Пробуждение в озарении

      Полëт прижимается к земле, уже шелестящей тонкими побегами травы, но не чувствует щекотящих ощущений - она внимательно наблюдает за Искристым Мерцанием, только что выскользнувшей на границу с Речным племенем.        - Гагарка! - звонкий, надломленный и в своих колотых осколках тонущий голос тëмно-серой кошки в алых, кровью кипучей, живой разбрызганных отсветах зари, пронзает воздух, прорывает реальность на очерченные царапинами куски: прошлое, настоящее, будущее; пограничные мелкие отрезки времени, неровные, случайные углубления в ровном стекле, тоже важны, играют свою роль, не высовываются. И всë равно - нужны.        Пару мгновений, ещë немного - Полëт подскальзывает на согнувшихся лапах к Искристому Мерцанию, тревожно вздымает загривок и хвост пушит, когда чуть ли не близнец подруги из кустов выскальзывает, а в последних солнечных отблесках видна почти чëрная, прозрачная шубка, сероватая, слишком сильно похожая на привычную металлически-пепельную. И вызывающе прищуренные бледно-жëлтые глаза. Полëт сразу видит - гордая и высокомерная эта кошка не от природы или частых удач, наоборот, от бесконечного невезения, зависти гложущей, обиды горькой и едкой. Цвет глаз в отличии от глаз Искристого мерцания более густой, плотный, но искорки в нëм не яркие - обесцвеченные горем и болью, в душе кошки видны сплавившиеся в сплошное разочарование дыры, проеденные кислотой, разорванная на тысячи бесполезных ниток долго плетущаяся паутина, сгнившее яблоко.        В памяти всплывает на секунду рассказ Искристого Мерцания о сестре, о живущих в одном племени двойняшках Тополëвке и Искринке, весело играющих, беззаботно ловящих бабочек и попадающих во всякие разные неприятности. К примеру, что оруженосцами они стали сильно отличаться, и Искринолапка была лучше Пушок, охотилась удачней, училась послушней, и Пушок обижалась, грустила, плакала из-за этого, а Искринолапка старалась поддерживать хорошие отношения с сестрой, не задевать еë чувств. Но потом они поссорились, и Искринолапка отдалась обучению, только родившейся Тьмушке и радостям жизни, наивно веря, что скоро Пушок одумается или - попросит хуже учиться, стать среднестатистической ученицей, а Искринолапка такое могла. Но получилось по другому, совершенно неожиданно - Пушок не пришла мириться с Искринолапкой, Пушок не попрощалась, а ушла в Речное племя. Выросла в Гагарку чуть ли не одновременно с Искристым Мерцанием, предпочитая с родной сестрой обходиться холодно-равнодушно.        Теперь им надо помириться, склеиться вновь в две тени с жëлтыми сверкающими глазами, и по мнению Полëт, это очень трудная задача.        У Гагарки глаза горят непримиримо.        - Что надо? - Гагаркины слова проливаются на землю ядовитым, кислотным дождëм, лезут назойливо под кожу, она не говорит - плюëтся едкими звуками, загривок еë медленно поднимается, когда она сталкивается со взглядом Полëт, наблюдавшей за нею расширившимися как всегда зрачками посреди смоляной синевы. - И кто это?!        - Еë зовут Полëт, она моя подруга!.. - мордочка Гагарки резко хмурится, движения обостряются, пока Искристое Мерцание, замечая это, смущëнно утыкается взором в землю, беспомощно мямлит. - Ей можно доверять... И, - внезапно глядит исподлобья на пëструю ученицу, глаза сияют доверчиво-просяще. - у неë память лучше. Она запомнила то пророчество.        Гагарка смотрит, сияющий горечью обиженной взгляд еë лимонно-конфетных глаз мог бы прожечь насквозь, но - нисколько не волнует Полëт. Она ведь живëт без чувств, заменяя падение на полëт, пусть полëт - тоже падение, но другого типа, ведь когда у тебя есть широко расправленные крылья, остаëтся только лететь в предугадываемом постоянстве, когда крыльев нет, то лучше и не пытаться, не мешаться контролируемому пути, не нарушать цельного движения.         - Кровь сольëтся с кровью, дабы пролиться, и тогда придëт мир, - выпрямляется Полëт, бросает ответный, мимолëтный взгляд, видит - ярость, возмущение, но тоска во взоре голодном воет, вспенивает жëлтые мерцающие искры в непрерывную тягучую ирисковую карамель. Гагарка не верит, Гагарке на пророчество плевать, Гагарке чувства важны.        - И что? С чего ты взяла, Искристое Мерцание, что это про нас? - Искристое Мерцание обиженно пошатывается, пока Гагарка холодно цедит сквозь зубы, звеня моросью, стекленеющей на ходу. - Что-то не так? Наши пути разошлись, и у нас всë хорошо - так что же ты пытаешься всë вернуть как было? Может, ты просто не запомнила - я не вернусь - или не знаешь, что никогда ничего вернуть и не получится? Раньше было лучше, соглашусь, но потом всë изменилось, и, ты, наверное, просто не успела испытать это на собственной шкуре, но давай-ка познакомлю тебя: это жизнь, и в ней всë меняется. Посмотри на нас! Мы уже не те, какие были, даже не по характеру и мыслям - мы большие, взрослые, в разных племенах, наш окрас слегка изменился, наши привычки и желания!..        - Хватит, Гагарка, - ступает вперëд, невольно заслоняя ошеломлëнную, неподготовленную ко всем этим словам Искристое Мерцание, выпавшую из пространства и времени, нервно дëграющую ушами и тупо уставившуюся взглядом в землю, Полëт, выпрямляется, зигзагом мягким выгибает длинный хвост, глаза еë - устремлены прямо в душу, колят холодной остротой и фантомными лезвиями, и - бездушностью. - Не устраивай трагедию из своей жизни, не пытайся казаться умной. Всем известно, что всë непостоянно, но только Искристое Мерцание пытается сделать жизнь лучше - вовсе не вернуть прошлое - а ты ничего не делаешь. Ты идëшь на поводу у своих чувств, наивно полагая, что всë, что тебе они говорят - пресвятая правда, ты не замечаешь других. Какая интересная ирония - ты обожаешь любые эмоции, свои лелеешь, но чужие и на расстоянии шерстинки не разглядишь - пройдëшь мимо, растопчешь, забавляясь со своими обидами и не видя, что другие тоже обижаются. Ты, Гагарка, избалованная принцеска, которую щекочут пером, а она ревëт, ты жалкая, глупая и ненужная, хотя, несомненно, ты могла бы измениться, захоти этого.        Голос ровно-однотонный, без резких колебаний в громкости и эмоциональности, с неизменной хрипотцой, бьëт везде, проникая незамысловатой интонацией под кожу, зудя тысячами едких муравьëв, и Гагарка от каждого слова съëживается, уменьшается, глаза лимонной цедрой сверкают, снизу вверх глядят на Полëт, медленно, как вершитель Гагаркиной судьбы, подскальзывающую ближе, идущую прямо, почти незаметно, но очень чувственно - каждый шорох, лëгкое прикосновение к земле заставляет страх разрастаться, а в груди - противно колоть, потому что истина.        - Однако сейчас всë, что важно, всë, чем ты можешь измениться - это желание захотеть этого, - речь Полëт вкрадчивая, нежно обволакивает после жëсткой справедливости, течëт по воздуху мëдом янтарным и даже слабым эхом долетает до иссиня-чëрного неба, совсем как глаза пëстрой кошки, только без россыпей звëзд. - В конце концов, всë, что суждено, то исполнится, рано или поздно. Независимо от нас.        Гагарка мягко всхлипывает, скорчившись странным комком, а Полëт отодвигается, чтобы Искристое Мерцание выпущенной стрелой промчалась к сестре - и она скачками достигает еë, ложится рядом, подогнув лапки под грудку, успокоительно шепчет что-то, пока Полëт оглядывает Гагарку, изучает еë тëплый, мягко-молочный запах. Сама худая, тëмно-серая кошка выделяется немного округлым животом, да и по запаху можно понять, что скоро она станет королевой - трудно, но вполне возможно узнать это. Полëт кажется, что ждать осталось луну, не меньше, но и не больше.        И она оказывается права. 

***

      Гагарку принимают в Грозовое племя, и во многом благодаря Полëт и целителю. Полëт объясняет всë коротко-резано, непонятно, грубо, но многим, кто видит в гладко прилизанной, бесчувственной ученице собственную гниль, которую она хранит ради добычи эмоций, страшно идти против Полëт, да и большинство считают еë авторитетом. Наставница отличная, круг общения приемлемый, поступки вызывающе правильные - если она за Гагарку, бывшую Грозовую, желающую вернуться в племя, то почему, собственно, и нет? Единственной проблемой является вражда открытая меж Грозовыми и Речными, но свинцовая как дождевые, металлические тучи кошка ночью незаметно исчезает из одного лагеря и появляется в другом, на предстоящий Совет не идëт по причине беременности.        Словно звëзды помогают им.        Целитель же рассказывает о пророчестве, и суеверные коты слепо кивают в согласии, пытаются принять Гагарку, а многие вспоминают прежние годы, и потому относятся ещë лучше.        Искристое Мерцание неизменно проводит всë своë свободное время с Гагаркой, всë ещë по вечерам, когда будущая королева-сестра одной засыпает, убегая играть с Полëт в густых зарослях травы посреди леса, ловить редких бабочек и мотыльков, лазать по деревьям, наслаждаясь тишиной, покоем и теплом. Помня единственное своë обещание друг другу всегда быть рядом, не забывая ни на миг, они живут при этом особо никак не связываясь, не так уж часто пересекаясь в своих дневных заботах, только порой охотятся вместе да, перекусывая, молча пообщаются глазами.        Полëт же всë больше времени проводит с Пылинкой, не заменяя то, кем была Искристое Мерцание, а становясь второй... Кем? Не подругой, не сестрой, не авторитетом, не матерью, не наставницей, не предводительницей - наверное, просто очень важной для маленькой кошечки, на которую с завистью глядят Светловласкины котята - они уже ученики, но совсем недавние, потому что всем скопом сбежали из лагеря и были наказаны. Полëт продолжает рассказывать им истории, только теперь сухие, колюче-непонятные, всë такие же интригующие и длинные, она будит и Светловласкиное потомство, и Пылинку рано утром, когда задымленное, неяркое солнце едва осветит землю, и всë будет казаться серовато-ночным, но притом с лëгкой примесью зелëного и жëлтого.        Они выходят из лагеря к тонкому ручейку, садятся в торжественно-могильной тишине, и Полëт начинает говорить, глядя насквозь и внутрь, каждого из присутствующих; Пылинку она придвигает к себе поближе, обвивает хвостом, выделяя, пусть не заботясь так хорошо, как умеет Искристое Мерцание, не даря слишком часто малышке какую-нибудь улыбку - но ей этого хватает.        У Пылинки шерсть - Пыльнохвостой, светлая, словно грязная, солнечно-серая или серебряная в золотых отблесках, плавно скользящих по длинному меху - понять не дано, глаза у Пылинки тоже материнские, бело-жëлтые, только цвет куда гуще и насыщенней, и скачут порой тягучие, цвета мякоти манго, расщепляющиеся на мириады оттенков прозрачных, искорки. Пылинка бодрая, резвая, упрямая до жути, на каждый обидный выпад она вспыхивает ярким огнëм, не оскорбляясь, а парируя, но Полëт она слушается беспрекословно, только по одному мимолëтному, молчаливому взгляду готова выполнять все задания и приказы, нарушать правила, ломать свои мысли, переделываться, остальных она в жизни не замечает как лидеров, даже предводителя.        Впрочем, Полëт надо лишь попросить её.

***

      Всë заканчивается, выпрямляется сжатой пружиной в один день, день, когда Речные, уверенные в победе, нападают на Грозовое племя, проникают чуть ли не в лагерь, и Полëт бьëтся наравне со всеми, но немного лучше, уворачивается от когтистых лап, скользит от нацеленных на смерть клыков, ранит сама, не раздумывая уже над количеством пролитой ею алой крови, которая словно раскалившиеся алые чешуйки неведомого дракона, застывая, темнеет.        Полëт не знает, где Искристое Мерцание, Гагарка, предводитель или хоть кто-то, только котята Светловласки назойливо попадаются под взгляд угольного кобальта, то дрожащие, то испуганные, но одинаково потерянные.        Она отправляет их найти Пылинку и охранять еë и, может, Гагарку, а через пять секунд один из них возвращается с плескающимся страхом в округленных глазах, с ужасом и смущением в расширенных тëмных зрачках.        Полëт рефлекторно прокусывает нападающему горло, не задумываясь над его жизнью, пусть воителям нельзя убивать, но тут никто не узнает, кто кого, и бежит вслед за Светловласкиным котëнком - в лагерь, в который тоже пробились Речные, к детской.        Она останавливается, велит остальным Светловласкиным охранять вместе с оробевшей Пылинкой также неназванных двух котят Гагарки, а сама, аккуратно ступая по крови, подходит ближе к двум взаимно тëмно-серым и обоюдно мëртвым кошкам.        Гагарка явно умерла в родах, а у Искристого Мерцания слишком много ран, одна из них необычайно крупная, и кровь вокруг в основном еë.        Полëт мягко касается носом носа Искристого Мерцания, чувствуя, как холод тела медленно, неторопливо преобразуется в нечто другое, всем существом своим ощущая лëд звëздный, искры жгуче-острые. Постепенно что-то, уже не жизнь, словно выходит из трупа, тонкой ниточкой змеясь вокруг Полëт и улетая в небо, а пëстрая, кристально-белая как отражение звëзд на глади озера с оранжево-бурым как изящное сплетение одуванчиков и веток, просвечиваемых остородным, жарким солнцем, кошка поднимает голову вверх, смотрит пару секунд - и чëрными как нефть глазами оглядывает лагерь.        Всë стихает. Они побеждают, выгоняют Речных из родного - не для Полëт - дома. Пересчитывают потери.        Полëт до утра сидит над телом Искристого Мерцания, не чувствуя ничего, но притом ощущая себя странно - словно вся еë память очистилась, отряхнулась от пылинок лишних и загрузилась обратно вновь, непривычно голая, опустошëнная, но также и колюще-объëмная. Придëтся привыкать.        Всë заменяется другим, и разница лишь в том, будешь ты пытаться вернуть прошлое или станешь строить будущее, хоть Полëт, в целом, плевать на это. У неë ничего не меняется, а если и случается нечто, то - нисколько не колеблет еë. Она не скучает, не грустит, только думает и высчитывает.        И наутро бывшая Полëт, теперь воительница Фантом, привычно рассказывает сказку Пылинке и Светловласкиным котятам.        Сказку про одну чудесную кошку. Про сахар, дождь и боль. Про солнце и сталь.        Про жизнь, как обычно.