Ветка рябины

С утра его разбудил мягкий женский голос и чьи-то руки, запущенные под ночную сорочку. – Вставайте, юный господин, – весело прошептала Аделинда и защекотала его бока. Она только что с улицы, где зима наконец вступила в свои владения, а потому руки ее были ледяные и на нагретом после сна теле ощущались совсем резко. Мальчик вертелся в кровати, не зная куда себя деть, пока не спрятался с головой под одеялом. – Ну-ну, я же вижу, что вы не спите. Ваш отец будет недоволен, если вы не явитесь на завтрак. Ее убеждения никак не обеспокоили Дилюка. Он был уверен, отец не станет ругать его из-за такой мелочи. – Ну что за несносный мальчишка! – сказала она голосом, в котором было больше смеха, чем упрека. – А если я скажу, что после завтрака вы с Кэйей сможете слепить снеговика в саду? – Снеговика? – неверяще переспросил Дилюк. – Там что, выпал снег?! Он быстро выпутался из комков одеяла и бросился к окну. Стекло оказалось покрыто морозными узорами, волнами стекающими вниз, как перья заморской птицы, а за изморозью показались целые поля винограда, укрытые белоснежным покрывалом. Голые деревья и прозрачные оранжереи больше не казались такими унылыми и скучными – их тоже покрывали снежные шапки и блестящие на солнце сосульки, а спереди у дома трудились рабочие: расчищали лопатами дорожки и поправляли хворост, которым еще осенью накрыли цветы в саду. – А Кэйя видел снег? – спросил завороженный Дилюк. – Разумеется, видел. Ваш брат, в отличии от вас, не залеживается в постели до позднего утра. А теперь, если вы уже достаточно насмотрелись, ступайте умываться и спускайтесь вниз к завтраку. Аделинда вышла за порог комнаты, оставив дверь за собой слегка приоткрытой. Дилюк, немного поразмыслив, все-таки направился вслед за ней, быстренько завершил все водные процедуры и, незаметно для горничной, метнулся в спальню названного брата. Ему почему-то было важно удостовериться, что тот точно увидел лежащий на улице снег. Кэйя в это время, укрыв плечи своим любимым синим пледом с блестящими золотыми звездами, сидел за столом и читал какую-то книгу. При появлении постороннего он слегка вздрогнул, но, узнав Дилюка, успокоился и улыбнулся, отставляя книгу в сторону. Взгляд его, однако, оставался сонным и немного рассеянным, будто бы он встал всего лишь несколько минут назад. Дилюк взял Кэйю за руку и без лишних слов потащил к окну, где оба мальчика уселись на подоконнике и во все глаза уставились на открывшийся им вид. С неба как раз начали падать большие хлопья снега, предвещая скорый снегопад. – Мы сможем слепить не одного и не двух снеговиков, – взволновано начал Дилюк. – А целую армию! Ты видел когда-нибудь столько снега? – Не видел, – ответил Кэйя и негромко кашлянул, пряча рот в ладони. – А рябину собирал? Чтобы в снегу? Знаешь, какое из нее вкусное варенье получается! Кэйя помотал головой и прильнул лбом к стеклу. – Значит, после завтрака отправимся на поиски рябины, – решил за них обоих Дилюк, а его брат, как обычно, молча согласился. За завтраком, впрочем, Дилюк не переставал говорить о плюсах снега и всех возможных играх, которые можно устроить на улице. Он почти не прикоснулся к своей порции, потому что терпеть не мог овсяную кашу с маслом, а Кэйя, хоть и ел, все чаще клевал носом, попутно стараясь поддакивать брату. Очень скоро этот шум надоел хозяину дома, и под строгим взглядом отца Дилюк наконец приступил к завтраку. В столовой настала полная тишина, прерываемая лишь стуком ложек о тарелки, но тут Кэйя сильно закашлялся и попытался встать из-за стола, но был пойман Аделиндой. Горничная несколько секунд хмуро разглядывала его бледное лицо и красные щеки, а затем приложила ладонь ко лбу и сообщила, что у мальчика жар. – В таком случае, Кэйя, тебе лучше вернуться в спальню и прилечь. А завтрак принесут в твою комнату чуть позже, – сказал Крепус не терпящем возражения тоном. Аделинда взяла воспитанник под руку и вывела его из столовой, и Дилюк, любящий присутствовать везде, даже там, где его присутствие не требуется, хотел было последовать за ними, но отец не разрешил ему это сделать и попросил доесть завтрак. Так, Дилюк с кислой миной был вынужден просидеть за столом еще добрых десять минут, прежде чем направился в спальню брата, где Кэйю уже лежал, закутанный в два одеяла, и смотрел перед собой стеклянным взглядом. Под боком у него торчал градусник. – Вам сюда нельзя, – строго сказал заметившая его Аделинда. – У вашего брата горячка, вы тоже можете заболеть. Дилюк ее не послушал и сел к Кэйе на кровать, пододвигаясь ближе. Он не боялся простуды, у него всегда был довольно крепкий организм, который не брала никакая дурная погода. А все дело было в том, что Дилюк с самого раннего детства начал тренировки и физические упражнения, а когда не занимался ничем из этого, лазил везде, где только можно, так что активный образ жизни для него был чем-то естественным. Подобного не сказать о Кэйе, который, только прибыв в поместье Рагвиндров, казался ослабленным тяжелым путешествием (откуда бы он не шел) и сильно исхудавшим. Целую неделю по прибытии он пролежал в постели и практически не покидал спальни, хотя при всем при этом не перестал любить открытые настежь окна и сквозняки и ненавидеть разожжённые камины и духоту. – Значит, ты не пойдешь гулять? – совсем удрученно спросил Дилюк. Кэйя посмотрел на него сухим, опечаленным взглядом и покачал головой. Ему самому явно не нравилось его теперешнее положение, но доводы Аделинды казались более вескими, и он не смел ее ослушаться. – Я обещаю, что не буду долго болеть. Дилюк прижался к его коленям и закрыл глаза. – Все равно, пока ты болеешь, вся рябина отцветет. Ему нечего было на это возразить, и он спрятал нос в одеяло, устало зевая. Аделинда заметила, что слабость скоро сморит Кэйю, и подошла к окну, чтобы задвинуть шторы. Там, где еще час назад светило солнце, небо заволокли серые тучи, предвещавшие метель и густой снегопад. Можно было только выразить соболезнования слугам, которые все утро убирали снег с тропинок – судя по силе поднявшегося ветра, завтра работа удвоится, если не утроится. Через некоторое время Аделинда покинула спальню и попросила Дилюка не задерживаться рядом с больным слишком долго. – Я просто сам отыщу рябину и принесу ее тебе, – сказал он, когда горничная плотно затворила за собой дверь. – Но рябина в нашем саду не растет. Дилюк нахмурился, но уже через секунду снова улыбнулся, и Кэйя, предугадав ход его мыслей, воскликнул: – Тебя же не отпустят одного так далеко! – Значит, попрошу отца пойти со мной. На этом их короткий диалог прервался, а вскоре Кэйя, разморенный теплом комнаты и собственным вялым состоянием, провалился в сон. Дилюк встал с кровати и направился прямиком в кабинет Мастера Крепуса, где тот проводил большую часть своего рабочего времени. Кабинет он посещал нечасто, поскольку отец не разрешал ему там бывать без своего присутствия, а его присутствие всегда означало одно – работу, и тогда уже Дилюку не следовало его отвлекать, то есть вообще заходить в эту комнату. Однако он решил, что поиск рябины для Кэйи гораздо более важное занятие, чем отчет о поставках винокурни, поэтому, не стучась, вошел внутрь. – Пап! – сказал он, но отец, погруженный в работу, не отозвался, и ему пришлось позвать еще раз. После этого Крепус наконец оторвался от документа, снял очки и, со вздохом потирая глаза, спросил: – Что-то случилось, Дилюк? – Пойдем гулять. Рябина созрела. – Рябина? – переспросил он, а затем выглянул в окно. Небо потемнело еще сильней, а в воздухе уже появились первые порывы метели. Крепус подумал о том, как сильно разболелась его голова, и решил, что это из-за ожидаемой резкое смены погоды. – Не выйдет. Погода совсем испортилась, тебе лучше остаться дома. – Но я хочу собрать рябину для Кэйи. – Ты сможешь собрать ягоды завтра, у меня как раз будет время прогуляться по лесу. Но сегодня ты сидишь дома. У тебя ведь еще остались невыполненные уроки? Дилюк грозно фыркнул, но промолчал и вышел из кабинета. Стоя в коридоре и наблюдая за работой горничных, которые плавно перемещались из одного угла со статуэтками, требующими влажной уборки, в другой, где хранились горшки с растениями, он решил спуститься на первый этаж и побродить по кухне. Там уже шло приготовление к обеду, хотя всей работой занималась всего лишь одна кухарка. Добрая женщина не стала прогонять маленького господина, хотя, как не раз упоминал хозяин поместья, имела право поступать так, как считает нужным. Вместо этого она достала из плетенной корзины пирожок с запеченными яблоками внутри и даже какое-то время позволяла Дилюку самому нарезать овощи. Впрочем, это занятие ему быстро наскучило, и он направился в гостиную, где вовсю трескались поленья в разожженных каминах и стоял запах кедра и цуйхуа. Можно было спустить вниз, в погреб, там хранились бочки с вином и туда-сюда сновали рабочие, но они были скучными собеседниками, а отец не любил, когда он лишний раз путался у слуг под ногами. Наверху в спальне осталась недочитанная книга, а на столе лежали цветные карандаши и домашнее задание, которое нужно было выполнить к следующей неделе, но все это сейчас казалось абсолютно ничтожным по сравнению с желанием найти хотя бы одну маленькую веточку рябины. Да и Кэйи рядом не было, а Дилюку без него всегда становилось невыносимо тоскливо. Маленький господин доел пирожок и воровато оглянулся по сторонам – в гостиной никого не было. Он знал, где в гардеробной хранились его зимние вещи, и знал, что в холле и у главного входа в это время никого не бывает. На переодевание ушло от силы три минуты, еще минута потребовалась, чтобы дойти до входа и, наконец, Дилюк потянул ручку вниз и открыл дверь, которая чуть не захлопнулась обратно от сильного порыва ветра. На улице стоял лютый мороз, нос и щеки моментально покраснели, даже шарф не сумел уберечь их. Дилюк спустился по ступенькам вниз, прислушиваясь к хрусту снега под ногами и удивляясь блеску, исходившему от него. Он оглянулся, чтобы проверить оставшиеся за ним следы и с удивлением обнаружил, что их очень быстро заметала метель. Что ж, так для него было даже лучше – если его кто хватится, не сразу нападут на след. Дилюк быстро зашагал в сторону леса, игнорируя лезущие в глаза снежинки и колючий холодок, пробегающий по ладошкам. Конечно, он предусмотрительно захватил с собой шерстяные перчатки, но они почти не спасали положение. Вокруг него столпились серые деревья, покрытые снегом, и их молчание казалось красноречивей любого весеннего оживления, которое последует после зимы. Если бы не поднялась метель, если бы снег, продавливаемый сапожками, и собственное горячее дыхание не производили столько шума, тишина этого места вполне могла бы испугать его. Но Дилюк привык никогда ничего не бояться, а потому упорно вглядывался вдаль, выискивая среди белых и серых оттенков природы красные и багровые тона рябины. Он долго продолжал поиски, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух или подметить то место, где уже проходил, иногда проваливаясь в сугробы по колено и стряхивая снег с шапки и плеч. Было сложно сказать, сколько времени Дилюк бродил за пределами винокурни, но снегопад и не думал прекращаться, а метель задувала с такой силой, что он с трудом заставлял себя смотреть вперед. Глаза начали болеть, а тело охватила усталость. Он был упертым мальчишкой, привыкшим получать то, что желает, но сейчас понял, что продолжать поиски больше не имеет смысла. Дилюк остановился и оглянулся по сторонам, не узнавая окружающие его места. Деревья выросли до размера гор и закрыли собой все холма и дома, которые еще можно было разглядеть в первой половине пути. Он оцепенел и задрожал не то от холода, не от страха потеряться в незнакомом месте на морозе, но быстро взял себя в руки. Леса в Мондштадте небольшие, а, значит, если будешь идти все время прямо, куда-нибудь да придешь. И он пошел. Идти пришлось совсем недолго, прежде чем вдалеке мелькнуло что-то ярко-красное. Дилюк сощурил глаза и тут же удивленно вздохнул: это же рябина, которую он так долго искал! Он кинулся вперед и за несколько секунд оказался у заветного дерева. Увы, до ветки с ягодами ему не хватало роста и потому Дилюк, недолго думая, натянул перчатки покрепче и принял решение забраться наверх. Дерево было небольшим, казалось хилым, но смогло выдержать его вес. Он наступил на ветку и пару раз сильно топнул ногой, чтобы проверить ее прочность. Внизу что-то громко захрустело, но ветка не обломилась, и он протянул руку к ягодам, другой рукой придерживаясь за ствол. Оставалось всего несколько несчастных сантиметром, и Дилюк решил отпустить одну руку, чтобы быстро схватить ягоды и метнуться обратно. Ветка опасно покачнулось, но ему удалось удержать равновесие и оторвать гроздь рябины. – Есть! – радостно воскликнул он, и в следующую секунду ветка под ногами с громким хрустом обломилась. Дилюк широко раскрыл глаза и открыл рот чтобы закричать, но от испуга не смог издать ни звука. Падение оказалось дольше, чем можно было ожидать – видимо, в метели он не заметил, что с другой стороны дерева оказался овраг и склон. Он упал на снег и кубарем покатился вниз, задевая руками ветки деревьев и острые торчащие из-под снега камни. Когда падение замедлилось, Дилюк сумел остановиться и замереть на месте без движения. Нескольких секунд ему хватило, чтобы подняться на ноги и побрести вперед, вниз по склону. Гроздь рябины, что удивительно, практически не пострадала и все также лежала в его левой руке, словно ей там было самое место. Дилюк, сумев справиться с учащенным дыханием и сильным испугом, перевел взгляд на свою одежду и с ужасом обнаружил два или три порванных места. На куртке уже появились некрасивые разводы. Что скажет Аделинда, когда увидит в каком неподобающем виде ходит по улице ее воспитанник?! Дилюк нервно сглотнул и продолжил идти вперед, надеясь в ближайшие полчаса выйти к винокурне или хотя бы к Спрингвейлу. Метель все не прекращалась и скоро обзор застил один сплошной белый снег, беспорядочно кружащийся в воздухе. Дилюк поднял голову вверх, сам не зная зачем, и обнаружил, что уже начало темнеть. Конечно, зимой темнеет раньше, чем в другое время года, но он никак не думал, что минул полдень и время близилось к ужину. А ведь это означало, что его отсутствие заметили и скорее всего уже отправились на его поиски! Эти мысли не придали ему сил, скорее наоборот – заставили беспокойно вздрогнуть и замотать головой, отгоняя пугающие мысли о последующем после его вылазки наказании. Через несколько минут, когда все тело ломило от холода, Дилюк углядел невдалеке странный, еле заметный желтый свет, а, подойдя поближе, понял, что это огонь. «Там люди!» – радостно подумал он и кинулся вперед. Огонек находился в пещере и вокруг него столпились чьи-то смутные тени. Это придало Дилюку уверенности: наверняка там собрались охотники из Спрингвейла, которые уж точно смогут вывести его из леса! Он пересек порог пещеры, отряхнул капюшон и снял его, во все глаза уставившись на тех, кого принял за своих спасителей. Увы, то были совсем не люди. На Дилюка смотрели с десяток масок, покрытых багровыми узорами и символами, от которых кровь стыла в жилах. Несколько шерстяных лап держали оружие и щиты, еще двое хиличурлов жарили на костре мясо кролика. Хозяева пещеры были озадачены не меньше, чем их гость. Монстр, что стоял посреди компании, опомнился первым, выхватил арбалет и выстрелил так, что стрела просвистела прямо над ухом Дилюка и врезалась в дерево позади. Оцепенение испарилось, и он бросился бежать так быстро, как не бежал еще никогда. Мелькали тени деревьев, вихри снежинок и голые ветви, похожие на протянутые руки мертвецов. Он где-то обронил перчатку, и правая ладонь мерзла, словно бы ее погрузили в ледяную воду. Все, о чем мог думать Дилюк в этот момент, было: «Мне страшно, страшно, страшно!». Сзади раздавались воинственные возгласы и истошные крики хиличурлов, так что можно было не сомневаться – они не отстанут от него, пока не нагонят и не растерзают на части. Дилюк подавился вздохом и не заметил выпирающий под ногами корень старого, засохшего дерева. Он упал, скользя по снегу и до крови царапая лицо. Крики приблизились, у Дилюка упало сердце, и он крепко зажмурился, молясь всем мондштадским ветрам о том, чтобы это оказалось ночным кошмаром. Из глаза потекла одна единственная слеза, смешавшаяся с ранкой и упавшая на белый, блестящий снег, который вскоре должен был окраситься кровью невинного ребенка. Вдруг метель и ветер прорезал еще один чудовищной силы поток воздуха, пролетевший прямо над головой Дилюка. Хиличурлы в испуге разбежались в стороны, но часть из них не успела уклониться и была прибита к стволам деревьев. От резкого удара с верхних веток полетели комья снега и засыпали хиличурлов по голову, оставляя торчать только лезвия мечей и наконечники стрел. Очередной звонкий, как струна арфы, порыв анемо отбросил их еще дальше, и те монстры, что в первый раз не растеряли храбрости, бежали, поджав лапы и испуганно подвывая в унисон метели. Дилюк лежал, не смея вдохнуть воздуха. Если что-то напугало хиличурлов настолько, что они не пожелали дать отпор, то это не могло быть ничем иным, кроме как еще более страшного монстра. Он зажмурил глаза и принялся читать молитву Барбатосу, заученную им еще в раннем детстве, пока до него не дотронулась чья-то теплая ладонь, а рядом не послышался вполне человеческий голос: – Эй, ты как? Голос явно принадлежал юноше. Это успокоило Дилюка и заставило открыть глаза и посмотреть в лицо своему спасителю. То был юный, еще не достигший совершеннолетия бард, в руке которого лежала расписная, вырезанная из дерева лира. Он улыбнулся и протянул другую руку, помогая Дилюку встать, а затем принялся отряхивать его от снега и осматривать на наличие серьезных ран. Дилюк сумел повнимательней разглядеть его: у барда был изумрудный, неподходящий по погоде берет с сесиллией, воткнутой прямо в головной убор, а также две короткие голубые косички. За спиной его развевался меховой плащ, к которому крепился колчан для стрел, хотя лука под них нигде не было. Но что Дилюка впечатлило больше всего – на ремне барда висел Глаз Бога, к которому он питал искреннюю, свойственную всем детям его возраста слабость. Понятно, почему монстры разбежались в таком испуге – они столкнулись с человеком, управляющим самой анемо-стихией! – Я Венти, – представился бард и похлопал его по плечу. – А ты мальчик с рябиной, верно? – А? – Ну вот же, смотри, столько бежал, а рябину из рук не выпустил. Дилюк перевел взгляд на левую руку и с удивлением обнаружил в ней все ту же гроздь ярко-красных ягод. И снова они чудом остались целы. Может, сегодня он получил благословение Анемо Архонта? – А я… Я Дилюк, – не своим голосом пробормотал он. – Ты не знаешь, в какой стороне винокурня? – Значит, ты юный Мастер Рагнвиндр? – улыбнулся Венти и взял его ладонь в свою. – Ай-ай-ай, ты ж не просто так здесь очутился, верно? Сбежал из дома, побродил по лесу, а обратно дороги найти не сумел? Дилюк шел рядом с бардом, прижимая рябину к груди и пряча выступившие на глазах слезы. До него наконец дошло, что он только что чудом избежал смерти. Он кивнул и пробормотал себе под нос слова извинения. – Зачем передо мной извиняться? Ты побереги извинения для отца, который, наверное, места себе не находит от волнения. Нет, в самом деле, дети на этом веку такие беспечные! Бард всю дорогу болтал какие-то нелепости, а Дилюк послушно кивал головой и клялся, что больше никогда не ослушается отца. Вскоре на горизонте показался роскошный особняк и белоснежные поля, окружавшие его со всех сторон. По пути двум путникам встретился молодой человек, в котором Дилюк легко узнал одного из слуг отца. Он и Венти недолго о чем-то беседовали, после чего слуга направился в сторону леса, из которого они вышли. – Куда он? – удивленно спросил Дилюк. – Предупредить остальных, что ты найден. Он не знал, что сказать. Все хрупкие надежды на то, что отец не успел сильно опечалиться его отсутствием, моментально рухнули. Дилюк боялся думать, сколько еще человек он мог отвлечь от работы своим внезапным исчезновением, и эти мысли не приносили ничего, кроме ноющей боли и стыда. Когда они очутились возле дверей поместья, Венти ровно три раза постучал в дверь, и та почти тотчас отворилась, выпуская на улицу теплый свет и запах выпечки. Дилюка подхватили чьи-то заботливые руки и принялись раздевать и стряхивать снег. Где-то рядом раздались довольные возгласы и шепот слуг и горничных, и он догадался, что среди собравшихся нет ни Аделинды, ни отца. Впрочем, скоро раздался топот и стук каблуков и в холле мигом очутились те двое, кого он больше всего боялся увидеть. Дилюк не смел поднять глаз, только стоял на месте и дрожал, как осиновый лист. Он услышал, как слуги начали расходиться каждый по своим делам, а горничная, раздевавшая его, отпрянула в сторону, что-то прошептала Аделинде и ушла наверх. Наверное, он выглядел до крайности нелепо с этой рябиной в руке и весь измазанный снегом, да еще и с царапинами на лице, которые перестали кровоточить лишь за несколько минут до их прихода. Все присутствующие молчали, и Дилюку казалось, что на свете нет и больше никогда не будет ничего хуже этого молчания. Внезапно рядом с ним на колени опустился отец и, не говоря ни слова, крепко прижал его к себе. Дилюк был ошеломлен настолько, что не посмел шелохнуться, только покорно принял его молчаливые объятия. Затылок несколько раз огладила широкая и шершавая отцовская ладонь. Крепус не говорил ни слова, но для Дилюка так было только хуже – еще немного, и юный господин мог бы разрыдаться, как младенец. Слова извинения застряли в горле. Слава Барбатосу, вмешалась Аделинда. – Раз вы в порядке, юный господин, – ровным, нарочито небрежным тоном начала она, хотя Дилюк мог поклясться, что горничная волновалась о нем ничуть не меньше, чем Мастер Крепус. – Я обработаю ваши раны, после чего мы поговорим о вашем наказании. – Аделинда, мальчик только вернулся. Давай отложим все это до завтра. – Ну уж нет, мой господин! – воскликнула она, и Крепус замер, не смея ей перечить. Венти, наблюдавший всю эту картину со стороны, не смог не отметить про себя, что оба Рагнвиндра в той или иной степени боялись эту женщину, несмотря на ее более низкое положение в обществе. – Дилюк, что на вас нашло?! Пуститься в такую метель, неизвестно куда, проигнорировав указания отца остаться дома, да еще и не возвращаться целый день! Вы знаете, как волновались ваш отец и ваш брат? Просто с ума сходили от беспокойства! И я уже не говорю о том, что… Дилюк бы очень хотел ее дослушать, правда-правда! Но Крепус в эту минуту непредусмотрительно убрал руку с его плеча, и Дилюк пулей рванул через весь холл и устремился вверх по лестнице, на ходу выкрикивая: – Мне очень-очень-очень жаль! Аделинда хотела броситься за ним, но ее остановил раздавшийся за спиной звонкий и чистый, как горный родник, смех. – Прошу вас, не слишком его ругайте, – попросил Венти, не переставая улыбаться. – Он же всего лишь ребенок! Его достаточно наказал лес и пурга за окном. Горничная смерила его нечитаемым взглядом и, с секунду постояв на месте, грозно фыркнула и отправилась на кухню приказать кухарке подавать ужин. – Не знаю, как тебя благодарить, Венти, – сказал Мастер Крепус и склонил голову, выражая поистине аристократическую признательность. – Не знаете? Тогда я скажу: там такая метель, что плохой хозяин собаку из дома не выгонит. – В таком случае, оставайся гостить у нас до тех пор, пока снег не уляжется. Полагаю, мне следует подать к ужину лучшее из своих вин? – Вы еще спрашиваете! Пока взрослые внизу решали взрослые проблемы, Дилюк, боясь погони от Аделинды или других горничных, которых она могла отправить на его поиски, метнулся не к себе в спальню, а в комнату Кэйи. Он посчитал, что брат, взволнованный его пропажей, не спит, и не прогадал: Кэйя сидел в постели и под слабым светом светильника пытался читать книгу, но как только Дилюк бесцеремонно ворвался в его спальню, тотчас отбросил книгу в сторону и попытался встать с постели, но слабость и головная боли не позволили ему это сделать. – Ты дурак, – хрипло пробормотал он, отодвигаясь и позволяя брату усесться рядом. Дилюк не упустил возможности погреться после целого дня хождений на холоде и лег рядышком, заворачиваясь в чужое одеяло. – Я думал, тебя загрызли волки. – На меня напали только метель и стая злобных хиличурлов. – Ты шутишь?! – взволнованно воскликнул Кэйя и тут же закашлялся, давясь вздохами и скрежетом в горле, которые не давали ему нормально говорить. – Как ты вообще ухитрился выжить? Дилюк кратко пересказал ему события этого дня и сделал особенный акцент на знакомстве с бардом по имени Венти, который и спас его от монстров. – Тебе крупно повезло, – сказал Кэйя, доставая откуда-то из тумбочки чистый носовой платок и принявшись вытирать кровь с чужих, раскрасневшихся щек. – Но ты все еще дурак, только до безобразия везучий. А что это ты прячешь в левой руке? Дилюк протянул ему гроздь почти полностью уцелевшей рябины. Кэйя недоверчиво повертел ее в руках, а затем закинул одну ягодку себе за щеку и сморщил лицо. – Фу-у, кислятина! – Да ну тебя! – возмутился Дилюк и как следует пнул его ногой под одеялом, от чего Кэйя совершенно бесстыдно рассмеялся и снова зашелся в хриплом кашле. Они еще немного полежали в тишине, а Дилюк и сам не заметил, в какой момент он поймал чужую горячую ладошку в свою. – Ты выздоровеешь, – тихо прошептал он. – А снег никуда не убежит. И мы слепим целую армию снеговиков-убийц… Кэйя глубоко зевнул и перевернулся на бок, закидывая руку ему поперек груди и крепко прижимая к себе. Дилюк не знал почему, но в эту секунду, несмотря на все ужасы, что пережил за сегодня, почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он довольно улыбнулся и закрыл глаза, мечтая о предстоящих месяцах зимы, за которые они еще столько должны успеть сделать… И сделают, обязательно сделают.