Папа на Винтерфест

Константин выбрасывает сигарету раньше, чем за спиной открывается балконная дверь. Но Владимир всё равно замечает и косо смотрит — интересно, а как-то еще он смотреть умеет? — Что? — переходит в наступление Константин. — Давай, прочитай мне лекцию о том, как вредно курить. Очень интересно слышать это от того, кто жрет коньяк на завтрак. — Если я буду жрать на завтрак дерьмо, ты тоже последуешь моему примеру? — не моргнув парирует Владимир. — Будешь давиться, чтобы показать, что я не имею права тебя воспитывать? — Ой, воспитатель нашелся, — тянет Константин и назло щелкает зажигалкой. — Ты мне не… Замолкает — хочется сказать «не папочка», однако формально это так. Хотя чем чаще Константин рассматривает семейные фотографии, тем больше сомневается в их родстве. — Ну? — перехватывает красную тряпку Владимир. — Давай, скажи это. Я тебе не отец, да? Неожиданно от него такое слышать. Раз уж Владимир сам начал, будь что будет. — Не отец, — выплевывает в его властной мере Константин. — Что ты на это скажешь? — Что ты прав. Так и не зажженная сигарета падает изо рта, а следом всё, на чём держался мир Константина. Сложно сказать, что его поразило больше: фраза «ты прав» от Владимира или ее смысл. — То есть?! — Хреноесть, — передразнивает Владимир. — Иногда, представь себе, люди воспитывают чужих детей. Даже в законном браке. Константин ждал этого разговора. Готовил длинную язвительную речь, но всё застряло в горле, и получается лишь «э-э-э». — Тогда… где мой настоящий отец? — Нюхает фиалки с корня. — Константин приподнимает брови, Владимир поясняет: — Мертв он. Я прострелил ему башку. — За что? — За твою маму. — Владимир разворачивается к двери. — И больше мы об этом не говорим. Его шаги еще долго бухают по коридору, пока Константин дрожащими руками вынимает третью сигарету.

***

Каждый Винтерфест Константин мечтал, чтобы мама воскресла. В этом году он загадает совсем другое желание и сделает всё, чтобы оно исполнилось. Крупицы информации от Владимира проросли в голове, дотянулись до уголков, куда Константин никогда бы не заглянул. Он перерыл весь дом в поисках старых фотографий с папой, вместо них нашел книгу про ядовитые растения. Зачем-то открыл ее — и закрыл уже с планом в голове. «Смертоцвет при термообработке становится галлюциногеном, — мысленно повторяет он, будто молитву. — В древности это свойство считалось полезным для провидцев и колдунов, которые таким образом входили в транс и якобы проникали за так называемую Изнанку. Следует заметить, что смертоцвет чрезвычайно токсичен при употреблении внутрь, однако большинство выживших утверждают, что видели в галлюцинациях покойных друзей и родственников…» Константин в магию не верит, и всё же надежда побеждает здравый смысл. Осталось лишь найти смертоцвет — эта часть оказывается самой сложной. На кладбище он больше не растет — видать, наркоманы растащили. В ботаническом саду такого растения тоже нет, что уж говорить о магазинах. Тогда Константин решается еще на одно безумство. Сегодня Кармелла опять куда-то ушла. Константин немного выжидает и поднимается в ее комнату. Кармелла то и дело приносит пакеты растений — слишком разнообразных, чтобы быть подарками от кавалеров. Наркомания или что похуже? Если первое, он правильно сделает, освободив ее от этой дряни. Если второе… впрочем, неважно. Важно, что у нее может быть смертоцвет. В комнате ничего интересного: кровать, рабочий стол, куча одежды на полу. Где же травы? Константин обшаривает ящики, заглядывает под ковер, исследует полки — едва он прикасается, книги падают, как домино. Кроме одной. Константин тянет здоровенный том на себя, вправо-влево — не поддается. Бьет кулаком, книга уходит вглубь, стеллаж поворачивается. Вот оно. В нише множество банок с сухими растениями — да такой коллекции кто угодно позавидует. У Кармеллы не убудет, если Константин немного… «Украдет», — договаривает совесть. «Позаимствует, — исправляет Константин. — От многого немножко — не кража, а делёжка. Мне нужнее, а она себе еще насобирает». Он находит банку с цветками, похожими на черепа, пересыпает часть в пакет и платком стирает следы пальцев. Вот так, никто ничего не заметит. Кто-то идет по коридору. Константин быстро задвигает стеллаж обратно, прячет пакет под одежду и скрываясь в тенях крадется прочь. Уже утром понимает: где-то выронил платок. Что ж, невелика плата.

***

Вся кухня провоняла смертоцветом, Константина вот-вот вырвет. Хорошо, что на Винтерфест все, как обычно, разбрелись, и ему никто не помешает. Варево на плите кипит, Константин убавляет огонь и размешивает, стараясь не дышать. Читал, что глюки начинаются уже при варке, однако еще не время. Он загадает желание ровно в полночь, тогда же и исполнит. Снова пузыри — пора. Константин снимает кастрюлю с огня, процеживает и переливает в кружку. От вида землистой жижи тошнит еще сильнее, он едва сдерживается и смотрит на часы. От каждого шага секундной стрелки сердце бьется всё чаще и чаще. Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь… Стрелки встречаются. Константин берет кружку и садится на диван. — Отец Зимы, — обращается к морозным узорам на окне, — пожалуйста, подари мне папу. Настоящего. Я знаю, что он умер, но хочу увидеть его хотя бы в эту ночь. Делает глоток, тут же выплевывает — и снова пьет. Перед глазами уже не гостиная, а грязь, черви и корни. Надо всё же допить, думает Константин — и роняет кружку. Как она разбивается, он уже не слышит.

***

Константин открывает глаза в каком-то белом пространстве: ни стен, ни пола, лишь свет. Странно, обычно его галлюцинации более яркие. — Ну здравствуй, — доносится сбоку. Константин оборачивается и замечает мужчину в черной рубашке с цветочным узором. То же лицо, те же губы и разрез глаз, что Константин каждый день видит в зеркале. Неужели?.. — Здравствуй, сынок, — подтверждает тот его догадку. — Заждался тебя. — Я тоже. — Константин разглядывает его, фиксируя в памяти каждую деталь. — А мама где? — Где-то там, — кивает папа вдаль. — Может, смирилась уже, а может, ей давно расхотелось жить — иначе не бросилась бы под пули ради тебя. — Откуда ты знаешь, как мама погибла? Ты ее видел? — Только через Врата, — показывает папа в другую сторону. — Говорят, их не перейти просто так, но тебе удалось. — Врата, — повторяет Константин. — Это тот свет, да? — Не совсем. На тот, как ты выразился, свет уходят более покладистые. Здесь те, кто хочет вернуться — вот я, например. Вернуться, отдается эхом в голове. Если папа вернется, у Константина будет… как минимум папа. — Я знаю, что такое быть сиротой, — продолжает тот. — Один нехороший человек убил моих родителей и взял нас с сестрой на воспитание. Только воспитывал он исключительно зуботычинами, а когда мы были хорошими, ему на нас было плевать. Знакомая история, да? Константин кивает: слишком хорошо знакомая. Владимир, правда, его не бьет, но лучше бы бил. — Я не смог исправить свою семью, но могу исправить твою. — Папа подходит. — При жизни я сделал много, вместе мы сделаем еще больше. Чем ругать за сигареты, как это пугало, я научу тебя получать всё, чего захочешь. Всё, что захочешь. До этого дня Константина учили лишь хотеть меньше. — Пойдем, — протягивает руку папа. Владимир никогда так не делал, вообще старался лишний раз не прикасаться к Константину. Мама же не выпускала его из объятий, а после ее смерти наступил неукротимый телесный голод. Теперь же Константин получит то, что заслужил по праву рождения — с этой мыслью он берет папу за руку. Его ладонь обжигает, пронзает болью до искр из глаз. Кто-то тащит Константина через коридор, полный разноцветных вспышек и неразборчивых голосов, затем всё темнеет.

***

— Придурок! — будто с верха колодца. — Ну почему, почему ты такой? Константин открывает глаза — снова гостиная, теперь там еще и Кармелла. Обычно она игнорирует его отходняки. — Зомби с два я тебя еще раз оттуда вытащу. — Кармелла с грохотом ставит какой-то пузырек на столик. — Решил сдохнуть, так и подыхай. Константин шевелится — всё тело ломит, однако разум требует ответа. — Откуда?.. — Врата Изнанки. Зашел бы чуть дальше, и… — Не закончив, Кармелла машет рукой. — Ай, да что я объясняю, ты же тупой. Константин хочет возразить, но желудок возражает уже ему. Кармелла подставляет ведро, потом протягивает пузырек, и Константин одним глотком его осушает. В голове роем жужжат вопросы: что произошло? Зачем Кармелла вмешалась, и?.. — Как ты узнала? Та швыряет в Константина его платок. Так и знал, что потерял его в ее комнате. Действительно тупой — это же надо было так наследить. — Что там произошло? — не унимается Кармелла. — Кого ты встретил? — Никого. — Не ври! — Лупит его платком. — За Вратами всегда кто-то есть, обычно близкие нам. Друзья там покойные, родственники. Но иногда — всякая неупокоенная шушера, которой охота подселиться в чужое тело. Значит, неупокоенная шушера. Неужели?.. Нет, об этом Константин не хочет думать. — Я встретил папу, — отвечает после паузы. — То есть, я не видел его раньше, но думаю, что это был он. — За этим туда полез? — Он кивает. — Вы друг к другу не прикасались, надеюсь? Сказать правду? Нет, эта кроха любви должна остаться между ними — и Константин уверенно мотает головой: — Нет, конечно. Что я, девчонка, чтобы тискаться? — Хорошо, если так, — выдыхает Кармелла и дает ему воды. — Станет хуже — зови. — А может? — Может, если еще раз полезешь в мою комнату. — Она укрывает Константина пледом, ненароком ткнув в бок. — Спи уже, герой.

***

Константин почти засыпает, как что-то движется у окна — и он подскакивает. Видит темную фигуру, не может даже закричать. — За Изнанкой ты выглядел смелее, — слышится папин голос. — Ничего, над этим мы поработаем. — К-как ты сюда попал? — Ты меня за руку привел. — Папа поднимает ладонь Константина, где до сих пор горит его невидимый след. — Хорошо, что сестра тебя не предупредила. Привел, значит. Вот почему Кармелла переживала насчет телесного контакта. — Ты теперь всегда со мной будешь? — озвучивает Константин то, о чём и мечтать боялся. — Всегда. Ты же этого хотел? Константин угукает — и слышит шаги. — Прячься! Папа беззвучно смеется: — Я уже спрятался. Никто, кроме тебя, меня не увидит. — Правда? — Правда. — Папа отходит к окну. — Поэтому не советую обо мне рассказывать, а то в психушке нам будет скучно. Сладких снов, сынок. Он растворяется в тени, Константин приподнимается на диване и смотрит в окно. Теперь, когда у него есть тайный папа с того света, Константин чувствует себя всесильным.