Глава 3. Мы

      Теодора решила начать очередную новую жизнь во Франции. Эта страна была ей интересна еще в молодые годы, но она так никогда и не побывала там. То времени не было, то желания, то денег. А после смерти Фридриха и думать об этом забыла: так велико было ее горе.       Однако теперь, загоревшись идеей отметить 130-летие во Франции, она сумела довольно быстро овладеть французским, после чего в своем решении уже не сомневалась. Купила билет и отправилась к мечте, что была лишь одной из сотен.       Она хорошо помнила слова матери о том, что никогда не сможет побывать здесь. Да, наверное, не смогла бы, не будь она бессмертной, но теперь у нее был такой шанс. А еще достаточно денег и опыта, чтобы открыть Францию со всех сторон. «Ты не верила в меня, мама, а я столько всего сделала. Хотя для тебя я всегда была бы недостаточно хорошей.»       Теодора Анна Эйвери, какой ее знал мир, умирала по кусочкам. Один — папа, второй — мама, третий — Йоке, четвертый — Фридрих. И так могло продолжаться до бесконечности. Пока кто-то не смилостивился бы и не дал бы ей заслуженной смерти. Желанной до глубины души. Пришлось примириться, научиться принимать потери и жить, постоянно теряя кого-то. Когда смерть — твой извечный спутник, тогда и жить не очень хочется. Но у Теодоры не было выбора — Джон решил за нее.       Быть может, подвернись ей такая возможность, Теодора бы просила и умоляла друга дать ей спокойно умереть. И ей бы не пришлось слоняться бесконечно по миру, постоянно кого-то обретать и снова терять. Казалось, это был бесконечный круг. Но все закончилось во Франции.

***

      Первоочередной задачей Теодоры на новом месте было не обосноваться в одном городе, не найти работу и квартиру, не обзавестись знакомствами, а попутешествовать. От журналистских расследований она уже успела устать, так что ей хотелось всего только получить впечатления от страны. И ничего другого она не хотела, о большем думать не смела. Но вот судьба, всегда имеющая особенное чувство юмора, рассудила иначе.       Уже в аэропорту ее преследовало странное ощущение, сравнимое, пожалуй, только с дежавю. Она в каждом человеке видела Фридриха и уже была готова думать, что сходила с ума. Скоро все прекратилось и Теодора могла продолжить путешествие без болезненных воспоминаний о муже.

Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых. Джером Дэвид Сэлинджер

      И она помнила. Просто не могла позволить себе забыть того, кто сделал каждый день, который они провели вместе, счастливым. Мужчина, который не был эгоистом, всегда помогал Теодоре и бесконечно верил нее, просто не мог быть забытым.

***

      Увидев места совершенно разные — от сада Франции и до Прованса, — Теодора была счастлива. Мечта ее молодости исполнилась, пожалуй, в самое подходящее для этого время. Когда умереть хотелось сильнее, чем жить. Одинокая, но независимая, она решила сосредоточиться на собственной жизни. Не позволяла себе с кем-то сдружиться, сблизиться, ведь для бессмертной любые связи были губительны и неизменно вели к страданиям, от которых она уже давно устала.       Чего стоила одна только Шарлотта! Бедная девочка, способная и талантливая, умерла довольно рано. В 1989 году, во время эпидемии гриппа. Сгорела за считанные месяцы, и никто не сумел помочь ей. Она постоянно писала Теодоре о своем состоянии и просила ее приехать, чтобы не умереть в одиночестве, что было для нее равносильно забвению. И бессмертная приехала, была с подругой до последнего ее вздоха, а после долго рыдала над телом.       Перед самой смертью Шарлотты Теодора раскрылась ей. Поделилась своими секретами, обнажила душу, не ожидая ничего в ответ. А Лотта приняла всю правду достойно, поняла и поддержала свою подругу, пусть и не могла ничего сделать. И они долго говорили о судьбах друг друга. Шарлотта рассуждала о том, хотела ли она быть бессмертной, в конце концов, решила, что нет. Она была легкой, подобной перышку на ветру, так что ее жизнь, завершающаяся пусть и довольно рано, но все равно естественно, была бы единственным возможным исходом.       Удивительно, но именно это вспомнилось Теодоре, когда она ехала ночным поездом в Бордо — город, в котором собиралась провести последние полгода, а после снова отдать свою жизнь в заботливые руки судьбы, чье течение бы увело ее подальше от боли и тревог. Когда-то она увидела в газете информацию о каком-то происшествии здесь, поэтому и запомнила, пожалуй.       За окном мелькали прекрасные пейзажи, запечатлеть которые мечтал бы любой художник, а стук колес расслаблял, успокаивал, усыплял даже. И Тео, перечитывая любимую книгу — книгу Лоуренса, разумеется, — наслаждалась поездной романтикой. Была настоящей ценительницей поездов, пусть и редко ездила на них в последние годы.       Ей нравилось смотреть в окно, пусть и видела она только маленькие светящиеся точки. И думать о чем-то очень далеком, несбыточном, кажущимся невозможным. Какими для нее были и сами звезды — она не была сильна в астрономии.       Посмотрела на время. Было без пяти двенадцать — еще пять минут и ей исполнится 130 лет. День рождения для нее уже давно перестал быть праздником. И она уже больше двадцати лет никак его не отмечала. Не хотелось считать время, особенно тогда, когда ты вечна.       Лишь одно оставалось в жизни Тео неизменным: ровно в двенадцать часов она закрывала глаза и желала воссоединения с мужем. И остальное в этот момент не имело значения. Что бы не происходило вокруг, нужно было загадать желание.       Настоящим ужасом было для Теодоры ее бессмертие. В нем, сомнений не было, были свои плюсы, но они меркли по сравнению с тем, что она не жила, а существовала. Закрепленная за своим земным телом, а мыслями давно на небесах. Но приходилось мириться, хоть терпение и рисовалось ей как хранение ножа в ране, которую ей нанес Джон. А ведь именно он выбрал для Теодоры бессмертие, не дал ей умереть. С годами она все сильнее убеждалась в том, что ненавидела его за это.       Человек, которого она считала своим близким другом, оказалось, был ей совершенно незнаком. Имя и фамилия ему не принадлежали, во всех медицинских институтах Англии, куда Теодора посылала запросы, о нем ничего не знали. И он скрылся еще до того, как девушка пришла в себя. Видимо, чтобы избежать вопросов, которые бы непременно последовали. Видимо, было достаточно того, чего он бы не захотел раскрывать. И навязчивая журналистка была бы ему помехой.       «Чудесный дар — вечная жизнь?» — задавался вопросом герой книги Лоуренса. На что Теодора всегда отвечала вслух: «Худшее из проклятий.» Каким для нее и было.

***

      Прибыв в Бордо, Теодора влюбилась в этот город с первого взгляда. Он был словно бы ее Фридрих: спокойный, рассудительный, нежный и заботливый. Люди были добры и приветливы, всегда с готовностью шли на контакт.       Повезло с погодой. Получилось посетить местные виноградники, которые считались одними из лучших во всем мире, и продегустировать вина, что оказалось довольно приятным времяпрепровождением. И достопримечательности города поражали своей красотой: Небесный Свод , большой театр, Нуар Дезир , площадь Алле де Турни и еще многое другое. Но больше любила Теодора уединенные места.       И вот она сидела за столом в кафе, что не пользовалось особой популярностью и у местных, и у туристов, но от этого было только лучше. Малолюдно, зато тихо. На столе были только чашка зеленого чая, яблочный пирог и плотная старая тетрадь, в которой Тео писала о самых важных событиях жизни. И она хотела написать хотя бы пару строк о красотах Франции, чтобы иметь возможность вспомнить о них спустя время. Заметка могла перерасти в полноценную статью, но для Теодоры это было чем-то личным. Ничто из описанного там не могло стать достоянием общественности. Так она хотела.       Ее сердце будто бы пронзила стрела, когда она, посмотрев на небольшой помост, служивший в том заведении сценой. Там стоял он — Фридрих. То же спокойствие, та же фигура, та же улыбка. Только одет был современно, но это было единственным отличием от того Фридриха, которого помнила Теодора. И в руках у него была скрипка, на которой он уже собирался начать играть.       Теодора была единственной из пяти посетителей кафе, кто слушал игру музыканта с таким вниманием и упоением. Из-под его смычка лилась превосходная мелодия, проникающая в самую душу. Казалось, что в этот миг исчезли все вокруг. Были только эти двое: скрипач и слушательница. И если бы этот момент бы когда-то экранизировали в кино, то свет софитов был бы направлен только на Теодору и Фридриха.       Бессмертная слышала в мелодии всю историю мужа и уже не сомневалась, что это был именно он. Быть может, он не помнил ее, но она бы сделала все, чтобы он вспомнил. Или влюбился в нее.       Однако реальность всегда отличалась от фантазий и была крайне жестокой. Закончив играть, Фридрих скрылся за кулисами. Ушел, по-видимому, черным ходом, так как Теодора простояла, ожидая его, долгое время. До утра.       В течении нескольких месяцев Теодора, приходя в кафе, не видела там Фридриха, хоть и очень надеялась, ждала и верила. И однажды ей повезло. — Ich liebe dich, — шепнул он ей на ухо, а после приобнял со спины. Она растаяла в его объятиях, впервые за долгое время почувствовав себя счастливой. Не могла найти слов, чтобы выразить свою радость, но, пожалуй, они в тот момент бы только помешали.       Они, воссоединившись спустя 81 год, не могли перестать обнимать друг друга крепко-крепко, словно бы боясь потерять снова. В их жизнях будто бы наступил тот самый миг, когда серое предрассветное небо, блеклое и почти бесцветное, сменялось белым.       Им больше никто был не нужен, ведь теперь они снова были у друг друга. Не столь важно, как и почему. Главное, что все-таки вместе. И они верили, что теперь будут неразлучны навеки, а разлучить бы их и судьба не сумела. — Я так долго ждала тебя, — произнесла Теодора, погладив любимого по щеке. Смотрела в его глаза, такие родные и бесконечно красивые, и видела в глубине его зрачков все то, что он не сумел высказать. — Тебе было так больно, — произнес он с сожалением. — Я видел все.       Она потянулась в сумку, откуда достала маленький хрустальный тюльпан. Рассказала, откуда он взялся, чем повергла Фридриха в шок. — После того, как я побывала на твоей могиле, я нашла в своей сумке этот цветок. Тогда я не придала этому значения, но теперь поняла — то был знак, что скоро я вновь повстречаю тебя.       И это было начало их вечности, которую они поделили на двоих.