Когда она вспомнила всё

Когда в глаза твои взглянул, я встрепенул надежду,

Ты свет моих очей, когда кромешна тьма.

Совсем не жду, когда же скинешь маску, как одежду.

Со мною ты открыта. Я схожу с ума?

Стальная дева. Лёд не пробивает пламя.

Воистину не видел я таких как ты.

Готов, Лэйн, вылечить твою любую рану.

Но что уничтожает все мои мечты?

Позволь я душу подарю тебе, моя родная.

Останусь пеплом в сердце навсегда.

Не плачь, я счастлив, ты — живая!

Пусть будем рядом хотя бы… «никогда»?

Спасу тебя, и всё вокруг получит смысл.

И пусть за это слишком высока цена.

Засела в голове одна больная мысль…

Ты будешь счастлива. Прости. Пора.

Инна Габриэль

───·※·───·❆·───·※·───

      Пожалуй, то утро стало для Лэйн самым приятным за всё время, начиная со дня, когда она очнулась у разлома. Было тепло: в комнате в целом и от тяжести чужого тела. Но открывать глаза боязно — вдруг всё исчезнет и растворится, как и когда-то нормальная жизнь, обратившись постапокалиптическими хрониками. Потому она лишь прильнула ближе к Борису, так и не осмелившись поднять веки, лишь улыбнулась, утыкаясь носом в изгиб его шеи и втягивая в лёгкие запах хвои.       — Я тебя разбудил? — Негромкий голос, лаская, коснулся слуха.       — Нет, я выспалась.       Лэйн ничуть не лукавила — действительно ощущала себя отдохнувшей и будто бы обновлённой, не той безвольной и безразличной ко всему амёбой, какой была практически все дни своей новой жизни. Она словно снова стала собой: настоящей, живой.       Первый поцелуй коснулся её виска, мгновенно превращая нежное тепло в страстный пожар. Ладонь Бориса тронула бедро, скользя выше, сдвигая ткань рубашки, поднимаясь по рёбрам, а через секунду Лэйн уже сидела на нём верхом, упираясь ладонями в грудь.       — Ты говорил, что к утру температура упадёт. — Лэйн хихикнула и словно невзначай поёрзала. — Но здесь… жарко.       — Просто я рано проснулся и разжёг камин, — невозмутимо отозвался Борис, заправляя ей за ухо волосы, однако его тело солгать о мгновенно настигнувшем желании не могло.       — Ну, раз дело только в камине… — Лэйн с деланным безразличием подалась в сторону, чтобы вернуться на своё место, но была безапелляционно уложена на лопатки и прижата к постели.       Борис знал, что сейчас не имеет на Лэйн никакого морального права. Он исчезнет из её жизни очень скоро и не должен давать надежд — себе в том числе. Сейчас он — исключительно вор и подлец, но разве можно устоять перед лучшим, что случалось в существовании? Перед единственно верным и правильным, единственно важным и ценным.       Их любовь была неземной. Она случилась с первого взгляда — такая сильная и невообразимая для большинства. С первой встречи они скучали, с первой встречи не желали разлучаться никогда впредь. Друг для друга стали весной, пусть вокруг большую часть времени лежали снега, пусть та так и осталась в их жизни единственной без шансов на вторую.       Камин негромко трещал, снег утих. Ясное небо висело над бескрайним белым, но для Лэйн куда притягательнее были глаза. Она снова льнула к Борису, тянула его ближе к себе, не готовая расставаться. И он отвечал ей, признавался в любви поцелуями, взглядами; признавался касаясь, толкаясь, напоминая, что она — лишь его.       Он для неё — первый, единственный, она ему — последняя. Борис знал, кого будет вспоминать, переставая дышать. Да и был ли в последних годах хоть день, когда он не думал о Лэйн?       Они растворились: в шёпоте, стонах, дыхании, дрожи, друг друге. Некоторые вещи нельзя объяснить — можно лишь почувствовать; истории не пересказать — лишь прожить, и пускай они непозволительно короткие, но всё равно со знаком бесконечности на сердцах.       Лэйн потеряла счёт времени и, впрочем, не хотела знать, который час. Стрелки остановились на самом важном и нужном, и его хотелось закрепить, записать, вшить под кожу.       — Ты вчера сказал, что мы, возможно, больше не увидимся… — протянула Лэйн неуверенно, маленькими неспешными шагами возвращаясь в реальность из мира бесконечной сладости. — Почему?       Борис нахмурился — как ей объяснить?       — У меня есть… определённые обязательства.       Лэйн резко села, прижимая одеяло к обнажённой груди. В своей голове она нарисовала сотни картинок, придумала сценарии худших историй и теперь отчаянно жаждала опровержения, но Борис не отвечал, думая, отчего складка между его бровей казалась ещё глубже.       — Ты же не женат? — спросила она сама, почти обвиняя голосом.       Борис едва заметно улыбнулся и отрицательно покачал головой. Говорить, что Лэйн была единственной, кого он представлял своей женой, не стал. Наверное, не хотел даже, чтобы она всё вспомнила, лучше пусть живёт по-новому, создаёт другую историю, а не ранит себя острыми осколками прошлого.       — Иди ко мне, — мягко позвал Борис, утягивая Лэйн обратно в объятия, и она прижалась щекой к груди, слушая сердце. — Я хочу тебе счастья. Со мной оно обречено.       — Мне кажется, я хочу быть обречёной. — Лэйн провела пальцем по его шраму. — Что будет дальше?       — Завтрак. — Борис снова улыбнулся и чмокнул её в макушку. — В ванной есть горячая вода. Во всяком случае, не должна была остыть. Она…       — Я… — прервала Лэйн. — Знаю, где ванная. Это так странно… не помнить, но знать. Но вчера кое-какие воспоминания вернулись. Кажется.       — Какие? — с интересом спросил Борис.       Лэйн снова уселась на постели, укутавшись, притянула к себе колени.       — Мы были возле усадьбы. Ты рубил дрова, я просто сидела и смотрела. И от этого стало… так хорошо.       — Мы часто так делали. Ты всегда рвалась помогать, но, к счастью, так и не узнала, где второй топор.       Они засмеялись одновременно, также одновременно потянулись друг к другу за поцелуем, закрывая глаза, чтобы сполна им насладиться, а после выбрались из постели. Лэйн подхватила рубашку Бориса с прикроватной тумбочки и заметила маленькую музыкальную шкатулку с балериной. Фарфоровая, цвета слоновой кости, она была будто создана специально для этой усадьбы.       — Красивая. — Лэйн нерешительно потрогала крошечный золотистый ключ.       — Мы выменяли её на рынке, когда ты первый раз была в Роткове. — Борис натянул через голову свитер и отложил горловину, а затем подошёл ближе.       Для Лэйн так непривычно и трепетно было слышать «мы». Она застыла на месте, не спеша одеваться, тепло, исходившее от камина, щекотало пятки, а новые воспоминания пытались пробиться через толстую корку колючего льда.       — Но ты не стала забирать её на базу, оставила здесь.       — Наверное, я хотела сюда возвращаться, — произнесла она шёпотом, запуская механизм, и комната наполнилась звуками в тональности ля минор.       Увы, их история тоже заканчивалась минорным рядом, сыграв так незаслуженно мало мажорных нот. Судьба жестокая и несправедливая.       Борис обнял Лэйн за плечи, прижимая к себе спиной, укрывая, укутывая, будто тёплая шаль, уткнулся в волосы, наполняясь запахом. Как отпустить?       — Мне кажется, у меня была такая же в детстве… — задумчиво протянула Лэйн, глядя, как балерина в белой пачке замедляется, а музыка становится тише.       — Да, ты мне рассказывала об этом. — Борис всё же отстранился. — Одевайся, не хочу, чтобы ты замёрзла. И спускайся вниз, я тебя накормлю.       Развернувшись и став на носки, Лэйн чмокнула его в уголок губ, заставляя улыбнуться: она часто так делала, в их прошлой счастливой жизни. Впрочем, сейчас они тоже были наконец-то близки к этому.       Борис покинул спальню, а Лэйн юркнула в просторную ванную. Остановилась у зеркала в золочёной раме, с удивлением глядя, какая сейчас она: счастливая. Даже лёгкий привкус горечи от неизбежного расставания почти не щипал язык.       Лэйн осмотрелась: определённо, она знала в этом доме каждый уголок. Потянула ящик узкого пенала в углу, ожидаемо находя там свою расчёску, пару резинок, заколку, которую незамедлительно взяла, собирая на макушке волосы. Она будто продолжала жить здесь, просто ненадолго отлучилась, а не умерла, задавленная бетонными обломками, погребённая в самом аду без прощаний и долгих проводов в последний путь.       В комнате было прохладно, и горячая вода ситуацию не спасала: пришлось справиться быстро, вернуть на подрагивающие плечи рубашку и добраться до камина. Жар углей незамедлительно облизнул протянутые пальцы, и Лэйн подалась ближе, окунаясь в тепло, а потом резко дёрнулась, услышав из-за приоткрытой двери голоса: Борис и Дмитрий.       — Чёрт! — сорвалось с губ непроизвольно.       Лэйн будто попалась за чем-то предосудительным, схватила свои вещи с деревянного стула, принявшись торопливо надевать. Она совершенно расслабилась, разомлела, забыла, что оставила вместо себя лишь сложенное одеяло, и стоило бы догадаться, что отряд будет искать. Только почему у Бориса?       На ходу распуская и приглаживая волосы, Лэйн поспешила вниз, слушая разговор: Борис невозмутимо сообщал, что они встретились утром в лесу и всё это время смотрели дневники его предка. Походило на правду, наверное.       — А вот и пропажа, — процедил Дмитрий, едва заслышав на лестнице шаги.       — Доброе утро, — ответила Лэйн не менее враждебно, готовая защищаться, занимать оборону. — Что случилось?       — Ты сбежала? — Дмитрий изогнул бровь и скрестил руки на груди. — Снова.       — Я не сбегала, — пожала плечами она, имитируя безразличие, но чувствуя, как внутри дрожат натянутые струны.       — Мне тебя запереть? Привязать? — Ещё чуть-чуть, и Дмитрий бы даже скрежетнул зубами. — Почему мы должны тебя искать?       — Не смей, — почти рыкнул Борис, выступая вперёд и сжимая кулаки, — разговаривать с ней так.       — А то что? — С издёвкой. — Какое тебе дело, охотник?       Борис ощутил, как нечто тёмное заволакивает всё внутри; как оно напитывает душу, сердце, как громко подсказывает: ответь, отомсти. Чёрные склизкие клешни пробрались под кожу, пуская яд по венам, отравляя, давая карт-бланш. Что тебе за это будет? Ничего. Кто об этом узнает? Никто.       Не оборачиваясь, чтобы не передумать, заглянув в глаза Лэйн, Борис шагнул ближе. Ударил генерала наотмашь, впечатывая кулак в челюсть, но не ощущая и толику боли — исключительно наслаждение. Дмитрий пошатнулся от неожиданности, однако удержался, дёрнулся вперёд, готовый оппонировать, но Борис был быстрее: ударил в живот с нечеловеческой силой, оттолкнув к двери и заставив согнуться, а после одним резким и точным движением свернул шею. За холодящим кровь хрустом позвонков и громким падением тела на пол последовала оглушительная тишина.       — Всё в порядке, Борис. — Лэйн тронула его за локоть. — Я, правда, должна была предупредить.       Борис моргнул, а невидимый прут, сковавший его мгновение назад, разжался. Так отмирала душа? Дмитрий стоял цел, невредим, всё ещё недоволен, но костяшки пальцев Бориса помнили твёрдость ударенного лица. Объяснений он не находил, но, главное, не напугал Лэйн.       — Не смей, — повторил Борис, непроизвольно закрывая Лэйн своим плечом. — Она — не вещь и заслуживает как минимум уважения.       — Без тебя разберусь, как мне разговаривать со своими людьми. — Дмитрий развернулся и распахнул дверь. — За мной, Лэйн, мы и так потеряли кучу времени.       Под его шагами заскрипели доски крыльца, а после хрустнул снег. Ничего не говоря, Лэйн сняла с вешалки своё пальто, тут же просовывая ладони в рукава. Чувствовала себя глупой и пристыжённой и отчего-то не смела поднять на Бориса глаза.       А он напротив: внимательно смотрел, ловил каждое движение, не веря, что их последняя встреча завершается так. Без прощаний и признаний, слишком коротко, оставляя только саднящую боль в районе грудины.       — Надеюсь, мы ещё увидимся, — одними губами произнесла Лэйн, наконец встречаясь взглядами; несмело протянула ладонь, легонько тронула в районе сердца, а после поспешила прочь.       — Лэйн! — Борис кинулся следом. — Ты обронила перчатку.       — Чуть быстрее! — Дмитрий обернулся, не сбавляя шаг, а Лэйн инстинктивно сунула на секунду руки в карманы, чтобы убедиться, что всё на месте.       Ещё не успевшая спуститься, она вернулась к порогу, остановилась к Борису вплотную, глядя вопросительно.       — Пусть будет у тебя, — ответил он едва слышно, вкладывая в тонкие и уже успевшие озябнуть пальцы свой перстень. — Если вдруг однажды что-то понадобится, всегда сможешь получить за него достаточно.       — Что? Нет. — Лэйн попыталась вернуть кольцо, и их ладони на преступно короткий миг соприкоснулись. — Я не могу, Борис.       — Можешь. Это меньшее, что я должен сделать.       Чувствуя в этом жуткую неизбежность и горькую необратимость, Лэйн спрятала перстень, лелея надежду, что всё же вернёт однажды его владельцу. Время истекло, оно тонкой струйкой в песочных часах тронуло дно.       Борис наклонился, легко сжав хрупкие плечи, а потом коротко поцеловал, оставляя с Лэйн всю свою любовь, надежду и веру. На это всё ушли считанные секунды, позволив неземной любви остаться никем незамеченной.       — Иди. — Борис отпустил.       И Лэйн — пошла. Быстро, но постоянно оглядываясь, а в уголках её глаз блестели слёзы. Будто душу вырвали с корнем, будто растоптали и уничтожили единственное, что позволяло ей дышать.       Снег скрипел под подошвами, а усадьба становилась всё дальше, скоро и вовсе скрывшись среди еловых стволов. Лэйн хотелось бежать обратно, но она продолжала следовать за напряжённой спиной, перекатывая в кармане тяжёлый перстень. Почему Борис его отдал? Чего для себя ждал?       — Ты с ним спишь? — Дмитрий остановился и развернулся так внезапно, что Лэйн едва успела затормозить и не впечататься в его грудь.       Вопрос застал врасплох, заставляя и без того красные от мороза щёки воспылать. Тут же бросило в жар, во рту стало сухо, и Лэйн не знала, как отвечать, ведь то, что происходило между ней и Борисом, никак нельзя было назвать просто пошлым «спать».       — Ты думаешь, что самая умная, Лэйн? — говорил Дмитрий с напором. — Думаешь, непонятно, что ушла ты не утром, а вечером? Ты видела Романова пару раз. Это… ненормально.       — Я не собираюсь это обсуждать, — осмелев, ответила Лэйн. — Можешь думать что угодно. Мне наплевать. Мы всё ещё каждый на своей стороне и уж точно не друзья.       — Ты роешь себе могилу. — Он покачал головой и снова пошёл, больше ничего не говоря.       Лэйн плелась следом и тоже молчала. Её воспоминания затихли, лишь пара осела на мутных стенках: про дрова и музыкальную шкатулку из далёкого детства. Они согревали, несмотря на температуру, что по ощущениям была самой низкой за прошедшие дни.       Можно было бы спросить, куда они спешат, но Лэйн выбирала плыть по течению. Она почти не смотрела по сторонам, пару раз едва не упала, скользя по ледяным коркам на кровавых лужах, которые припорошило снегом, но эти неприятности не имели значения.       Лэйн очнулась, лишь когда добрались до знакомого обрыва — именно он был во сне с Ником и сейчас заставил неприятно поёжиться, глубже пряча в карманы ладони. Сюда метель словно не добралась, ржавые подтёки устилали землю, и приходилось искать, куда ступить, чтобы не замазать подол пальто.       Рядом почти бесшумно опустился Каин, но Лэйн на него не смотрела. Дмитрий передал ей нож, стиснув зубы — «на всякий случай», — а впереди скоро замаячили очертания развалин, недалеко от которых притаились Анна, Кира и Грег.       — Мы только пришли, — одними губами сообщил Грег. — Кажется, там ритуал.       — Похоже на монахов. — Лэйн тоже опустилась за каменный выступ и вглядывалась в действо впереди.       Кира тем временем достала винтовку, устанавливая, сразу же посмотрела через прицел, докладывая, что импровизированный алтарь в крови, а людей в плащах куда больше, чем их здесь.       — Вот только это не плащи, и… — договорить Каин не успел.       Монах повернулся, обращаясь отродьем с чёрными рваными крыльями, усыпанными ярко-красными капиллярами, с жуткой мордой и челюстями наружу, сжимавшими человеческую кисть.       На построение планов времени не было. Кира спустила курок, заставляя одного из монстров взреветь, а остальных — с диким воплем взмыть в ставшее сизым небо. Лэйн проследила, как Каин тоже взлетел, отвлекая отродья на себя.       Не теряя ни одной драгоценной минуты, отряд поспешил к алтарю. Там распласталась мёртвая монахиня со вспоротым животом, и Лэйн отвела от неё взгляд в первый момент, однако затем вернула, чтобы изучить. Хочет или нет — она вынуждена искать ответы.       В углу лежало отродье — к счастью, неживое, и Анна с Грегом осмотрели его. Они управились быстро, не найдя больше ничего интересного, если не считать иглу в шее твари.       На прощание Дмитрий безжалостно спустил курок, не оставляя монстру точно никаких шансов. Чёрные брызги хлынули на снег, заставляя Лэйн задаться вопросом, пристрелит ли генерал и её, если того потребуют одному ему известные правила.       Они вернулись в поместье: стоило всё тщательно обдумать и взвесить. Дмитрий, прежде чем удалиться, не преминул напомнить про расшифровку книги, но Лэйн ему не ответила, волоча ноги по полу в сторону спальни.       Похожее на весенние цветы счастье увяло, оставив вместо себя привычную ледяную глыбу. Лэйн придержала для направившейся за ней Анны дверь, скинула пальто, тут же забираясь ладонью во внутренний карман, чтобы достать «Книгу Апокалипсиса». Вместо привычной твёрдой обложки там была пустота.       Лэйн бросило почти в лихорадку, а спину прошибло холодным липким потом. Живот скрутило, внутренние органы прилипли к позвоночнику, а после камнем рухнули вниз. Бросив одежду прямо на пол, Лэйн кинулась в библиотеку.       — Лэйн? — Анна выглянула из комнаты, не понимая резкой перемены. — Лэйн!       Но та уже поднималась по каменной лестнице на второй этаж. Пусть она не помнила, как провела почти всю свою жизнь, пусть позабыла лица родных и друзей, пусть смерть стёрла из мыслей того, кого она сильно любила, но книга точно была в кармане пальто. Однако Лэйн на всякий случай пересмотрела все стопки у двери — нулевой результат.       — Нет. Нет. Нет, — в откровенной истерике шептала она, продолжая по второму кругу. — Пожалуйста, нет.       Чуда не случилось. Под заинтересованные взгляды обедавших в гостиной Лэйн вернулась обратно, готовая рвать на себе волосы от отчаяния.       — Что произошло? — Анна внимательно посмотрела, будто умела считывать ответы по лицу.       — Ничего, — буркнула Лэйн, принявшись переворачивать их спальню, и зашептала: — Где же ты?       В какой-то момент она обессилено опустилась прямо на холодный пол, прижимаясь лбом к коленям. Книга пропала. Лэйн пыталась построить в мыслях свой путь: вот она уходит из библиотеки поместья, привычно удостоверившись, что потрёпанный томик на месте; вот пробирается через ночь к охотничьей усадьбе, ощущая в кармане у сердца тяжесть. А дальше? Утром она так спешно убегала, что совершенно не обращала ни на что внимания. Может, обронила где-то в лесу?       Лэйн поднялась, решая повторить свой маршрут: до дома Бориса, потом от него к развалинам и в поместье. Шансы на успех опасно приближались к нулю, но Лэйн не собиралась сдаваться. Она даже взяла пальто, но была прервана Дмитрием и Анной, которые вошли в спальню, плотно прикрыв дверь. Словно клетка захлопнулась.       — Лэйн? — Дмитрий изогнул бровь, отчего морщины на его лбу стали глубже. — Далеко собралась?       — Подышать, — буркнула она.       — Что ты потеряла, Лэйн? — Анна говорила дружелюбно, будто они двое пришли сейчас играть в плохого и хорошего полицейского.       — Свою жизнь! — выкрикнула Лэйн, окончательно поддаваясь эмоциям. — Свою память! Прошлое! Всё! У меня ничего не осталось!       — Где книга?! — рявкнул Дмитрий, мгновенно усмиряя и отрезвляя, подошёл ближе за два шага и для верности тряхнул за плечи. — Где?!       — Предательница! — Лэйн полоснула Анну взглядом, полным презрения.       — Мне повторить вопрос? — Дмитрий вернул внимание на себя.       — Я… я, наверное, обронила её где-то в лесу сегодня. — Теперь Лэйн перешла на другую стадию — страха. — Я… пойду искать…       — Может, поищем под одеялом Бориса Романова? — выплюнул генерал, разжимая пальцы и почти заставляя упасть. — Чёрт возьми! Если ты не принесёшь её обратно, отправишься туда, откуда явилась!       Может, именно там ей и место? В аду, среди чудовищ и пугающего красного света. Может, там осталась жить её память?       Лэйн истерично расхохоталась, на секунду допуская мысль, что книгу всё же забрал Борис. Вдруг всё, что он говорил, — ложь в чистом виде? Вдруг она стала просто средством достижения цели? Мысли пошли прочь — Лэйн не желала верить в подобное.       — Вам надо это увидеть. — В комнату без стука ворвался одетый Грег, но осёкся безошибочно улавливая напряжённую атмосферу, настолько сгустившиеся напряжение, что то впору было резать ножом. — Всё нормально?       — Зависит от твоих новостей. — Дмитрий обернулся. — Что там?       — У Лестера доклад и… В общем, лучше смотреть.       — С тобой я разберусь позже, — бросил Дмитрий. — Идём.       Лэйн просунула ладони в рукава верхней одежды, впрочем, не ощутив и капли тепла. Анна нарисовала на своём лице раскаяние, только на него было совсем безразлично, и Лэйн вышла из спальни.       Члены отряда один за другим высыпали на улицу, а там, задрав головы, смотрели на удивительно ясное небо. Будто завороженные, не говоря ни слова, щуря глаза от яркого света. Лэйн тоже взглянула, находя на голубой глади искрящееся гало в форме креста.       — Где-то началась главная мистерия, — вслух произнесла Лэйн, привлекая к себе внимание собравшихся.       — В той стороне разлом. — Грег отозвался первым.       — Как давно это продолжается? — почти одновременно с ним спросил Дмитрий.       — Минут десять, это слишком долго для паргелия, — заговорил снова Грег, давая объяснения, которые Лэйн пропустила мимо ушей.       Последняя жертва… Всё в Лэйн похолодело, а ответ — ужасающий, болезненный, выворачивающей наизнанку все чувства — пришёл сам собой.       «Борис!»       Лэйн готова была бежать к разлому даже босой. Неужели это и есть его обязательства? Неужели именно Борис должен стать жертвой во имя древнего зла? Пусть в этой жизни Лэйн практически не знала его, но не задумываясь поменяла бы их души местами.       — Что у тебя, Лестер? — Дмитрий тем временем обратился к другому солдату, а Грег направился исполнять его указание по зарядке снегоходов.       Доклад занял пару минут: из города разом исчезли все священнослужители. Только Лэйн это было неважно, она могла думать лишь о том, что Борис, возможно, сейчас в беде. От этих мыслей или чего-то иного рана на запястье заныла, а в лопатках стало саднить со страшной силой, будто кто-то без наркоза срезал кожу.       — Выдвигаемся через десять минут, — был приказ, и отряд шустро начал возвращение в поместье. — Ты тоже идёшь с нами, — добавил Дмитрий в спину Лэйн. — И без фокусов.       — Там меня и отправишь обратно, — бросила она.       В дорогу двинулись даже раньше. Дмитрий и Грег шли впереди, Каин замыкал немногочисленную колонну: часть солдат отправилась на новый обход.       С каждым шагом боль Лэйн лишь усиливалась, однако она сжимала зубы, терпела и шла, пытаясь гнать страшные мысли, что превратились в удавку, позволяя дышать морозным воздухом через раз. Ничего не нужно — лишь бы с Борисом всё было в порядке. Лэйн нащупала в кармане перстень и с силой сжала, вдавливая в заледеневшую кожу ладони. Будто он рядом.       Разлом привычно светился ярко-алым, а полчища чудовищ кружили над ним подобно голодному воронью. Отряд замедлил шаг — незнающий краёв белый запросто выдавал их присутствие. Они притаились за гурьбами снега, наблюдая за происходящим вокруг расщелины: людские фигуры, склонив головы, сидели в стройных рядах.       Лэйн, подползая чуть ближе, выглянула, плевав на приказ не высовываться, и поняла, что сердце её оборвалось и упало: во всей этой бесовщине находился и Борис. Его светлые волосы трепал лютый ветер, он же норовил стянуть пальто, но Борис непреклонно, упираясь коленями в студёную землю, что-то читал, опустив глаза в книгу.       Дмитрий метнул на Лэйн всего один взгляд. Там смешались злость, ненависть, бессилие. Там плескалось желание отмотать время вспять и столкнуть девчонку в обрыв вместо того, чтобы тащить на себе на базу. Вот она — её благодарность и плата; вот его — цена ошибки.       — Борис! — Лэйн подорвалась на ноги и кинулась к разлому. — Борис!       Холодным воздухом хлестало по её щекам, шапка слетела, волосы растрепались. Ноги вязли в наметённых ухабах, а она всё бежала и кричала, готовая умирать.       — Стой! — Дмитрий инстинктивно встал во весь рост. — Приказываю: стой!       Но Лэйн не слушала и не слышала. Миновала монахов, игнорируя их неподвижность, не думала про чудовищ, которые сейчас странным образом висели исключительно над разломом, — для неё существовал лишь один…       — Борис!       Стоило ей приблизиться к начерченному алым кругу — кровь? — Борис поднял взгляд от строк на пожелтевших листах. До этой секунды он не видел ничего более, все органы чувств ослабели, превратились в ненужные, но Лэйн будто бы оживляла его.       — Лэйн? — Он опустил книгу на снег, глядя растерянно, а после поднялся и резким движением втянул её за черту.       — Я буду стрелять, Лэйн! — Голос Анны и без спуска курка прозвучал дуплетом.       Лэйн обернулась. Теперь отряд взирал на неё, больше не прячась. Их разделяло не так много, чтобы промахнуться, а она готова была словить пулю. Дмитрий выступил вперёд, за его правым плечом — Анна, чуть дальше Каин и Грег. Влево — Лестер и пара парней, чьи имена даже не запомнились. Сейчас они находились по ту сторону баррикад, Лэйн выбрала своё место.       — Тебе нужно уходить, Лэйн, — прошептал Борис, наклоняясь. — Ты должна жить.       — Не хочу. — Уверенности в ней было как никогда раньше.       Лэйн не спрашивала, почему и зачем, она принимала любую сторону, безропотно переходя на неё. Она в этой жизни — ненастоящая, фикция, только тень, только отблеск, ничто и никто. Ей нет места в мире, где невозможно коснуться прошлого.       Страницы книги трепало холодом, и Борис знал, что должен продолжить, закончить, но сначала — спасти. Только что ждёт дальше этот мир? Его так влёк и манил шанс вернуть любовь, что написанное между строк мелким шрифтом ускользнуло: как Лэйн будет жить после завершения ритуала во имя тьмы? Сделалось страшно и куда более холодно — промёрзла кровь.       Лэйн плакала. Горячие слёзы быстрым потоком текли по щекам, а бесконечная зима мгновенно остужала их. Её озябшие пальцы с силой вцепились в рубашку — не пущу, пойду с тобой, пусть в ад без остановок.       — Ты испачкалась. — Борис провёл по её скуле, утирая почти незаметное пятнышко. — Наверное, снова сажа.       В Лэйн будто что-то щёлкнуло. Разом поднялись рубильники, зажигая свет, заставляя её глаза распахнуться, зрачки — расшириться так сильно, что чёрный заполнил всю зелень радужек. Губы приоткрылись в немом ужасе, а хватка на тонкой ткани перешла границы и грозилась порвать.       — Лэйн? — Борис теперь двумя ладонями обхватил её лицо, внимательно вглядываясь.       — Я вспомнила…       Лэйн действительно разом вспомнила всё. Повторённая Борисом фраза стала триггером, запустила механизмы памяти, рисуя картинки, выстраивая звенья в ровную цепь. Все кусочки пазла собрались, сложились, обратились картиной настоящего человека: жившего, любившего, но погибшего.       Лэйн вспомнила морошку в лесу поздней весной. Прогулки, долгие разговоры, поцелуи, касания. К ней вернулись моменты радости рядом, невообразимой тоски в ожидании встречи, снова зазвучал смех и стук топора о брёвна. У неё опять была брошь в форме цветка — безвозвратно утраченная при падении базы, — и признания, близость телами и душами. В ней также воскресла смерть, быстрая и почти безболезненная, будто кто-то ударил под дых, а после — ярко-белый свет, тяжёлые крылья за спиной, что сейчас продолжала ныть, и эфемерная Мисселина, которая стала проводником по разрушенному раю.       После смерти Лэйн сопровождала лишь тупая боль где-то в области сердца. Не за себя — за того, кто остался на краю пропасти, звал её назад. Лэйн видела. Она не могла вернуться, успокоить, обнять — ей было позволено лишь наблюдать и погибать-погибать-погибать каждый раз, когда Борис тосковал по ней. Тосковал он всегда.       Зима не позволяла отмерять время: Лэйн не знала, сколько на земле прошло вёсен, сколько минуло лет; дни мешались с ночами, а часы перемалывались в пыль. Она только смотрела, мечтая забрать всю боль Бориса себе, а в один день начала громко кричать, моля его прекратить: он решил выменять душу на её возвращение.       Лэйн хотела вернуться. Лэйн мечтала снова обнять. Лэйн грезила им. Но не ценой самой дорогой жизни.       Однако Борис не слышал и решил иначе — и Лэйн вспомнила, как вдруг рухнула камнем вниз, как свистел воздух, обнимая обмякшее тело, как кружились над ней белоснежные перья.       Губы Бориса тронула улыбка с привкусом горечи: лучше бы она не вспоминала. Лучше бы создала новые отголоски событий, чем повторила его судьбу непроходящей скорби.       — Заверши! Заверши! Заверши! — Снова лязганье заполнило пространство, заставляя Бориса склониться вниз, жмурясь от невыносимого треска в висках.       Лэйн вернула себе прошедшие годы, прожила их за одну минуту, которая для мира ничем примечательным не отметилась. Отряд всё так же находился поодаль, Анна продолжала держать свою соседку на мушке.       — Что нужно делать? — Лэйн тоже уверенно опустилась на колени, подгребая полы пальто. — Я тебе помогу.       — Когда тёмное примет светлое, а светлое примет тёмное… — Борис мимо воли читал слова на неведомом ему языке, понимая; «Книгу Апокалипсиса» не нужно было расшифровывать для ритуала.       Лэйн тронула руку, и снова всё переменилось, снова Борис будто становился собой. Только повернуть вспять уже было поздно: чёрные вены поползли по его лицу, шее, плечу. Как ядовитые щупальца, они оплетали тело, выступали над кожей, уродовали, делая монстром.       Глаза Лэйн распахнулись шире, впитывая каждое изменение. Но она продолжала оставаться рядом, не одёргивала ладонь, и та сторона оставалась прежней — человеческой.       — Уходи, Лэйн, — рыкнул Борис, глядя на свои чёрные пальцы с когтями. — Спасайся.       — Я тебя люблю! — Теперь Лэйн знала это наверняка.       Она толкнула книгу в сторону, запустила руку в спутанные пшеничные волосы и поцеловала. Для неё Борис был не монстром — любимым мужчиной. Она принимала его любым и собиралась остаться.       Борис отвечал ей, чувствуя ледяные слёзы, гладил нежную кожу чудовищными прикосновениями, а вокруг рушился мир. Монахи оживали — теперь больные, изувеченные, готовые уничтожать всё на своём пути, они двинулись на отряд; отродья продолжали пляски над адской расщелиной.       В этом поцелуе Борис нашёл ответ и решение. Отняв руку монстра от любимого лица, он нащупал нож, которым надрезал собственную кожу на запястье, чтобы нарисовать круг. Вложил его в пальцы Лэйн, отчего она отстранилась, опустила взгляд и отрицательно замотала головой, без слов понимая, что нужно сделать.       — Нет-нет-нет-нет-нет.       — Пока я человек, Лэйн. — Губы почти не слушались, одеревенели; только левая его часть, там, где сердце, продолжала жить.       — Я не могу. — Лэйн претила одна лишь мысль.       Борис понимал: он и сам не смог бы, — потому провёл по её волосам, запоминая. Лэйн — это всё: жизнь и отсутствие страха смерти, первая в году земляника, роса под босыми ступнями, что-то святое, оставшееся в прогнившей душе; она — самое ясное небо и гром после душного дня, сказки, что читала Люба, где добро всегда побеждает зло; она такое родное, понятное, лечащее даже рваные раны. Всё: от начала и до самого края. И эти чувства — не отнять. Потому Борис оттолкнул её от себя, разрушая границы магического поля; Лэйн спиной проскользила по снегу несколько метров, и в районе лопаток боль стала совсем невыносимой. Теперь наверняка: болели обломанные крылья.       — Борис!       Нечеловеческий крик врезался острой пикой в память каждого, кто был там. Вопль разнёсся над Сибирью, цепляя верхушки гор, вспарывая заледеневшие вены рек, застрял в земной корке, впитался даже в воздух ядом отчаяния. Иногда мало жизни, чтобы любить, — так мало, что проще выбрать смерть.       Борис, пятясь, без раздумий и сожалений шагнул в разлом. Он выбрал тот единственный вариант, где может позволить себе не завершать ритуал, оставляя Лэйн шанс. Только забыл спросить, нужна ли ей эта возможность.       Поднимаясь, падая, опять вставая, Лэйн побежала за ним. Расталкивая монстров, что костлявыми пальцами тянулись к живой плоти, с какой-то невообразимой силой.       — Лэйн, вернись! — Голос Дмитрия заставил обернуться, споткнуться, снова упасть в круг, перемазывая ладони и пальто в кровь Бориса на снегу. — Это твой последний шанс!       Выстрел. Они пытались сражаться, но заражённые опасно приближались. В этом шансе Лэйн тоже не нуждалась — она подняла книгу и встала сама, через стену бывших монахов глядя на отряд. Она бы крикнула «нет», но сил осталось на один рывок, нельзя растрачивать.       Лэйн — опять побежала.       — Я выстрелю! — угрожала Анна.       — Стреляй! — Дмитрий отдал приказ. — Стреляй, сейчас же, чёрт возьми!       Лэйн сделала последний шаг. Нога больше не ощущала опоры, она рассекла воздух, а выстрел стал слишком поздним — пуля просвистела уже над головой, цепляя лишь взметнувшиеся волосы.       Все звуки смешались в какофонию предсмертной судороги. Крики, удары, борьба, шелест осыпавшихся камней. Лэйн летела вниз, прижимая книгу к груди, туда, где уже была, зная, что они с Борисом окажутся выше облаков и смогут начать сначала. Пусть рай теперь серый и с выжженной твёрдой почвой — рядом с любимым всегда цветёт морошка.       Среди горных пик зашумело: готовилась сойти лавина, чтобы стереть с болезненного лица земли воспалённый Ротков.       — Отступаем! — последнее, что услышала Лэйн.       Громыхнуло.       А над разломом воспарили два лёгких пера: одно — белое, словно снег, другое — алое, будто кровь. Они снова встретились.