Тайна пиратской повязки

– Куда после Мондштадта? – как бы невзначай поинтересовался Дилюк и украдкой поглядел на приближающегося к ним капитана кавалерии. Итэр уже открыл рот, чтобы ответить, но его ловко перебила Паймон. – На церемонию сошествия в Ли Юэ на встречу с самим Гео Архонтом, – улыбаясь, пропищала она и потрясла бокалом в руке. Паймон выглядела, как пьяная, но Дилюк был абсолютно уверен, что не налил ей за вечер ни капли алкоголя. С другой стороны, она же не человек, кто знает: может странные летающие создания напиваются даже с одного стакана сока? – А Гео Архонт ждет вас? – Нет, – ответил Итэр, смущенно пряча взгляд в сторону. – Ну, мы надеемся, что он будет в хорошем расположении духа. Гео Архонт, он же один из старейших архонтов Тейвата, да? Может быть, ему известно, что стало с моей сестрой… – Чего обсуждаете? – заваливаясь на стул, спросил Кэйя и одарил окружающих широкой улыбкой, случайно или специально задерживая взгляд на Дилюке дольше, чем на остальных. – Опять ты, капитан-врушка, – пропыхтела Паймон и отлетела за спину своего спутника. – Снова пришел байки про пиратов рассказывать, да? Мы больше не поверим ни одному твоему слову! – Ой-ой, о чем ты? Я просто хотел провести время с друзьями, пока вы еще в Мондштадте. Бармен, «Полуденную смерть», пожалуйста. Дилюк, игнорируя его взгляд, нехотя принялся смешивать вино и абсент. Он с самого детства не любил алкоголь, особенно в те дни, когда они вместе с отцом посещали таверну в самый разгар попойки, и мальчику приходилось видеть пьяниц и балагуров, устраивающих драки на пустом месте. Даже авторитет Мастера Крепуса не влиял на этих людей, алкоголь очевидно ударял в голову сильнее любого страха. Нелюбовь Дилюка к алкоголю стала только ироничней в тот момент, когда он сам приступил к работе в таверне, где большинство посетителей заказывали вино или «Полуденную смерть», старательно игнорируя добавленные им в меню безалкогольные напитки. И ладно бы он был обычным барменом или складным работником, так ведь нет: весь винный бизнес Мондштадта стоял на его плечах – плечах владельца винокурни «Рассвет», а тут уже любишь не любишь, но деньги зарабатывать надо. Впрочем, не только это угнетало его в работе барменом. Кэйя захаживал в Долю Ангелов как к себе домой, и у Дилюка всякий раз возникало чувство, что тот каким-то образом вызнал расписание его смен и специально приходит только для того, чтобы лишний раз мозолить ему глаза. Видеть, как человек, которого ты знал почти всю свою жизнь, напивается и становится похож на тех, кого презираешь, было выше его сил. А уж лично наливать ему этот медленно действующий яд? Что тут поделать: Дилюк видел в работе барменом одни сплошные минусы. Кэйя взял протянутый ему бокал и поводил подушечкой пальца по его краю – уже через секунду в напитке плавали три некрупных кубика льда. – Кэйя, а ты бывал когда-нибудь в Ли Юэ? – спросил Итэр и отпил немного сока из своего бокала. – Разумеется, бывал. По делам рыцарским, когда приходилось обговаривать усиление защиты границ или совместные операции по захвату похитителей сокровищ, – Кэйя сделал глоток, выдохнул и облизал губы, на которых остались мелкие крупицы соли и привкус лайма. Дилюк, глядя на него, почему-то захотел отвернуться и прикрыть щеки рукой. – Если хочешь посетить страну камня, то лучше сделать это на праздник морских фонарей, когда вся гавань усеяна ярмарками, лотками с уличной едой и бумажными фонарями. Хотя у меня от всего это блеска глаза слезились, ха-ха… Ну, то есть, глаз, один глаз. – А люди в Ли Юэ… Они какие? – М-м? – промычал Кэйя. – Что ты имеешь в виду? – Ну, – Итэр опустил глаза в пол и слегка покраснел. – В Мондштадте я уже всех знаю и знаю, что тут за люди. А что будет в Ли Юэ? Смогу ли я отыскать там помощь? Захочет ли Гео Архонт поговорить со мной? Кэйя вдруг рассмеялся и похлопал его по спине, отчего напиток в руках Итэра пару раз опасно покачнулся. – Не знаю, что там с Властелином Камня, но люди, будь уверен, везде одинаковые. Среди добропорядочных встречаются мерзавцы, среди отбросов – еще те праведники. Вообще у меня там есть парочка неплохих знакомых. Как будешь в Ли Юэ, обязательно встреться с капитаном Южного Флота Бей Доу, такая милая девушка лет двадцати пяти, но пьет как сапожник, – Кэйя задумчиво почесал у себя за ухом. – Наверное, я все-таки чутка привираю, она явно не милая, скорее опасная, как кит-убийца или морской дракон. Ах, да, у нее еще такая дурацкая повязка на глазу. – А почему дурацкая? – Ну как почему? Смотри, – он провел пальцем сверху вниз по своей повязке. – Вот такие носят настоящие пираты, а у нее просто кусок ткани на пол-лица! – Опять ты со своими пиратами! – гневно фыркнула Паймон и под смех Кэйи и Итэра демонстративно отвернулась в сторону. Позади их компании раздались шаги, и к стойке подошел очередной клиент, так что Дилюку пришлось ненадолго отлучиться, чтобы обслужить его. В это время Итэр дотронулся до локтя Кэйи и заставил его обратить на себя внимания. – Если повязка тебе передалась не по наследству, то зачем ты ее носишь? – Ну разве не очевидно? – обиженно переспросил Кэйя. Итэр сначала покачал головой, но потом спохватился: эта тема может оказаться слишком болезненной даже для такого человека, как их вечно улыбающийся капитан кавалерии. Он уже собирался извиниться, но Кэйя не дал ему сделать это и сам ответил на свой вопрос. – Это довольно сексуальный элемент одежды, ты не находишь? Итэр готов был поклясться – его челюсть на этой фразе отвисла до пола. – Ты… – прошипел он, закипая от гнева, но сумел подавить вздох возмущения и придал лицу выражение равнодушия. – Сними ее. – М-м? – Повязку. Сними ее, если под ней действительно обычный глаз. Или слабо? Брать на слабо – это уже совсем по-детски, но разве с этим глупым рыцарем можно было разговаривать по-другому? Кэйя улыбнулся, уголок его губ едва заметно дрогнул, что не ускользнуло от взгляда Итэра, но обошло стороной Паймон. – Да-да, давай капитан! Снимай повязку, мне тоже интересно посмотреть на оба твои глаза. И даже не думай опять отнекиваться! Путешественники с самодовольными и хитрыми лицами смотрели на Кэйю и совершенно не заметили, когда Дилюк вернулся к их компании. Кэйя, поглощенный выдумыванием новой отговорки, тоже этого не заметил. – Да ладно вам, если я сниму повязку, пропадет весь шарм. Должна же во мне оставаться хоть какая-то загадка, да? – Хочешь сказать, что причина только в этом? – впервые за весь разговор вмешался Дилюк, чем удивил всех присутствующих. Даже Кэйя на несколько секунд проглотил язык. Дилюк столкнулся с ним взглядом и углядел в нем то, чего совсем не ожидал встретить – страх. Это казалось подозрительным и заставило задаться вопросом: а когда он в последний раз смотрел на Кэйю без его дурацкой повязки? Чтобы найти ответ, пришлось ненадолго заглянуть в их общее прошлое, когда они еще жили под одной крышей и ели за одним столом. В те дни Кэйя изредка, но все-таки снимал повязку и неловко вышагивал вперед, то и дело теряя равновесие из-за изменившихся углов обзора. Это зрелище никогда не оставляло Дилюка равнодушным, во многом потому, что в чужих ромбовидных зрачках он однажды углядел иссиня-голубой космос с тысячью маленьких бриллиантов внутри и больше не мог избавиться от сладкого наваждения. Но сколько бы он не просил названного брата смотреть на мир двумя глазами, тот всякий раз тихонько смеялся и качал головой. Кэйя снимал повязку только тогда, когда солнце не могло проникнуть внутрь помещения, и объяснял это тем, что правый глаз слишком сильно слезится от света, да и, кроме того, видит намного хуже, чем левый. Мастер Крепус быстро догадался, что у мальчика врожденный астигматизм, но не сумел убедить Кэйю отправиться к сумерским врачам и вылечить болезнь. Возможно, причина крылась в том, что приемный сын никогда не хотел тратить деньги семьи на свои нужды, если не считал, что сможет без этого обойтись. Но то были лишь догадки Дилюка, а как оно обстояло на самом деле – одному Барбатосу известно. Кэйя громко хмыкнул, его брови лишь слегка изогнулись, но даже так было ясно как день – он рассердился. – Знаешь, что? Да. Причина только в этом. Мне нравится моя повязка, нравится, как она сидит на лице и нравится, что ее окружает этот ореол таинственности. Так что, уж извините, – он одним махом допил бокал и с громким стуком поставил его на стойку. – Не сниму. Итэр и Паймон, неловко переглянувшись, мысленно пришли к общему решению не вмешиваться в это дело. А Дилюк… Ну, ему было очевидно только то, что Кэйя не снимет повязку, когда вокруг так много народу. Означало ли это, что стоит задержать его до конца смены, закрыть таверну на ключ и силой стянуть ее? Точно нет. Но с другой стороны… Что же за тайну хранил правый глаз капитана кавалерии Ордо Фавониуса? Ближе к полуночи толпа начала заметно редеть, и стоило стрелке часов перевалить за цифру двенадцать, как от посетителей таверны остался один лишь только Кэйя. Он любил засиживаться допоздна, приставать к Дилюку или подсаживаться к знакомым, чтобы заводить глупые непринужденные беседы обо всем на свете. Например, почему ветер в Мондштадте настолько свиреп? На какие деньги живут Лоуренсы, если от всего их состояния остались рожки да ножки? Как господину Дилюку удается держать на себе весь винодельный бизнес города и не сходить с ума? Такие разговоры быстро приедались, а сегодня даже поговорить было не с кем: Итэр и Паймон после их небольшого спора спешно покинули таверну, а Дилюк до самого конца смены сохранял непроницаемое выражение лица и отказывался выдавать больше, чем одно слово за раз, так что Кэйя откровенно скучал. Он мог бы, конечно, вернуться в свою пустую квартирку, холодную от вечно открытых настежь окон, но там одиночество съедало его особенно сильно. Уж лучше сидеть с молчаливым братом, чем один на один с собой – практика показала: в такие моменты в голову лезут исключительно дурные мысли. – Кэйя, – позвал вдруг Дилюк и прервал затянувшееся молчание. – Что у тебя под повязкой? Кэйе показалось, что он ослышался, но, когда вопрос повторился, он хмуро поднял взгляд и не смог выдавить из себя ни капли улыбки. – Я же сказал, просто аксессуар. Что вы надоедаете? – Ты можешь обманывать так подчиненных или тех, кого считаешь друзьями, но рядом со мной даже не пытайся провернуть подобные фокусы. Если там ничего нет, сними ее. В таверне никого не осталось. – А ты будто поджидал, да? – по одному его взгляду Кэйя понял, что попал в точку, и это заставило его улыбнуться. Пускай время утекает сквозь пальцы и мимо него проходят бесконечные людские тени – кое-что всегда неизменно: Дилюк упрямый и с этим упрямством никогда не хочется по-настоящему бороться. Кэйя закрыл левый глаз – просто чтобы не видеть выражение лица напротив – и приподнял край повязки, стягивая ремешок со лба. Дилюк даже не успел подготовить, просто безмолвно застыл, глядя прямо перед собой: бровь, верхнее и нижнее веко, а также часть щеки практически идеально по вертикали пересекал глубокий, кажущийся обугленным шрам. По бокам от него отходили маленькие трещины, плавно врастающие обратно в кожу. Из-за этого шрам напоминал обломанную сухую ветку, лежащую посреди золотистого песчаного бархана: все вокруг кричало, что она не должна здесь находится, но тем не менее она все равно здесь была. На долю секунды время остановилось. Дилюк открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на сушу. Он даже протянул руку вперед, словно желал проверить – действительно ли шрам настолько шершавый, насколько он выглядит? – но затем, словно ошпаренный, одернул ее. Повезло, что Кэйя все еще держал оба глаза закрытыми. – Ты им видишь? – сильно дрогнувшим голосом спросил Дилюк и от удивления положил ладонь себе на горло, как бы задаваясь вопросом: «это правда я сказал?». Кэйя неспеша кивнул и открыл оба глаза. Все такой же космос, все те же звезды, но в тысячу раз прекрасней чем когда-либо, и совершенно неважно, пересекает лицо шрам или нет. Дилюк замер, не смея сделать вдох –настолько это зрелище приковало его внимание, но все-таки скоро он пересилил себя и приоткрыл рот, чтобы задать по-настоящему волнующий его вопрос: – Откуда он? Кэйя опять выдал кривую улыбку, от которой во рту становилось одновременно и горько, и кисло. Он собирался что-то сказать, но Дилюк вдруг сам все понял. – Это сделал я? Четыре года назад, в тот миг, когда весь мир обернулся против него, когда время сбилось с привычного ритма, а те, кто еще вчера улыбался, сегодня стали злобными, оскалившимися шакалами, Дилюк стоял посреди поля с двуручным мечом в руках и смотрел на своего некогда брата. Первое чувство, что пришло к нему после потери отца – гнев. Тогда он впервые узнал, что от переизбытка чувств может помутиться рассудок, потому что на следующий день не помнил даже того, как добрался до винокурни. С тех пор минуло достаточно времени, чтобы задаться вопросом: а если бы я убил Кэйю? А если бы я превратил его в инвалида? А если бы я ранил его так, что тому бы пришлось умирать в муках? Наверное, это неправильно испытывать жалость по отношению к предателю, и Дилюк часто одергивал себя и также часто возвращался обратно к своим мыслям. А теперь, когда лицо Кэйи на секунду свело судорогой и его глаза быстро расширились и сузились, он задал себе очередной вопрос: как далеко я готов зайти, следуя своим эмоциям? – Все в порядке, – произнес Кэйя и примирительно опустил голову. – Я ни в чем тебя не виню. Все равно правый глаз очень плохо видел, да и я, можно сказать, сам накликал беду: все время носил повязку и строил из себя пирата, и вот что вышло. – На тебе на всю жизнь остался след злости, которую я не сумел обуздать, а ты говоришь, что все в порядке? – Тоже мне, велика беда, – фыркнул он. – Шрамы вообще-то украшают мужчин. Слыхал о таком? – Я не хотел, – повторил Дилюк, вперив ладони в край барной стойки и низко опустив подбородок. До него наконец дошло: Кэйя прятал этот шрам вовсе не от других людей, возможно, уже тогда догадываясь, каким мукам подвергнет себя его названный брат, если узнает. А ведь дело было далеко не в том, что он навсегда изуродовал лицо, которое так сильно любил. Осознание настигло слишком поздно: этот шрам лишь вершина той ненависти, что ощутил на себе Кэйя. О, Архонты, ну почему рядом с его любовью всегда бок о бок идет боль? Дилюк чувствовал, что надо сказать что-то помимо извинений, чтобы его точно услышали, но слова застряли в горле. – Я знаю, – тихо прервал его размышления Кэйя и мягко улыбнулся, давай понять, что разговор окончен. Он быстро натянул повязку, вытащил из кармана брюк кошелек и кинул на стойку пару монет. Дилюк даже не посмотрел в их сторону – все еще витал в облаках где-то между «просить у него прощения на коленях» и «вернуться на винокурню и составить список всего того, что нужно сказать при следующей встрече». Когда Кэйя, не попрощавшись, покинул таверну, Дилюк резко осознал, что никогда и ни за что не придумает тех слов, которые объяснят его чувства. Бывают такие случаи, когда нужно не слово, а дело, поэтому он быстро накинул на себя сюртук и выскочил вслед. Рыцарь, в свою очередь, уже поднял ногу на лестницу, ведущую в верхнюю часть города, когда услышал окликающий его голос: – Кэйя! А затем обернулся и с непониманием уставился на приближающегося к нему Дилюка. – Я дал не ту сумму? – спросил он и потянул руку к выпирающему кошельку. – Нет, все правильно, – перебил его Дилюк и, воровато оглянувшись по сторонам, поймал взгляд рыцаря и ровным голосом произнес. – Можешь еще раз снять повязку? Пожалуйста. Кэйя недовольно нахмурился, но противиться не стал. Было решительно непонятно, что еще Дилюк мог разглядеть в этом уродливом шраме. – И глаза закрой. – А это еще зачем? – спросил он, но веки послушно прикрыл. Как раз в этот момент подул прохладный ветер, подхватил полы его плаща и поднял вверх, от чего Кэйе пришлось запустить руки за спину и поправить слетающую накидку. На плечи ему легли две горячие, сокрытые кожаными перчатками ладони, от которых по коже побежали мурашки и сердце пропустило удар. Они как будто приказывали: «Не шевелись». Совсем рядом оказалось чужое, теплое дыхание. Кэйя крепче зажмурился и почувствовал, как что-то мягкое и теплое щекочет правое веко. Ему не пришлось открывать глаза, чтобы знать, что делает Дилюк – все тело охватила дрожь. Ресницы затрепетали и в уголках скопились маленькие кристаллики влаги, не то от охватившего его жара, не то от переизбытка чувств. Чужие губы легко переместились правее и сцеловали непрошенную слезу. Кэйя приоткрыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но вовремя спохватился – любое слово, и он нарушит чарующую красоту момента. На секунду теплота и мягкость пропали, но затем вернулись вновь, касаясь и отстраняясь, как легкие поцелуи, которыми одаривают друг друга возлюбленные. Они неспешно перемещались от верхнего до нижнего века, следуя точь-в-точь за ударом меча. Затем поцелуи опустились на щеку, и тут уже Кэйя не удержался – хотел поглубже вдохнуть, но вместо этого издал странный звук, похожий одновременно и на писк, и на слабый стон. Дилюк мигом отстранился и отступил на несколько шагов назад. Кэйя наконец решился открыть глаза: перед ним предстал красный, как рак, главный винодел Мондштадта и покоритель как минимум половины женских сердец этого города – такую картину вовек не забудешь! Дилюк старательно избегал его взгляда и прятал руки за спиной, словно боялся всего произошедшего, но понимал: придется как-то оправдаться. – Я… – слабо начал он и поспешно закашлялся, стараясь спрятать из неоткуда взявшуюся робость. Уверенности не прибавляло и то, что Кэйя ни на секунду не отводил от него взгляд, поэтому Дилюк вобрал в грудь побольше воздуха и, собравшись с силами, сказал следующее: – Спокойной ночи, сэр Кэйя. А затем развернулся на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направился в таверну, где поспешно прикрыл за собой дверь и выключил свет. Кэйя стоял как громом пораженный и только через минуту осознал, что касается шрама пальцами и мысленно взывает к ощущению тепла и безграничной нежности, из которого его только что выдернули. Хрупкое равновесие рухнуло, как песочный замок, смытый волной, и он стремительно кинулся к лестнице и зашагал по темным улицам сам не зная куда. Грудь обожгло злостью: да как посмел этот Мастер Дилюк так бесстыдно целовать его в ночи, где каждый желающий мог наблюдать эту картину, а потом все также бесстыдно пожелать спокойной ночи и оставить одного мерзнуть на холоде? Что он о себе возомнил, Бездна его раздери?! Кэйя громко фыркнул и внезапно вспомнил, что так и не натянул повязку: пришлось прятаться за углом какого-то второсортного трактирчика. Там, в окружении резких запахов, от пряного жаркого до спиртного, пропитавшего каждый уголок местного закоулка, он наконец дал себе передышку и сложил руки на груди, прижавшись спиной к стене здания. Сердце билось с бешенной скоростью и не собиралось сбавлять обороты. Этот Дилюк всегда такой – сначала делает, а потом думает, так еще и после не признает свою ответственность! Что ж, если он считает себя выше того, чтобы объяснять Кэйе выходящие за рамки приличия поступки, то может быть стоит его как следует проучить? С этой мыслью Кэйя наконец успокоился и хитро улыбнулся. В голове сразу возник план дальнейших действий, и он тихонько рассмеялся себе под нос, приговаривая: «Дорогой Мастер Дилюк, ты же не думал, что я спущу все на тормозах? Моя месть будет по-настоящему сладкой!.. …и от нее ты никуда не убежишь».