ЧАСТЬ 1. Глава 1. Доложи обо мне

      Июль 2004              В маленьком пабе в Косом Переулке царило приподнятое настроение. Пятничные вечера были вечерами выпивки для ОМП, традицией, от которой нужно умереть или того хуже отказаться.       Гермиона и Гарри жались друг к другу за столом с тремя другими аврорами, все из их команды, и, хотя Гермиона хорошо их знала, она всегда чувствовала себя не в своей тарелке.       Не то чтобы ей не нравилось выпивать с мальчиками, просто она никогда по-настоящему не понимала их жаргона, поскольку на самом деле не была Аврором.       Нет, Гермиона Грейнджер была прославленной ассистенткой. Ну, на самом деле она была следователем на месте преступления, но в ее команде ее талантам, к счастью (или сожалению), редко приходилось проявлять себя. Вместо этого она работала с администрацией и следила за тем, чтобы авроры в ее команде занимались бумажной работой. Она собирала файлы, приводила в порядок архивы и следила за тем, чтобы у всех были свои справочные материалы для каждого нового задания. По крайней мере, у нее был свой кабинет, в то время как у других были кабинки. Все было не так плохо. – Надо было это видеть, Грейнджер, – сказал Галлахер и взмахнул своим бокалом с элем. – Это было прекрасно – видеть, как погиб этот Темный Волшебник.       Гермиона слегка улыбнулась. – Держу пари, так и было.       Дэвид Галлахер мечтательно вздохнул и откинулся на спинку стула. – Мне нравится вид Темного Волшебника, осознающего свое поражение. – Да, что ж, – пробормотал Гарри, – победа была бы в три раза более впечатляющей, если бы ты не потерпел неудачу три раза до этого.       Пока остальные за столом хихикали, Галлахер злобно уставился на Гарри.       Гермиона хихикнула в свой бокал сливочного пива и бросила на Гарри взгляд в знак благодарности. Он знал, что ей не всегда было комфортно слушать истории других Авроров о том, как они обеспечивали безопасность Волшебной Британии, в то время как ей приходилось сидеть в офисе и заниматься бумажной работой. В любом случае, ей не нравилось находиться на поле боя. Ей никогда не нравилось быть в гуще событий. Нет, ей нравилось разгадывать головоломки, понимать мотивы и ход событий. Но иногда – только иногда – она хотела, чтобы ее тоже ценили за то, для чего она на самом деле была там.       Отчасти, конечно, это была ее вина. В то время как Гарри три года обучался на Аврора, Гермиона продолжила высшее образование. Несмотря на то, что она так и не сдала экзамены по ЖАБА, ей удалось поступить в университет. Очевидно, быть Самой Яркой Ведьмой Своего Возраста имело некоторые преимущества.       Она провела всего три года в Кембриджском университете, получив одновременно и волшебную, и маггловскую степень по криминологии. Никогда раньше она так сильно не желала вернуть свой Маховик назад, как в те годы, но справилась с этим с помощью бесчисленных бодрящих зелий и очень небольшого количества сна. Но она получила двойную степень – вместе с легкой бессонницей и общей усталостью, связанной со стрессом, и она даже была слишком квалифицирована для работы в ОМП; Кингсли пытался устроить ее на работу в другое подразделение, как нечто более подходящее для нее, например, в качестве настоящего следователя на месте преступления, но она хотела сражаться с Темными Волшебниками, или, скорее, ей это было нужно, и Бруствер не смог устоять перед искушением воссоединить Гарри Поттера и Гермиону Грейнджер в одной команде.       Однако, оказалось, что ей следовало быть более осторожной при выборе профессии. Офис Авроров редко сталкивался со случаями, когда им приходилось вызывать своих специалистов по расследованию преступлений, поскольку это обычно попадало под юрисдикцию Патруля Магического Правопорядка или Следственного Департамента. Следовательно, исследовательские задачи Гермионы были в основном сосредоточены на сборе документов и составлении материалов дел и отчетов, которые позволили бы составить правильные и упрощенные временные рамки для Темных Волшебников, за которыми охотились Авроры.       Гермиона не хотела славы и признания. Она была не против работать за кулисами, в то время как Гарри продолжал быть национальным героем, которого все любили. Она не возражала против выполнения работы, но иногда – только иногда – ей хотелось, чтобы ее признали за то, что она на самом деле делала, а не воспринимали как должное – как девушку, которая принесла все файлы и разгадала все головоломки.       Хотя бы раз она хотела бы иметь возможность совершить ошибку и заставить всех смотреть на нее с сочувствием и пониманием, как на всех остальных, вместо недоверия и возмущения. Она хотела, чтобы ее спросили о ее мнении, вместо того чтобы постоянно повышать голос, чтобы быть услышанной. Быть названной Самой Яркой Ведьмой Своего Возраста казалось бы благом, но в большинстве случаев это просто означало нереалистичные ожидания, которые возлагала на себя она сама и все остальные. Если Гермиона Грейнджер когда-нибудь ошибется, она никогда не услышит этого.       Итак, она взяла на себя заботу о том, чтобы все было идеально. Ее раз или два называли помешанной на контроле, чопорной и ханжеской, но это потому, что она знала, что другие не справятся с заданиями, которые она им дает, с такой же скрупулезностью, как она. Итак, чтобы сэкономить время, она постаралась сделать все правильно с первого раза. Люди быстро научились этому. Естественно, это означало, что все привыкли к тому, что она выполняет всю работу, знает все факты, держит всех на плаву.       Казалось, никто не замечал, что она сама тонет.       Она проработала в ОМП чуть больше двух лет, и до сих пор у нее даже не было звания. Она не была ни Аврором, ни Детективом, ни Инспектором. Она была просто… Грейнджер. Магглы называли ее криминалистом, но в волшебном мире не было эквивалента этому названию; для этого ей пришлось бы пройти через ряды ПМП.       Ей было около двадцати пяти лет, и ей еще предстояло найти работу, которая стимулировала бы ее. Она не была замужем, и дети не входили в ее планы. Клянусь Мерлином, последние четыре года семья казалась ей невозможным подвигом.       Гарри и Джинни поженились годом ранее, и Джинни была глубоко беременна. Ребенок, по ее словам, ощущался как «бладжер в животе», и это не совсем побудило Гермиону захотеть собственной беременности. По крайней мере, пока.       У Рона была череда подружек с тех пор, как они расстались, но постоянная у него была по крайней мере шесть месяцев. Они с Гермионой пытались наладить отношения после войны, но вокруг них было слишком много печали, чтобы это сработало. Он горевал, а она подавляла. Они не были совместимы, и им было лучше оставаться друзьями.       Разрыв отношений разбивал сердце Гермионы; не потому, что у нее были особенно сильные романтические чувства к Рону, а потому, что она всегда видела себя с ним. Она думала, что выйдет за него замуж, и у них будут дети. Она всегда представляла себе двоих – девочку и мальчика. Роуз из «цветка примулы», а Хьюго из «Виктора Гюго». Она представляла, что они будут жить в каком-нибудь красивом коттедже, возможно, на холме, в окружении лиственных деревьев и железных заборов, где у нее могла бы быть оранжерея. Она представляла, как состарится с Роном в качестве мужа, а с Гарри и Джинни в качестве родственников со стороны мужа. Когда этого просто не смогло произойти, она начала сомневаться в себе и своем будущем. Кем она была? Она провела большую часть своего детства, вытаскивая Гарри и Рона из опасных для жизни ситуаций, так что, когда в этом больше не было необходимости, кем она была на самом деле?       Казалось, прославленный ассистент сидел в Тачке вместе с четырьмя другими аврорами, которые каждую пятницу хвастались своими арестами. Возможно, именно поэтому ее сердце внезапно забилось быстрее, когда к столу направилась хорошо известная фигура, высокий светловолосый мужчина с поразительными серыми глазами.       Драко Малфой был неприятностью. Он был подлым, мелочным, злобным и, вероятно, самым красивым мужчиной, которого она когда-либо знала.              Его точно никто не любил в их отделе, но все, казалось, испытывали к нему хоть какое-то профессиональное уважение – некоторые восхищались им, а некоторые даже боялись – поскольку он, к сожалению, был одним из их лучших Авроров. Быстрый и эффективный, он редко оставлял дела нераскрытыми, что принесло ему репутацию энергичного и сурового человека, смертоносно владеющего волшебной палочкой.       Он был приговорен к пожизненному заключению в Азкабан за свои преступления во время войны, но провел в этой адской тюрьме всего два года. Когда его досрочно освободили, это было при условии, что он будет работать на ОМП, используя свою внутреннюю разведку для выслеживания Пожирателей Смерти, и он преуспел. Как ни прискорбно, ему даже не понадобились три года обучения, через которые пришлось пройти остальным. Нет, будучи самим Темным Волшебником, он уже был опытен в Темных Искусствах (и, что наиболее важно, в том, как противостоять им) и закончил свое обучение всего за восемнадцать месяцев, спрятавшись во Франции, а не где-нибудь еще. Везучий ублюдок.       Но, утверждал Деклан Монтегю, Глава Департамента, кто лучше охотится на Темных Волшебников, чем один из них. Даже Гарри хвалил его за работу и даже, казалось, был с ним в дружеских отношениях. Он как будто забыл, что это был Малфой.       Гермиону, с другой стороны, было не так легко обмануть. Она не считала его Темным, скорее, она видела в нем раздражающего и надменного придурка, которым он всегда был. Это был Малфой, ради Мерлина! Да, он отказался опознать Гарри в Малфой-Мэноре во время войны, но он не был столь неохотен опознать Гермиону. – Посмотри, Драко, это не девчонка Грейнджер? – Я... может быть… да.       И да, он и его семья дезертировали от Пожирателей Смерти во время битвы за Хогвартс, но не раньше, чем он замучил нескольких своих одноклассников на последнем курсе и попытался захватить их троих в Выручай-комнате. Он есть и всегда был трусливым придурком. Даже жизнь в Азкабане не изменила бы его. Он всегда был холодным и красивым мерзавцем, на которого Гермиона просто не могла перестать пялиться, хотя ей хотелось придушить его по крайней мере дважды в день.       Ее враждебность к нему была, тем не менее, хорошо известна, и другие считали ее довольно забавной. Конечно, прославленный ассистент всегда был объектом шуток. Им нравилось видеть ее раздраженной, нравилось смеяться над ней, когда она злилась, и им нравилось подбадривать Малфоя – потому что он носил значок Аврора, а она нет. Однако для нее, независимо от того, насколько бесил этот человек, словесный поединок с Малфоем был настолько близок к интеллектуальной беседе, насколько она когда-либо была близка с кем-либо из своих коллег, включая Гарри. – Малфой! – Галлахер воскликнул и подвинулся, освобождая место для высокого мужчины.       Элегантно, как всегда, Малфой скользнул в кабинку. На самом деле было несправедливо, что любой мужчина может двигаться такими плавными движениями, но больше всего он. Выше большинства, примерно одного роста с Роном и с телосложением, близким к тому, чтобы стать слишком широким для Ловца, он вырос в очень респектабельную фигуру. Те заостренные черты лица, которые придавали ему довольно странный вид в детстве и мучительно привлекательный в подростковом возрасте, сделали его поразительно красивым и утонченным взрослым, с твердой и точеной линией подбородка и красивым прямым носом.       Его ярко выраженные белокурые волосы многим показались бы странными, но для волшебного народа Великобритании это было признаком его родословной. На нем холодный платиновый цвет выглядел изысканно и аристократично, идеально дополняя его бледную кожу. От того, что он держал волосы аккуратно подстриженными, легко и элегантно взъерошенными, не создавая неряшливого вида, и с богом данным блеском тонких волн, которые просто вызывали у Гермионы желание прикоснуться к ним, лучше не становилось.       Но именно глаза могли сокрушить даже самое сильное сердце. У него всегда были поразительные глаза; когда они были детьми, Гермиона немного опасалась их.              Они выглядели призрачно, подумала она тогда – бледно-серые, которые чаще всего казались серебряными лунами, но Гермиона видела их и ближе к граниту, когда он злился. Они также обладали навязчивой способностью прожигать дыры в черепах, и она вспомнила, что бесчисленное количество раз чувствовала на себе его взгляд в классах и коридорах. Она никогда не встречала другого человека с такими глазами, ни до, ни после, за исключением, возможно, его отца.       Да, Гермиона смотрела. Если бы ей пришлось делить отдел с хулиганом своего детства, то, по крайней мере, она бы извлекла из этого все, что могла. Это было его единственным спасением в школе, причиной, по которой она не изуродовала его навсегда страшным проклятием. Она могла находить его красивым, даже если презирала его. Эти вещи не были взаимоисключающими, даже если они приводили в бешенство.Его лицо было бесстрастным, когда он длинными пальцами расстегивал пуговицу на своем черном пиджаке. – Вы, ребята, никогда не разочаровываете. – Не будь таким придурком, – рассмеялся Галлахер и хлопнул его по плечу. –Выпей!       Один глаз Малфоя дернулся от соприкосновения, а желваки на его челюсти заиграли. – Чего ты хочешь? – Спросил Галлахер. – Как обычно? Грейнджер, ты в конце. Будь милой, принеси мужчине Огневиски.       Гермиона сердито посмотрела на него. – Он тоже сидит в конце, сам мог бы заказать свой чертов напиток. – Что ж, – Малфой растянул слова, приподняв бровь. – Как всегда, с тобой приятно иметь дело, Грейнджер. – Вряд ли, – усмехнулась она и небрежно отхлебнула сливочного пива. – Не будь такой ханжой, – рассмеялся Галлахер. – Ради Мерлина, этот человек просто сел! – О, хорошо, значит, он еще не освоился, – усмехнулась она. – Я мог бы заказать что-нибудь для тебя, если хочешь? – Малфой ухмыльнулся, его серебристый взгляд был слишком интимным. Ей было трудно удержаться, чтобы не пялиться на него, когда он так смотрел. – Еще сливочного пива? Огневиски? Или, может, привлекательного мужчину?       Галлахер расхохотался, и МакЛеод последовал за ним. Перкинс хихикнул, а Гарри только нахмурился с нервной улыбкой на губах. Гермиона вскипела. – О, конечно, – пронзительно сказала она, – и пока ты этим занимаешься, постарайся выглядеть привлекательно, потому что тебе этого немного не хватает.       Малфой прищурился и поджал губы.       МакЛеод, сидевший дальше всех, посмотрел на блондина и поднял свой бокал. – Ну, некоторые из нас думают, что очень хорошо, что ты присоединился к нам.       Малфой одарил его бесстрастной улыбкой. – На самом деле, я не присоединился к вам, – сказал он. – Я просто зашел поздороваться. – О, хорошо, - мило улыбнулась Гермиона. – Это значит, что нам не придется весь вечер выслушивать твою псевдоинтеллектуальную речь. Я считаю это поводом для тоста!       Малфой вздернул подбородок и бросил на нее надменный взгляд. – Нет, я уверен, что беседа за этим столом будет достаточно стимулирующей, чтобы удовлетворить тебя, Грейнджер.       Ее улыбка сменилась хмурым взглядом. О, он знал, что она чувствовала себя недостаточно удовлетворенной, и он также знал, что она знала, что он знал. – Ты знаешь, – сказала она и поерзала на своем стуле, выпятив грудь, пытаясь изобразить беспечную и уверенную позу. Малфой пристально и холодно посмотрел ей в глаза, сцепил пальцы на столе и наклонился, изображая интригу и приподнимая бровь, как будто говоря: «О, расскажи». Гермиона не позволила этому остановить себя и тоже наклонилась вперед, изображая скрытность. – Я не знаю, знакомо ли тебе это, но беседа, как правило, приятна, когда ты среди людей, которые тебе действительно нравятся.       Уголки губ Малфоя дрогнули, его светлые глаза впились в нее. Гермиона победно откинулась назад, изо всех сил стараясь не смотреть на черты его лица или несправедливо привлекательные руки. – Что ж, – тихо протянул он, и этот звук почти заставил стол завибрировать под ее пальцами, – если ты когда-нибудь узнаешь, на что это похоже, пожалуйста, расскажи мне.       Нож угодил прямо ей в сердце. У нее отвисла челюсть, она почувствовала, как легкие наполняются отчаянным гневом, но Гарри опередил ее. – Итак! – громко выпалил он, явно пытаясь разрядить напряжение. – Как продвигается дело Уолтерса? – Великолепно, – сказал Малфой и поправил манжеты. – Мы задержали одного из его сообщников и близки к тому, чтобы схватить его. Очень близки. – Очевидно, недостаточно близки, – усмехнулась Гермиона. – В чем дело, Малфой? Теряешь хватку или пытаешься задержать друга? – Что ж, – холодно сказал он, – иногда это игра в выжидание, Грейнджер. Все, кто работает в данной области, знают это – о, прости, как невнимательно с моей стороны. Конечно, ты этого не знаешь.       Гермиона прищурилась. – Я знаю, что ты уже несколько месяцев преследуешь Уолтерса. Несмотря на все похвалы, которые тебе воздают, ты на удивление плохо ловишь одного мелкого преступника. Я не могу не задаться вопросом, почему.              Она мило улыбнулась и захлопала ресницами.              Галлахер отрывисто рассмеялся. – Некоторые вещи слишком сложны для понимания не-Аврорам, – сказал он и подмигнул ей. – Не так ли, Малфой?       Светловолосый волшебник холодно уставился на Гермиону своим пронизывающим взглядом, не обращая внимания на Галлахера. – Да, он может быть неопытным, – сказал он затем. – Но он знает, что я тот, кто преследует его. Он делает все осторожно, при этом насмехаясь надо мной. – О, бедняжка, – она издевательски надула губки и увидела вспышку ярости в его глазах. Ей нравился этот взгляд. – Какой ужас! Большой, злой Темный Волшебник издевается над тобой! – Уж ты-то должна знать, каково это, когда люди насмехаются над тобой, не так ли? – тихо сказал Малфой, чем вызвал звонкий «ауч» со всех сторон стола, означающий его победу. – Хорошо, – вмешался Гарри, прежде чем Гермиона успела потянуться за своей палочкой. – Я думаю, для вас двоих этого достаточно. – Брось это, Поттер, – ухмыльнулся Галлахер. – Я хочу это увидеть – я думаю, они трахнутся до конца вечера!       Это заставило Малфоя громко рассмеяться, остальные последовали его примеру, хоть и нервно. Только не Гермиона. Она нисколько не сочла это смешным. Если уж на то пошло, это было унизительно, и она также знала, что, если она отреагирует каким-либо образом, ее назовут ханжой, мегерой или вспыльчивой.       Гарри, однако, мягко положил свою руку на ее под столом – то ли, чтобы успокоить, то ли, чтобы удержать от того, чтобы она на не потянулась за своей палочкой.       – Галлахер, – Малфой зловеще усмехнулся, – а ты шутник, не так ли? – выражение чистого презрения и превосходства, которое исходило от лица Малфоя, заставило всех замолчать. – Ты так стремишься быть заметным, что говоришь самые... заставляющие задуматься вещи.       Никто не сказал ни слова. Что бы они могли сказать? Был ли Малфой неправ? Вряд ли. Были ли его слова жестокими? Нет, не совсем. С другой стороны, его тон голоса – Гермиона знала, что ему потребовались годы, чтобы довести его до совершенства, небрежное оскорбление, замаскированное под вежливость, но безошибочно различимое по своей язвительности, и она слышала его несколько раз. Это все еще заставляло ее дрожать.       Малфой дернул челюстью и встал, застегивая пуговицу пиджака. – Как я уже сказал, я зашел только поздороваться, – пробормотал он. –Продолжайте свой вечер. Спокойной ночи.              Прежде чем повернуться и уйти в бар, он прошелся своим холодным взглядом по компании, напоследок пронзив им Гермиону насквозь.       Девушка с трудом сглотнула. Она была не слишком горда, чтобы признать, что его взгляд действовал на нее, даже если она ненавидела его. – Отличная работа, Галлахер, – пробормотал МакЛеод с другого конца стола. – Он мог заплатить за выпивку, если бы остался. – Да, Галлахер, – строго сказал Гарри. – В следующий раз, почему бы тебе просто не держать свой чертов рот на замке? – Это была шутка! – взревел Галлахер. – Ради Мерлина, вы все ведете себя как дети! Грейнджер же не обиделась – правда, Грейнджер?       Гермиона подняла бровь. – И на что я должна не обижаться? Ты предполагаешь, что я бы переспала с мужчиной, которого ненавижу, или ты предполагаешь, что я бы переспала с мужчиной только потому, что кто-то за этим столом действительно заметил меня? Знаешь, это довольно сексистски. – О, не делайте из всего этого феминизм! – Галлахер застонал.        – Я этого не делала, – пробормотала Гермиона в свое сливочное пиво. – Это обычная чертова порядочность.       Галлахер закатил глаза. – Ты такая женщина!       Гермиона прищурилась и промурлыкала. – Да, у тебя такие исключительные наблюдательные способности. Поздравляю.       Галлахер застонал, в то время как остальные проигнорировали его, чтобы поговорить о чем-то другом, и ночь продолжалась. Об этой сцене быстро забыли остальные, но только не Гермиона. Нет. Она все еще кипела. Галлахер был идиотом, но она могла с ним справиться. Малфой, однако… У нее всегда возникали противоречивые чувства, когда дело доходило до встреч с Малфоем, потому что ему удавалось действовать ей на нервы так, как никому другому не удавалось. Как будто он точно знал, на какие кнопки нажимать и за какие ниточки дергать, не говоря уже о вызванном гневом смущении, которое она почувствовала, когда Галлахер предложил ей переспать с блондином!       Да, конечно, он был высоким, подтянутым и красивым, и она точно знала, что от него приятно пахло – она всегда знала, что это он шел по коридору, когда чувствовала аромат цитрусовых и кедрового дерева. Но он был змеей и ужасным человеком. Она даже не была уверена, что переспала бы с ним, будь они последними, кто остался в живых. Возможно, если бы они действительно были последними людьми, оставшимися в живых, но, конечно, не иначе. Что ж, она скорее переспала бы с Малфоем, чем с Галлахером, если быть честной, но, если бы не было никого в живых, кроме нее, Малфоя и Галлахера, она бы никогда не переспала с ним. С другой стороны, было много людей, с которыми она определенно не стала бы трахаться, и разум Гермионы лихорадочно соображал, какое место Малфой займет в списке людей, с которыми она не хотела бы заниматься сексом.       Она ощетинилась от хода мыслей, твердо решив прекратить их. Это было не важно, и все, что ей нужно было знать, это то, что она не хотела трахаться с Драко Малфоем.       Ошеломленная мыслями, она перешла со сливочного пива на джин. Прошло много времени с тех пор, как она напивалась вдрызг, и она не осознавала, насколько была навеселе, пока не встала, чтобы заказать себе второй джин. – Миона, с тобой все в порядке? – Гарри усмехнулся и неуклюже поймал ее за локоть, когда она покачнулась. Он раскраснелся, его взгляд был ленивым, а очки криво сидели на лице. Даже его волосы были растрепаны с тех пор, как они пришли.       Она улыбнулась. – Я в порядке, Гарри. – И она действительно была. Все было великолепно. Мир был прекрасен, она чувствовала себя самой собой, и даже неприятные мысли о Малфое не могли ее сломить. – Я иду в бар. Хочешь чего-нибудь? – Еще одну порцию приготовленного на пару мяса, Грейнджер!       Гермиона показала язык. – Я спрашивала не тебя, МакЛеод!       Гарри усмехнулся и покачал головой. – Нет, мне достаточно. Джинни убьет меня, если я вернусь домой более пьяным, чем есть.       Гермиона кивнула. – Принято к сведению. Хорошо, я сейчас вернусь. – Она уверенно шагала к бару. К этому времени паб был битком набит, все ждали, когда Отвратительная Парочка выйдет на сцену. Дуэт играл каждую пятницу, закручивая свои обычные каверы на «Странных сестер», «Хобгоблинов» и «Зачарованных» – всю классику.       Она протолкнулась к барной стойке, протискиваясь между буйными посетителями паба, которые всерьез ждали, когда заиграет группа. Махнув рукой, она крикнула: – Джин «Night Tide», пожалуйста! – Бармен, казалось, не заметил ее, поэтому она встала на цыпочки и склонилась над стойкой. – Джин «Night Tide», пожалуйста!       Бармен даже не повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она нахмурилась. Она как раз собиралась позвать его снова, когда щелчок пальцев прямо рядом с ней заставил ее подпрыгнуть. Бармен немедленно обернулся, и его взгляд встретился с воздухом над головой Гермионы. Почувствовав облегчение, она повернулась, чтобы поблагодарить незнакомца, но, когда обнаружила, что это вовсе не незнакомец, она помрачнела.       Малфой. Конечно же, это был он. Вот он стоял в своем дорогом черном костюме, сшитом на заказ, с идеально уложенными на красивой макушке светлыми волосами. Он стоял близко, но не смотрел на нее. Нет, его мужественное и оскорбительно красивое лицо было сосредоточено на бармене. Его голос был глубоким и ровным, когда он произнес: – Огден.       Когда бармен сразу начал делать заказ, Гермиона ахнула и чуть не перепрыгнула через стойку. – Нет! НЕТ! Я пришла первая!       Бармен остановился и уставился на нее, и она почувствовала еще один взгляд – Малфоя. Она посмотрела в ответ, не позволяя себе отвлекаться на эти серебристые глаза. – Я пришла сюда первая, – выплюнула она. Она подавила желание привстать на цыпочки, чтобы казаться выше, потому что это только выставило бы ее глупой. Она могла бы достать ему до плеч, если бы сделала это, но не дальше. Боже Правый, Годрик, он всегда был таким высоким? Не глядя на бармена, она прорычала: – Джин «Night Tide», пожалуйста. – Она произносила каждое слово так резко, как только могла.       Малфой выдержал ее взгляд, его глаза слегка сузились. Медленно моргнув, он перевел взгляд на бармена и кивнул. – Запиши на мой счет.       У Гермионы отвисла челюсть. – Я... я не просила тебя об этом!       Он выгнул бровь, и Гермиона определенно не удивилась тому, как ему повезло, что брови на несколько тонов темнее его платиновых волос, придающих его лицу такие поразительные черты. – Ты можешь заказать другой, если хочешь.       В ярости она повернулась к бармену. – Налей мне другой, - потребовала она. – Я не хочу этот.       Бармен, однако, нахмурился. – Вот ваш напиток, мисс. – наливая Огневиски, он сказал: – У меня есть другие клиенты. – Что ж, – она нахмурилась, – тогда позвольте мне заплатить. – Ваш напиток уже оплачен, – просто сказал он, прежде чем перейти к следующему клиенту, привлекающему его внимание.       Гермиона усмехнулась и повернулась обратно к Малфою, который теперь потягивал Огневиски. Черт возьми, он выглядел красивым, даже делая это. – Зачем ты это сделал? – Это всего лишь выпивка, Грейнджер, – протянул он с озорным блеском в глазах. – Возможно, это сделает тебя добрее.              Когда она ответила равнодушным взглядом, он дернул челюстью и пододвинул джин поближе к ней. – Давай. Это всего лишь напиток. А теперь будь хорошей девочкой и возьми его.       Это был приказ, исходящий из самых глубин его души, что-то темное и бархатистое окружало его слова; Гермиона боролась с дрожью, которая зародилась в пояснице и распространилась по волосам, ее сердце билось сильнее и быстрее. Ему нельзя было позволять так разговаривать с ней, использовать этот тон, но, если бы она отчитала его, он посмотрел бы на нее как на безнадежную ханжу. Она отказывалась играть в его игру. Она ожидала, что он отойдет, вернется в свою компанию, но он остался, пристально глядя на нее. В свою очередь, она расправила плечи и скрестила руки на груди. – Ты что-то хочешь? – она бросила вызов. – Или почему ты все еще здесь? – Это бар, – холодно сказал он. Его глаза медленно и снисходительно прошлись по ее телу. Он неспеша рассматривал ее формы, и это заставляло ее чувствовать себя довольно взволнованной. Драко Малфой никогда так на нее не смотрел. Он просто не мог.       Гермиона фыркнула и крепче обхватила себя руками, изо всех сил стараясь не обращать внимания на свои пылающие щеки, и его взгляд переместился с подола на ее бедрах на лицо. – Ты такой мерзавец, Малфой. – Ауч, – он ухмыльнулся в свой стакан, – Это слишком грубые слова для Золотой Девочки.       Она удивленно моргнула. Запинаясь в словах, она выдавила: – Я… я знаю слова и похуже. Я могла бы называть тебя и похуже. – Тогда продолжай, – сказал он и прислонился к барной стойке, придвинувшись ближе к ней. Веселье на его лице было слишком самодовольным, взгляды, которые он лениво бросал на ее губы, были слишком соблазнительными, а его голос был слишком манящим, когда он напевал: – Называй меня хуже.       Она нахмурила брови. – Ублюдок. – Да, определенно хуже, – протянул он, его голос сочился сарказмом. – Я помню, ты называла меня грязным и злобным. Где эта Грейнджер?       Гермиона усмехнулась. – Ну, а как насчет змеи?       Он усмехнулся в свой стакан. – Это креативно, для Слизеринца, не меньше. Хорошая работа, Грейнджер.       Она сердито глотнула джина. – Ну тогда – ты полный осел!        – Теперь мы кое-чего достигли! – он усмехнулся. Он наклонился к ней, его запах окутал ее, заполнил горло, и она немедленно напряглась. Что происходит? – Но я знаю, что ты можешь добиться большего, – тихо прогрохотал он, его дыхание ласкало мочку ее уха, отчего у нее по спине пробежали мурашки. – Ты такая же преуспевающая.       Гермиона покачнулась, ее пульс участился. Боже, от него вкусно пахло, и по какой-то чертовой причине мир вокруг нее, казалось, затих, приглушился, как будто они вдвоем были единственными в этом баре. Жар прилил к ее лицу, грудь сжалась, а живот скрутило. Ее рука дернулась, желая прикоснуться к нему, но она усилием воли подавила это желание, изо всех сил стараясь сдержаться. Это был просто пьяный бред. – Да? – это слово едва ли было ее собственным, но оно вырвалось из ее горла почти хриплой мольбой, пробравшись сквозь ее защиту, когда она пыталась успокоить дыхание. Черт возьми, ее голос звучал жалко, как будто она была какой-то чопорной маленькой девственницей, которую соблазнили сексом на палочке. Нет – НЕТ! Это было не то, о чем ей нужно было думать.       У него вырвался низкий, завлекающий смешок. – Нужна помощь? – Малфой придвинулся ближе, его фигура почти окутала ее, когда он протянул: – Давай, Грязнокровка, называй меня так, как ты действительно хочешь называть меня, о чем ты думала все эти годы. Продолжай.       Гермиона почувствовала, как ее сердце стучит в ушах, а кровь шумит в жилах. Воздух стал тяжелым. Мир, казалось, исчез, когда ярость охватила ее целиком. Он не использовал это слово со школьных лет. Никто не называл ее так ужасно после войны. Глухой стук в уродливом шраме под чарами на ее руке становился все сильнее с каждым ударом ее пульса, во рту пересохло. Но там было и что-то еще, чувство, замаскированное под гнев, но на самом деле нечто иное. Она не могла понять, что именно, но это заставило ее живот сжаться сильнее, а сердце затрепетать.       Ей не следовало заглатывать наживку. Она знала это. Он пытался разозлить ее, возможно, для собственного развлечения, и она не должна была позволять ему сделать это, особенно, когда его присутствие в ее нынешнем душевном состоянии делало с ней и другие вещи, которые вызвали бы у нее отвращение, когда она была трезвой.       Подняв на него глаза, она увидела, что они были наполнены чем-то, чего она не видела раньше, чему она не могла дать названия. Однако одно она могла распознать - предвкушение. О, он хотел знать, не так ли? Он хотел знать, что она думала о нем? И затем на нее словно снизошло спокойствие. Смелость. Решимость.       Она позволила своему лицу расслабиться, медленно моргнула, приоткрыв губы. Она изобразила самое страстное выражение, на какое была способна, несмотря на бешено колотящееся сердце, и медленно сократила расстояние между ними. На лице Малфоя отразилось замешательство, его взгляд переместился на ее губы, и она услышала, как он резко вдохнул, когда она осторожно положила руку ему на грудь, его зрачки расширились. Он был теплым и твердым под ее рукой, а черный хлопок рубашки под пиджаком казался шелковисто-гладким под ее пальцами. Она даже не хотела представлять, сколько это, должно быть, стоило.       Она почувствовала, как напряжение под ее ладонью усилилось, и тихий голос в глубине ее сознания сказал ей отойти, дистанцироваться от этой ситуации. Находиться так близко к нему было опасно. Опасность, с которой она была совершенно не знакома. Это побудило ее совершить что-нибудь... глупое. Возможно, между ними возникло какое-то яростное притяжение, потому что он наклонился, и на мгновение она забыла, что делает. Собирался ли он поцеловать ее? Она хотела, чтобы он поцеловал ее? Да... нет? Да – нет!       Она облизнула губы, его дыхание коснулось ее лица. Она притянула его ближе. Виски и желание смешались воедино. Ее тело дрожало так же сильно, как воздух. Запах цитрусовых и кедра почти ошеломил ее, голова закружилась, но прежде, чем она смогла полностью забыться, ей удалось отбросить всякую неуверенность, вызванную заметной переменой в его дыхании.       Она встала на цыпочки, едва коснувшись губами его губ – алкоголь действительно был жидкой храбростью – и приблизила губы к его уху.        – Хочешь знать, как я называю тебя, когда никто больше не слышит? – прошептала она как можно чувственнее и увидела, как его рука, лежащая на стойке рядом с ней, дернулась и напряглась, фамильное кольцо блеснуло в теплом свете паба.       Он тихо промычал, от этого звука у нее чуть не задребезжали кости, и наклонил голову чуть ближе. – Скажи мне. Как называет меня маленькая ханжа Грейнджер, когда она совсем одна в темноте?       Ее губы победно дрогнули, когда она наклонилась еще ближе и положила руку на его крепкое плечо. Мерлин, ее воображение быстро нарисовало картину того, что скрывалось под этим костюмом, потому что ощущение от него было просто... Нет. Это было не то, что она делала. Она играла в игру, и она выигрывала.       Ее губы почти коснулись теплой кожи его уха, и она почувствовала, как у него перехватило дыхание, прежде чем она прошептала: – Я называю тебя вероломным... бесхребетным… чертовым… Пожирателем Смерти. – Она оттолкнула его, решительно упершись руками в твердую грудь.       Он пошатнулся, и впервые за долгое время она увидела, что он потрясен. Сбитый с толку. Он уставился на нее, его светлые глаза были полны шока.       Гермиона вздернула носик и залпом выпила джин, прежде чем оттолкнуться от бара, подальше от Малфоя. О, это было так приятно! Это было волнующе – вот так поставить его на место. Она знала, что это задело его, она знала, что его беспокоило, что люди все еще вспоминают его прошлое; она знала, что ему не нравилось показывать свое левое предплечье и она знала, что он разочаровывался, когда Пожиратель Смерти проскальзывал между пальцами Авроров.       Возможно, с ее стороны было нехорошо говорить то, что она сказала, потому что она не думает о нем, как о Пожирателе Смерти и никогда не думала. Но опять же, он назвал ее Грязнокровкой. Он хотел спровоцировать ее, так почему ему это было позволено, а ей нет?       Нет, решила она, пробираясь сквозь толпу, она не собирается расстраиваться из-за этого. На самом деле, она чувствовала себя победительницей. И выражение его лица! Он выглядел так, как будто думал, что она может поцеловать его, и что он, возможно, хотел этого. От одной этой мысли у нее закружилась голова. Не то, чтобы она когда-либо думала о том, чтобы поцеловать Малфоя; нет, она никогда не задумывалась о том, хорош ли он в этом, или о том, были ли его губы такими же мягкими, как и совершенными. Нет, Гермиона никогда не думала о том, каково это – поцеловать Драко Малфоя.       Ну, может быть, один раз. Или два.       Да, ладно, она думала об этом несколько раз за эти годы, но это сделало победу намного слаще.       Отвратительная Парочка только что вышла на сцену, и толпа зааплодировала. Гермиона взглянула на группу, возвращаясь к Гарри и их коллегам, она не была готова, когда ее резко оттащили за руку. Она пыталась найти опору в толпе, пока ее тащили сквозь нее, и, прежде чем она поняла это, она снова оказалась рядом с Малфоем.       Его рука до боли сжимала ее предплечье, челюсть была крепко сжата, когда он тащил ее в заброшенные подсобные помещения паба. – Что ты делаешь? – она огрызнулась и попыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной. – Отпусти меня! – Это заставило тебя почувствовать себя сильной? – холодно протянул он, прижав ее к кирпичной стене.       Гермиона захныкала, ударившись головой о твердую поверхность. От музыки и толпы пол завибрировал. Она моргнула, глядя на него в шоке и удивлении. Если бы она не была слегка пьяна, то, вероятно, пришла бы в ужас, потому что никогда не видела Драко Малфоя таким разъяренным или пугающим. Широкоплечий и высокий, он окружал ее своим угрожающим видом. – Ты почувствовала себя хорошей девочкой, разозлив большого, плохого Пожирателя Смерти? – промурлыкал он, наклонившись. Его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее собственного. – Отвали от меня, – сумела сказать она, но это прозвучало не так агрессивно и напористо, как было у нее в голове, Малфой мрачно ухмыльнулся. – Ты больше не так уверена в себе, Грейнджер? – Ты назвал меня Грязнокровкой! – закричала она и попыталась оттолкнуть его, но он был непреклонен. – Ты сам на это напрашивался!        – Я напрашивался? – он почти замурлыкал, когда его большая рука, теплая и тяжелая, легла ей на грудь, прижимая ее к стене.       Гермиона тяжело сглотнула, ее сердце удвоило ритм. Что-то происходило внутри нее, и страх быстро перерос в жар, поскольку близость Малфоя смущала ее.       Желваки дрогнули на его челюсти, когда его взгляд опустился на ее губы, прежде чем лениво вернуться к ней. На мгновение все, казалось, замерло; Гермиона ничего не видела за его спиной, вскоре музыка смолкла, и все, что она могла слышать – это шум крови в ушах; все, что она могла чувствовать – это его дыхание на себе и тепло его ладони на своей коже.       Его движения были медленными, размеренными, когда он положил одну руку на стену рядом с ее головой, а другой рукой скользнул вверх и обхватил ее горло. Гермиона ахнула. Она ожидала, что его хватка будет до синяков, удушающей, но, хотя это ни в коем случае не было нежным, больно не было. Как ни удивительно, она нашла это довольно... соблазнительным. Пульс застучал у нее в ушах, когда он наклонился ближе. – Как будто ты просишь об этом прямо сейчас, ты это имела в виду? – он зарычал. – Прекрати, – выдохнула она, чувствуя, как страх и замешательство быстро просачиваются сквозь затуманенный алкоголем разум. – Я донесу на тебя за это!       Он промычал и медленно продвинул колено между ее бедер, раздвигая их. – Ты хочешь сказать, что маленькому львенку не нравится небольшая драка? – мрачно пробормотал он, его дыхание с привкусом виски коснулось ее лица. – Тогда давай, Грейнджер. Доложи обо мне.       Гермиона едва могла дышать. Она не только начинала паниковать, но и внутри нее зрело что-то еще, что-то злое и неосторожное. От тепла его тела, такого близкого к ней, его спокойного, но зловещего голоса и неотразимого запаха у нее задрожали колени. Он никогда раньше не был так близко к ней, даже в баре. Бессознательно ее руки потянулись к его рубашке, крепко сжимая, притягивая его еще ближе. – Мы не должны этого делать, – прошептала она, жар прилил к ее лицу. – Это… это неправильно. – Кто сказал? – возразил он, и его лукавая ухмылка привлекла ее. – Отпусти меня, – выдохнула она. Она попыталась оттолкнуть его – в лучшем случае жалкая попытка, поскольку она так же быстро притягивала его к себе. – Все будут гадать, куда я подевалась. Гарри будет гадать! Он будет искать меня! Пожалуйста, Малфой! Позволь... позволь мне уйти. – Ты действительно этого хочешь? – с вызовом спросил он, но она только растерянно моргнула. Он выгнул бровь. – Это вопрос на «да» или «нет», Грейнджер.       Гермиона сглотнула. Чувства, которые он вызвал в тот самый момент, несомненно, были вызваны ее опьянением, потому что, хотя рациональная сторона ее души говорила ей послать его куда подальше, на самом деле она не хотела этого. Было что-то такое... интригующее в том, что он сдерживал ее, тем самым, делая беспомощной. У нее пересохло во рту, сердце сильно забилось в груди и, что достаточно унизительно, она почувствовала, как ее трусики намокли. – Я остановлюсь, – сказал он внезапно серьезным голосом, но не сделал попытки пошевелиться, – если ты действительно этого хочешь. Я обещаю. Тебе просто нужно произнести эти слова. – Гарри найдет нас, – выдохнула она, но тело предало ее, когда соски напряглись под лифчиком. Прошло довольно много времени с тех пор, как мужчина был так близко к ней, особенно тот, от которого так приятно пахло, как от Малфоя. – И пускай, – прошептал он, его губы коснулись нежной кожи ее шеи, и Гермиона невольно застонала.       Он тихо хмыкнул и прижался бедром к ее теплу, почти оторвав ее от земли, и она взвизгнула. Драко Малфой терся ногой о ее лоно, сильно и требовательно, надавливая ровно настолько, чтобы разогнать пьянящую похоть прямо по ее телу. Это ощущение было тем, чего она не ожидала. Она почти могла слышать его ухмылку, когда он прошептал ей на ухо: – Пусть он увидит, как сильно ты этого хочешь.       Тысячи мыслей пронеслись в голове Гермионы, когда Малфой быстро развернул ее лицом к холодной кирпичной стене. Это действительно происходит? Будет ли больно? Почему она была взволнована? Но все эти мысли были изгнаны, когда она почувствовала, как его руки медленно пробежались по ее бокам, как раз в тот момент, когда он глубоко вдохнул запах ее волос и прижался губами к ее горлу в глубоком рычании.       Она издала хриплый стон, удивленная и ошеломленная внезапным приливом адреналина и желания, которые захлестнули ее. Его тело позади нее было твердым и скульптурным, и она отчетливо ощущала жесткость набухающего члена, упиравшегося ей в спину. Ей следовало бороться, чтобы вырваться, ей следовало отругать его, но она не могла. Она не хотела.       Его руки блуждали по ее телу и добрались до груди. Он мог легко обхватить ее своими большими руками и мять, пока она не застонала. Ее и без того набухшие соски напряглись еще больше, почти до боли, дрожь пробежала по ее телу. Он был решительным, но сдержанным, когда стянул с нее блузку, обнажая ее. Как только его руки проникли под ткань ее бюстгальтера, он мрачно застонал, когда кожа, наконец, соприкоснулась с кожей. – Блядь, – прошипел он ей в волосы, прижимаясь бедрами к ее бедрам. Взяв пальцами ее соски, он ущипнул их.       Гермиона прикусила губу, чтобы подавить стон, отгоняя любые мысли о предупреждении или сожалении, растворяясь в безрассудном чувстве его прикосновений к ней. Итак, вот на что это было похоже, сумела подумать она. Так чувствовали себя все девушки, с которыми она заставала Малфоя в темных коридорах во время обхода Старостами после комендантского часа, прижатыми к стене, задыхающимися от беспричинной похоти. Не то чтобы она когда-либо задавалась этим вопросом…       Малфой провел языком по коже ее шеи, покусывая при этом зубами, одновременно скользя рукой вниз между ее бедер. Гермиона захныкала, когда его пальцы коснулись ее трусиков, и автоматически свела ноги вместе. – Нет, – мрачно сказал он и снова обхватил другой рукой ее горло. – Будь хорошей девочкой и откройся для меня.       Его приказ поразил ее, наэлектризовав чувства. Его голос был таким требовательным, мягким и жестким одновременно. Никто никогда раньше так с ней не разговаривал, и это было так, как будто внутри нее что-то вспыхнуло.       Гермиона прохрипела дрожащим голосом: «Черт», прежде чем сделать, как было сказано, и его рука скользнула под ткань. Она издала прерывистый вопль. – Так, так, – промурлыкал он, его пальцы томно поглаживали ее бархатные складки. Ощущение было божественным, но в то же время зловещим. – Ты промокла насквозь, Грейнджер. – А ты твердый, – выдохнула она и снова прижалась к нему бедрами. Он застонал и дразняще ущипнул ее за клитор, отчего она вскрикнула и дернула бедрами. – Скажи мне еще раз остановиться, и я остановлюсь, – сказал он, но это было скорее предупреждение, чем просьба.       Гермиона потерлась задницей о твердость, которую почувствовала, прижавшись к его бедру, ее тело горело от прикосновения его руки. Она хотела его... так сильно. Ее разум заработал от всех фантазий и страхов, все пришло в движение, когда она почувствовала, как его отвердевшая длина трется о нее, и он не казался маленьким. – Я ненавижу тебя.       Он издал гортанный рык, прежде чем скользнуть двумя пальцами в ее жар, и Гермиона громко застонала. Она понятия не имела, что происходит, почему она позволяла этому происходить и почему это было так хорошо, но ей было все равно. Его длинные пальцы сжались внутри нее, и она восхитилась ощущением, как они растягивали и брали ее. Это было непохоже ни на что, что она когда-либо испытывала, так непохоже ни на какие другие руки, которые исследовали ее тело с необузданным любопытством. Это было не из любопытства – это было с целью. Когда его большой палец скользнул по ее клитору, она замычала и откинула голову ему на плечо. Так хорошо… это было так хорошо! – Ты чертовски тугая, Грейнджер, – проворчал он и лизнул нижнюю часть ее подбородка, его рука повернула ее голову к себе. – Такая чертовски тугая.       Гермиона только стонала, двигая бедрами в такт его пальцам. – Тебе приятно? – он усмехнулся ей на ухо, скользя рукой от ее горла обратно к груди. – Тебе приятно, когда тебя трогает Пожиратель Смерти? – Заткнись, – простонала она и прислонилась спиной к стене. – О, нет, – прорычал Малфой и схватил ее за волосы, чтобы повернуть ее голову к себе, его пальцы сильнее сжались внутри, заставив ее вскрикнуть. – Ты ответишь мне. Это приятно?       Она поморщилась от боли, но это только усилило ощущение того, как его пальцы входили и выходили из ее мокрого, жаждущего влагалища. – Да, – выдохнула она. – Да! О боже, да! – Хорошая девочка, – выдохнул он и подтолкнул ее вперед, пока она снова не прижалась к стене.       Гермиона задрожала, эти два слова действовали на нее, как магия, когда она почувствовала, как он схватил ее за бедра и натянул юбку на изгиб ее задницы. До нее дошло: они были всего лишь спрятаны в темном коридоре, и любой мог наткнуться на них в таком виде. Музыка заглушала любые звуки, которые они издавали, но если бы кто-нибудь их увидел, то не смог бы скрыть, что они делали.       Она не успела больше ни секунды подумать, когда почувствовала, как он стянул с нее трусики, почти порвав их, и что-то теплое, твердое и да, большое коснулось ее входа, скользнув по мокрой промежности. Она даже не слышала, как он расстегнул ремень. – Последний шанс, Грейнджер, – прошипел он. – Скажи мне остановиться.       Но Гермиона не находила слов. Она хотела сказать ему подождать, по крайней мере, отойти в туалет, но ее разум не мог составить законченных предложений. Все, что она могла делать, это стоять там. В воздухе витало предвкушение; если бы он просто сделал это, если бы он просто трахнул ее, ей не пришлось бы принимать решение самостоятельно. Ей не пришлось бы взвешивать «за» и «против», думать о возможных последствиях каждого выбора. Он мог бы отнять это у нее, и по какой-то причине эта мысль была единственным, о чем она могла думать. – Что это будет, Грейнджер? – он мрачно мурлыкал, теплая головка его члена томно поглаживала ее влажность. – Т-трус, – это все, что она смогла сказать. Она хотела сказать больше, назвать его болтливым и бездейственным, но все слова улетучились, когда он вошел в нее. У Гермионы перехватило дыхание, когда ее влагалище приняло его.       Драко Малфой был не только незаслуженно красив, но и незаслуженно хорошо одарен – потому что, конечно же, он был таким. Когда этот человек проигрывал в генетической лотерее? – Черт! – взвизгнула она, когда боль от растягивания отрезвила ее, заставив подняться на цыпочки. У нее внутри не было ничего такого большого с тех пор, как… ну, когда-нибудь.       Он замер, тяжелое дыхание ощущалось над ее затылком. – Расслабься, Грейнджер, – пробормотал он так мрачно, что это прозвучало как приказ. – Тебе нужно расслабиться.       Гермиона была напряжена, она осознавала; ощущение его внутри нее было резким, ошеломляющим, но пробудило в ней что-то более глубокое, что-то коварное. Захныкав, она просто... сдалась. В тот момент, когда она это сделала, что-то высвободилось у нее в груди, что-то, о чем она даже не подозревала, было поймано в ловушку, и она почувствовала, как Малфой медленно, но решительно продвигается вперед, пока она не стала полнее, чем когда-либо в своей жизни. Она вскрикнула, изо всех сил стараясь унять дрожь в мышцах, и Малфой издал низкий стон позади нее. – Теперь довольна? – прорычал он, прижимаясь к ней бедрами, вызывая внезапные слезы на ее глазах. – Пожиратель Смерти трахнул тебя как следует, да?       Гермиона вздрогнула и крепко зажмурилась. Да, она была достаточно мокрой, но, клянусь Мерлином! При каждом повороте его бедер ее отбрасывало к стене, ее внутренности изо всех сил пытались уступить место его размерам. Она чувствовала все это, каждую жилку, и она хныкала от боли, которая каким-то образом переросла в невообразимое удовольствие. Это было неправильно, ей удалось подумать, чертовски неправильно, и все же что-то внутри нее пробудилось, что-то первобытное.       Его рука снова обхватила ее за горло, притягивая к себе, когда он протиснулся внутрь и прорычал: – Отвечай мне, Грязнокровка! Теперь ты довольна? – Да, – всхлипнула она, слезы жгли ее глаза. – Д-да!              При каждом толчке Малфой все глубже погружал пальцы в ее плоть, оставляя синяки, бормоча непонятные слова – смесь оскорблений и похвал – и утыкался лицом в ее плечо. Вскоре его темп стал мучительным, прижимая ее к стене с каждым толчком, и Гермиона не могла контролировать звуки, которые вырывались из нее. Она беспомощно стояла на цыпочках, пока он входил в нее, не зная, держится ли она сама или это делает он, и звуки, которые он издавал, надолго останутся в ее фантазиях.       Внутри нее все горело, как натянутая струна. Он трахал ее всеми худшими и лучшими способами, его член заполнял ее больше, чем, как она думала, могла вынести; она почувствовала, что принимает его, когда он входит, и хватается за него, когда он выходит, в то время как его таз безжалостно прижимается к ней. Все тело Гермионы работало, чтобы удержаться в вертикальном положении, каждый мускул боролся за опору. Пот выступил на ее коже и потек по спине, конечности дрожали, а жар между ними заставил ее почти забыть, где они находятся и кто они такие.       Давление нарастало, веревка натягивалась, наслаждение нарастало. О, это было так чертовски хорошо, и она шарила руками по кирпичам в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Он работал над ней как зверь, сохраняя свой бескомпромиссный ритм и карающую силу, пригвождая ее к стене в темноте.       Она стояла у пропасти, балансируя на краю, желая совершить прыжок. Гермиона никогда не могла достичь оргазма только от проникновения, и в этой сокрушительной позе она не могла оторваться от стены, чтобы дотянуться до своего клитора. Она не могла снять напряжение, которое нарастало от его ударов, и беспомощно вопила, уткнувшись в камень. – Пожалуйста, – выдохнула она, но не была уверена, что он ее слышит. – П-пожалуйста, прикоснись... АХ!       Малфой нашел новую опору, его колени согнулись еще ниже для большей силы, толкая ее дальше, и когда головка его члена с глухим стуком врезалась в ее шейку матки, Гермиона чуть не вонзила ногти в камень. Это было ощущение, которого она никогда раньше не испытывала, оно наполнило ее расплавленным наслаждением, струящимся из каждой клеточки, и ему потребовалось всего три или четыре толчка, прежде чем шнур, наконец, лопнул.       Освобождение ошеломило ее. Даже при том, что она чувствовала приближение, она была потрясена самим масштабом этого. Экстаз пронзил ее тело, как темное проклятие, пульсируя и гремя глубоко внутри; Гермиона исчезла из реальности и попала в мир существования, который был не чем иным, как болезненным удовольствием и приятной болью, ее тело содрогалось и сжималось, пока оргазм захлестывал ее. Она никогда не чувствовала ничего подобного, никогда не ощущала, чтобы ее тело парило в такой гармонии и экстазе вместе с болью и ужасом, когда наслаждение захлестывало ее ослепительным ужасом. Она сжалась вокруг него, всем своим существом напрягаясь, чтобы удержать вторгающийся член неподвижным. Она закричала в темноту, но рука Малфоя закрыла ей рот, и ее приглушенный крик затерялся среди завывающих звуков электрогитар и грохота барабанов.       Малфой снова толкнулся, его силы не иссякли, прежде чем его дыхание остановилось, а тело напряглось, глубоко погрузившись в нее. Он издал болезненный стон, его пальцы оставили синяки на ее бедре, когда он кончил, его дыхание было прерывистым на ее шее.       А потом все стихло, когда группа закончила песню, и толпа взревела. Они медленно опустились вместе. Его дыхание было глубоким и горячим на ее шее, его тело прижималось к ней. Гермиона почувствовала слабость в бедрах и коленях, когда Малфой осторожно вышел, их совместная жидкость потекла по ее ногам. – Ты принимаешь зелье? – он тяжело дышал позади нее и ослабил хватку вокруг ее рта. – Да, – она сглотнула, ее голос был еле слышен. Он бы не услышал этого, если бы они не были так близко.       Он пробормотал что-то себе под нос и хлопнул рукой по стене рядом с ее головой, одновременно заправляя другой руку обратно в брюки. Его лицо было близко к ее лицу, его дыхание согревало ее шею, он постоял так еще мгновение, возможно, приходя в себя, возможно сожалея.              Гермиона почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь, когда она начала осознавать, что они только что сделали. У нее был секс с Драко Малфоем, насильственный у стены в темном пабе. Это было не то, что она когда-либо сделала бы. Это было далеко за пределами того, что она когда-либо делала. Ее тело болело, каждый мускул был слабым и податливым, не говоря уже о ее бедной промежности. Она почувствовала укол его грубости, пульсирующий, как чужеродная боль, и, скорее всего, так будет продолжаться еще несколько дней. Но когда он стоял там, позади нее, его тело защищало ее от окружающего мира, она почувствовала непреодолимое желание просто прижаться к нему, искать утешения и тепла. Она ничего подобного не сделала. – Блядь, Грейнджер, – прохрипел он ей в волосы, его рука легла на ее руку. Это было потрясающе нежно, успокаивающе. – Ты захватил свою палочку? – кротко спросила она, осознав, что ее собственная все еще была в сумке за столом с Гарри и остальными.       Он не ответил, но она почувствовала, как холодный кончик волшебной палочки коснулся ее бедра, и пятно, стекавшее по ее ногам, исчезло. Магия без слов. Впечатляет, если бы это был не он.       Гермиона закусила губу и медленно выпрямилась. Она поняла, что дрожит, у нее подкосились колени, но она не могла сейчас сдаться. У нее не могло быть экзистенциального кризиса, и она не могла задаваться вопросом, что, черт возьми, она делает со своей жизнью. Нет, она должна была продолжать двигаться, надеть маску и вернуться к Гарри и остальным.       Она натянула трусики, спустила юбку до бедер и поправила топ, прежде чем повернуться к нему, чувствуя, как ее захлестывает смущение. Он ненавидел ее, и она ненавидела его; и все же, звуки, которые они оба издавали, говорили за себя. Она тяжело сглотнула. Она не позволит этому сломать ее.       Несмотря на темноту, она могла видеть румянец на его впалых щеках; он смотрел на нее дикими глазами, бледными, как серебро, и, если бы она не знала лучше, ей показалось, что она могла разглядеть в них невысказанные слова. Возможно, сожаление. Но они быстро сменились с серебристых на стальные, и он просто провел рукой по волосам, отчего они выглядели такими же идеально уложенными, как и раньше. Затем он выпрямился и казался таким же невозмутимым и собранным, как всегда, как будто он только что не трахнул ее до чертиков у стены паба.       Она ждала, что он объяснится, возможно, извинится, но он ничего не сказал. Он просто посмотрел на нее тем надменным и высокомерным взглядом, который был у него всегда, поправляя манжеты своей дорогой черной рубашки. Усмехнувшись, Гермиона повернулась, чтобы уйти, но он опередил ее, снова прижав к стене. – С тобой все в порядке? – пробормотал он, его лицо было напряженным и строгим. – Как будто тебе не все равно, – пробормотала она в ответ.       Малфой не пошевелился. – Просто ответь на вопрос. Пожалуйста.       Она сглотнула, от мольбы у нее затрепетало в животе. Малфой никогда ни о чем не просил вежливо, но сейчас в его голосе слышалось отчаяние. – Да, - сказала она и сглотнула. – Со мной все в порядке.       Он кивнул, стиснув челюсти. Затем он наклонился к ней, и она почувствовала, как кончик его волшебной палочки задел ее подбородок, и замерла. Собирался ли он предать ее забвению? Конечно, он не хотел бы, чтобы она помнила это. Конечно, он бы предал забвению себя, если бы мог. Но он пробормотал заклинание гламура, нежно прижимая кончик к ее горлу.У Гермионы перехватило дыхание, ее сердце бешено забилось. – Я не хотел причинить тебе боль, – прошептал он ей на ухо. Она хотела посмеяться над ним, но не смогла. Не тогда, когда ей пришлось столкнуться с внезапным разочарованием в груди . И почему, черт возьми, это разочаровало ее? Ее голос прозвучал слабее, чем она хотела, когда она прошипела: – Твой послужной список говорит об обратном.       Краем глаза она увидела, как его ноздри раздулись, когда он осознал ее слова. Откинувшись назад, он посмотрел на нее холодным взглядом. – Верно. Вспомни, кто заставил тебя так кончить, Грейнджер, и подумай об этом в следующий раз, когда захочешь назвать меня Пожирателем Смерти.              Гермиона медленно наклонилась к нему, желая погрузиться в его тепло, но она взяла себя в руки и оттолкнула его. – Я ненавижу тебя, Малфой.       Он бесстрастно посмотрел на нее. – О, я знаю.       Гермиона лишь мрачно посмотрела на него, прежде чем оторваться от стены и поспешила обратно к ничего не подозревающей толпе, не заботясь о том, что ее ноги едва держали ее.