Глава 9. На случай, если я забыл

      Февраль 1996       Это был День Святого Валентина. Драко ненавидел День Святого Валентина. Это был бесполезный праздник, когда люди превращались в полных болванов во имя «любви». Несмотря на строгую политику Амбирдж, казалось, ничто не мешало гормональным подросткам целоваться в коридорах после отбоя.       Драко почувствовал отвращение. В основном потому, что его не было там, в темноте, целуя кого-то особенного, что было бы лучшим моментом в ее жизни. Нет, он совершал обход. Амбридж хотела отчеты. Подробные отчеты. Хотя Драко это не особо волновало. У него были натренированы глаза, чтобы находить что-то гораздо более интересное, чем сосущие друг другу лица подростки.       Он хотел найти Грейнджер. Он знал, что она выбралась из башни Гриффиндора, вероятно, прячется в библиотеке, если только Уизли, наконец, не вытащил голову из задницы и не предпринял никаких действий. Драко надеялся, что нет. На самом деле ему не нравился Поттер, но Уизли он определенно ненавидел. Драко был убежден, что Рон был нежеланным для своей матери, что мать Уизли хотела девочку, и что на него совершенно перестали обращать внимание, когда Уизлетта наконец появилась на свет. Эта мысль заставила Драко улыбнуться.       Он наградил несколько обнимающихся пар угрожающими взглядами и уточнил некоторые моменты, а затем проскользнул в библиотеку, прогуливаясь по проходам, которые, как он знал, Грейнджер часто посещала, пока не смог заметить ее обычное место между книгами на полках.       Вот она, ее густые волосы наполовину подняты, наполовину распущены. Он заметил, что она не читала. Ее нос был красным, а глаза опухшими; она плакала.       Эмоции застали его врасплох. Он сильно стиснул челюсти и уставился на нее. Ему захотелось ударить что-нибудь – кого-нибудь. Без сомнения, именно этот придурок Уизли довел ее до слез – всегда этот гребаный Уизли – но черт бы ее побрал, если бы она не была такой хорошенькой. Ее большие золотисто-карие глаза блестели, а щеки раскраснелись. В ней была такая уязвимость, что его сердце обливалось кровью. Он хотел обнять ее, поцеловать, рассказать ей, как он причинит боль любому, кто причинил ей боль. Что мешало ему подойти, сесть рядом и взять ее за руку? Что мешало ему прижать ее к столу, прикоснуться губами к ее коже? Что мешало ему обхватить руками ее груди, запустить руки в ее трусики, заставить ее стонать?       Наблюдая за ней, он возбуждался и скрипел зубами. Ему нужно было подумать о неприятных вещах: Уизли в нижнем белье, целующийся с Амбридж, Флитвиком и МакГонагалл в компрометирующих позах. Он задвинул все образы Грейнджер в самый дальний уголок своего сознания, затолкал ее в ее маленькую комнату и запер дверь.       Он дышал медленно, глубоко, его разум опустошался. Снейп научил его отгораживаться от всего, что могло вывести его из себя, включая Грейнджер.       Да, его учитель знал о его увлечении Грейнджер, потому что он видел это в его голове. Отец сказал ему, что скоро все изменится, теперь, когда Темный Лорд вернулся. Эта мысль взволновала Драко так же сильно, как и напугала, но он действительно не понимал, почему Северус Снейп взял на себя заботу о том, чтобы у Драко был непробиваемый разум. Конечно, это было бы сделано для того, чтобы убедиться, что секреты Темного Лорда будут в безопасности.       Не то чтобы Драко возражал – он всегда восхищался людьми, искусными как в Окклюменции, так и в Легилименции, – и обучение у мастеров заставляло его чувствовать себя совершенно особенным, даже если это означало, что Снейп будет посвящен в каждую мысль в гормональной подростковой голове Драко.       Сначала он был смущен, пытался отрицать это, но не мог отрицать свои собственные мысли. Он столько раз представлял Грейнджер обнаженной и стонущей, что даже стойкому профессору Снейпу стало неловко. Обнаружив, что большая часть его мыслей окружена ею, он изменил свою тактику и грубо попросил Драко: «пожалуйста, контролируй свои мысли – запри ее за дверью», прежде чем снова попытаться прочитать его мысли.       Драко никогда не испытывал особых трудностей с сортировкой и разделением своих мыслей и эмоций, поэтому Окклюменция давалась ему довольно естественно; сейчас он почувствовал ее успокаивающий эффект, притупление, когда смотрел на плачущую Грейнджер. Он расслабил руки, которые, как он никогда не замечал, были сжаты в кулаки, и мог просто наблюдать за ней.       Она была красива, и она была Грязнокровкой. Два факта. Когда Темный Лорд завоюет мир, ее место будет даже ниже самого низкого. Еще один факт. Не стоит намного большего, чем домовой эльф. Возможно, подумал он, у него был шанс поймать ее. Да, это имело бы смысл. Его отец, безусловно, согласился бы, и Темный Лорд вознаградил бы его; она превзошла его во всех школьных тестах, так что было бы только справедливо, если бы она служила ему.       Она стучалась в дверь в его сознании, ворковала с ним; она могла бы обслуживать его обнаженной, ее большие глаза умоляли его прикоснуться к ней.       Драко, – позвала она. – Любовь моя, выпусти меня.       Нет, подумал он и отступил, погрузив свой разум во тьму. Ему придется усердно тренироваться, если он хотел удержать ее на задворках своего сознания. Снейп сказал ему, что он не может отвлекаться, потому что впереди у него важные дела. Очень важные дела, и он не позволит Гермионе Грейнджер сорвать их.       

***

             Июль 2004       Заголовок первым делом бросили ему в лицо, когда он вышел из Камина тем утром. Последовали поздравления и одобрительные возгласы, а некоторые пожелали ему удачи в следующий раз, сказав, что Селвин был бы отличным кандидатом для допроса.       Драко разозлился из-за статьи, и в то утро он сразу прошел уровень 2 и поднялся на уровень 1. Он потребовал немедленно поговорить с Министром, и его секретарша подскочила.       – Мистер Малфой! – пискнула девушка, ее большие круглые глаза расширились, а щеки вспыхнули, когда она улыбнулась. Драко заподозрил, что он ей понравился, и выражение его лица смягчилось.       – Сара. – Он очаровательно улыбнулся ей. – Он на месте? Мне нужно обсудить с ним кое-какие неотложные дела.       – Ну, да, но...       – Хорошо. – Драко прошел мимо стола к двери. Он вошел, даже не постучав.       Бруствер сидел за своим столом и поднял озабоченный взгляд. Увидев Драко, он глубоко вздохнул. – Мистер Малфой. Пожалуйста, входите.       Драко сжал челюсти и шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась на замок, и Министр пробормотал заглушающее заклинание.       – Я полагаю, это из-за газеты. – Кингсли жестом пригласил его сесть, но Драко остался стоять. – Я понимаю, что все это стало для тебя шоком, и мне жаль, но нам нужно было сказать правду. Мы становимся ближе, я это чувствую. Спустя все эти годы, и мы, наконец, добрались туда.       Драко скривил губы в усмешке. Он сделал шаг ближе к столу Министра. – Я могу делать за тебя грязную работу, Бруствер, но держи ее подальше от всего остального в моей жизни.       Мужчина глубоко вздохнул и сцепил пальцы на столе. – То, что твою команду послали для ареста, не входило в мои намерения, – сказал он. – Это все Робардс. То было неудачное совпадение.       – Я не хочу быть частью твоих планов, – выплюнул Драко. – Я просто следую твоим приказам, и ничего более.       Темные глаза Бруствера посуровели. – Осторожнее, Малфой. Ты поделился захватывающим воспоминанием во многих отношениях. Новый Темный Лорд?       Драко резко вздохнул. – Не сваливай на меня его безумие.       – Я не собирался, – сказал Министр, – но я должен сказать, что он привел довольно веские аргументы в пользу этого. Ты – единственный член ближайшего окружения Лорда Волан-де-Морта, который находится на свободе. Ты мастерски владеешь Темными Искусствами и Метка активна.       – Из-за тебя! – Выкрикнул Драко. Он тяжело дышал, внутри клокотал гнев. Ему нужно было успокоиться, нужно было собраться с силами. Он начал все сортировать, заполняя свой разум пустотой и запирая все двери.       Кингсли Бруствер тяжело вздохнул. – Малфой, я знаю, ты мне не доверяешь, но я надеюсь, ты веришь мне, когда я говорю, что борюсь за светлое будущее для всех нас.       Драко выпрямился и провел рукой по волосам, чувствуя себя отстраненным, невозмутимым. – Я верю, что ты готов идти на жертвы ради общего блага, а я не так уж много значу в твоих глазах. Легкая жертва.       Министр удивленно уставился на него. – Ты много значишь для меня, Малфой.       Драко невесело усмехнулся. – Поттер много значит. Грейнджер много значит. Каждый в Вашем драгоценном Ордене много значит для Вас, Министр. Я всего лишь инструмент. – Он повернулся к двери и, остановившись прямо перед ней, бросил взгляд через плечо. – Я знаю, где окажусь, когда все это закончится, как кусок мусора, выброшенный в урну, а мой разум станет, как яичница-болтунья.       – Ты знаешь, я бы этого не сделал.       – Правда? – Он усмехнулся. – Ты бы поклялся в этом?       Челюсть Бруствера напряглась, он замолчал.       – Я так и думал, – хмыкнул Драко и отпер дверь, прежде чем выйти наружу.       Его день был испорчен. Все, кто вчера поздравлял его с отличной находкой – жаль только, что мертвого тела – были встречены холодным взглядом, когда он ворвался через холл обратно на свой этаж. Он спокойным, но ледяным тоном послал Коллинза к чертовой матери, а затем сел в свою кабинку и наложил на нее заглушающее заклинание и защиту, чтобы все было тихо и ненарушимо.       Все утро он занимался бумажной работой по вчерашнему заданию, и все это казалось таким неестественным. Он должен был написать, что объект был мертв по прибытии, а в графе «Причины смерти» он должен был написать «Убивающее Заклятие», потому что у него все еще была чертова работа, которую нужно было выполнить.       Он был в своей кабинке, обдумывая причину, по которой можно было бы отправиться на Поттеровскую половину этажа в попытке найти Грейнджер, когда поступил звонок. Только что поступила достоверная информация о местонахождении скрывающегося подозреваемого. У Драко кровь застыла в жилах, он попросил Робардса передать это Поттеру, но Робардс настоял. Итак, Драко собрал Коллинза, Эппингера и Лэнгдона и аппарировал прямо в хижину в Озерных Краях, одетый в полноценную униформу и все такое.       Тело начало пахнуть в выходные, в теплую июльскую жару. Драко думал, что с магглоотталкивающими чарами и всем прочим его никто никогда не найдет, а если кто-то и найдет, этот кто-то в любом случае не захочет связываться с властями.       Эппингер быстро осмотрел помещение, проверяя на наличие остатков магии, и пришел к выводу, что там чисто. Причина смерти была быстро установлена Коллинзом, и когда Лэнгдон вернулся в офис, чтобы вызвать Следственный Департамент – в конце концов, был убит Лорд, – Робардс сказал, что в этом нет необходимости; Лорд Селвин был в списке подтвержденных сторонников Темного Лорда, и не было никаких сомнений, что речь шла о Пожирателях Смерти, убивающих Пожирателей Смерти. Тот факт, что он вообще был убит Убивающим Заклятием, казалось, доказывал это.       Они привезли тело обратно в Министерство, и дело было закрыто. Еще один последователь Темного Лорда был задержан и с ним разобрались, и в целом, это был довольно хороший день для Министерства Магии.       У Драко скрутило живот. Он не знал о планах или причинах Бруствера, но он знал, что видел в голове Селвина; платежный сервис Гринготтс. Его отец пользовался теми же услугами при выплате ежегодных пожертвований Хогвартсу. Будет составлен план, и выплаты будут производиться непрерывно, пока владелец хранилища не остановит это – или не умрет. Куда бы ни пошли деньги Селвина, они продолжали бы поступать, даже если бы его арестовали и поместили в Азкабан. Даже замораживание активов не остановило бы это, и никто, кроме самого Селвина, не мог получить никакой информации о том, куда ушли деньги. Магия гоблинов была сильнее авторитета Министра.       Так что Драко пришлось притвориться, что он ничего не знал об этом деле заранее, и из-за этого составленные им документы были в лучшем случае некачественными.       Он не заметил, что было четверть первого, пока не поднял глаза и не увидел, что все покинули свои кабинки. Вздохнув, он встал и надел пиджак. Он зашагал к лифтам, его челюсти были сжаты. Он позволил гневу выплеснуться наружу; это была легкая эмоция, с которой он мог работать. Пока он сохранял хладнокровие и собранность, он мог позволить этому оставаться, в то время как от всего остального закрывался. Закрытие и подавление стало его второй натурой, терапевтической формой медитации, когда он предпочел бы просто ударить кого-нибудь по лицу.       Он завернул за угол и внезапно подвергся нападению вихря каштановых кудрей и запаха яблок и жасмина. Его рука чисто рефлекторно взметнулась вперед, когда он подхватил ее, не дав упасть.       Она посмотрела на него снизу вверх, ее карие глаза блестели от непролитых слез. Блядь.       Ей было больно. Больно. Кто, черт возьми, причинил ей боль? Гнев был эмоцией, которую он позволил себе испытывать, но только не беспокойство. Он отстранился от нее, боясь, что гнев выплеснется наружу и заставит его сделать что-то... неразумное.       – Грейнджер, – сказал он, приветствуя ее.       Она смотрела так, как будто никогда раньше его не видела – или как будто боялась за свою жизнь. Его легкие сжались.       – С тобой все в порядке? – спросил он, и она напряглась. Он хотел заключить ее в объятия, смахнуть поцелуями ее слезы и просто вдохнуть ее аромат, но то, как она смотрела на него, заставило его насторожиться. Он практически не видел ее с той ночи, почти две недели назад, и расстались они не в идеальных отношениях.       В пустоте появилась трещина, беспокойство просачивалось, несмотря на его усилия. Ему не следовало соглашаться, когда она просила его взять все под контроль. Он должен был очаровать, соблазнить, успокоить, а не брать, не обременять ее стоп-словами, ограничениями и наказаниями. О чем, черт возьми, он думал? Он пытался отпугнуть ее? Возможно, бессознательно. Это все? Она боялась его? Он причинил ей боль? Она была слишком напугана, чтобы сказать ему остановиться? Он все испортил, потому что не мог контролировать себя с ней? Он разочаровал ее? Понимала ли она, что он того не стоит?       Нет. Нет, нет, нет. Он заставил трещину закрыться, и всепоглощающая чернота снова осталась нетронутой.       Она выдернула руку из его хватки, как будто его прикосновение было обжигающим, и встала на нетвердые ноги, нервно поправляя свою восхитительно обтягивающую юбку. – Я в порядке, – пробормотала она и поспешила мимо него.       Драко замер. Трещина снова открылась, пустота разверзлась.       

***

      Это была идея Галлахера – устроить что-то вроде офисного торжества, хотя Драко и его команда заверили остальных, что они ничего не делали. Они только что нашли разлагающийся труп. Но Галлахеру, как идиоту, которым он и был, было все равно. Он вытащил бутылку «Огдена» и потащил Поттера и его команду через зал.       Драко молчал, потягивая свой напиток, пока остальные говорили о том, до какого отчаяния дошли Пожиратели Смерти. Драко перестал пытаться исправить их после двух лет усилий. Большинство Пожирателей Смерти исчезли – умерли или были заключены в тюрьму. Остались последователи. Конечно, остальные не видели разницы.       Он не сводил глаз с Грейнджер. Она стояла рядом с Поттером, не притронувшись к своему бокалу Огневиски. Любой придурок, обративший внимание, понял бы, что Грейнджер не пила Огневиски. Единственное, что было крепче Сливочного пива или вина, был джин.       Он снова взглянул на ее обтягивающую юбку, ту самую, в которой ее задница выглядела абсолютно божественно. С парой каблуков – что было очень необычно для Грейнджер – ее зад выглядел еще более неотразимым. Образ ее Гриффиндорской красной задницы и блестящей киски после того, как он ее отшлепал, возник в его сознании. Он сделал глоток Огневиски, чтобы прогнать это воспоминание. После взгляда, которым она одарила его ранее, и язвительности в ее голосе, когда она сказала ему, что с ней все в порядке, он понял, что у нее нет желания повторять тот вечер, и винить в этом ему остается только себя.       Ее золотистый взгляд скользнул к нему, и он выдержал его. Ее щеки порозовели, живот напрягся, и она отвела взгляд.       Нет. Посмотри на меня.       Но она этого не сделала. Нет, она целенаправленно смотрела куда угодно, только не на него.       Наблюдая за ней, он услышал, как Поттер спросил об Убивающем Заклятии. Глаза Грейнджер вспыхнули, она выпрямила спину. Это пробудило ее интерес. О, Драко нравился ее взгляд.       – Вы провели тщательное расследование места происшествия? – спросила она, и ее голос ласковой волной окутал его.       – В этом нет необходимости, – пренебрежительно сказал Коллинз. – Мы видели такое раньше. Одни Пожиратели Смерти убивали других Пожирателей Смерти, чтобы держаться подальше от Азкабана. На самом деле, это пустая трата времени.       Она ощетинилась. – Пустая трата времени? – Она громко усмехнулась и поставила свой нетронутый бокал на столик рядом с собой. – Извините, но у вас есть какие-либо доказательства того, что он на самом деле поддерживал Волан-де-Морта в большей степени, чем просто был фанатичным чистокровным?       Коллинз кивнул Драко, тот напрягся, но не подал виду.       Грейнджер посмотрела на него, на этот раз решительно. – Ну? – фыркнула она.       Драко пожал плечами и приподнял бровь. – Я не думаю, что ты поверишь мне на слово, не так ли, Грейнджер?       Она нахмурилась. – Верить кому-либо на слово как неопровержимому доказательству – вряд ли это то, как мы здесь ведем дела, не так ли? – парировала она. – Ты изучил свои воспоминания об этом? Есть веские доказательства?       Драко медленно моргнул и одарил ее ухмылкой. Между ее бровями появилась очаровательная складочка. – Продолжай, Грейнджер. Исследуй место происшествия сколько хочешь и посмотри, сможешь ли найти какие-либо доказательства в поддержку другой теории. – Он сделал глоток своего напитка, вызывающе глядя на Грейнджер. Он мог бы показать ей некоторые неопровержимые доказательства, если бы она захотела.       Она надулась, расправив плечи. – Прекрасно, – затем она хмыкнула и, развернувшись на каблуках, направилась к офису Робардса.       Драко сжал челюсти и усмехнулся. Она могла распрашивать Робардса весь день, он не собирался посылать команду сейчас. Но десять минут спустя она вышла из его кабинета с торжествующей улыбкой, а за ней по пятам следовал Робардс с хмурым выражением лица.       – Малфой! – рявкнул он.       Вздохнув, Драко допил остатки своего напитка и отставил его в сторону. – Да, сэр.       – Грейнджер хочет расследовать дело Селвина, – пробормотал он. – Ты руководил арестом, это твое дело. Дай ей взглянуть.       Драко засунул руки в карманы брюк, чтобы скрыть дрожь. – Но, сэр, Вы уже сказали, что нам не нужно обследование места происшествия.       Главный Аврор глубоко вздохнул и нетерпеливо посмотрел на него. – Просто иди.       Драко поджал губы. Такого поворота событий он не ожидал. Он посмотрел на внезапно напрягшуюся Грейнджер. Каким-то образом это заставило его немного успокоиться. Да, Грейнджер, я пойду с тобой. Будем только ты и я.       Он вздохнул и кивнул, прежде чем направиться к лифтам. – Тогда пошли, Грейнджер. У нас не весь день впереди. – Ее каблуки цокали в нескольких шагах за ним, и он подавил желание оглянуться на нее через плечо. Как джентльмен, он позволил ей войти в лифт первой, но она не посмотрела на него. Когда двери закрылись и они начали спускаться, Драко протянул: – Надоело снова приводить в порядок архивы?       Он не знал, почему сказал это. Не знал, почему решил поиздеваться над ней. Возможно, потому, что это было знакомо? Возможно, потому, что он предпочел бы это враждебное подтрунивание, чем молчание между ними? Драко не знал, но ему хотелось, чтобы они могли поговорить о нормальных вещах. Ему хотелось спросить, как прошли ее выходные, есть ли у нее планы на вечер и не захочет ли она как-нибудь сходить с ним куда-нибудь.       – Я всего лишь делаю свою работу, Малфой. – Пробормотала Грейнджер.       Он скользнул по ней взглядом. Белая блузка, возможно, была немного скучноватой – без дразнящего выреза, свободная и застенчивая форма, непрозрачная ткань – но юбка была волшебной. Ее волосы выглядели более гладкими, но кудряшки все еще были на месте. Она распустила часть волос по спине, а большую часть собрала в пучок, из которого торчала ее волшебная палочка, и Драко пришлось сжать кулаки в карманах, чтобы не протянуть руку и не дотронуться до нее. В этом мире была только одна вещь, которая так же приятно ощущалась между его пальцами, как ее волосы, и это было ее возбуждение.       Она вышла, как только лифт остановился и двери открылись. Гермиона поспешила к месту Аппарации, но длинные ноги Драко легко поспевали за ней. Когда они подошли, он протянул ей руку, но она только уставилась на нее.       – Ты знаешь, куда мы идем? – спросил он, прекрасно зная, что она не знает.       Ее губы поджались, маленькое тело напряглось, и она, не глядя на него, положила ладонь ему на плечо. Ее прикосновение было легким, но все равно заставило Драко подавить стон. Собравшись с духом, он расширил пустоту. Они исчезли с треском и аппарировали перед ветхой хижиной. Грейнджер сразу же отошла от него и направилась к двери. Драко стиснул зубы и последовал за ней.       Хотя он знал, что был тщателен, приводя все в порядок, он знал, что если кто-то и найдет что-нибудь, то это будет Грейнджер.       Он последовал за ней, когда она остановилась у входной двери. Там она наложила заклинание на свои ноги и повернулась, чтобы проделать то же самое с Драко. Посмотрев вниз, он увидел слабый блеск на своих ботинках из драконьей кожи. Она вошла в хижину, и Драко последовал за ней по комнатам нижнего этажа, готовый отвлечь ее, если он что-то пропустил. Она, с другой стороны, напрягла плечи и повернулась, чтобы свирепо посмотреть на него. Это был первый раз, когда она посмотрела на него с тех пор, как они вышли из офиса.       – Малфой, – выплюнула она, – пожалуйста, отойди. Ты мешаешь. И ничего не трогай.       Он надулся и отступил назад, засунув руки в карманы брюк.       Она вошла в гостиную. – Здесь вы нашли тело?       – Да, прямо там, на полу, – сказал Драко.       Она вытащила волшебную палочку из волос, и пучок распался на пряди, упав ей на плечи. Аромат яблок и жасмина почти ошеломил его, и ему пришлось сделать пустоту еще чернее. Он наблюдал за ней, пока она бормотала заклинания и взмахивала запястьем; ее работа с заклинаниями была безупречной – элегантной, точной, естественной.       Драко внимательно наблюдал за ней. Во время учебы в Хогвартсе он всегда был в ярости из-за ее способностей; она была Грязнокровкой, у нее не было древней и могущественной семьи, так как же она могла быть так хороша в магии? Как она могла превзойти его во всем, кроме полетов и зелий? Как она могла освоить новое заклинание с первой попытки и выставить всех остальных в плохом свете? На пятом или, возможно, шестом курсе тот факт, что она была Грязнокровкой, начал терять значение. Тогда он был в ярости, что она не видела, что заслуживает лучшего, чем Святой Поттер и Вислый. Она заслуживала кого-то равного ей, кого-то столь же магически одаренного, кого-то столь же интеллектуального. На шестом курсе его единственным спасением от реальности была мысль, что он может быть достоин ее, независимо от того, насколько бредовой эта мысль была в то время.       То же самое желание пронзило его изнутри, когда он наблюдал за ее работой. Казалось, она даже не замечала его присутствия, пока ходила по комнате, произнося заклинание за заклинанием. Она занималась искусством, и он мог наблюдать за ней часами. Мягкое красное мерцание приняло форму мертвого тела Лорда Селвина, и она медленно воссоздала место преступления, используя одно сложное заклинание за другим.       Драко задумался, похвалил ли ее Робардс или даже Поттер за ее навыки, которых она заслуживала. После серии длинных, сложных ритуальных заклинаний красный туман в форме Селвина встал на колени, его голова была обращена к двери.       Грейнджер подняла взгляд, проследила за направлением взгляда фигуры, и у Драко кровь застыла в жилах.       Она снова взмахнула палочкой, и фигура рухнула на пол. Еще один взмах, и движение изменилось. Снова и снова это облегчало последние минуты жизни Лорда Селвина.       Она поджала губы и задумчиво прошлась к входной двери. Она стояла спиной к лестнице, лицом к двери, очень похоже на то, как сам Драко стоял той ночью. Он затаил дыхание. Она повернула голову к гостиной слева от себя, подняла волшебную палочку и поджала губы.       – Убивающее Заклятие, должно быть, выпустили отсюда, – сказала она и сильно нахмурилась. – Он посмотрел сюда, а потом его убили. – Гермиона прикусила губу. Она не смотрела на него, как будто его там вообще не было. – Если только он не смотрел на что-то другое. Но на что? – Девушка снова вошла в гостиную, нахмурилась, а затем начала произносить еще одну серию сложных заклинаний. Вскоре на полу послышались шаги, некоторые из которых светились тем же красным светом, что и фигура Селвина, в то время как другие отливали мягким серебристым мерцанием.       Драко тяжело сглотнул и сжал челюсти. Его сердце сильно колотилось. Он сосредоточился на пустоте в своем разуме и попытался успокоиться. Она наложила защитные, отталкивающие магию чары на их обувь; ее заклинания никак не могли определить, что отпечатки, которые они видели, на самом деле были его, с тех же ботинок, которые сейчас были на его ногах.       С последним взмахом ее палочки мягкие, светящиеся шаги начали сливаться в единый звук, начиная с входной двери, а затем они двинулись.       Она начала следовать за движущимися шагами, бормоча что-то себе под нос. Из маленькой сумки, висевшей у нее на плече, она достала блокнот и самопишущее перо и начала комментировать свои находки.       – Одна цепочка следов указывает на одного преступника. Не сразу входит в комнату, где произошло убийство. Шаги входят в дом, ведут в каждую комнату внизу, продолжаются наверху... – Она начала подниматься по ступенькам, блокнот и перо зависли прямо рядом с ней, пока ее мысли записывались на бумагу, а Драко следовал в нескольких шагах позади, изо всех сил стараясь не смотреть на ее задницу. – и в других комнатах. Может быть, это комнаты Селвина? – Они вошли в кабинет, и Грейнджер что-то пробормотала. Она смотрела, как следы разбегаются по комнате, и Драко почти видел себя там, роющегося в поисках улик.       Она прошла по следам к письменному столу, выдвинула ящики своей волшебной палочкой и снова заговорила. – Удивительно пустой стол, и какое-то время кажется, что следы сосредоточены вокруг него. Мог ли этот человек что-то искать? – Отпечатки снова переместились по комнате, и Грейнджер проследила за ними взглядом.       Драко наблюдал за ней, видел, как усердно работает ее мозг. Когда следы продолжились за дверью, Грейнджер последовала за ним. Ее бедра коснулись его, когда она проходила мимо, и ее мелодичный голос разнесся над пустотой. Драко стиснул зубы.       Следы снова привели их вниз. Грейнджер продолжала комментировать, и они оказались в задней части гостиной. У двери появились красные следы.       – Это... это очевидно, что в момент убийства в доме был кто-то еще, кроме Селвина, – заключила она, усиленно моргая, и перо записало это. – В доме был не Селвин, а кто-то другой.... преступник сидел в кресле. Здесь отпечатки сильнее, возможно, он ждал. Вошел Селвин, прошел в гостиную, остановился. – Грейнджер начинала уставать. Ее рука с палочкой дрожала, на лбу выступил пот, и все следы теперь светились немного меньше.       – Грейнджер, – наконец заговорил Драко, но она заставила его замолчать.       – Преступник двинулся, возможно, к Селвину. – Она вытерла лоб тыльной стороной ладони. – Селвин отшатнулся, а затем... – Она глубоко вздохнула. – Преступник подошел к двери, и Селвин, должно быть, к этому моменту стоял на коленях. Да . – Она пошатнулась, когда выпустила заклинание, и Драко метнулся к ней, готовый подхватить, если она упадет, но ей удалось взять себя в руки.       – Ты пытаешься истощить себя? – Пробормотал Драко.       Она усмехнулась, но менее яростно, чем обычно. – Я делаю свою работу.       Драко фыркнул. – Ну, ты закончила? Теперь мы можем вернуться в Министерство?       Она положила блокнот и перо обратно в сумку, собрала волосы в пучок, закрепила его волшебной палочкой и кивнула. – Да.       – Хорошо, – пробормотал Драко и направился к двери, открывая ее для нее.       Ее рука дрожала, когда она положила ее ему на руку, чтобы они шли рядом, и Драко почувствовал вибрацию до самых пальцев ног. Это было так похоже на дрожь, которую она испытывала после сильного оргазма, и ему пришлось сосредоточиться на пустоте, чтобы не схватить ее и не прижать к стене в ту минуту, когда они снова аппарировали в Министерство.       Они оба молчали в лифте, но воздух вокруг них был густым. Драко приходилось держать руки в карманах, чтобы не прикоснуться к ней, и он задавался вопросом, как, черт возьми, ему удалось зайти так далеко, не сделав этого. Он оставался в лифте на несколько секунд дольше, чем было необходимо, когда они прибыли на уровень 2, просто чтобы вдохнуть ее стойкий запах, позволив ему заполнить пустоту, прежде чем выйти и направиться обратно в свою кабинку. Было уже три часа дня, и Грейнджер быстро исчезла из поля его зрения.       Как только он сел на свой стул, Коллинз высунул голову из-за перегородки. – Она действительно такая зубрила, как все о ней говорят?       Драко приподнял бровь. – Хуже.       Коллинз ухмыльнулся. – Я так и думала. Но ее задница выглядит чертовски аппетитно в этой юбке.       Гнев. Гнев был эмоцией, которую он позволял выражать в своей пустоте, но не на лице. Он знал, что его глаза были холодными, когда он сказал:       – Если тебе нравится скука, возможно.       – Не, – усмехнулся Коллинз, – я думаю, она в хорошей форме! От нее веет библиотекаршей, и я уверен, что в постели она могла бы быть настоящей мегерой. Я бы не возражал, если бы она прочитала мне книгу, если ты понимаешь, что я имею в виду. – Он усмехнулся и подмигнул, а Драко бесстрастно уставился в ответ.       Коллинз все еще хихикал, когда исчез за перегородкой, а Драко побарабанил пальцами по столу. Нет, он не собирался душить своего коллегу. Он был более сдержан. Он сосредоточился на своем дыхании, на расширении пустоты. Почему было так трудно сохранять спокойствие? Ему удавалось скрывать свои мысли от самого Темного Лорда, но теперь ему даже не удавалось выкинуть из головы гребаного Коллинза.       Это была Грейнджер. Всегда она. Начнем с того, что ему не следовало прикасаться к ней. Ему не следовало обращать внимание на ее прикосновения, на ее вкус. Он ни в коем случае не должен был позволять себе оступиться, потому что, хотя она существовала в его сознании более десяти лет, только той ночью в «Тачке» она укоренилась в самой его душе.       Он почувствовал, что его зрение начинает затуманиваться, темнота окутывает сознание. Его сердце бешено заколотилось, и единственной мыслью, которая пронеслась в его голове, была отчаянная мольба обладать ею, сохранить ее, владеть ею. Мрачные мысли, которые посещали его во время войны, вернулись к нему, когда он подумал, что, возможно, Темный Лорд позволит ему оставить ее, но он быстро отогнал их. Он не хотел этого. Если он и был в чем-то уверен, так это в этом. Он бы предпочел отпустить ее, чем вот так владеть ею, даже если эта мысль была столь же заманчивой, сколь и опасной.       Он хотел, чтобы она так же сильно хотела его. Он хотел, чтобы их страсть горела, поглощала. Так и случилось той ночью в его квартире. Он получил проблеск всего, чего хотел, прямо там, где мог взять; она была связана, добровольно отдаваясь ему. Единственное, чего он не понял, так это того, что она простонала его имя, но ее прикосновения, ее поцелуй, ее вкус, ее жар, ее мягкость – все это было лучше, чем он мог себе представить.       Но теперь он облажался и с этим.       

***

      Было половина пятого, когда стук каблуков по полу отвлек его от размышлений. Грейнджер целеустремленно направлялась к нему. Взгляд ее был решительным, но на лбу читалось беспокойство.       Она остановилась у кабинки Драко, по-прежнему избегая его взгляда, и протянула ему папку. – Это мои заметки для расследования. Я бы хотела, чтобы ты ознакомился с ними, прежде чем я завершу отчет для Робардса. Я была бы признательна, если бы ты мог зайти ко мне в офис и высказать свои мысли на этот счет, прежде чем уйти. – Как только Драко принял файл, она ушла.       Он смотрел ей вслед, и если бы не огромная черная пустота, поглотившая все его чувства, он бы почувствовал замешательство.       Вздохнув, он устроился в кресле и пролистал ее аккуратно нацарапанные заметки. У нее был наклонный почерк – красивый, но местами торопливый, который он хорошо знал по записям, которые украл у нее в школе, – и Драко мог отличить точный ход ее мыслей от тщательно продуманных фраз. Некоторые предложения ему запомнились; преступник-одиночка, крупного роста, судя по размеру обуви, мужчина, обысканный дом, финальная позиция у двери (либо преступник повернулся под неудобным углом, либо он, возможно, левша), поспешный поиск, но хладнокровное убийство.       Он стиснул зубы. Грейнджер была по-настоящему проницательной. Она поняла все это по нескольким наборам магических следов. О, она определенно заслуживала повышения.       Он достал перо и прокомментировал: «Известны отношения между жертвой и преступником?» чуть выше «поспешный поиск, но хладнокровное убийство», и добавил «что искали?» над «обысканный дом», просто чтобы немного сбить ее с толку. Он записал еще несколько комментариев по поводу ее дедукции, возможно, некоторые из них дискредитировали ее (потому что, на самом деле, она была слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно), прежде чем встать со стула, поправить костюм и направиться в ее кабинет.       Он встретил Поттера на выходе, и они обменялись вежливыми кивками. Его слегка взволновало при мысли о том, что Поттера там не будет. Возможно, это также сделало бы Грейнджер менее склонной к разговорам.       Он остановился у ее кабинета. Дверь была открыта, но он все равно постучал, прежде чем войти. Она посмотрела на него из-за своего стола широко раскрытыми и нервными глазами и быстро встала.       – Да, привет, – сказала она и сжала руки.       Драко выгнул бровь и протянул ей папку. – Я сделал кое-какие заметки, но в целом, мне показалось, что они были довольно подробными.       – О. – Она посмотрела на папку в своих руках. – Спасибо.       Некоторое время они оба стояли молча. Драко пока не хотел уходить, поэтому спросил: – Ты часто вот так истощаешь себя?       – Э-э, нет, – сказала она, избегая его взгляда. – Это... это легче, когда место преступления не загрязнено. И... и обычно есть по крайней мере два заклинателя. – Она бросила на него быстрый взгляд, прежде чем снова его отвести.       – Извини, – он пожал плечами и сунул руки в карманы. – Тем не менее, это была впечатляющая работа.       Ее щеки вспыхнули. – Спасибо. – Ее глаза снова встретились с его. – На самом деле, Малфой, есть... есть кое-что, о чем мне нужно поговорить с тобой, если у тебя есть время.       Он почувствовал, что в пустоте грозит появиться трещина. Он кивнул. – У меня есть время.       Она прикусила нижнюю губу – пухлую, мягкую, чудесную нижнюю губу – и пошла закрывать дверь. Она пробормотала заглушающее заклинание и повернулась к нему лицом.       Драко пытался оставаться спокойным, уравновешенным, но это было трудно. Она была там, в своей обтягивающей юбке, с раскрасневшимся лицом и с этим чертовым «трахни меня» взглядом, накладывая заглушающие чары на дверь. Трещина разрывала пустоту.       Она сглотнула, ее губы приоткрылись. Он не мог не смотреть на них, когда она сказала:       – Я понимаю, ты разочарован и все еще злишься из-за того, что я сделала, и мне жаль.       Он на самом деле не слушал. Разочарован и зол? Из-за того, что она что-то сделала? Пыталась ли она устроить сцену? Заставить его наказать ее? Мог ли он это сделать? Он бы, черт возьми, хотел это сделать.       Она оттолкнулась от двери и подошла к своему столу. – Н-но мы теперь взрослые, Малфой, и я не... – Она сглотнула, ее лицо покраснело. Цвет был восхитительным, как ее задница после порки. Она продолжала говорить, ее мягкие губы соблазнительно шевелились.       Сначала он не расслышал ее слов – нет, он был слишком занят, представляя свои губы на ее губах. Потом они всплыли в его памяти; как будто этого никогда и не было. Она хотела притвориться, что этого никогда не было? – Прошу прощения?       Она моргнула, явно потрясенная, ее лицо покраснело еще больше. Она открыла рот, чтобы заговорить, но слов не последовало.       Драко нахмурился и сжал челюсти. Это объясняло, почему она избегала его. Она хотела забыть все это, и у нее даже хватило наглости сказать ему об этом.       Пустота уменьшалась, трещина расширялась. Он сделал шаг к ней, но она отступила. В эту игру могли бы играть двое. – О чем ты говоришь, Грейнджер? – Он не хотел, чтобы его голос звучал так напряженно, так яростно. Он не был в ярости, он был расстроен. Ее слова говорили одно, но румянец на ее лице говорил другое. Она была не так уж против, когда кричала от удовольствия в его постели.       Она тяжело сглотнула, ударившись задом о стол.       Драко почувствовал, как его охватила дрожь; он уже имел ее в такой позе раньше, и это было чертовски великолепно. Он сделал еще один шаг ближе, теперь уверенный, обходительный. – Расскажи мне еще раз, что произошло, – промурлыкал он, обволакивая взглядом ее тело. – На случай, если я забыл. – Ей придется признать это, если ему нужно будет вытягивать это из нее силой.       О, ее щеки практически пылали. Ее глаза блестели от страха и желания. Ее грудь вздымалась, дыхание вырывалось тяжелыми вздохами; ее пальцы вцепились в край стола, бедра терлись друг о друга; Член Драко дернулся, пустота рассеивалась. Осталось желание, такое же густое и напряженное, как воздух между ними; его окутал ее аромат, ее взгляд умолял трахнуть ее до бесчувствия, и он сократил дистанцию, готовый подчиниться.       Грейнджер тихонько взвизгнула, когда он прижал ее к столу, и если бы не ее узкая юбка, он бы протиснулся между ее бедер, позволив ей почувствовать его растущую эрекцию напротив своего естества. Ему пришлось довольствоваться тем, что он стоял так близко, что ее груди почти касались его при каждом вдохе.       – Расскажи, Грейнджер, – пророкотал он, прижимаясь губами к ее губам. – Я весь внимание.       Грейнджер потеряла дар речи. Ему нравилось иметь власть над ней в таком состоянии. Он втянул в себя ее дыхание и, коснувшись губами ее губ, услышал ее стон; этого было достаточно, чтобы он полностью возбудился, и у него не было ничего на уме, кроме потребности попробовать ее на вкус, когда он наклонился, чтобы завладеть ее губами.       Электричество. Молнии. Фейерверки.       Черт возьми, он скучал по этому. Она была еще вкуснее, чем в прошлый раз, а ее рот еще мягче. Он даже не дал ей времени передумать, прежде чем скользнул языком в ее рот, лаская и пробуя на вкус, пожирая ее поцелуями.       Она схватилась за лацканы его пиджака, прижавшись ближе и растворяясь в нем; хотела притвориться, что этого никогда не было, не так ли? Ни единого гребаного шанса.       Драко обнял ее, его ладони легли на ее бедра и поясницу, прижимая ее к себе. Он поцеловал ее со всей силой, на какую был способен, посасывая ее губы и язык, как будто умирал с голоду. Он хотел целовать ее бездыханно, до бесчувствия. Он хотел, чтобы она была мягкой и податливой и его.       Он оторвался от ее губ, страстно желая попробовать ее всю. Осыпая поцелуями ее подбородок и шею, он искал пуговицы или молнию на ее юбке. Он хотел попробовать ее нектар, снова почувствовать ее возбуждение на своем языке, заставить ее кричать для него, заставить ее кончить ему в рот.       Но сначала ему нужно было сделать кое-что еще, это наказание, о котором она так горячо просила. Его член пульсировал, она была такой сладкой на вкус у него во рту, но он должен был показать ей, что ее ждет, если она разочарует его. Он отстранился, встретил взгляд, полный трепета, и жадно впитал его. Он быстро перевернул ее, заставив наклониться над столом.       Грейнджер взвизгнула, попыталась схватиться руками, но Драко не позволил ей. В прошлый раз, когда он вот так прижимал ее к столу, им помешали. Не в этот раз.       Жар в его теле заставил его кровь закипеть, и он прижался пахом к ее мягкой заднице, давая ей понять, насколько сильно она его возбуждает. Его руки отчаянно искали что-нибудь, за что он мог бы ухватиться, чтобы сорвать с нее юбку; он бы шлепнул ее по хорошенькой пунцовой попке, заставив бы ее сказать: «Спасибо, сэр», прежде чем трахать ее на этом столе, пока она не поймет, что не может жить без него, но карабкающиеся руки Грейнджер вскоре перешли в отчаяние.       – Малфой, остановись, – выдохнула она, но в ее голосе не было силы. Это была слабая попытка, которую он видел насквозь. Но она настаивала. – Подожди, остановись!       – Веди себя прилично, Грейнджер, – прорычал Драко и схватил ее за волосы.       Она вскрикнула, сильнее прижавшись к столу, и на мгновение это даже прозвучало по-настоящему. – Прекрати! П-пожалуйста, прекрати! – Она была хорошей актрисой. Ему это понравилось. – Гиппогриф!       Кровь застыла в жилах Драко. Его сердце упало. Его член почти сразу обмяк. Как, блядь, он мог не заметить искренность в ее тоне? Где была пауза? Он сразу отступил, глядя на нее широко раскрытыми глазами, пока она пыталась встать.       Мне так жаль, Грейнджер! Я не это имел в виду! Я думал, ты играешь! Я думал, ты этого хотела! Скажи это, чертов трус! Остановиться. Оценить. Исправить. Успокоить. Но все, что он сказал, было:       – Так мы дразнимся, да, Грейнджер? – Чертовски неправильные слова.       Глаза Грейнджер увлажнились, но от гнева ее плечи напряглись. – Ты чертова задница! – Она оттолкнула его, схватила пальто и выбежала из кабинета.       Драко прикусил внутреннюю сторону щеки до крови.