Глава 3. Отношения

      Весь следующий месяц Аим собирал информацию и отписывался в Совет инквизиции Реймса, что дело непростое. Переписка велась обычной почтой, голуби же были на случай когда потребуется быстрое реагирование. Поэтому Поль и Жиль, так их окрестил в минуту душевной слабости инквизитор, просто наслаждались короткими полётами по округе и любовались персиковым садом из клетки. У Аима же дела обстояли не столь радужно, он всё пытался выяснить у жителей деревни была ли Калерия ведьмой или нет. Но все как будто сговорились и в один голос твердили, что она племянница старосты, всю жизнь прожила в деревне за пределы её не выезжала и в колдовских делах замечена не была.       — Ну, хотя бы вы мне не лгите, — устало произнёс инквизитор обращаясь за ужином к кюре д`Обри.       Старичок без энтузиазма ел рагу из репы с пшеном, благо он сегодня улучил минуту после вечерней службы и поужинал у Жанны Пулен, та приготовила жаркое из каплуна и славную вишневую настойку. Но от совместной трапезы с инквизитором было не отделаться.       — В чём ложь брат Аим? Я знаю её с рождения, она была прелестным ребенком, — кюре отправил в рот очередную порцию пресной еды, видит Господь, он старается.       — А как же её акцент? — инквизитор прищурил свои бледно-голубые глаза. — Он выдает в ней чужеземку.       — Это особенность речи, — невозмутимо ответил священник, затем предпринял героическое усилие и отправил в рот еще одну ложку.       — Почему мне все лгут? — с некоторой горечью спросил Аим, внимательно наблюдая за старичком.       — Зря вы так! Жители Сеньона самые честные люди во всей округе! — воскликнул кюре, отстраняя от себя ложку. — Даже аппетит пропал.       Аим закатил глаза, в последнее время делать ему это приходилось особенно часто.       — Я знаю, что вы объедаете прихожан, — произнёс он спокойным тоном, священник приосанился, инквизитор покачал головой. — Вашу слабость я тоже связываю с влиянием этой ведьмы. Не противьтесь своему пасторскому долгу, расскажите всё как есть.       Кюре д`Обри вытер рот салфеткой, которую затем стиснул рукой.       — Я уже сказал всю правду, эта женщина племянница Жака Куактье, я сам крестил её в купели, — с чувством оскорбленного достоинства продолжил священник.       Аим потёр виски — эти упрямцы его с ума сведут!       — Почему же она не замужем? — задал он вопрос уже и, не надеясь получить правдивый ответ, но желая хотя бы подловить кюре на замешательстве.       Но тот скорбно покачал головой, после чего поднял глаза к потолку, как бы призывая небо в свидетели.       — У неё был жених, но он по жребию должен был попасть в рекруты, бедняга умер на войне с Испанией, — произнес прочувствованным тоном священник и опустил глаза.       Инквизитор молча доедал рагу из репы собственного приготовления, жутко хотелось что-нибудь сладкое. Карамель например… или хотя бы варенье. Вокруг дома священника персиковый сад наверняка часть плодов он мог превратить в варенье. Усмехнувшись про себя каламбуру с превращением, инквизитор вновь обратился к кюре.       — У вас есть варенье?       — Что? — впервые священник выглядел растерянным.       — Варенье, у вас ведь целый персиковый сад, — повторил инквизитор свою мысль. — У нас есть белый хлеб, которым сегодня угостила жена пекаря, было бы неплохо сдобрить его вареньем.       Шокированный кюре поднялся и послушно спустился в погреб, вскоре он вернулся с запыленным глиняным горшочком, чья крышка была запаяна воском. Открыв горшочек, он первым делом ложкой снял белесоватый налет и обнажил ароматное коричневатое варенье. Дальше Аим поразил кюре тем, что с жадностью в одного, слопал половину горшочка, почти не закусывая хлебом.       — Хорошее варенье, — похвалил инквизитор.       — Спасибо, — немного оторопело отозвался священник, после чего добавил с улыбкой. — Это Калерия варила.       Ложка выпала из длинных пальцев инквизитора, ему показалось, что он слышит волнующий женский смех.       

***

      Закончив с опросом жителей деревни, Аим долго собирался с духом, чтобы наведаться в ведьмино гнездо. Наконец укрепив дух молитвой, он собрался в одно прекрасное майское утро и направил свои стопы к домику Калерии. Хозяйка в это время была занята тем, что вскапывала землю вокруг трех сливовых деревьев. Хорошенький черный котенок, лежал на какой-то рогожке и щурил янтарные глаза на солнце. Аим покосился на котёнка, но тот даже не соизволил ответить на его взгляд. Калерия была одета в короткую до середины икр красную юбку, белую рубашку и черный корсаж, густые волосы были схвачены красным платком. Она остановилась и стояла, опершись на черенок лопаты пока инквизитор не подошёл к ней.       — Доброе утро, брат Аим, — бодро поприветствовала его ведьма, щуря бесстыжие синие глаза.       — Доброе утро, — чопорно поздоровался Аим.       Невольно Калерия залюбовалась им, есть мужчины которым даже сутана к лицу, у Аима были все данные чтобы гордиться своей внешность. Высокий рост, широченные плечи и мощные руки, при этом тонкая талия, узкие бедра и явно сильные ноги. Она рядом с ним казалась особенно низкорослой, здорово это она придумала в ту ночь, усевшись на него сверху. Лукавая улыбка показалась на губах, инквизитор отвел виноватый взгляд. Аиму вспомнился бесстыдный сон в котором эта ведьма лишила его невинности, причем так бесславно, будучи сверху. Но почему же вместо чувства оскорбленной гордости его одолевали мысли о пышной и сладостной плоти, о рассыпанных по плечам веснушках и бесстыдных упоительных ласках? Инквизитор сглотнул и, собравшись с силами заговорил.       — Почему в вашем голосе слышится чужеземный акцент? — решил он начать с самого неожиданного вопроса.       Калерия пожала плечами.       — Думаете? Я просто всю жизнь так говорю, мне кажется это от меня не зависит, — произнесла она с мягкой улыбкой.       — Как звали вашего жениха? — тут же последовал следующий вопрос.       — Анри Туазон, — без запинки ответила Калерия. — Жаль его убили на войне с испанцами, — она вздохнула и вполне искренне продолжила. — Я поклялась никогда не выходить замуж.       — Значит… вы девица? — задал Аим вопрос, который был неожиданным даже для него самого.       Калерия заставила себя покраснеть и опустить взгляд, вот назойливый святоша!       — Нет, брат Аим, до того как мой Анри ушёл на войну мы успели согрешить, много раз, — добавила она со своей соблазнительной улыбкой.       Инквизитор почувствовал как в его висках застучала кровь, почему-то новость о том, что она спала с собственным женихом, вызвала в нем приступ ревности. Он отвел взгляд, затем захваченный новой тревожной мыслью, вновь взглянул на эту женщину.       — Он был единственным? — внезапно охрипшим голосом поинтересовался Аим.       Калерия несколько секунд размышляла, затем произнесла всё тем же бодрым голосом.       — Нет, увы, плоть моя слаба и однажды познав мужчину, желала этого еще неоднократно, — она вздохнула и её пышный бюст волнующе поднялся и опустился. — Сердцем я скорбела по Анри, но тело моё искало других прикосновений.       Аим почувствовал как предательская волна жара захлестнула его. Она была… падшей женщиной! Но помимо стыда в нем отчетливо заговорил голос ревности, инквизитор осознал, что готов был выпытывать у Калерии имена её любовников, о, узнай он о них, то наведался бы к каждому и избил до полусмерти! Стиснув зубы он процедил.       — Мне пора!       — Уже? — она нарочито удивленно хлопала длинными ресницами.       — Да, прощайте, — он широким шагом удалился с её двора.       Черный котенок лениво посмотрел ему вслед и насмешливо прищурился, он видел особым зрением присущим только черным кошкам, что человек был охвачен страстной любовью. У таких людей в груди словно пламя пляшет, так вот белобрысый верзила почти сгорал изнутри. Котёнок перевел взгляд на хозяйку и увидел, что в её груди тоже пылает огонь, ошибки быть не должно они разделяли одно пламя, которое будет мучить обоих, пока они не соединятся воедино. Поразмыслив, что такие знания слишком тяжелы для его крошечной кошачьей головы, котёнок требовательно замяукал. Калерия подхватила нового друга на руки и прижала его к своей пышной груди. Котёнок довольно замурчал ему нравился жар, пылающий в хозяйке, в нём так приятно было греться.       

***

      С тех пор Аим всё пытался выслеживать Калерию, особенно ревностно он следил, если кто-то из мужчин с ней заговаривал или становился рядом в церкви. К счастью, женщина всегда держалась хоть и сердечно, но отстраненно. Никаких странностей за ведьмой пока не наблюдалось, она не ворожила, не летала на метле и не слала ему вслед проклятья. Хотя кое-какие необъяснимые вещи в жизни Аима случались. Например, он стал по утрам находить на подоконнике сладости, это могли быть пряники, или орехи в сахарном сиропе или медовые соты. Протирая сонные глаза инквизитор бывал обескуражен находками, предположить, что кто-то залезал рискуя сорваться на второй этаж было невозможно, значит оставалась… И тут мысль радостно обрывалась. Перед утренней тренировкой, он с удовольствием съедал сладкие подношения и чему-то улыбался.       Иногда Калерия пропадала из деревни в такие минуты, инквизитор метался подобно раненному зверю по Сеньону, пытаясь разыскать следы своей прекрасной ведьмы. Люди избегали его, но расстроенный инквизитора почему-то будил в сердцах не насмешки, а сочувствие. Наконец не выдержала хорошенькая Майета, когда Калерия в очередной раз пропала, а Аим с беспокойством метался по улице, девушка подошла к нему, поздоровалась и предложила наведаться к лесному озеру под ивой.       — Где это? — спросил он пожалуй чуть более взволнованно, чем следовало.       — Идите по тропинке никуда не сворачивая она вас приведёт, — с этими словами девушка поспешила отойти от него.       Позже родители устроили Майете допрос с пристрастием, но та клялась и божилась, что ничего лишнего инквизитору не сболтнула. Аим же шёл по тропинке всё дальше углубляясь в лесную чащу, воздух становился прохладнее к запахам леса, примешался тонкий аромат прелой листвы и сырой почвы. Инквизитор старался не шуметь, он не боялся привлечь внимание дикого зверя, скорее опасался спугнуть Калерию. Тропинка и правда вывела его к небольшой запруде, вряд ли её можно было бы считать настоящим лесным озером, но зная склонность местных к преувеличению и лганью, инквизитор не удивился. Он осторожно раздвинул ветви ивы и заглянул под зеленый шатёр, где ему открылась удивительная картина. Калерия в одной тонкой сорочке стояла на пояс в воде, лицо её было запрокинуто вверх, а глаза закрыты. Вокруг неё плавали светящиеся шары и нити, бросавшие серебристый отсвет на гибкие ветви ивы. Калерия была так поглощена своим странным занятием, что не заметила очарованного инквизитора. Аим же оказался не в силах оторвать взгляда от неё, никогда он не видел женщины красивее и дело даже не в выдающихся формах и волнующих пропорциях. А в том, какой гармонией дышало её запрокинутое лицо, она будто сливалась в водой и древней ивой. Он тихо отошел.       По дороге обратно в деревню инквизитора мучали неразрешимые вопросы. Вот он и получил доказательства её вины, собственными глазами видел. Можно было тут же послать Поля и Жиля со срочным донесением. Но Аим знал, что ничего подобного не сделает, он не сможет выдать эту жизнерадостную смешливую женщину палачам, не сможет поднести факел к сухому хворосту, которым будет обложена привязанная к столбу Калерия. Нет, странным образом за этот месяц, что он провёл здесь Аим все меньше молился и всё больше думал о ней. Она не была похожа на ту ведьму, что сожгла его родную деревню, у той было тонкое красивое лицо, худое и длинное тело, черные как ночь волосы и совершенно безумные глаза. Та ведьма наслаждалась страданиями и муками, упивалась криками и мольбами. Все взрослые сгорели, дети же забившись в подвал сумели каким-то чудом выжить. И только один Аим обладал мужеством, чтобы смотреть не отрываясь в щель на разнузданный беспощадный пожар в котором сгинули все жители деревни старше четырнадцати лет. Ужас и гнев вновь поднялись к нём, неужели он так слаб, что позволил ведьме затуманить собственный разум? Аим до белых костяшек сжал кулаки, нет, следовало поступить как велит долг, то есть отдать Калерию на суд и казнь.       Слишком погруженный в свои безрадостные мысли инквизитор не сразу заметил опасность и то, что он сбился с тропинки. Вдруг как будто из пустоты на него накинули сотни тончайших, но чрезвычайно крепких веревок. Вскоре опутанный ими, он лежал на холодной земле, задыхаясь от возмущения, но не в силах пошевелиться. Поверженного гиганта окружили низкорослые остроухие создания, напоминающие миниатюрные копии людей с зеленоватой кожей, одетые в зеленые же одежды. Аим заметил мужчин и женщин, которые полушепотом переговариваясь на своем языке, одобрительно смотрели на туго спеленутого мужчину. Аим не мог кричать, так как веревки опасно опутали шею, бешеное сердцебиение было вызвано не сколько страхом, сколько неукротимым желанием вырваться из западни. Наконец, один из человечков подошел к лицу Аим и заговорил.       — Как ты посмел зайти на наши священные земли? — прошелестел он на сносном французском.       — Я не знал, — просипел инквизитор.       — Ну, так значит станешь кормом для деревьев, их корни давно не пили славной горячей крови, — зловеще улыбнулся человечек затем что-то сказал другим, те радостно зашелестели в ответ.       Аим подумал, что подобная нелепая смерть к лицу такому глупцу как он, но уже приготовившись страдать инквизитор услышал над собой знакомый волнующий голос. Калерия о чем-то разговаривала с лесным народцем, вскоре Аим услышал едва слышные удаляющиеся шаги. Затем спали веревки, он рывком сел и увидел над собой Калерию, которая смотрела на него с бесконечной нежностью. Он поднялся, легко подхватил её на руки и сказал в маленькое розовое ухо.       — Веди меня.       Так он и нёс свою драгоценную ношу, Калерия обвила его шею руками и сидела очень тихая, непривычно серьезная. Когда показалась опушка он бережно опустил её на землю и проговорив отрывистое: «Спасибо», быстрым шагом удалился от неё. Аим шел не оборачиваясь, но зная, что она смотрит ему вслед. Сердце его пело, в этот день и во все последующие инквизиционный Совет Реймса так и не дождался донесения от Аима Широ.