Когда пришло время платить по счетам

───·※·───·❆·───·※·───

      В двери поместья Лэйн вошла последней, на ходу снимая выданный Анной дождевик — весь в красных разводах.       Добираться пришлось короткими перебежками, стараясь как можно меньше времени проводить под открытым небом, и войти наконец-то в помещение равнялось практически чуду. Грег первым делом направился с докладом о странном явлении природы к расположившемуся в самом дальнем углу генералу, затем последний позвал и Ноа; Анна сразу ушла на кухню, а Лэйн застыла у самого входа, глядя на собравшихся людей.       Кто они? Чего ей желают? Она не всех знала по имени, не говоря уже о большем, и себя тоже не ведала. Какая-то часть осталась сегодня в охотничьей усадьбе Романова, и Лэйн хотела вернуться и докопаться до сути, снимая слои тайн один за другим. Но только ли в тайнах было дело? Не заключался ли весь смысл в сильных руках и губах, что целуют так сладко и твёрдо, в запахе, до сих пор державшимся за кожу, в самом Борисе?       — Подождём, когда дождь прекратится, — сказал Дмитрий во всеуслышание, и отряд начал разбредаться по углам просторного зала, а кто-то и вовсе покинул его.       Лэйн тоже двинулась прочь. Она до сих пор оставалась в пальто и плотном шарфе, пряча на шее то, что они сделали с Борисом, поддавшись какому-то неведомому порыву, и сейчас собиралась ускользнуть, чтобы найти в комнате свитер с высоким горлом. Однако её имя, сорвавшееся с губ Дмитрия отнюдь не добрым звуком, заставило остановиться и развернуться.       — Ничего не хочешь мне сказать? — Он скрестил руки на груди и прищурился, не пряча недовольство, подошёл ближе.       Лэйн в ответ просто изогнула брови, ожидая дальнейших обвинений.       — О чём ты столько времени говорила с Романовым? Вы ушли за ключом, а не для светских бесед.       — Ключ у меня. — Лэйн пожала плечами. — Что-то ещё?       — Да что с тобой не так, Лэйн?! — Дмитрий злился и не думал это скрывать.       — Всё? — Она посмотрела в глаза генерала, зная, впрочем, что не найдёт там ни грамма понимания или хотя бы сочувствия; безэмоциональная каменная глыба, которую не сдвинуть с места. — Со мной всё не так. И никто из вас не может или не хочет ответить, кто я на самом деле.       — Ужин готов. — Анна вернулась в гостиную, неся в руках миску с похлёбкой. — Лэйн, почему ты до сих пор не разделась?       Вопрос так и остался без ответа, Лэйн буркнула, что не голодна, но, подумав секунду, добавила, прожигая Дмитрия взглядом:       — Даже, скорее, сыта по горло. — На том она решила идти сразу в библиотеку, не заглядывая в спальню.       — А барин, значит, ответы даёт? — донеслось прямо в спину, ударяя больно, бередя что-то внутри, вынуждая Лэйн, стоявшую уже на первой ступени широкой каменной лестницы, выпрямиться и обернуться.       Сейчас голосом, насквозь пропитанным ядовитой кислотой, можно было, наверное, растворить даже кости. Оставшиеся члены отряда затихли и наблюдали за сценой. Лэйн дёрнула уголком губ, рисуя на лице подобие кривой улыбки — о ту можно было бы порезаться, вскрыть вены, пуская горячую кровь.       — Борис, — выделила она имя, — как минимум не накачивал меня всякой дрянью.       В гробовой тишине, где, казалось, даже перестали дышать, раздался звук первого шага. За ним второй и третий, и уже скоро Лэйн была на втором этаже, глядя на упадок и обветшалые углы. Почему-то сердце стиснуло тоской от этого вида: застарелая паутина, толстые пласты пыли, отклеившиеся от стен обои. Половицы скрипели под ногами, и становилось страшно от мысли, что они могут провалиться, унося с собой вниз.       Однако до библиотеки Лэйн добралась благополучно, не с первого раза, но открыла дверь — пришлось надавить на неё плечом, чтобы поддалась, — и вошла, сразу же чихая от спёртого запаха. Вынув из кармана фонарик, она его включила, расстегнула пальто и немедля отправилась к высоким полкам, что занимали всё пространство тёмной комнаты.       Лэйн действовала последовательно и чётко, черкала в блокноте, чтобы ничего не упустить, изученные книги собирала в высокие стопки у двери. И постоянно гнала из мыслей Бориса Романова, что никак не желал уходить, обосновался там уверенно и прочно, заняв каждый уголок. Теперь это были не призрачные воспоминания, а вполне реальные, с сегодняшнего дня, и от них становилось временами настолько жарко, что в какой-то момент пришлось сбросить верхнюю одежду.       — Привет, — раздалось неожиданно со стороны окна, заставляя вздрогнуть, и Лэйн подняла глаза на звук, продолжая удерживать очередную книгу открытой.       Каин стоял у стены, прислонившись к ней бедром и засунув руки в карманы штанов. На его лицо, как и почти всегда, была нацеплена маска безразличия, скуки и отрешённости.       — Чего тебе? — абсолютно неприветливо спросила Лэйн. — И как ты вошёл?       Порыв ворвавшегося в комнату ветра дал ответ: через окно.       — Ну конечно. — Лэйн закатила глаза. — Это же нельзя было сделать сразу, не ища ключи.       — Меня не просили. — Каин отлип от своей опоры и подошёл ближе. — Как дела?       — Без тебя было лучше, знаешь ли.       — Нужна помощь?       — Спасибо, ты мне уже пару раз помог.       Лэйн говорила сердито, напитавшись злобой от Дмитрия и собственной беспомощности в этом мире. Она не хотела притворяться, искать друзей, быть удобной кому-то, кроме самой себя, — обойдутся.       — Послушай, Лэйн… — начал Каин, но был резко и грубо прерван.       — Послушай лучше ты меня. — Лэйн с силой захлопнула книгу, не дойдя даже до её середины, и облачко пыли взмыло вверх. — Мне не нужна твоя помощь. Ты не умеешь помогать. Ты бросаешь, выбирая худший момент, исчезаешь, а потом являешься как ни в чём не бывало. Уйди, пожалуйста, и не мешай.       Два белых крыла медленно проплыли мимо без дальнейших объяснений, а пол помалкивал под шагами бессмертного. Лэйн скорее на уровне инстинктов ощутила, что его больше нет в комнате, — стало свободнее и спокойнее дышать. Каин не был похож на ангела, если не считать перья, и явно вёл свои игры — Лэйн это не нравилось. Впрочем, разве нравился ей хоть кто-то из отряда? Едва ли. Она и себя как будто недолюбливала.       Лэйн на всякий случай обернулась, чтобы удостовериться в одиночестве, но уловила новые звуки — теперь было отчётливо ясно, что кто-то приближается. Оказалось, Анна.       — Я принесла ужин. — Та возникла на пороге через считанные секунды.       — Я не голодна, — повторила Лэйн упрямо, хотя желудок уже давно ныл.       — Всё равно оставлю. — Анна опустила на свободную полку открытый термос, пачку крекеров и энергетический батончик. — Послушай, я хочу сказать, что Дмитрий…       — Я не хочу говорить о нём, Анна, — прервала Лэйн.       Анна казалась неплохой. Во всяком случае на фоне остальных, но Лэйн всё равно ставила ей девяносто девять из ста по шкале «Шестёрки генерала». Именно поэтому хотелось выпроводить её сейчас же вслед за Каином и побыть наконец-то в одиночестве, признав, что она хочет думать про Бориса. Много. Долго. Откровенно. Порочно. И без посторонних.       — Он несёт ответственность за всех нас, — не сдалась Анна. — И ему тоже сложно, а ты всё время сбегаешь…       — Да-да, — пробубнила Лэйн, демонстративно возвращаясь к развороту пожелтевших листов с выцветшей печатью, — я потом его пожалею.       Анна не стала продолжать и покачала головой, потом добавила:       — Извини за наркоанализ, у нас… не было другого выбора.       — Выбор есть почти всегда. — Лэйн посмотрела в упор. — И тогда был.       — Мне жаль, — казалось, говорила Анна искренне. — Не засиживайся здесь, я оставлю тебе горячей воды в ванной.       Кивок заменил положенные слова благодарности — те попросту застряли в глотке, придавленные воспоминаниями, которые полнила злость.       — Что ты здесь делаешь? — Дмитрий заслонил собой дверной проход, а тусклый свет с нижнего этажа теперь ударялся о его широкую спину.       — Я просто принесла ужин. — В голосе Анны читались оправдания.       — Лэйн, когда я дождусь от тебя чего-нибудь? — Ответ на предыдущий вопрос ему будто не был нужен вовсе.       — Что ты имеешь в виду? — Лэйн потянулась за термосом, чтобы согреть ладонь и горло.       — Я разве многого хочу? Требую столько вещей, что ты теряешься в догадках? Насколько я помню… всего одну.       Тон Дмитрия, его поза, весь вид не выдавали ничего хорошего. Он будто наелся яда вместо ужина и не собирался держать себя в рамках приличия.       — Дмитрий, что случилось? Ты перегибаешь палку. — Анна подошла к нему ближе, скрестив на груди руки.       — Иди спать, завтра у тебя будет работа, — только бросил он, освобождая наконец-то порог, но, увы, не уходя, а напротив — делая шаг внутрь библиотеки.       Анна беспрекословно удалилась, а Дмитрий продолжил:       — К завтрашнему дню я жду от тебя прогресса, Лэйн.       Лэйн-Лэйн-Лэйн. Имя, к счастью, она хорошо помнила.       Неужели Дмитрий думал, что может напугать? Лэйн почти издала истеричный смешок. Она умерла и воскресла, она почти ничего о себе не знала, едва не угодила в медвежий капкан, почти разбилась, когда Каин бросил её прямо в небе… Вечно недовольный и обиженный жизнью генерал явно не входил в топ самых страшных вещей. Поэтому Лэйн смотрела на него прямо, чем, скорее всего, только сильнее раздражала. Поделом — от этого даже захотелось улыбнуться.       Дмитрий вздохнул, видя перед собой лишь глухую стену, — не докричаться, не достучаться, не объяснить. Лэйн напоминала ребёнка, который всё делает наперекор. Она была обижена и озлоблена, а может, просто не помнила, как это — быть взрослой и рассудительной.       — Я не желаю тебе зла, Лэйн. — Дмитрий попытался смягчить свой тон. — Мы можем помочь друг другу: ты — с расшифровкой книги, мы — с адаптацией в новом мире. Мы все на одной стороне.       — Уверен? — хмыкнула Лэйн, убирая термос в сторону. — Все играют за себя. Что ты, что Каин, что остальные. У каждого своя цель, и никто не назовёт её вслух.       — Ты ошибаешься. Мы нужны друг другу, и я прошу тебя помочь.       — Ты приказываешь помочь. — Лэйн не преминула его исправить.       — Нет, — твёрдо сказал Дмитрий, — я пока прошу. Так же как прошу не ввязываться в неприятности и не водить дружбу с местными, особенно с Борисом Романовым.       Лэйн вспыхнула, благо, этого не было заметно в темноте. Воспоминания новым вихрем закружили где-то в области живота, всё её тело затрепетало, наполняя пережитыми ощущениями, растекаясь негой по венам, застывая нежностью на кончиках пальцев.       — Никому нельзя доверять, — закончил Дмитрий, не заметив, как смягчилось лицо напротив от упоминания одного только имени.       — И я не доверяю, — бросила Лэйн, благоразумно удержав за зубами «… тебе».       Борису хотелось доверять и доверяться.       — Спокойной ночи.       Тяжёлый вздох вырвался из груди Дмитрия, и вскоре его шаги затихли где-то внизу, а Лэйн вернулась к книгам. Скромный паёк от Анны пришёлся кстати: Лэйн делала глотки уже не горячего чая, заваренного из пакетика, одно за другим надкусывала почти безвкусное печенье и продолжала переворачивать страницы, получая разочарование за разочарованием. Всё было впустую — ни одна из книг не принесла результата.       Чай закончился, как и крекеры, обёртка от батончика тоже покоилась на полке, а глаза Лэйн предательски слипались. Она потёрла веки, понимая, что продолжать нет смысла — попросту уснёт здесь, среди пыли и холода. Захватив пальто и машинально проверив, лежит ли во внутреннем кармане «Книга Апокалипсиса», Лэйн медленно побрела вниз.       В гостиной сидел дежуривший Лестер: он закинул ноги на столик перед креслом и листал что-то похожее на журнал. Услышав шаги, глянул поверх страниц, но тут же потерял всякий интерес, поняв, кто спускается со второго этажа.       Лэйн сразу же повернула к спальням, юркнула в ту, что делили они с Анной, и порылась в стопке с вещами, довольно скоро находя там водолазку. Общая ванная располагалась почти в конце коридора, Лэйн задвинула щеколду — та явно была поставлена на дверь отрядом и выглядела слишком чужеродно для поместья — и, включив закреплённый на стене фонарь, скинула одежду.       В помещении было прохладно, вода в бадье тоже почти остыла, и Лэйн ёжилась от неприятных покалываний спешивших по коже россыпью мурашек. День утекал вместе с холодными каплями, забирая странным образом и усталость. Возможно, отрезвляла низкая температура, но когда Лэйн надела на себя водолазку и посмотрела в мутное, треснувшее внизу зеркало, сна уже не было.       В отражении едва различалось её лицо и светлые волосы, но в какой-то момент и без того не явная картинка слилась в вовсе неясное пятно. Лэйн поморгала, но тусклые воспоминания с новой силой загорались под веками. Она опять не могла их различить — так много и шумно, — вцепилась пальцами в умывальник, боясь пошатнуться и упасть на холодную плитку с капиллярами-сколами.       Лэйн не смогла бы ответить, сколько простояла там, но после того, как в зеркале вновь была она сама, в голове прочно засела одна единственная мысль: нужно к Борису. Не когда-то потом — прямо сейчас, наплевав на время и погоду. Потому что только у него есть ответы, только он может вернуть утраченную память, и Лэйн решительно вышла в коридор.       Неожиданная преграда в виде Лестера остудила пыл, заставляя соображать, как выбраться из поместья. Входная дверь была слишком громкой, даже если избавиться от дежурного; вылезть в окно? Ветер привлечёт внимание довольно быстро. Лэйн закусила губу, а потом вдруг осознала: она знает, где черновой выход. Откуда — сейчас не имело значения, потому что план созрел в голове.       — Лестер, — позвала Лэйн, выглянув в гостиную, — в библиотеке дует из окна, посмотришь, чем можно заложить щели? Здесь должно стать теплее.       Лестер выразил недовольство, однако вскоре подошвы его ботинок застучали по лестнице. У Лэйн были считанные минуты, и она кинулась в спальню.       — Лэйн, это ты? — Анна повертелась в постели, когда Лэйн уже почти готова была уходить.       — Да, — прошептала она, сворачивая одеяло так, будто укуталась в него, — я уже ложусь, только проверю дверь.       Анна ещё что-то сказала, но Лэйн выскользнула и прокралась в сторону кухни, стараясь не издавать лишних звуков. В поместье было тихо, если не считать огонь в камине и возню Лестера наверху, и темно — её никто не заметил. Из кухни Лэйн вышла в кладовку, там нашарила ключ на одной из запыленных полок, предназначавшихся когда-то для хранения запасов продуктов, и без особого труда отперла замок неприметной двери. Пришлось хорошенько на неё навалиться, чтобы сдвинуть с места, образовав проход, но через минуту Лэйн уже пробиралась через сугробы, а снег обещал замести все следы к утру.       Кровавый дождь закончился, алые лужи успело затянуть ледяной коркой и припорошить белым пухом. Лэйн старалась ступать осторожно, но то и дело срывалась на бег, останавливаясь лишь в моменты, когда в лёгких начинало жечь. Вопросов меньше не стало — напротив. Откуда ей известно про выход и притаённый ключ?       Лэйн не думала, что Борис может спать или не пустить её на порог, не боялась показаться ему ещё более сумасшедшей, чем днём, а продолжала пробираться сквозь тёмный лес — к своему прошлому. Или всё же к Борису, мечтая о будущем? От одной мысли о нём снова бросило в жар, и Лэйн, зачерпнув ладонями снег, растёрла щёки, только сейчас осознавая, что в спешке не надела перчатки, которые всё это время лежали в карманах пальто.       Усадьба показалась совсем скоро, робкий свет подрагивал за окнами кабинета, но Бориса не было видно. Лэйн кинула взгляд за балюстраду балкона — будто по привычке, — но там тоже оказалось пусто. Она поднялась на крыльцо, теряя смелость на каждой ступени, занесла руку, чтобы постучать, и на мгновение усомнилась. Что она здесь делает? Как вообще добралась, не попавшись ни волкам, ни дежурившим на улице? Как не сбилась с пути? Возвращаться было глупо, и Лэйн коснулась костяшками двери, целиком отдаваясь судьбе.       Борис открыл ей практически сразу, не дав ни секунды, чтобы передумать и трусливо сбежать. Мгновенно втянул в дом, глядя с беспокойством, обхватил холодные пальцы своими ладонями, поднося к губам и пытаясь согреть дыханием.       — Ты совсем заледенела. — Он покачал головой, потом внимательно посмотрел в глаза: — Что-то случилось, Лэйн? Почему ты одна в лесу, ночью?       — Я… — Лэйн себе объяснить не могла, не то что кому-то другому.       — Тебе надо согреться, расскажешь потом. — Борис тем временем расстегнул её пальто, тут же снимая, взамен накинул на плечи своё, не студёное, и Лэйн утонула в пышном коричневом воротнике, а подол коснулся пола.       Она послушно шла за Борисом через тёмную залу на кухню, также беспрекословно забралась с ногами на стул, наблюдая за приготовлением чая. Почему-то подобный момент казался таким знакомым, словно Лэйн уже проживала его когда-то.       Вскоре Борис поставил на столешницу чашку, и Лэйн, обхватив ту ладонями, уловила знакомый терпкий запах настойки. Она сделала маленький глоток, морщась и позволяя напитку в первый момент обжечь горло — тепло разошлось по всему организму, заставив даже прикрыть от удовольствия глаза.       По привычке, покоряясь импульсам и желанию, Борис подался вперёд и бережно заправил прядь волос Лэйн за ухо. Чашка застыла в воздухе, Лэйн перестала дышать, глядя в глаза Бориса, что были так близко. Так, как он, не касаются незнакомых или случайных — в его голосе, жестах, взглядах было нечто большее, глубокое, важное.       — Что произошло? — Он немного отстранился, и Лэйн сделала очередной глоток, а после дотронулась фарфоровым донышком до блюдца.       — Я хочу понять. — Голос охрип. — Кто я. Где была. Что нас с тобой связывает. Почему я знаю, где в твоём поместье спрятан ключ? Почему начинаю хоть что-то вспоминать только тогда, когда ты дотрагиваешься?       Ответить Борис не успел — Лэйн вскочила на ноги, покидая кухню и роняя пальто, и он поспешил за ней следом.       — Почему я помню этот дом? Твои книги, чашки? Откуда знаю, где у тебя спальня? — Быстро поднимаясь по лестнице вверх, Лэйн обернулась. — Как я могу это знать?       Она застыла у одной из дверей, опять посмотрела на Бориса, уже почти с вызовом, задавая вопрос:       — Она же здесь?       — Проверь. — Борис говорил тихо, низко, и от этого кожа покрылась дрожью. — Открой, Лэйн.       Она нажала на ручку, отчего раздался негромкий щелчок.       Действительно, спальня: с широкой кроватью, прислонённой к стене, окном, за которым продолжал кружить снег, с углями в камине, даровавшими тусклый свет. Лэйн нерешительно переступила порог.       — Откуда я знаю, что здесь, — проговорила она, остановившись у письменного стола, — в этих ящиках, дневники твоего деда? А здесь…       Борис проследил, как Лэйн суетливо переместилась к оконным рамам, и сам пошёл к ней, прикрыв плотно дверь.       — … здесь ты мне будто бы что-то подарил. Но я не помню, что именно. А ещё… ещё как будто была весна. — Закончив, Лэйн подняла глаза с океаном тоски.       — Это было лето, — мягко поправил Борис, присаживаясь на край подоконника. — Я подарил тебе брошку в виде цветка морошки, мы познакомились в лесу, когда она зацвела. Это случилось чуть больше четырёх лет назад.       Лэйн сглотнула, жадно слушая и бесконечно сожалея, что не помнит этого. Она смотрела на Бориса и не решалась коснуться, и что-то так сильно щемило в груди.       — Мы любили друг друга, Лэйн.       — А потом? — одними губами спросила она.       — Потом база ушла под землю. А через три года ты… вернулась.       Борис не мог ей признаться, что он теперь — человек без души и с неоплаченным долгом ценою в жизнь. Но и противиться не мог, не обладал достаточной силой, чтобы просто стоять рядом и не касаться, поэтому резко подался вперёд, обхватил ладонями щёки, на которых ещё ощущалась прохлада, прижал Лэйн к стене, жадно целуя, пусть даже это будет их последний раз.       Тонкие пальцы сжали ткань рубашки на его спине. Лэйн ответила на поцелуй мгновенно, опуская веки, раскрывая губы и позволяя Борису толкнуться в её рот языком. Она буквально растворилась в его ласке и нежности, не чувствовала под собою пол и отпустила реальность. Воспоминания снова гудели в голове, но не имели смысла, потому что настоящее значило больше: прошло столько лет, а Борис продолжал любить, это ощущалось в каждом его слове и жесте. А значит, Лэйн тоже любила — тянувшаяся к нему изо всех сил душа не могла лгать.       Только Борис так не мог — воспользоваться её уязвимостью, снова, зная, что в будущем их ничего не ждёт. Он резко отпрянул, прислонился своим лбом ко лбу Лэйн, и всё вокруг насквозь пропитала горечь. В воздухе осела любовь вперемешку с отчаянием.       — Я не знаю, что будет дальше, — шёпотом произнёс Борис, и его голос почти смешался с треском догоравших углей. — Возможно, мы с тобой больше не увидимся, Лэйн.       — Помоги, — посмотрела она с мольбой, — мне вспомнить.       Борис опять поцеловал: ещё напористей и уверенней, изголодавшись по Лэйн и их близости, забираясь горячими ладонями под её кофту и прислоняя их к холодному телу. Обжигая, но она словно бабочка — желала огня.       Становясь на носочки, чтобы сравнять рост, Лэйн вытянула рубашку Бориса из-за пояса брюк и на ощупь искала пуговицы, пытаясь расстегнуть. Ладони согревались о кожу, от кончиков пальцев расходилось тепло.       Далёкими отголосками и туманными клочками их любовь собиралась в цельную картину. Или Лэйн придумывала её, потому что так сильно хотелось — помнить. Она потянула мужскую рубашку прочь, Борис, оппонируя, отстранился и снял водолазку, которая мгновенно упала на пол. Двое застыли, вглядываясь в лица, потом Лэйн легонько тронула шрам на плече, а Борис, одной рукой обхватив хрупкую талию, развернул, будто в танце, приближая к постели.       Наверное, они были друг для друга необратимостью и неизбежностью, выбирали бы один другого в каждом из миров, на любой из планет. Между душами тянулись алые нити судьбы, и сейчас они практически осязались.       Борис сделал новый оборот, не убирая ладонь, теперь снова был спиной к кровати, опустился на её край, и Лэйн решительно оседлала его бёдра, целуя сама, с той же уверенностью, доверяя себя. Где бы она ни была три года — здесь её место. В этой невообразимой нежности, которая не знает границ, в неярком свете камина, в моменте, когда неважным становится всё.       Подталкивая Лэйн ближе, Борис нажал на её ягодицы, впиваясь пальцами, окончательно теряя контроль и разумные мысли. Слишком долго её не было рядом, слишком велико искушение, а он слишком сильно любит, чтобы сейчас не сдаться. Он ловко нашёл пуговицу брюк, незамедлительно цепляя и расстёгивая, Лэйн приподнялась, помогая освободить себя от одежды. Затем потянулась к ремню, вытягивая плотную кожу из шлёвок, освобождая от пряжки, металл которой негромко звякнул.       Щёки Лэйн пылали ярко-алым — но теперь не от студёной ночи, а от мыслей и предвкушения, от того, как ладони Бориса ласкали её и каким твёрдым был его член. Лэйн вдруг смутилась своих действий, потупила взгляд, закусив губу, но Борис осторожно сжал её подбородок, призывая опять посмотреть в глаза.       — Смелее, Лэйн.       Он жарким шёпотом прошёлся по её щеке и шее, опаляя кожу, коснулся языком пульсирующей вены, несильно прикусил, отчего Лэйн громко застонала, запрокинув голову и вцепившись в крепкие плечи. Не в силах больше ждать и тренировать выносливость, без возможности ещё хоть секунду сопротивляться своим желаниям, Лэйн сделала первое движение, скользя по бёдрам Бориса, задевая пах, прижимаясь настолько близко, насколько можно.       Борис отозвался судорожным вдохом, запуская пальцы в её волосы и притягивая к себе, чтобы опять целовать. Их сердца синхронно стучали о рёбра, заглушая и треск камина, и ветер, продолжая рисовать Лэйн картинки прошлого. Они сминали губы друг друга, не хотели и не могли остановиться, пусть изнывали от жажды опять перейти черту.       Но Борис отстранился, перемещая руку с затылка Лэйн на её лицо, отводя назад непослушные светлые пряди, изучая, запоминая, впитывая.       — Ты прекрасна. — Он не мог насмотреться. — Я так сильно соскучился.       Что бы ни случилось дальше — Лэйн сейчас здесь. Она не помнит, но знает, и этого достаточно, чтобы отдать душу тьме счастливым.       — Я люблю тебя, Лэйн. Сильнее всего на свете.       Лэйн коснулась морщинки между его бровей, будто пытаясь разгладить, провела выше, по лбу. Она тоже хотела признаться в любви, её сердце кричало об этом, но насколько подобное правильно и не странно в их непростой истории, которую на два разных берега поделила смерть?       — Не говори ничего, — прошептал Борис, — это не обязательно.       Его любви хватило бы на двоих с лихвой.       Лэйн снова коснулась его губ своими и теперь решительно покончила с брюками, расстегнув. Она точно знала, что все лучшие воспоминания, которые сейчас лежали под слоем золы, связаны с ним — Борисом. Она знала, что он — не позволит упасть, закроет собой, пожертвует даже миром. И этого было достаточно.       Одним лёгким движением Борис сменил их позицию: уложил Лэйн на колкий плед, сам навис сверху, переплетая их пальцы. Остатки огня из камина пролегли мягкими жёлтыми полосами света на лицах. Постель под ними прогнулась, глаза обоих заблестели и потемнели: у Лэйн больше не весенние листья — глубокая чаща, у Бориса не ясное небо — гроза.       Лэйн снова чувствовала, как тает ледник. Как колышутся её мысли, зажигаясь лентами сигнальных огней от взлётных полос. Возможно, если бы она сейчас зажмурилась и сосредоточилась, постаралась прислушаться и разобрать, то узнала бы что-то, но Лэйн выбирала Бориса и момент.       С ним всё было иначе. Рядом с ним не возникало желания закрыться, грубить, укусить. Ему хотелось поддаться, быть слабой — может, эти чувства остались из прошлой жизни? Второй рукой Лэйн провела по щеке с лёгкой щетиной, спускаясь к линии челюсти, очерчивая до подбородка, после касаясь кончиками пальцев губ — Борис ответил, целуя их.       Сколько же в нём было тепла и нежности, сколько любви читалось в глазах — Лэйн тронула его волосы на затылке, чуть надавила, безмолвно прося новый поцелуй и незамедлительно его получая.       Последняя преграда в виде белья пала быстро. Обнажены: телами и душами; во взглядах — ни грамма сомнения.       — Я хочу вспомнить тебя. — Сейчас для Лэйн это было признанием. — Больше всего хочу вспомнить тебя.       Борис заскользил поцелуями вниз: подбородок, шея, ключицы. Обвел полушария груди, поочерёдно втягивая в рот соски, затем продолжил по животу и ниже. От одного осознания, что он собирается делать, Лэйн громко застонала, цепляясь за покрывало. Возбуждение накатило новой волной, ниже талии всё тянуло сладкой истомой, а губы Бориса уже были на бёдрах. Затем он приподнялся, разводя её ноги шире, и Лэйн только вытолкнула из лёгких весь воздух.       Она смотрела жадно: на его лицо с тонкими аристократичными чертами, шею, по которой хотелось провести языком, рельефные грудь и пресс. Его тело было красивым, крепким, явно говорило о физическом труде, но едва ли это был спортзал — в постапокалипсис-то. Скорее постоянная ходьба на охоту, заготовка дров, которыми топили камины в усадьбе, чистка бесконечно валившего с неба снега — не старушка же Люба занималась всем этим.       Яркая вспышка возникла за веками: не смутная, не размытая — очень ясная. Лэйн вспомнила себя и Бориса — он выглядел чуть моложе теперешнего — на заднем дворе усадьбы, где после возвращения из мира мёртвых она не была. То и дело занося вверх топор, Борис, скинув пальто и оставшись в толстом вязаном свитере, рубил дрова, и мелкие щепки летели в стороны, а Лэйн, усевшись на какую-то лавку и подперев ладонями щёки, следила за этим. Они о чём-то переговаривались и смеялись — слова вспомнить не удавалось, да и не так важно было; главное — ощущение счастья, которое принесла эта сцена. Наверное, от этих образов, живших где-то на подкорке, так разозлило пренебрежительно брошенное Дмитрием «барин».       Лэйн запустила пальцы в пшеничные пряди Бориса, поглаживая очень нежно. Одно маленькое воспоминание всколыхнуло в ней столько чувств, пробуждая утраченное и погребённое ото сна. Он перестал быть знакомым незнакомцем — он стал реальным мужчиной, которого Лэйн сильно любила и, кажется, любит до сих пор вопреки собственной смерти.       Сейчас, здесь, Лэйн стала как никогда цельной. До этого она знала лишь крохи о себе: «Лэйн», «Купер», «Северная Каролина», «база "Сибирь"» — теперь же по тонкой алой нити могла пробраться в прошлое и увидеть, что она существовала в этом мире.       Борис поцеловал её колени, заставляя начисто забыться. Наклонился ниже, его тёплое дыхание коснулось нежной кожи, а после язык тронул складки. Лэйн вскрикнула, выгибаясь, сильнее сжимая его волосы, закидывая ноги на широкие плечи, и Борис отреагировал более интенсивными движениями, кружа по клитору.       Открывшийся вид опасно грозил помешательством. Лэйн зажмурилась, целиком отдаваясь лавине эмоций, её сердце сбоило, дыхание прерывалось, всё тело обратилось в оголённые провода с тысячей вольт.       Ласки Бориса стали ещё быстрее, он добавил пальцы, надавливая на вход и получая в награду новый громкий стон. Лэйн ёрзала на постели, искала опору, запрокидывая голову, и желала его с каждой секундой только сильней, с какой-то неистовой силой. Но его языка, теперь толкавшегося в лоно, стало недостаточно, Лэйн нужно было ощутить на себе тяжесть тела, целиком принадлежать ему — снова, — и она зацепила волосы у висков, заставляя Бориса приподнять голову. В его взгляде горел пожар.       Нежными касаниями Борис пробежал по ногам Лэйн, осторожно снимая со своей спины и перемещая на талию, — она скрестила их, надавливая, притягивая к себе ближе, не готовая ни мгновения ждать. Стала смелей, как и просил Борис, опустила ладонь на возбуждённую плоть, скользя вниз, повторяя контуры вен, наблюдая, как лицо отражает удовлетворение, затем снова вверх, чуть нажимая на головку.       Борис знал, что они обречены. Он сам избрал этот путь, сам был виновен, но сожаления так и не зашевелились в груди. Лэйн — должна жить, пусть даже в этом нескончаемом холоде и темноте. Смерть ошиблась три года назад, но он исправил эту оплошность: своей душой и чужой кровью.       Ждать дальше не осталось сил. Сжимая запястья Лэйн, Борис завёл её руки за голову, опустился ниже, с жаром целуя шею, и вошёл, давая такое необходимое чувство наполненности и заставляя вырваться новый стон.       Переплетая пальцы, снова целуясь, они растворились в океане нежности. Эта ночь принадлежала только двоим — в ней не осталось ни снега, ни отряда, ни долга, ни даже смерти. Исключительно они, жар от камина и тел, невозможность прекратить. Плавные движения иногда становились быстрей, затем опять обращались в ласку, пальцы рисовали на коже руны, заклиная оставаться всегда рядом, пусть это было самой фатальной надеждой.       Обнимая Лэйн за талию и плечи, Борис перекатился на спину, и она теперь была сверху. Он мог любоваться изгибами в свете почти угасшего камина, растрепавшимися волосами, отливавшими золотом первых солнечных лучей, тем, как Лэйн начала двигать бёдрами, сжимая внутри его член, — сначала неспешно и плавно, но с каждым разом всё ускоряясь, царапая грудь.       Пальцы Бориса впечатались в её ягодицы, металл фамильного перстня впился в кожу. Танец теней на стене походил на безумие. Быстрее, глубже, сильнее, ближе. Утопая в близости, захлёбываясь, уходя на дно, под лёд — и не желая спасаться.       Лэйн задрожала — лавиной оргазма свело всё тело, посылая импульсы тока, заставляя глаза закатиться, выкрикивать имя, упасть и сильнее прижиматься к Борису. Он снова перехватил инициативу, подминая Лэйн под себя, закрывая её рот своим, продолжая быстрые и рваные толчки, чтобы тоже достигнуть финала.       Как единый организм, синхронный, возможно, созависимый — они не могли друг от друга отстраниться, отпрянуть, оставить. Нужно было чувствовать — вечность, до самого конца, пусть Борис знал, что тот настанет скоро. Оттого ещё ценнее была их ночь.       Они приходили в себя неспешно, медленно приводя в норму дыхание. Укутанные в колючий плед, прижимались друг к другу, но не думали на удивление ни о чём. Борис не готовился расстаться — с Лэйн и с душой, Лэйн — не пыталась снова вспомнить.       — Расскажи мне о нас, — попросила шёпотом она, когда сердца уже не заходились в безумии, готовые остановиться.       — Ляг сначала под одеяло, к утру температура упадёт. — Борис выбрался из постели, делая ту вмиг пустой и холодной.       Но Лэйн его послушала, откидывая в ноги плед, а потом внимательно следя за обнажённой фигурой и наслаждаясь зрелищем. Борис был красив и статен, и в него можно было влюбиться с первого взгляда прямо сейчас. Лэйн с улыбкой подумала, что, наверное, так и было в прошлом. Он пошевелил тяжёлой кочергой угли в камине, затем подбросил туда тройку поленьев, подхватил с пола разбросанную одежду.       — Ты так смотришь, — покачал он головой, опуская вещи на деревянный стул недалеко от печи и оборачиваясь, — что мне даже неловко.       Лэйн вспыхнула, тут же переводя взгляд на окно, — ей казалось, что Борис не обращает внимания.       — Ну, чего ты, Лэйн? — Он вернулся обратно, матрас прогнулся под весом тела, и снова стало тепло. — Не смущайся. Надень лучше рубашку.       Лэйн послушно просунула руки в рукава, затем позволила Борису застегнуть пуговицы, с наслаждением вдыхая запах, вшитый куда-то в её солнечное сплетение: хвоя, мята, бергамот и жар огня.       Стоило Борису лечь на подушки, как Лэйн прильнула, ластясь к плечу, опустила ладонь на торс, очерчивая мышцы. Так она бы провела всю оставшуюся жизнь. Если бы не вспомнила, то заучила их историю, а после они вдвоём обязательно создали бы новую.       — Мы познакомились, когда зацвела морошка… — начал Борис, перебирая светлые локоны.       Говорил он недолго — Лэйн скоро уснула, разомлевшая от их близости и тепла из камина. Она тихонько сопела и в первый раз оставалась до утра. Борис всё не мог прекратить касаться: волос, щёк, шеи, ключиц. Будто бы запоминал, чтобы унести с собой в могилу и в ад, и после иметь возможность этой нежностью упиваться. Он всё ещё не жалел.       В какой-то момент Борис тоже задремал, продолжая удерживать Лэйн в объятиях, не готовый отпустить даже во сне. Но вдруг резко открыл глаза, ощущая, как холод липнет к рукам и ногам, лицу, шее, как невидимые цепи заковывают запястья, а Лэйн становится всё дальше, обращаясь в размытое пятно.       — Книга! Книга! Книга! — Лязгание пробралось в спальню вместе с густым кровавым туманом. — Заверши ритуал…       Будто в бреду, повинуясь невидимой силе, Борис поднялся с кровати. Перед глазами плыло, всё кололо и жаром, и холодом вперемешку, в горле бился склизкий огромный ком. Но он брёл, поддаваясь тому, кто принял в залог его душу, спускался по скрипящей лестнице, а босые ступни тонули в ледяной воде.       Борис дотронулся до пальто Лэйн, ощущая, как что-то пробивается где-то под сердцем — тонкий росток, ещё не утраченная душа. Однако страх был сильней: не за себя — за ту, что так мирно спала, так сильно льнула, так жаждала вспомнить. Он достал книгу из кармана и, снова поддаваясь голосу, звучавшему отовсюду, направился в кабинет.       Потрёпанный томик коснулся дна тайного ящика в письменном столе, а Борис развернулся к окну, глядя на пляску снова занявшегося снега. Туман разошёлся в стороны, снимая невидимые кандалы, оставляя после себя лишь пустоту и бреши для тьмы.       Борис, грызя себя чувством вины, вернулся в постель, и Лэйн мгновенно прислонилась к его плечу, улыбаясь сквозь сон. Вот она — его душа, за неё не жалко целого мира. Заправив локон ей за ухо, Борис оставил невесомый поцелуй на виске.       — Прости меня, Лэйн, — прошептал он едва слышно, прижимаясь к макушке и укрывая одеялом сильней.       Пришло время платить по счетам.