Глава 2. Мне никогда не приходилось притворяться

      Ноябрь 1996       Кипящие котлы обогревали весь класс. Волосы Гермионы, казалось, с каждой секундой становились все объемнее, и не имело значения, сколько снадобья «Простоблеск» она использовала.       Зелье безумно раздражало ее. Оно становилось не таким, каким должно было быть, и это приводило ее в ярость. Оглядев комнату, она немного успокоилась, увидев, что большинству людей было трудно. Гарри не было сложно – к большому удовольствию Слизнорта – и Малфою тоже, но профессор, похоже, не уделял ему особого внимания. В любом случае, не то, чтобы он этого хотел.       Гермиона прищурилась. Малфой вел себя довольно странно с тех пор, как они сошли с поезда в сентябре, и, казалось, с ним было что-то не так. Он был задумчивым, угрюмым, его не интересовали насмешки над ней, Гарри или даже Роном.       Гарри был уверен, что летом Малфой стал Пожирателем Смерти, но Гермиона сочла эту идею довольно нелепой. Он был всего лишь мальчиком. Ему было всего шестнадцать лет, несомненно, Волан-де-Морт искал более опытных последователей, прежде чем начать общаться с подростками Хогвартса.       В некотором смысле, она переживала за него. Не то чтобы он был ей небезразличен или даже нравился, но он все еще был просто мальчиком. Ему было больно, она чувствовала это, и какая-то ее часть просто хотела подойти к нему и спросить, как у него дела. Возможно, обнять его. Мерлин знал, что он выглядит так, будто ему не помешают объятия. Ей было интересно, каково это – обнимать его; он был намного выше ее, его плечи были такими широкими, и она знала, что от него будет пахнуть…       Его светло-серые глаза поднялись, чтобы встретиться с ее взглядом, и Гермиона чуть не опрокинула пузырек с паучьим соком, когда быстро отвела взгляд. Ее сердце бешено колотилось, руки дрожали. Как было бы неловко, если бы он обнаружил, что она пялится на него!       Возможно, он почувствовал ее взгляд? Почему он вообще посмотрел на нее? Он просто поднял глаза, не зная, что встретится с ее взглядом? Он поднял глаза, чтобы посмотреть на нее?              От одной только мысли у нее закружилась голова, хотя она знала, что так не должно быть. Он был высокомерным мерзавцем, хулиганом; он сломал Гарри нос в поезде, он называл ее Грязнокровкой при каждом удобном случае и никогда не упускал возможности над кем-нибудь поиздеваться. Она должна была ненавидеть его. Она ненавидела! Но она также хотела, чтобы он просто подошел к ней однажды и сказал, как сожалеет обо всем, что сделал с ней. В ее фантазиях он даже говорил ей, что она красива.       Это почти рассмешило ее. Она задумалась, что было бы более правдоподобно: Драко Малфой, говоривший, что ему жаль или называющий ее красивой. – О, мисс Грейнджер. – Профессор Слизнорт прошел мимо ее стола с суровым выражением лица. – Какое разочарование. Такая блестящая ведьма, и все же Вы, похоже, потерпели сокрушительную неудачу.       Она сглотнула и размешала свое зелье, ее щеки запылали. – Я следовала рецепту, сэр! Соблюла каждый шаг! Я не знаю, почему оно не варится так, как должно.       Гараций сморщил нос. – Ну, это странно. Давайте посмотрим... – Он вытянул шею, чтобы оглядеть комнату. – А! Мистер Малфой, Ваше зелье на высоте! Не могли бы Вы, пожалуйста, рассказать нам, какую ошибку допустила мисс Грейнджер?       У Гермионы кровь застыла в жилах, и она в ужасе посмотрела вверх.       Малфой нахмурился и сжал челюсти, его серые глаза наполнились презрением. – Я бы сказал, она переоценила свои способности. – Ну-ну, – усмехнулся Слизнорт, – мисс Грейнджер – отличная ученица. Я не сомневаюсь, что она следила за каждым шагом с предельной деликатностью, и все же ее зелье не такое, каким должно быть. А Ваше идеально, мистер Малфой. Если в ваших учебниках нет разницы, Вы сделали что-то по-другому. Подойдите, взгляните.       Малфой тяжело вздохнул, изогнув темно-серую бровь, прежде чем перетащить ноги к ее столу.       Гермионе пришлось приложить все усилия, чтобы не разволноваться еще больше. Малфой? Собирался ли Малфой помочь ей? Нелепо. Она не знала, как он сжульничал, но он точно каким-то образом это сделал. У Гарри была его книга, поэтому, естественно, у Малфоя было что-то еще. Когда он подошел ближе, на нее повеяло его свежим ароматом, и она с трудом сглотнула. Он изменился за лето; выглядел немного похудевшим, уставшим, но он также вырос, даже больше, чем в прошлом году, и его лицо выглядело намного взрослее. Он был... ну, он был просто несправедливо хорош собой, и она ненавидела это. Она пыталась сохранять спокойствие, глядя на него.       Он посмотрел на нее с презрением и опустил взгляд в ее котел, наклонившись к ней излишне близко. Его губы были поджаты, когда он откинулся назад. – Слишком много крыльев Флиттерби.       Гермиона нахмурилась. – Что? Нет! Здесь написано «пятнадцать», и я использовала «пятнадцать»!       Самодовольство промелькнуло на лице Малфоя, и он пожал плечами. – Возможно, тебе стоит научиться считать, Грейнджер. – Я умею считать, большое спасибо, – выплюнула она и расправила плечи. – Я добавила пятнадцать крыльев Флиттерби. – Она повернулась к Слизнорту. – Пятнадцать, сэр. Я клянусь в этом. – Ну, – протянул Малфой, и Гермиона услышала, как он наслаждался этим моментом, наслаждался ее полным унижением, – должно быть, это были какие-то большие крылья Флиттерби. – Они были обычными летними мотыльками-Флиттерби, Малфой, – выплюнула она и сердито посмотрела на него. – Летние мотыльки-Флиттерби? – Эхом повторил Гараций. – О, моя дорогая, они слишком большие. Мистер Малфой, похоже, прав. Вопрос не в том, что их слишком много, а скорее в том, что они слишком большие. Десять очков Слизерину за Вашу проницательность, мистер Малфой. Можете возвращаться на свое место.       Взгляд Малфоя победоносно пронзил ее, когда он ухмыльнулся и удалился к своему столу.       Щеки Гермионы пылали, когда она упрямо размешивала испорченное зелье. Она все еще чувствовала на себе пристальный взгляд Малфоя, и когда она подняла голову, чтобы посмотреть на него, он смотрел на нее со злобой. О, он наслаждался ее поражением, как будто это придало ему новых сил. Он выпрямился, провел рукой по своим шелковистым волосам, и на мгновение он стал самим собой в том классе.       Гермиона снова уставилась в свой котел, смущение сжигало ее изнутри. Он никогда бы не извинился. И он никогда бы не сказал ей, что она красивая. Она ненавидела его, презирала как таракана, которым он и был, и все же от одного того факта, что она все еще чувствовала на себе его горящий взгляд, у нее дрожали колени.         

*** 

      Июль 2004       Кабинет Гермионы представлял собой хаотичный беспорядок из заметок, папок, документов, ее набора зелий и книг, так что каждый раз, когда кто-то приходил к ней в гости, ей приходилось произносить несколько заклинаний, чтобы освободить место для того, чтобы кто-то мог сесть. Гарри, с другой стороны, настолько привык к ее беспорядку, что просто без спроса переложил стопку книг и документов со стула на ее стол и сел.       Они вместе выпили кофе, немного поговорили о самых разных вещах, но, как и в большинстве разговоров в наши дни, разговор зашел о детях, беременности и непростительно большом животе Джинни. – Говорю тебе, Миона, это может случиться со дня на день. Джинни готова взорваться, а я... ну, я чертовски нервничаю! – Не волнуйся, Гарри, – Гермиона улыбнулась и прислонилась к столу. – Ты будешь потрясающим отцом, и ты это знаешь. – Она всплеснула руками.        – Кроме того, у ребенка будут самые лучшие дяди в мире. – Включая лучшую тетю в мире, – Гарри ухмыльнулся и подмигнул.       Гермиона закатила глаза, но не смогла скрыть улыбку. – Ну, очевидно.       Гарри улыбнулся и склонил голову набок. – Как дела? – спросил он затем и прищурился. – Ты была немного не в себе всю прошлую неделю.       Холод распространился по ее груди, когда она быстро покачала головой. – Что? Я не понимаю, о чем ты говоришь, Гарри. Я в полном порядке. – Гермиона. – Он моргнул и произнес тем терпеливым тоном, которым всегда говорил, когда знал, что прав. – Что-то не так. Джинни тоже заметила это в прошлое воскресенье. Ты была тихой.       Она нахмурилась и фыркнула. – Как бы я ни ценила заботу моих друзей обо мне, могу заверить тебя, что все в порядке.              Она никогда не смогла бы сказать ему правду. Разве не было бы забавно, если бы она выпалила: Ну, на самом деле, Гарри, да, что-то здесь не так. Малфой трахнул меня в прошлые выходные, и я не уверена, что это было полностью по обоюдному согласию. Если она хотела зайти еще дальше, ей следовало добавить: И теперь я не могу перестать думать об этом. На самом деле, я думала об этом ранее сегодня, в душе, когда мастурбировала. Я даже кончила, если тебе интересно. Да, это было бы забавно.       Зеленые глаза Гарри смотрели на нее понимающе. Они знали друг друга с одиннадцати лет. Он знал ее лучше, чем кто-либо другой. Но он поднял руки, сдаваясь. – Хорошо. Как скажешь. – Он вздохнул и поднялся. – Но просто помни, если что-то случится, ты знаешь, что можешь поговорить со мной. – Я знаю, – она улыбнулась и вздохнула. – Я обещаю, Гарри, это ничего не значит. – Хорошо, – он вздохнул и провел рукой по своим растрепанным волосам. – Как скажешь. – Я серьезно.       Он кивнул и глубоко вздохнул. – Ты собираешься сегодня в архив? – Да, – кивнула Гермиона и нахмурилась. – Вообще-то, я как раз сейчас пойду туда. Есть что-нибудь, что ты хотел бы, чтобы я принесла обратно? – Да, не могла бы ты принести мне досье Донована из 94-го?       Гермиона подняла бровь. – Ты все еще продолжаешь в том же духе?       Гарри потер свой шрам. Он делал это время от времени, как будто рефлекторно, когда задумывался. – Это просто чувство, но мне не повредит вернуться к нему. – Он моргнул. – Знаешь, ты могла бы позволить мне его скопировать.       Она бесстрастно посмотрела на него. – Ты знаешь, я не могу этого сделать, Гарри.       Он усмехнулся и положил руку на дверную ручку. – Да, я знаю. – Он бросил на нее последний взгляд, прежде чем покинуть ее кабинет, и Гермиона сделала глубокий, дрожащий вдох.       Ей пришлось сесть, чтобы успокоиться, и она поняла, что у нее дрожат руки.       Ночью в прошлую пятницу, после возвращения из «Тачки», ей приснился кошмар. Это был тот самый кошмар, который регулярно снился ей со времен войны. Она бежала по лесу, а темная фигура преследовала ее, жестоко смеясь. Пожиратель Смерти с палочкой наготове. Каждый раз, оглядываясь через плечо, она видела фигуру так же близко, как и всегда, никогда не отступающую и никогда не догоняющую. Серебряная маска поблескивала в призрачном свете луны, а мантия развевалась позади, как черный дым. Она несколько раз оглядывалась через плечо, и в последний раз, когда она это сделала, он был прямо за ней, тянулся к ней. И тогда она всегда просыпалась. Это всегда был один и тот же сон, только той ночью он изменился.       Фигура подошла ближе. Гермиона попыталась бежать быстрее, но не смогла. Пожиратель Смерти внезапно схватил ее за руку и потащил назад, в темноту. Она сопротивлялась, но безуспешно. Она знала, что это был мужчина, и когда ее прижали к стене, а сильное и упругое тело Пожирателя Смерти прижалось к ней сзади, страх превратился во что-то другое, во что-то расплавленное внизу живота. Она сдалась, отдав свою судьбу в его зловещие руки.       Он даже разговаривал с ней во сне, говоря: – Такая хорошая маленькая Грязнокровка.       Она проснулась до того, как руки в перчатках начали ласкать ее тело, к ее облегчению и разочарованию одновременно. Она знала, кем он был в ее сне, и была потрясена тем, что ее собственное подсознание превратило нечто, что должно было пугать, в нечто возбуждающее. Это подпитывало мрачные мысли в глубине ее сознания, мысли, которые она пыталась забыть, которые у нее когда-либо были.       Она знала, что это был механизм преодоления, созданный, чтобы дать ей некоторую отсрочку в разгар войны – подумать о том, чтобы попасть в плен к Пожирателям Смерти, сдаться, прекратить сражаться. Рационально, она всегда знала, что это ужасная идея, но фантазии не были рациональными. Они были созданы, чтобы дать ей утешение, представить мир, который не был бы таким ужасным, если бы они проиграли (или тот, который не был бы таким ужасным для нее). Но, несмотря на понимание цели фантазий, они компенсировали ее величайший позор.       Того, что произошло в темноте подсобных помещений «Тачки», не должно было случиться. Это прокручивалось в ее голове снова и снова в течение всех выходных, смешиваясь с новой версией ее кошмара. Его прикосновения, его слова, его дыхание на ее шее, его губы на ее коже, его рычание; страх, боль, невообразимое удовольствие; когда она вернулась домой той ночью, она плакала в душе. Когда ее слезы высохли, она провела почти всю ночь, анализируя, почему она вообще плакала. Она чувствовала себя грязной не только потому, что так презирала его, но и потому, что позволила себе наслаждаться этим. Возможно, немного чересчур. Она плакала, потому что поняла, что какие бы чувства она ни испытывала к нему в школе, они были гораздо глубже, чем она думала, и потому что она думала, что оставила это в прошлом. К ее большому удивлению, она этого не сделала.       Она никогда не любила Драко Малфоя и никогда по-настоящему не была в него влюблена. Возможно, за шесть лет, проведенных с ним, у нее было, ну, любопытство, но никогда не было чего-то большего. Он был противен ей в школе, противнее, чем большинству других, но были моменты, когда она думала, что он, возможно, проявляет к ней какой-то интерес не только ради того, чтобы поиздеваться над ней, и это разжигало в ней любопытство, которое она быстро запрятала в самые темные уголки своего сознания. Но были моменты, когда она испытывала благоговейный трепет и разочарование из-за его блестящей успеваемости в классе, также были моменты, когда она позволяла себе представить мир, где он не был таким мерзавцем, или она не была магглорожденной. Что бы они чувствовали друг к другу в таком мире?       Но эти мысли были фантазией школьницы, а когда началась война, война, которую начал сам Малфой, она решила оставить эти детские мысли позади. Временами она все еще могла вспоминать о них, когда он выглядел особенно красивым или когда он смотрел на нее определенным образом, но Гермиона думала, что выбросила все эти глупые идеи из головы. Очевидно, она этого не сделала, и это приводило ее в ярость.       Конечно, был еще случай с оргазмом. У нее никогда раньше не было такого оргазма, она никогда не испытывала такой интенсивности; это совершенно сразило ее наповал, потому что она думала, что не так сексуальна, как другие, и что ее оргазмы просто не ощущались ничем иным, кроме приятной дрожи. Все продолжали говорить о взрывных освобождениях, умопомрачительных взлетах, но Гермиона всегда чувствовала только приятное напряжение, а потом – ничего. В большинстве случаев она вообще не кончала, если только не делала этого сама. И она никогда не ожидала, что у нее это получится без того, чтобы ее кто-нибудь не полапал. О, как он доказал, что она ошибалась; это заставило что-то внутри нее измениться, пробудиться, и она вспомнила, как это пронзило ее с безжалостной силой и намерением. Ее просто раздражало, что именно с ним у нее был такой опыт.       Но хуже всего было то, что она не понимала его намерений. Он просто потерял самообладание? Он хотел напугать ее? Он действительно хотел ее? Она не понимала, и это сводило ее с ума.       Она едва понимала свои собственные желания. В ту же ночь ее разум попытался включить его в список людей, с которыми она не хотела трахаться. Она ненавидела его, но могла, по крайней мере, признаться себе, что он привлекал ее, и привлекал долгое время. Конечно, это было чисто физически, она даже не стыдилась этого. Возможно, она не стала бы заявлять миру, что ее влечет к Драко Малфою, но она могла признаться в этом самой себе; однако мысль о том, что его могло привлечь к ней, была слишком странной.       И потом, встал вопрос о согласии. Она размышляла об этом с тех пор, как это произошло, должна ли она рассматривать это как нападение или нет. Рационально, она знала, что должна; он схватил ее, оттащил от толпы и практически набросился на нее. В этом были все признаки нападения. Что ж, это было нападением.       С другой стороны, он действительно попросил согласия или что-то в этом роде. Я отойду, если ты действительно этого хочешь. Скажи мне еще раз остановиться, и я это сделаю. Она вспомнила, что это было больше похоже на предупреждение, и в тот момент она проклинала бы его, если бы он остановился. Она даже не была уверена, что согласилась бы на что-нибудь из этого, если бы он попросил ее заранее, но сама мысль о том, что Драко Малфой подойдет к ней и спросит: «Хочешь потрахаться?», была просто смехотворной. Он не хотел ее. Она была для него всего лишь Грязнокровкой.       Но то, как он смотрел на нее своим темным и властным взглядом, заставило ее колени задрожать. Он забрал у нее контроль, ее тело, ее независимость, и все же дал ей выход. Скажи мне еще раз остановиться, и я это сделаю. Но она не хотела, чтобы он останавливался. Она хотела, чтобы он продолжал брать, лишая ее шанса поступить правильно. И он это сделал.       В некотором смысле, хотя она знала, что это тревожная мысль, она была отчасти благодарна ему за то, что он сделал это. В этом, конечно, она никогда никому не могла признаться. Призналась бы она, Золотая Девочка, что ей понравилось, как хулиган из ее детства нападал на нее так грубо, что она потом несколько дней страдала? Призналась бы она, Самая Яркая Ведьма Своего Возраста, что ей нравится быть полностью в чьей-то власти? Какой образец для подражания для молодого поколения – для женщин во всем мире! Эта мысль заставила ее разозлиться на себя.       Но почему Драко Малфой выбрал для секса ее из всех женщин в том баре? Почему он потащил ее за собой? Почему он прикасался к ней? Почему он трахался с ней? И это не было эгоистичным трахом с его стороны – нет, он уделил ей внимание, а потом спросил, все ли с ней в порядке.       Она содрогнулась при воспоминании о его пальцах внутри нее, об ощущении, что ей овладевают; она знала, что должна ненавидеть это чувство так же сильно, как ненавидела его, но это было именно так – она не могла. Это было слишком приятно, и это напугало ее больше всего на свете. Если он когда-нибудь узнает, он использует это против нее. Дисбаланс сил был бы слишком значительным, и он обвинил бы ее в этом факте.       Но был еще и врожденный страх, который возникал всякий раз, когда она чувствовала его запах в коридорах или когда ей случалось слышать его голос. Это зарождалось в ее груди, от трепещущего сердца и сжимающихся легких, и, прежде чем она осознала это, ее колени задрожали. Она не боялась Малфоя – она всегда отказывалась его бояться – и все же в груди у нее все сжалось. Возможно, она боялась власти, которую он будет иметь над ней, или, возможно, она боялась воздействия, которое окажут на нее его серые глаза. Конечно, если бы она была рациональна, она тоже должна была бы бояться его физической формы, потому что он мог легко одолеть ее, как это было в пабе.       Но больше всего она боялась самой себя. В том, что произошло в «Тачке», была не совсем вина Малфоя, хотя в основном. Она тоже была там. Она позволила ему, поощряла его. Она... ну, она действительно флиртовала с ним в баре, хотя она делала стратегический ход, а не хотела от него любовного внимания. Он сказал ей, что она просила об этом, и, хотя это было не совсем правдой, она, конечно, не умоляла его остановиться. Клянусь Мерлином, он доставил ей удовольствие так, как ни один мужчина не доставлял ей удовольствия раньше.       Не то чтобы у нее их было так много, чтобы сравнивать. Она могла пересчитать их по пальцам одной руки. Очевидно, Рон был одним из них, но их страсть никогда не доходила до спальни. Когда он расстался с ней, она воссоединилась с Виктором Крамом, и, хотя звезда квиддича был красив и силен, он был неуклюжим и, возможно, чересчур добрым. Они переспали всего один раз, и этого было достаточно для них обоих, чтобы понять, что они должны оставаться просто друзьями.       После Крама Гермиона пробовала встречаться, но это было нелегко. Если ей везло, она ходила на второе свидание раз в два года. Однако, если она была реалисткой, то после разрыва с Роном она спала только с двумя мужчинами, не считая Малфоя – их разделяли годы, так что у нее было несколько лет безбрачия, на которые стоило рассчитывать, как самый большой мерзавец в мире открыл дверь в царство, которое она никогда не осмеливалась исследовать раньше.       Пыхтя, она вскочила со стула. Ей надоело жалеть себя за то, что она пала так низко, что переспала со своим врагом. Малфой был красивым мужчиной, и Гермиона точно знала, что он был востребованным холостяком. Ей нечего было стыдиться. Она поправила жилет и потянулась за стопкой бумаг, которые ей предстояло до конца дня сдать в архив.        

*** 

      Освещение в комнате было тусклым, а воздух спертым. Люди редко спускались в архивы без крайней необходимости. Юнис, женщине, ответственной за архив, было почти сто лет, и у нее больше не было ни слуха, ни зрения, поэтому Гермиона взяла на себя задачу отсортировать архив и привести его к более эффективной и логичной структуре.       Ей нравилось знать, где что находится и где все должно было быть. Это намного облегчало ее работу и экономило часы административной работы. На самом деле, ей нравилось проводить время в архивах. Это давало ей время подумать, а когда она не хотела ни думать, ни размышлять, она могла часами заниматься сортировкой.       Она быстро справилась с документами, которые привезла с собой, а затем рассортировала и подшила некоторые документы, которые были отправлены с тех пор, как она была там в последний раз. Наконец, она взяла папку для Гарри и сунула ее под мышку, прежде чем направиться обратно к выходу.       Она сделала всего несколько шагов, когда баритон заставил ее остановиться как вкопанную. – Юнис. Как всегда, приятно видеть Вас в добром здравии. – Аристократическая растягивающая слова речь Малфоя иногда могла звучать безупречно вежливо. – О, мистер Малфой! – Юнис сладко пропищала. Будучи такой старой ведьмой, она питала девичий интерес к красивым волшебникам. – Что привело Вас сюда? – Мне нужно досье, – сказал Малфой. – Досье Берка. – Да, ну, видите ли, – сказала Юнис и вздохнула, – мисс Грейнджер переставила здесь архивы, так что я не уверена, что я бы – но, о! Она здесь, я уверен, она могла бы вам помочь. Мисс Грейнджер!       Гермиона быстро спряталась за большим книжным шкафом, ее сердце ушло в пятки. Она не хотела встречаться с Малфоем сейчас, и уж точно не глубоко в архивах, где единственным свидетелем была только полуслепая, полуглухая Юнис. – Боже мой, я знаю, что она где-то там, – пробормотала Юнис. – Мисс Грейнджер! – Ее скрипучий голос эхом разнесся по проходам. – Не утруждайте себя, Юнис, – сказал Малфой. – Я найду ее. – С этими словами уверенные шаги раздались ближе, и Гермиона быстро пробралась глубже в лабиринт полок.       Она знала это место как свои пять пальцев и не позволила бы ему найти себя там, будь прокляты гордость и зрелость. – Грейнджер? – Его голос был тихим, но все равно разнесся по тесным архивным проходам. Он усмехнулся, и это прозвучало довольно зловеще, как будто прямо из ее ночных кошмаров. От этого у нее по спине пробежали мурашки, которые должны были бы ее встревожить, но вместо этого возбудили. К черту все это – не сегодня! – Ты прячешься?       Гермионе пришлось прикусить язык, чтобы не усмехнуться. Она не позволила бы ему спровоцировать себя. – Выходи, выходи, где бы ты ни была, – весело пропел он, проходя по проходу, где она спряталась. Она увидела его крупный рост, наполовину скрытый тусклым светом; он остановился у входа, его точеные челюсти сжались, когда его бледный взгляд скользнул по темноте, где она была скрыта. Одна секунда. Вторая. Это была игра в кошки-мышки – нет, в волка и лань, Гермиона затаила дыхание. Он двигался медленно, его глаза с подозрением осматривали остальные проходы, и когда он проходил, в воздухе витал аромат цитрусовых и кедрового дерева.       У нее перехватило дыхание, грудь глубоко вздымалась. Она сжала палочку, готовая оглушить его, если понадобится, и прижалась к стене. Она не позволит ему снова взять верх. – Ну же, Грейнджер. – Его голос звучал раздраженно, но теперь он был далеко. – У меня нет целого дня. Мне нужно досье Берка. У меня нет времени на твои странные игры в соблазнение. – Соблазнение? Это прозвучало как вопль. Она ничего не могла с собой поделать, даже если бы мысленно дала себе пощечину. Выпрямившись, она вышла из темного прохода, гнев и смущение потрескивали в кончиках ее пальцев. – Прости, но в каком мире есть люди, которые заняты работой, чтобы играть в игры в соблазнения с такими, как ты?       Малфой обернулся. Сначала он выглядел довольно удивленным, но затем его фирменная ухмылка растянулась на губах, а глаза медленно скользнули по ее телу. Он сунул руки в карманы своих черных брюк; он был элегантно одет в приталенную темно-серую рубашку, аккуратно заправленную за пояс брюк, черный галстук был скреплен маленькой фамильной брошью. Кобура с волшебной палочкой была пристегнута к его правому плечу, доказывая, что он действительно левша. То, как он прикасался к ней той ночью, конечно, также доказывает это – не то, чтобы Гермиона думала о том, какой рукой он касался ее, или что пальцы, которые были внутри нее, были продолжением руки, на которой была его Темная Метка. – Ну вот, – сказал он и наклонил голову. – То есть, ты хочешь сказать, что была слишком занята, чтобы даже ответить мне, когда я звал тебя?       Гермиона вздернула подбородок. – У меня есть дела поважнее, чем вскакивать на ноги каждый раз, когда ты зовешь меня, Малфой.       Его брови невесело взлетели вверх, прежде чем он кивнул. – Естественно, – протянул он. – Тем не менее, мне нужно досье Берка. – Найди его сам, – она пожала плечами и поправила выбившуюся из пучка прядь волос, изо всех сил стараясь не обращать внимания на участившийся пульс. – Как я уже сказала, я занята. Файлы расположены сначала в хронологическом порядке. Год, месяц, день. Затем в алфавитном порядке. Фамилия, имя, среднее имя.       Малфой уставился на нее, его серые глаза смотрели властно. – Но ты знаешь, где оно. – Знаю, – сказала она как ни в чем не бывало, – и я также знаю, как собрать мусор и выбросить его в мусорное ведро, но я делаю это не для тебя, не так ли?       Желваки на его челюсти заиграли, взгляд стал жестче. – Правда? Тебе так нравится быть трудной? – Его лицо приняло высокомерное выражение, прежде чем он подошел на шаг ближе. Воздух, казалось, задрожал между ними, его ртутные глаза горели чем-то опасным. – Я приручал ведьм посложнее, чем ты, Грейнджер.       Желудок Гермионы сделал сальто от тембра его голоса, но она сглотнула и приложила все усилия, чтобы выгнуть бровь и вздернуть подбородок. – Я не пытаюсь быть трудной. Я стараюсь помочь. А теперь, если ты меня извинишь. – Она задрала носик и направилась по главному проходу, изо всех сил надеясь, что он не помешает ей. И он не помешал. На самом деле, Гермиона была достаточно довольна собой. Она твердо решила: она не была его помощницей. Ей платили не за то, чтобы она обслуживала его. Она была следователем на месте преступления, ради Мерлина, и она не потерпела бы такого неуважения!       Улыбка растянулась на ее губах, когда она направилась к Юнис и входу, но не успела она сделать и нескольких коротких шагов, как услышала мощный хлопок, доносящийся изнутри архива. Это было так громко, что отреагировала даже Юнис.       А потом раздался еще один взрыв. А потом еще один. И еще. – О боже, – ахнула Юнис и прищурила свои старые глаза за стеклами очков. – Что происходит? А я как раз собиралась пойти на перерыв! – Продолжайте, Юнис, – вздохнула Гермиона. – Я разберусь с этим. Вы идите и попейте свой чай. – Я очень надеюсь, что мистер Малфой не причиняет себе вреда, – сказала пожилая леди, направляясь к двери. – Нет, но я могу причинить ему боль, – пробормотала Гермиона себе под нос и направилась к стеллажам. Они следовали один за другим, и она быстро поспешила обратно по проходу. Углубившись в архив, она наткнулась на несколько папок, разбросанных по полу, вместе с коробкой, которую только что сняли с полки. И она была не одна: три другие коробки, все когда-то заполненные документами, которые раньше были аккуратно подшиты и упорядочены, теперь покрывали пол. Она вытаращила глаза на сцену и огляделась в поисках виновника.       Там, важно вышагивая по проходу, был Малфой, вырывая коробку за коробкой своей волшебной палочкой, бормоча: – Акцио файл Берка.       Ярость захлестнула ее, когда она выхватила палочку и прорычала: – Петрификус Тоталус!       Малфой развернулся и отразил заклинание изящным взмахом, на его лице застыла злобная усмешка. Ей следовало принять во внимание его ловчие рефлексы, но было уже слишком поздно. Дуэль уже началась.              Он быстро, как гадюка, выплюнул связующее проклятие, и она успела отскочить в сторону как раз в тот момент, когда оно пролетело мимо нее и ударилось в конец противоположного прохода. Черные лозы начали лопаться от удара, скользя по полу и потолку.       У Гермионы отвисла челюсть, и она уставилась на него. – Ты пытаешься убить меня? – Но, прежде чем он успел ответить, она крикнула: – Ступефай! – Однако это было еще одно заклинание, которое он отразил одним движением запястья.       Он даже рассмеялся, этот тщеславный ублюдок. – Ты неаккуратна, Грейнджер, – протянул он. – Не так уж часто тренируешься на дуэлях, не так ли? – Заткнись, Малфой, – рявкнула она и бросила в него сковывающее язык ругательство, но блондин отразил его так же легко, как и остальные, и именно в этот момент Гермиона поняла, что он сделал это без слов. О, это было неприятно.       Малфой продолжал смеяться, сунув свободную руку в карман, у него даже хватило наглости выглядеть расслабленным.       Гермиона тихо зарычала и выпалила: – Редукто!       Он, конечно, парировал и это проклятие, и отправил его в один из книжных шкафов, который взорвался, осыпав их дождем бумаг. Гермиона едва могла разглядеть его сквозь хаос, но у нее было чувство, что она должна двигаться. Он был прав, она недостаточно часто практиковалась в дуэлях, и уж точно не практиковалась в дуэлях с другими аврорами подобным образом. И почему он больше не смеялся?       Двигайся, Гермиона.       Мир исказился; отдаленные крики звали ее, звали по имени, проклятия летели повсюду. Грохот камней, крики павших, запах серы и смерти. Война. Она вернулась. Ее сердце громко стучало в ушах, колени начали дрожать; за ней гнался Пожиратель Смерти. Ей нужно было двигаться. Но она не двигалась. Она не могла.       Бессловесное заклинание сбило ее с ног, когда реальность на скорости вернулась, обрушившись на нее подобно приливной волне. У нее перехватило дыхание, голова раскалывалась от резкого приземления, она начала судорожно глотать воздух.       Только после того, как все бумаги были улажены, она увидела, как темная фигура, в которой она узнала Малфоя, медленно подошла к ней, его палочка все еще была направлена на нее. Она моргнула, ее дыхание все еще было прерывистым. Паника скрутила ее грудь, она попыталась отползти от него, смутные воспоминания все еще отдавались эхом где-то в ее пульсирующей голове. Она попыталась поднять свою волшебную палочку, но он наступил на нее своей ногой, обтянутой драконьей кожей, пригвоздив к полу и надавив на ее пальцы так сильно, что она со стоном разжала их. Глядя на него снизу вверх, с бешено колотящимся сердцем в груди, она боролась со своим разумом, чтобы полностью вернуться в реальность. Она была в архиве Министерства, и Малфой смотрел на нее сверху вниз. Он выглядел суровым, возможно, немного разочарованным и определенно испытывающим отвращение. Он позволил своему взгляду проследить за ее фигурой, прежде чем вернуться к ее глазам, и цыкнул. – Это все, Грейнджер? – он зарычал и наклонил голову. – Это вся борьба, которую ты устроишь? Не такая яростная, как я думал. Совсем не львиная. Самое большее, котенок.       Гермиона едва успела возразить, когда он наклонился, чтобы схватить ее за руку. Ее подняли на ноги, слишком легко. Она пошатнулась, прежде чем с силой оттолкнуть его, ее руки сильно дрожали. – Не прикасайся ко мне, Малфой! – Ее голос жалобно дрогнул, она проклинала себя за то, что так дрожит перед ним.       Он нахмурился и поднял ладони, прежде чем отойти от нее на шаг. – Я просто помогал коллеге, которая упала. Тебе следует быть осторожней, Грейнджер. – Он медленно оглядел ее, на его лице появилась хитрая усмешка. – Такая неуклюжесть может поставить тебя в довольно опасное положение.       Она фыркнула, сердито отряхнулась и притворилась, что не замечает румянца на своих щеках. Ее сердце болезненно колотилось о ребра, каждый удар отдавался эхом в ушах, в то время как в голове царил диссонанс. – За каким чертом ты это сделал?       Малфой, невозмутимый, как всегда, осмотрел свою палочку, приподняв бровь, прежде чем вложить ее в кобуру. – Сделал что? Защищался?        – Уничтожил архивы! – Гермиона указала на разбросанные по полу папки. – Мне потребовались часы, чтобы разобраться!       – Это всего лишь бумага, Грейнджер, – протянул он, растягивая слова. –Сортировать это даже не твоя работа, так что не делай. Дай себе отдохнуть. Позволь кому-нибудь другому сделать это, хотя бы раз.       В нее срикошетило что-то острое. Хотя бы раз. – Ты абсолютный осел, Малфой.       Он внимательно посмотрел на нее сверху вниз, прежде чем медленно моргнуть. – Просто дай мне файл, который я хочу, и я... – Он протянул руку и легким, как перышко, прикосновением вытащил дымящийся листок бумаги из ее волос, его пальцы слегка коснулись ее щеки, а взгляд скользнул к ее губам. – ...оставлю тебя в покое.       Сердце Гермионы упало, жар еще сильнее прилил к лицу. Паника, которую она испытывала несколько мгновений назад, переросла во что-то другое, что-то совершенно неоправданное. Она не хотела этого. Нет, она действительно не хотела. Она стиснула зубы и кулаки. Ее волосы растрепались во время стычки, и она быстро отстранилась от его прикосновения. Она бросила на него угрожающий взгляд, прежде чем наклонилась за своей палочкой, при этом в затылке у нее пульсировала боль. – Акцио 1999, Брук, Ричард Дж. – Папка вылетела из коридора и попала ей в руку, пролетев всего в дюйме от его головы. Она ткнула ее в его крепкую грудь. – Вот. А теперь убирайся. – Премного благодарен, – почти промурлыкал он и, ухмыльнувшись, сверкнул своими красивыми зубами, прежде чем развернуться на каблуках и выйти из архива.       Гермиона не могла дышать, пока не услышала, как за ним закрылась дверь. Она поморщилась от боли в голове и осторожно потрогала ее, чтобы убедиться, что у нее не идет кровь. Благо, крови не было.       Вздохнув, она огляделась. Бумаги валялись повсюду, пыль от разрушенного книжного шкафа покрывала один проход, в то время как толстые черные лозы покрывали другой. Это было непрофессионально. Развязать подобную драку в Министерстве было достаточной причиной для отстранения от работы, не говоря уже о той, которая уничтожила файлы, и ей не нравилась мысль о необходимости верить, что Малфой не донесет на нее.       С другой стороны, он никогда бы этого не сделал, потому что ее оружие против него было гораздо более разрушительным.       Ее рука взлетела к щеке, там, где ее коснулись его пальцы, и на секунду она почувствовала, как у нее затрепетало в животе. – Нет, – пробормотала она себе под нос и опустила руку. – Нет, Гермиона. Прекрати. Не делай этого. Оно того не стоит.       Застонав, она взмахнула палочкой и приступила к изнурительной задаче приведения всего в порядок.        

*** 

      Гарри подпрыгнул так сильно, что сбросил ноги со стола, когда Гермиона уронила на него папку. – Донован, 94 года, – пробормотала она и направилась в свой кабинет. – Привет, Гермиона! – Гарри крикнул ей вслед, поднимаясь со стула. –Подожди! – В чем дело, Гарри? – она нетерпеливо затрепетала. – Ты была там несколько часов, – сказал он, догнав ее. – Я чуть не отправил за тобой поисковую группу. – Ну, – пробормотала Гермиона, – произошел несчастный случай, и мне пришлось переставить несколько полок. – Что за несчастный случай? – Спросил Гарри, испытывающе.       Гермиона закатила глаза, войдя в свой кабинет. – Один из тех, где взрывается книжный шкаф и повсюду разлетаются бумаги. – Что? Что-то было подстроено? Что-то было проклято? Что произошло?       Гермиона фыркнула и повернулась к Гарри, скрестив руки на груди. – Не волнуйся, Гарри. Произошел несчастный случай, и я потратила полдня на устранение беспорядка. – Она нахмурилась. – Что на тебя нашло? Почему ты вдруг такой нервный?       Лицо Гарри вытянулось, и он опустил плечи. – Прости, Миона. Я думаю, это просто из-за всей этой истории с рождением, которая меня выматывает. Я чувствую себя почти… Я не знаю, супертревожным.       Гермиона вздохнула и расслабилась. Она мягко улыбнулась и положила руку ему на плечо. – Все будет хорошо, Гарри. Не волнуйся. – Спасибо, Миона, – улыбнулся он в ответ. – О, кстати, Рон и Ванесса придут завтра на ужин. Не хочешь присоединиться?       Гермиона скорчила страдальческую гримасу. Дело не в том, что ей не нравилась Ванесса (ну, немного), просто Рон был так влюблен, что не мог оторваться от нее. Вид этих двоих, прижавшихся друг к другу, напомнил ей о болезненной сцене между ним и Лавандой Браун на шестом курсе. Не говоря уже о том факте, что Гермиона будет единственная без пары. Одна. Нежеланная. – Джинни была бы очень рада, если бы ты пришла, – мягко сказал Гарри, как будто заметил ее нежелание. – Хорошо, прекрасно, – пробормотала Гермиона. – Но, если Рон и Ванесса начнут целоваться, я пойду домой. – О, тогда можно нам с Джинни пойти с тобой? – Гарри хихикнул и поднял брови. – Поверь мне, никто не хочет видеть, как они сражаются языками.       Гермиона вздрогнула и поморщилась, а лицо Гарри позеленело, прежде чем они оба рассмеялись. Это было приятно, подумала она. В последние дни она провела слишком много времени, размышляя о своей встрече с Малфоем; смех с Гарри, казалось, был тем, в чем она нуждалась. – Хорошо, – вздохнул Гарри. – Я иду домой. У тебя еще куча работы или ты тоже скоро уходишь?       Гермиона глубоко вздохнула. – У меня есть несколько дел, которые нужно сделать перед уходом, но я отказываюсь оставаться после шести.       Гарри ухмыльнулся. – Хорошо. Ты учишься на своих ошибках. – Убирайся, – она нахмурилась и толкнула его к двери. – И передай от меня привет Джинни. – Сойдет. Увидимся завтра!       Гермиона помахала рукой, когда Гарри уходил, а когда она снова осталась одна, тяжело опустилась на стул за письменным столом. У нее болела голова, она уже чувствовала, как на ней образуется шишка. Малфою, вероятно, доставляло радость видеть, как ей причиняют боль; такому мужчине, как этот, вообще не следует появляться в обществе.       Бормоча что-то себе под нос, она начала сортировать документы на своем столе, готовясь к еженедельному отчету Главному Аврору Робардсу. Авроры из ее команды на этой неделе добились большого успеха – пока никаких арестов, но два возбужденных дела и целый подвал, заполненный проклятыми предметами, она рассчитала, что к концу месяца они заработают себе несколько дней отпуска.       Один документ, однако, привлек ее внимание. Это была анкета, заполненная Дэвидом Галлахером. Она нахмурила брови и быстро поднялась из-за стола. Если ей повезет, она поймает его как раз перед тем, как он уйдет. Торопясь по коридору, она повернула к его кабинке, он как раз надевал куртку. Он уходил последним. – Грейнджер? – Его голос звучал удивленно, он посмотрел на нее с той же смесью веселья и интереса, что и всегда. – Чем я могу тебе помочь? – Что это? – Она подняла заявку и поджала губы. – Тебе нужно разрешение на использование Непростительных заклятий? – Он закатил глаза, но прежде чем он успел ответить, Гермиона сказала: – Ты знаешь, что ни Монтегю, ни Робардс не позволяют Аврорам вмешиваться в это. – Я знаю, Грейнджер, – пробормотал Галлахер. – Но я говорил с МакЛеодом на днях, и он сказал, что Малфою разрешено ими пользоваться.       Гермиона нахмурилась и бросила заявление ему на стол. – Ты с ума сошел? Никто не уполномочен использовать «Непростительные», и ты тоже не будешь! Гарри – лидер вашей команды и на пути к тому, чтобы стать следующим Главным Аврором, и поверь мне, когда я говорю тебе, что он будет намного более строгим, когда дело дойдет до любого использования Темной Магии. Это... – Она указала на заявление. – ...прямое оскорбление всего, что он сделал для тебя.       Лицо Галлахера исказилось. – Не приходи сюда и не кричи на меня за оскорбление Гарри, мать его, Поттера! Если бы он не был таким паинькой, он бы уже понял, что с огнем лучше бороться огнем! Они все бы поняли. Кажется, никто в этом чертовом Департаменте этого не понимает, а потом дает разрешение такому парню, как Малфой? Почему, потому что он обучался у Темных Авроров во Франции?       Гермиона кипела от злости. – Темные Авроры?       – Да, в Отделе Темных Искусств Французского Управления Мракоборства! –Галлахер усмехнулся. – Они в лигах лучше, чем мы когда-либо будем с обычной чертовой магией! – Лучше? – Гермиона кипела. – Ты думаешь, что Темная магия делает тебя лучше? Твое высокомерие поистине поразительно, Дэвид.        – Ну, если бы ты не была такой заносчивой сукой, ты могла бы на самом деле увидеть в этом смысл, – рявкнул Галлахер.       Она вздрогнула, чувствуя, как внутри нее снова расцветает гнев. Но у нее болела голова, и она слишком устала, чтобы затевать новую ссору. Она только покачала головой и открыла рот, чтобы ответить, когда за ее спиной возникла угрожающая фигура, и лицо Галлахер вытянулось. – Что происходит? – Голос Малфоя был низким, нетерпеливым. Гермиону наполнил ледяной ужас. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и отступила на шаг. – Ничего, приятель, – сказал Галлахер, нервно скривив губы. – У нас с Грейнджер просто были некоторые разногласия... ну, скажем так, мнения разошлись.       Светлые глаза Малфоя испытующе посмотрели на Аврора. – Называешь свою коллегу «заносчивой сукой»? – Он фыркнул и склонил голову набок. – Не очень хорошо с твоей стороны, Галлахер.       Волшебник пониже ростом рассмеялся. – Да, но... ты понимаешь, что я имею в виду!       Малфой прищурился. – Нет. Не думаю, что понимаю. – Он едва шевельнул мускулом, и все же, его присутствие, казалось, каким-то образом усилилось.       Двое мужчин уставились друг на друга, и Гермиона почувствовала, как ее пульс громом отдается в ушах. Это было необычно. Малфой защищал ее? Мысль была столь же смехотворной, сколь и странной, и все же она не могла сдвинуться с места, ее взгляд метался между ними двумя. Она действительно не замечала этого раньше, но присутствие Малфоя действительно было довольно угрожающим, авторитетным, могущественным. От этого у нее подкосились колени. Нет, прекрати, Гермиона! – Ну, – наконец сказал Галлахер, разрывая зрительный контакт и торопливо натягивая куртку, – я ухожу! – Он протиснулся между Гермионой и Малфоем и зашагал по коридору, его каштановые волосы подпрыгивали на затылке.       В комнате воцарилась тишина. Воздух вокруг них сгустился.       Цитрусовые и кедр.       Тяжелое дыхание у ее уха.       Его рука в ее волосах.       Холодные кирпичи у ее лица.       Он жестко входит в нее.       Гермиона прикусила губу и на полсекунды опустила взгляд на свои туфли, прежде чем собраться с силами, чтобы вернуться в свой кабинет. – С тобой все в порядке, Грейнджер?       Она в замешательстве перевела на него взгляд. – Что? – С тобой все в порядке? – повторил он и посмотрел на нее.       Снова был этот вопрос, тот же самый, который он задал ей после их бурного свидания в пабе. С тобой все в порядке? Что она вообще должна была на это ответить? Нет, с ней было не все в порядке, потому что она открыла шлюзы запертых чувств, которые больше не хотела испытывать. Нет, с ней было не все в порядке, потому что она ненавидела его за то, что он был таким высокомерным придурком, который вел себя так, как будто пятницы никогда и не было. Нет, с ней было не все в порядке, потому что она хотела снова почувствовать на себе его властные окровавленные руки.       Но в его серебристом взгляде не было ни насмешки, ни презрения. По правде говоря, он выглядел довольно обеспокоенным. Он повернулся к ней всем телом, ширина его плеч выделялась на унылом фоне кабинок. – Он немного придурок – Галлахер.       Гермиона моргнула. О. Он говорил об этом. О Галлахере. Она усмехнулась, а затем повернулась на каблуках. – Мне не нужно, чтобы ты защищал меня, Малфой. Что ты вообще здесь делаешь? – Всегда так благодарна, – пробормотал он и последовал за ней. – Я искал Поттера, но, похоже, было слишком поздно. – Какое проницательное наблюдение, – съязвила она и бросилась в свой кабинет, хлопнув за собой дверью. Она не пробыла там и десяти секунд, когда он постучал. Она глубоко вздохнула и расправила плечи, прежде чем открыть дверь. – Что?       Малфой вздохнул и сжал челюсти, прислонившись к дверному косяку и засунув руки в карманы. – Ты мне не ответила. С тобой все в порядке? – Я справлюсь с Галлахером, большое тебе спасибо.       Она как раз собиралась закрыть дверь, когда его ладонь, упершаяся в дерево, остановила ее. Он пристально посмотрел на нее. – Я говорил не о нем.       Она уставилась на него, внезапно потеряв дар речи. Его лицо было бесстрастным, терпеливым. Гермиона усмехнулась и скрестила руки на груди, не обращая внимания на жар, заливавший ее лицо. – Так теперь тебе не все равно? Ты мог убить меня этим отбрасывающим заклинанием, ты знаешь. – Она намеренно умолчала о том, что произошло в «Тачке». Если он не собирался поднимать эту тему, то и она не станет.       Он нахмурил брови. – И ты могла убить меня этим Редукто. – Он окинул взглядом ее фигуру, прежде чем ухмыльнуться. – И я бы не убил тебя. – Он склонил голову набок, его взгляд упал на ее губы. – Возможно, тебе было бы немного больно, – промурлыкал он, и когда он снова посмотрел ей в глаза, его глаза потемнели. – Тебе бы это понравилось?       У Гермионы пересохло во рту. Она попыталась сглотнуть, но не смогла, поэтому облизнула губы и увидела, как расширились его зрачки. Он был слишком близко. Ее окружал его запах, его высокая фигура была слишком привлекательной. Она сделала шаг назад и крепче сжала руки, ее щеки запульсировали. Боль в затылке напомнила ей, какой задницей он был на самом деле. Ему было наплевать на нее; он только хотел убедиться, что она не донесет на него, потому что, по большому счету, он был тем, кто причинил ей боль. – Знаешь, я часами убирала за тобой беспорядок, – пробормотала она сквозь стиснутые зубы. – Это было крайне непрофессионально с твоей стороны.       Он изменился в лице: сжал челюсть, ртуть в его глазах затуманилась, как грозовые тучи. – Это было просто веселье и игры, Грейнджер, – сказал он. – Для начала, сортировка архива даже не является твоей работой. – Это к делу не относится! – воскликнула она. – Это было по-детски с твоей стороны! – Если бы ты только помогла мне найти файл, когда я тебя попросил, мне бы не пришлось так беспорядочно рыться на полках. – Если бы я помогла? – Гермиона вытаращила на него глаза, едва сдерживая смех. – Разве ты только что не сказал, что это не моя работа? – Ну, помощь вряд ли связана с чьей-то конкретной позицией, не так ли? – он усмехнулся, но быстро вздохнул и покачал головой. – Я тоже не об этом на самом деле говорил.       Ее сердце гулко стучало в ушах, она почувствовала дрожь в руках. Она открыла рот, чтобы заговорить, но снова закрыла его, не зная, что сказать. С чего бы ей вообще начать? Должна ли она отругать его – или поблагодарить? Она вообще хотела говорить об этом? Возможно, было просто лучше оставить эту тему, в темноте, где ей самое место. Сглотнув, она пробормотала: – Оставь меня в покое, Малфой.       Он глубоко вздохнул и оттолкнулся от дверного косяка. – Знаешь, ты действительно плохо умеешь притворяться. – Что ненавижу тебя? – усмехнулась она. – О, мне никогда не приходилось притворяться.       Он ухмыльнулся и опустил подбородок. – Твой румянец говорит об обратном.       Она усмехнулась и нахмурилась. – Не льсти себе, Малфой. Ты приводишь меня в бешенство, и больше ничего.       Он только мрачно усмехнулся, переступая порог ее кабинета. Гермиона ахнула и попятилась к своему столу. Он беззаботно оглядел ее рабочее место, прежде чем потянулся за книгой, которая лежала поверх одной из ее многочисленных стопок. Проклятия и другие магические недуги. Размеренными движениями он приподнял обложку, позволив ей упасть другой рукой. Его средний и безымянный пальцы скользили по страницам, как будто он соблазнял ее, протягивая руку дальше, на руке поблескивало фамильное кольцо. Движение было захватывающим, гипнотизирующим, и Гермиона не могла не почувствовать эхо прикосновений этих пальцев к ее промежности, точно так же, как они касались страниц той книги. Дрожь пробежала по ее спине, что-то дикое шевельнулось в животе. – Это правда? – прогрохотал он, и на секунду Гермионе показалось, что он прочитал ее мысли. Она почувствовала, как ее щеки вспыхнули от этой идеи. Он отложил книгу и посмотрел на нее блестящими глазами. – Что ж, тогда, если ты действительно хочешь, чтобы я не вмешивался в твое личное пространство, скажи мне еще раз, чтобы я ушел.       Она сглотнула, когда дрожь пробежала по ее коленям. Предупреждение вместо уверенности. Все в офисе разошлись по домам, никто не зайдет к ним. Она почувствовала, как жар пополз по ее шее и поднялся к ушам. Ее сердце забилось быстрее, дыхание стало прерывистым, жар зародился в животе. Он подошел еще на шаг ближе, его взгляд жадно ласкал ее. – Давай, – нараспев произнес он.       У Гермионы отнялся язык. Она не могла произнести ни единого слова, когда белокурый волшебник сделал еще один шаг вперед. Вскоре он прижал ее к столу, его руки медленно выскользнули из карманов. Одна приземлилась на дерево рядом с ней, а другая потянулась к ее лицу. – Скажи мне уйти, Грейнджер, – тихо сказал он и провел пальцами по ее щеке, вдоль линии подбородка и шеи, точно так же, как он касался этих страниц. Его прикосновение было легким, но оставляло после себя огонь, заставив ее сильно дрожать. – Скажи мне убраться... – Длинные пальцы сомкнулись на ее горле, достаточно крепко, чтобы ее пульс участился от страха, но достаточно свободно, чтобы не вызвать тревоги. – ...или я прямо сейчас перегну тебя через этот стол. Это то, чего ты хочешь?       Гермиона ахнула, ее разум и тело отчаянно боролись друг с другом. – Т-ты ненавидишь меня, а я ненавижу тебя, – прохрипела она. – Зачем ты это делаешь?       Малфой наклонился, его дыхание ласкало раковину ее уха. – Это все детали, – пробормотал он, прежде чем обхватить ее руками за талию и усадить на стол. Из его горла вырвалось тихое рычание, его губы мягко коснулись чувствительной кожи под ее ухом, и Гермиона затаила дыхание. – Скажи мне, – прорычал он, вставая у нее между ног, – ты думала о том, что мы делали поздно ночью, когда была одна?       Она прикусила губу, желая, чтобы стон снова застрял у нее в горле. – Я задал тебе вопрос, – проворчал он и снова крепко сжал ее горло, его глаза были как сталь. – Да, – выдохнула она и закрыла глаза, признавая поражение, ее сердце сжалось. Да, она едва ли была способна думать о чем-то другом. – Это заставило тебя кончить?       Гермиона почувствовала, как болезненно грубое признание сорвалось с ее губ. – Да. – Меня тоже, –прошептал он, и кончик его языка скользнул по мочке ее уха.       Гермиона глубоко вздохнула; было бессмысленно сопротивляться, что бы это ни было, каким бы внезапным и маловероятным оно ни было, и она осторожно провела руками вверх по его рукам. Теплый, крепкий, могущественный; у нее перехватило дыхание, когда он поцеловал ее в шею, его губы были теплыми и мягкими, а рука скользнула к пояснице. Он притянул ее ближе, раздвинул ее бедра своими, и скользнул языком по тому месту, которое поцеловал, лаская и пробуя на вкус, его хватка вокруг нее усилилась.       Он отвел ее в сторону, обнажив шею, и она тяжело задышала, чувствуя, как внизу живота разливается жар. Цитрусовые и кедр наполнили ее чувства, и его тепло просочилось сквозь одежду и проникло в саму кожу. Она положила руки ему на шею и даже осмелилась запустить пальцы в его волосы. Они были мягче, чем она себе представляла, шелковистые на ощупь.       Малфой застонал от прикосновения, прижался к ней бедрами, и она почувствовала, как его возбуждение напряглось под брюками. Содрогнувшись, она вспомнила растяжку и удовольствие, которое это принесло. Она захныкала, когда почувствовала, как его зубы прикусили то место, которое он целовал. Он отстранился, чтобы вместо этого оставить поцелуи на ее подбородке.       У нее вырвался задыхающийся стон, когда ее руки крепче сжали его волосы. Он зарычал, прежде чем схватить ее за локоны и запрокинуть ее голову назад. Она зашипела и распахнула глаза; его лицо нависло прямо над ней, губы скривились в усмешке.       Гермиона наблюдала за необузданным, совершенно ужасающим желанием на его лице, темнотой в его глазах и жаром в животе, который разлился ниже, между ее ног. Она облизнула губы, страстно желая его. Она не должна была хотеть этого – она презирала этого мужчину! – но она не могла отрицать притяжения, почти животного влечения, которое почувствовала в тот момент, и ей стало интересно, чувствовал ли он то же самое, даже если она была Грязнокровкой. Возможно, именно это и вывело его из себя, в тот момент она даже не возражала. Его хватка в ее волосах была болезненной, но правильной. Это заставило ее соски напрячься, а сердце забиться сильнее, в то время как дикие мысли в ее голове говорили ей просто сдаться. Это было непохоже ни на что, что она когда-либо испытывала, и непохоже ни на что, чего, как она думала, она когда-либо захочет.       Его взгляд с желанием скользнул к ее губам, и как раз в тот момент, когда Гермиона подумала, что он собирается поцеловать ее, он оторвал ее от стола, развернув на месте, и сделал именно то, что сказал. Она вскрикнула и вцепилась в стол, его рука с силой прижала ее к поверхности. Она прижалась щекой к документу на столе, в нос ударил сильный запах чернил, и в этой позе было что-то такое, что пробудило некоторые из ее самых глубоко запрятанных желаний. Малфой что-то проворчал у нее за спиной, другой рукой предательски нежно лаская ее зад. Гермиона ждала, затаив дыхание, его следующего шага, предвкушение прокатывалось по ней подобно раскату грома. – Скажи мне остановиться, если тебе нужно, – тихо сказал он, придвигаясь еще ближе, и его твердость прижалась к изгибу ее задницы.       Гермиона вцепилась в край стола, ее дыхание вырывалось тихим всхлипом, в то время как рука Малфоя искала путь к подолу ее юбки. Он собирался снова трахнуть ее в ее кабинете, и эта мысль заставила ее задрожать от ни с чем не сравнимого возбуждения. Но голоса и смех, доносившиеся из коридора, заставили его резко остановиться.       Он отстранился, отходя от нее подальше. Гермиона быстро выпрямилась и повернулась к нему лицом. Малфой застыл, его глаза расширились. Он отступил назад, поправил прическу и галстук. Бросив на нее последний взгляд, в его глазах мелькнуло что-то сожалеющее, он сжал челюсть и вышел из ее кабинета.       Гермиона попыталась отдышаться, прислоняясь к столу. Она почувствовала прилив сил и головокружение, ее тело все еще сотрясалось от неудовлетворенной потребности, и когда ее дыхание медленно пришло в норму, она поняла, что чуть не сделала это снова. Она впустила Малфоя в себя, позволила ему взять над ней верх, и он бы добился своего, если бы им не помешали.       Она сглотнула и дрожащими руками поправила волосы, прежде чем встать из-за стола. За дверью ее кабинета прошли два Аврора из другой команды. Ни один из них не заглянул внутрь, как будто ее вообще не существовало.