Принятие

      Фантом сидит на полянке, смотрит в серое небо, ожидая - хотя такие, как она, могут лишь вгрызаться, вытаскивая зубами нужное, разбивая всë остальное, им эта надломленность никак не нужна и чистое, прозрачно-кристальное они заберут с собой, то, что можно изучить, использовать в своих целях, а потом выкинуть сломано-оскольчатым. Такие, как она, внимания на чужую помощь не обращают, сердце у них никогда не трепещет сладостной, сахарной истомой, не сбивается со своего ритма, и всë, что случается, не удивляет их - они принимают это как данное.        Она и вправду стала такой, какой еë давным-давно видела Искристое Мерцание - лëгколапая, худая, хвост тонкий-длинный, шерсть пëстрая всегда прилизана, уши треугольные настороже неизменно, а глаза - и холодные, застывшие во времени, и одновременно с бешеной скоростью вращающиеся по неземной орбите сплошь беззвëздного космоса, сжимающиеся до чëрной дыры. Но всë-таки она не так сильно изменилась, только, может, помудрей стала, да похитрей.        Сзади шуршит опавшая, вся рыже-алая листва, и Фантом уже знает, что там Пылинка, тоже повзрослевшая, невероятно преданная ей, грустящая от скорой разлуки. Она всë знает, сама догадалась, а Фантом лишь попросила еë об услуге, и она согласилась прикрыть.        Пылинка тоже не поменялась за несколько летних, наполненных жарой лун с запахом свежескошенной травы и прогретого солнцем мха, всë так же она с умалишённым своеволием, жгучим, палящим неподчинением в бурлящей крови, гордая с вечно вскинутой вверх головой и распахнутыми насмешливо глазами, и вот только они слегка потускневшие, из млечного пути с оттенком жëлтой каймовки солнца в отсвечивающее золото литое перетёкшие, потемневшие, с узкой молнией чëрного зрачка, в еë взоре светлом блестят песни птиц и утренние краски, во взгляде же Фантом ворочается тьма, склизкой, клейкой жижей крутясь в запертом тесном пространстве, но приостанавливая свой страшный ход, круговорот синевы и ночи, неба и преисподней в момент, когда Фантом напоследок оборачивается к Пылинке, улыбается аккуратно-ломано, изгибая хвост мягким крючком.        - Пришло время, - говорит воительница пëстрая, и кошечка эхом ответным, но безмолвным кивает, смотря рассеянно вниз. - Позаботься о Гагаркиных котятах, стань им подругой, если получится. Но не беспокойся, если не получится оставаться с ними в хороших отношениях - так бывает, и ничего страшного в этом нет. Просто отпусти их, но незримо присматривай, если можешь. Я буду иногда приходить и помогать. Если захочешь, то помогу стать тебе предводительницей, найти своë место или себя.        Пылинка словно выпадает из прострации, настоящее ощущается чëтче ей и реальней. Фантом уходит. В еë по-котячьи всë ещë выглядящих глазах застывает точка невозврата - Фантом смотрит прямо и в сердце, по глазам чëрным быстро трескается полупрозрачная кобальтовая синева темнеющего неба, трещины как лëд тают, сползая со сплошной маслянистой тьмы журчащими тонкими ручейками, и вновь застывая небесным инеем, рисунками неумело-зигзаообразными, созвездиями из миллионов холодных звëзд; голос у Фантом сейчас прохладный, застывающий в тишине вокруг неë и сгущающийся в изящно-красивом звоне, свисте птичьего крыла, но, что самое главное, Фантом говорит ласково и сухо, необыкновенно аккуратно скрещивая, сцепляя нитками противоположные интонации: обыденно-равнодушную и пустую, глубокую как впадина в море, страшную как монстры из затаëнных, спрятанных кошмаров.        - Ты... и правда уходишь?        Фантом отворачивается, поднимается легко на изящно-тонкие лапы, в движениях плавно-резанных выказывая стальную решимость, непоколебимость, в позе гордой, с поднятой головой, но взглядом, устремлëнным куда-то на листья осенние, с хвостом, настороженными ушами да и вообще - напряжëнным всем телом пропуская в воздух через движения и глаза невидимым угарным газом, запахом страха едкого знание того, что произойдëт.        - Да, Пылинка, но можешь считать, что не по-настоящему. Кто сказал, что ухожу навсегда, что вернусь полностью? Я приду ещë, обязательно появлюсь в жизни твоей, но кто объявил, что ты увидишь меня? Ты почувствуешь, ты это заметишь - после долгого тепла придут прохлада и вечные дожди, жизнь начнëт готовиться к смерти и постепенно умирать, но вот когда придëт мороз и холод со снегом, я уйду, иначе сама умру, - Пылинка слушает пëструю кошку внимательно, но всë равно не может пока что понять, как же она, как всë их племя - весь мир - будет жить без Фантом. Ведь Фантом всегда всë уравновешивает, выстраивает из ломаных, пересекающихся чëрточек ровную линию, и она как огромная частичка чего-то среднего, серо-блескучего, не колеблется - прямо стоит, зная своë место, занимая свой пост на чаше весов - где-то между светом и тьмою, жидкостью цепляясь за обе чаши и не сползая, связывая их крепко. - И запомни - я вернусь следующим Листопадом, ты меня жди, и пусть не увидишь, но я буду рядом. Ты найдëшь меня в Листопаде, не забывай.       Пылинка кивает, пусть увидеть еë взволнованный жест Фантом не может, и убегает, развернувшись. А воительница ждëт, пока шорох листьев не стихнет и не растворится в тиши - и внезапно пронзительно мяукает, чувствуя шерстью вскинувшийся ветер, легко прорываясь в него как в мягчайшую и прохладную вуаль кутаясь, прячась. Прозрачные кошачьи фигуры, чьи очертания едва видны и размыты, потоками воздуха выражены и ледяной коркой хрупкой, тонкой обволакиваемы, врываются вместе с ветром, появляясь из ниоткуда, сшиваясь из ничего, они кружат около Фантом, незримо далеко, а кажется - близко, почти касаются еë своим холодом неземным и нежностью воды. И пусть кошкоподобные существа эти бесцветны, но глаза у них узко прищурены, выделяются тьмою чëрной, в них бездну видно бездонную, и косой наклонностью серединных уголков к носу, а дальних друг от друга к ушам, они присматриваются к Фантом, и ощущение, что ветер начинает выть меж деревьев, но на деле это полумëртвые, невидимые почти коты завываниями общаются, пусть ни звука не издают.        И внезапно они словно приходят к единогласному соглашению, отшатываются от Фантом и начинают кружиться по кругу вокруг неë, сливаясь друг с другом границами и в злобном вое, и воительница, рождëнная в Листопад, знает, что они скалятся неестественно. Листья ветром штормовым, резким вскидываются вверх, закручиваясь ураганной, буйственной воронкой, в середине которой - пëстрая, белая как пересвеченное небо, рыже-бурая как осенние листья, кошка. Пару мгновений спокойного, утихающего сердцебиения, немигающего взгляда, стальной непоколебимости и целеустремлённости - всё заканчивается ожидаемо, предугадываемо удачно и отлично. Шальной, случайный луч солнца падает на кружащую в воздухе листву, мягко просвечивая прозрачным мëдом жëлтые, яркие прожилки, и листья, успокаиваясь, опадают вниз, ложатся на землю, словно ничего тут и не случилось.        Фантом же пропала.        Она стала такой же фигурой кошки, только с глазами круглыми, чëрными как впадины глазниц или бездонная, смоляная тьма на дне пропасти, оскалом улыбчиво-жутким расплываясь, и, наверное, еë от них отличить будет легче, потому что даже с ними, просто рождëнными в Листопад, тоже в большинстве своëм безэмоциональными либо обычными злодеями в этой жизни, она разнится большей сообразительностью прятаться и таиться, притворяться, что понимаешь и чувствуешь хоть что-то.        На полянке всë тихо-спокойно, тишина лишь шелестом ломких осенних листьев нарушается.        Из-за деревьев выходит почти сразу кошка, осматривающаяся по сторонам медленно, тоже дух, с искрящимися звëздами снежными, в шерсти левитирующими, мерцающими робкими, яркими огоньками. Столь сильный свет слегка осветляет еë густую, пушистую шерсть, но понять, что она тëмно-серая, легко, а глаза светло-жëлтые несколькими белыми бликами покрыты, зрачки немного расширенные быстро мечутся по листве, коре деревьев, цепляются за вырисовавшуюся вначале ветреную, из потоков воздуха да отблесков солнечно-пламенных листьев, мордочку, за тело, струящееся прозрачной энергией и невидимое по сути, но спустя мгновение резкими движениями пера с чëрными чернилами мягко раскрываются беззвëздные глаза, а на очертаниях фигуры мехом по-настоящему осенним словно вспыхивают рыже-жëлтые кленовые листья с тëмно-красными мелкими резчатыми листиками, и от них по фантомному всë тому же телу бегут, стекают молочные струйки белого.        Фантом оскольчато улыбается, хлещет в изгибисто-змеином рывке хвостом, и резкий ветер налетает на двух кошек; Искристое Мерцание неожиданно вздрагивает, но не уйдëт уже, да и страх неизвестного не пугает, твëрдая уверенность в своих действиях ненавязчиво обволакивает тело. Следующие, почти непрерывные порывы ветра вздымают на плавные потоки воздуха сухие осенние листья, закручивая немного вокруг Фантом плотным клубком, прижимаясь нежно и колко резными краями, отталкивая и привлекая - Искристое Мерцание без лишних мыслей входит в лиственно-листопадный смерч, чувствуя, как обнимает еë осенняя сырость и влажность, а звëзды тухнут в густой на удивление тьме, испаряются и просыпаются ненужными бисеринками.        Они ведь обещали всегда следовать друг за другом, беспрекословно, взаимно, обоюдно неудобно и прелестно, так, чтобы хоть иногда пробирало до костей восхищением, лапы покалывало от нетерпения, а на шерсти оседала морская белая пена, солью крепко въедаясь и навеки.       И обещание своё выполняют.        Искристое Мерцание ощущает себя так, словно зарывается в осенние листья, зарывается безвыходно-отчаянно и желанно до одури, зарывается в Листопад, неподходящая для него, прячется в дождях и сером небе - и это прекрасно, особенно когда собственное тело растворяется в листве колючей, окутанных чернотой беспроглядной и вьюжной, становится прозрачным и незаметным, а импульсы мозговые пробегают не по крови - по всему Листопаду разносятся, просьбой невысказанной застывают, возвращаются обратно искорками, от которых лиственно-ломкая оранжево-лимонная земля теперь дрожит легонько, и лëгкие самые листья перелетают немного на случайных струйках воздуха.        Фантом стоит рядом, но теперь еë силуэт чëтче, она смотрит на Искристое Мерцание своими глубокими чëрными глазами.        Она уже знает, что пусть друг друга и видят, но другие пройдут мимо и не заметят, если только они, рождëнные в Листопад, сами не захотят. Нельзя сказать, что они управляют Листопадом, или он их контролирует - они в неозвученном согласии живут, спокойно контактируют, отдаваясь без остатка и получая не меньше того, Листопад даёт возможности подчинения над ветром, смертью и проливными ливнями, обтекающими невидимые духи осени. Те, кто живёт под покровительством Листопада, самые бесстрашные, защищённые, порой импульсивные и дёрганные в решениях своих, те, кто слился разумом уже с великой, неизмеримо могучей стихией наиболее жуткие и прозрачные, тихие, бесшумные тени, вытягивающиеся в робком и последнем солнечном свете, скалясь угрожающе опасностью, те, кто хочет стать частью Листопада, должны отдать своё тело - как жертвоприношение, ритуальное преподношение смерти и плесневелой сырости, и духом слиться с ним, вплетаясь в паутины кружевные паучьи, наклоненные под неярким углом туманные, рассеянные лучи наиболее прозрачного и светлого солнца, топкие болота в ряске, спрятанные рыже-алыми с бордовым гранатово-вишнёвым и жёлтым лимонным, и исхоженные тропы в пыли, накрытые тонкими, тающими листьями.       Листопад - осенние листья, несомые ветром, дожди с серым небом и ожидание скорой смерти.       Фантом с рождения отдалась ему безвозвратно, скрепилась нервущимися ниточками, проходящими сквозь плоть, привязывающими к колеблющейся грани миров, с Листопадом, с самой собой, с тем, где правил и ограничений нет, где никто косо не смотрит и тем более не удивляется ничему странному - как бесчувственность, сумасшедшая гениальность, высшая степень развития, в конце концов.       Одна-единственная цель изо дня в день.       Всю жизнь свою Фантом рвётся из навязанного, безвыходного, крепкого в своих утверждениях стереотипа - она в жизни не хочет слышать, что после смерти только хорошее или плохое, тьма или свет. Звучит так же смешно, как в загробном уже мире говорить - выбирай, жизнь или смерть, но притом выть волком хочется - именно потому, что все столь тупы, что так и спрашивают, не предлагая адекватного выбора, давая чёткие варианты ответов, и тут же забирая их, потому что время им, неопытным, попавшим в Звёздное племя недавно, судить тебя, называя ложь во благо непререкаемым обманом, так притом ещё и бесполезным, убийство случайное - смехом полным, тоже притворством виновного.       Но если он и вправду невиновен?       Они боятся смерти после смерти, боятся ошибиться и предстать глупыми, страшась этого, кажется, из хороших побуждений - всем нужна единая вера и помощь, и потому разоблачения позорного опасаются как огня, отскакивают далеко, проникновенно замыливая остальным глаза, пока у самих по позвоночнику искры ужаса скачут, играя свою незамысловатую мелодию, но на деле как раз этот конкретно страх лишает их всех почётных звёзд, отбирает звание старейшего и предка, даёт унизительное глупец или идиот.       А Фантом не хочется в Сумрачный лес - чего в нём хорошего? Бесконечная ночь - может быть, кровь и оттачивание своих умений тоже могут быть полезными, но, в сущности, ей некому и незачем мстить, а жить среди душ гнилых, кровоточащих из-за венцов терновых, душащие, иссохшие лианы обвиваются на их горле - так существовать вечность всю послесмертную нет желания, как и идти в Звёздное племя максимально милым, наивным существом. Глупый фарс, почёт из слишком древних принципов, сплошь яркие, режущие глаз звёзды да и вообще - холодно, неестественно, непривычно. Нет уюта такого, когда зарываешься в осенние листья, удобства в бесконечном обжирательстве ноль, привлекательности, затерявшейся где-то по пути от земли к небу.       Среди звёзд нет дома.       Но сейчас, кажется, Фантом наконец нашла нечто родное, то, вместе с чем она родилась, разрывая реальность захлёбывающимся криком, то, что готово обнять и утешить, и позвать в справедливый, равный, честный бой, каких в её жизни ещё не было, и от этого, как обычно, всё равно, но лучше, явно лучше - от осознания принадлежности к правильному, чему-то как раз для неё, вроде и высокому, мощному, но всё же незаметному и даже проклинаемому, из-за ясного ощущения полёта собственного, на своих личных крыльях - ветер не держит, а играет лишь, и Фантом безумно довольна чувством выбитой из-под лап опоры.       Она наконец может опробовать свой ум в по-настоящему сложных, логических задачах и вычислениях, выверяя каждый шаг и сделанное решение, ведь только теперь под лапами есть зыбкая почва, а запах близкого ущелья, в которое можно упасть, гонит по венам адреналин, вспенивая его, смешивая с буйным риском.       Фантом невероятно рада настоящему сражению, настоящей жизни, настоящему дому.       Листопад - искорёженные тёплые и несуществующие чувства, слёзы и психопатия, и Фантом выбирает его в своих поисках середины меж чёрным и белым.       Фантом становится самой осенью.       И она вернётся следующим Листопадом.