременно; громогласным раскатом он отбивался от потолка под куполом, скользил по коже лютым холодом и заполнял голову до отказа.       — Хочу вернуть Лэйн. — Желание у Бориса было одно.       Вкрадчивый шёпот полоснул у уха:       — Взамен я заберу твою душу…       — Душу… Душу… Душу… — Эхо разнеслось по часовне.       — Забирай. — Уверенно, готовый положить на жертвенный алтарь всё.       Борис стоял рядом с телом монаха, опустив голову. По его запястью, окрученному алой нитью, струилась кровь. В нём, казалось, не осталось больше ничего человеческого: всё оно умерло в ночь гибели Лэйн, заиндевело, и никогда не станет прежним. Она — то единственное, что заставит дышать, без неё действительно не нужен мир.       — Будь по-твоему, — снова зазвенело в ушах. — Я вернусь за платой, когда начнётся ритуал.       Туман разом рассеялся, одинокая, почти догоревшая свеча треснула тонким фитилём, а священнослужитель не подавал признаков жизни.       Борис посмотрел прямо перед собой, не чувствуя боли от глубокой раны на руке, — место, где расположена душа, болело куда сильнее. Или той уже не было, её забрала невидимая сила, которую удалось призвать? Но чем он тогда продолжал любить Лэйн?       Одна только мысль о ней дала понять: нужно к разлому. Куда, если не на место рухнувшей базы может вернуться Лэйн? На ходу набрасывая на плечи пальто, Борис спешил в нужном направлении. Проклятая зима сжирала скорость, а когда Борис добрался, то понял: опоздал. Там был приехавший в город отряд, и именно они нашли Лэйн.       Притаившись за наметёнными сугробами, Борис наблюдал и пытался убедить себя, что для неё так даже лучше, — разве он сейчас может хоть чем-то помочь? Он вернулся в охотничий дом, а после стал тенью Лэйн, с ужасом осознав, что она его не помнит. В городе прошла мимо, не взглянув, не узнала голос в переулке, когда к ней прицепился какой-то торгаш. Но Борис всё равно держался рядом, готовый в любой момент помочь, ровно до дня, когда Лэйн практически рухнула на его голову в лесу. Там он наконец представился ей. Снова. Готовый начать их историю с самой первой страницы.

───·※·───·❆·───·※·───

      И вот сейчас Лэйн сидела в его усадьбе, прятала взгляд и отметки от поцелуев, а сам он снова жил и любил, снова дышал и чувствовал. Пусть её воспоминания оказались заперты в клетку, но Лэйн знала, что есть общее прошлое, только Борис пока не придумал, как правильно всё объяснить.       Люба накрыла на стол и пригласила к обеду, сразу же ускользая прочь — она боялась той, что вернулась, восстав из мёртвых, страшилась поднимать на неё глаза, но хозяин поместья настрого запретил даже подавать вид, что что-то не так. Ноа встал и пошёл первым, оставив бутылки с настойкой на своём месте, а Борис чуть помедлил, отчего Лэйн практически столкнулась с ним. Они застыли друг рядом с другом, поддаваясь новой порции магнетизма. Борис ненавязчиво опустил ладонь на спину Лэйн, подталкивая в сторону обеденной зоны, а в её сознании с новой силой загорались картинки утраченной памяти, отголоски событий трёхлетней давности, и в каждом из них был Борис.       — Кто же ты? — шёпотом спросила Лэйн, обернувшись. — Почему только с тобой я начинаю что-то вспоминать?       Борис не ответил из-за раздавшегося стука в дверь, убрал руку и направился впустить непрошенных гостей. На пороге показались Анна и Грег, и Лэйн сразу же нашла в этом недобрый знак. Вместе с ними в усадьбу ворвался металлический запах, с силой ударивший в ноздри и так сильно напомнивший…       — Кровь! — воскликнула Анна, снимая капюшон плотного дождевика, усыпанного красными каплями. — Там кровавый дождь!       Лэйн бросилась к окну, рядом с которым они стояли с Борисом всего несколько минут назад, глядя, как снежная буря заметает дорогу. Теперь же по стёклам спешили алые разводы. Страх и холод пропитали Лэйн до костей, но Борис остановился позади и стало несколько спокойнее. От него исходило не только тепло — ещё невидимая сила, необъяснимым образом даровавшая что-то похожее на уверенность.       — Что это значит? — Лэйн повернулась к нему, ища в глубинных водах глаз объяснения.       — Возможно, дождь кислотный, — встрял Грег, тоже откидывая защитную одежду и проходя вглубь комнаты. — По дороге в Ротков мы видели много заброшенных заводов, почва вокруг них была в плачевном состоянии.       — Фанатики воспримут это за знак. — Борис осторожно отстранил Лэйн от окна и закрыл стёкла тонкой занавеской.       — Нужно вернуться в поместье, — снова заговорил Грег. — Лэйн, ключи у тебя? Может, найдётся что-то в библиотеке.       Лэйн вместо ответа крутанула на пальце кольцо, и совсем скоро они покинули усадьбу, оставив Бориса в одиночестве. Стоя на крыльце, он провожал уходивших долгим взглядом, размышляя про шрамы на спине Лэйн. Те появились, когда база ушла под землю, или за плечами действительно выросли крылья, а он обломил их, эгоистично вернув её обратно?       Когда силуэты затерялись среди леса и исчезли из виду, Борис вернулся в дом. Ступил на дубовые половицы, однако они обратились в холодное мелководье, и вокруг всё опять затянуло плотной стеной тумана.       Борис пошатнулся, но удержался на месте, ища глазами ту самую силу под потолком. Рана на руке заныла с новой силой — прошло слишком мало времени, чтобы вспоротая кожа затянулась, прикрыв плоть.       — Ритуал начался. — Голос снова заполнил всё пространство и стучал в голове набатом. — Ты его начал, тебе его и закончить.       По груди царапнуло острыми когтями, отчего Борис хотел отпрянуть, но не смог, будто прирос к месту.       — Плоть к плоти, соединяя два разных мира, живое и мёртвое, — нараспев продолжала сущность, — а кровавый дождь смыл ваш грех…       Неожиданное осознание загорелось сигнальными огнями. Борис хотел возразить. Закричать. Но не мог произнести ни слова, лишь хватал губами затхлый воздух. Он сам виноват, но не время сыпать на голову пепел — нужно думать, нужно искать выход, бежать и прятаться, где никто не найдёт. Спасти её.       — Не вздумай! — Туман обратился в рогатую голову с пустыми глазницами и витал прямо перед лицом. — Или она снова будет мертва!       Эфемерный образ прошёл сквозь тело Бориса, выкручивая все его органы, выворачивал те наизнанку, пронизывая безумной болью, но всё ещё не давая возможности кричать. А потом рассеялся, вода с пола исчезла, и только одно слово осталось звучать раскатами грома:       — Книга! Книга! Книга!