Глава 4. Потерянный свет.

Ночь после лавины выдалась тяжелейшая. Без палатки и почти без тёплых вещей им пришлось идти без остановки, чтобы не окоченеть. Элиот нёс Энни на руках, сменяясь иногда с Амир, когда руки немели. Энни не приходила в сознание, но тихо стонала; лоб её горел — вероятно, поднялась температура. Рида из последних сил тащилась позади: она сама едва держалась на ногах, дыхание хрипело, кашель стал с кровью. Но Рида скрывала своё состояние, сосредоточившись на девушке. Она заставила Элиот остановиться на пару минут, достала из запасов последнюю жаропонижающую таблетку и, размолов, развела её водой во фляге: – Попробуем напоить Энни... чтоб жар сбить, – пояснила она. Осторожно влили жидкость Энни в рот. Та чуть глотнула, хотя была без сознания. Амир держал ее голову, шепча молитвы и слова поддержки, хоть девушка и не слышала. Он был на грани слёз: сердце его разрывалось от вида любимой, недвижимой, бледной как полотно. В голове билась мысль: «Лучше бы уж меня убило лавиной, только бы она жила...». Исаак топал по снегу чуть впереди, озираясь по сторонам. Он искал укрытие или любую надежду на спасение. Наконец его поиски увенчались успехом: когда силы уже совсем покидали их, впереди забрезжил слабый оранжевый свет. – Огонь? – прошептал Рида, приподнимая голову. Да, несомненно: впереди, за группой валунов, мерцал тусклый отсвет. Исаак поднял руку, показывая остальным быть настороже: – Может, костёр чужаков... или просто отблеск, – сказал он. Элиот аккуратно опустил Энни на руки Амиру и достал нож (копья его не было, ружьё потеряно). Исаак тоже приготовил своё оружие. Рида старалась держаться позади Амира, прикрывая его и Энни. Они тихо приблизились. За валунами обнаружилась низкая пещера между скал. У входа горел факел, воткнутый в расщелину. А внутри слышались голоса! Элиот обомлел: другие выжившие, в этих землях? Сердце подскочило от волнения. Исаак тоже был поражён, но показывал жестикуляцией: молчать, подойти осторожно. Они осторожно заглянули внутрь пещеры. В глубине, у небольшого костерка, сидело двое: мужчина и женщина, одетые в шкуры. На костре что-то кипело в котелке. Рядом лежали копья, лук и туша какого-то мелкого зверя. Это были явно выжившие, такие же, как они, только, возможно, из других краёв. Люди! Не успели Элиот и Исаак обменяться взглядами, как женщина их заметила. Она вскочила и схватилась за лук: – Кто там?! Мужчина схватил копьё и встал в боевую стойку. Элиот тут же выставил открытые ладони вперёд, показывая мирный настрой: – Не стреляйте! Мы тоже люди, не враги. Исаак придержал его за локоть, шепча: – Может, не стоит... Но Элиот уже вышел на свет факела у входа: – У нас раненая. Мы искали укрытие и увидели ваш огонь. Пожалуйста, не отказывайте нам в помощи! Он говорил искренне, хоть и опасался, что те могут оказаться недружелюбными. Но выбирать не приходилось: Энни была на волосок от смерти, Рида тоже больна. Лук в руках женщины всё ещё был натянут, но она не выпускала стрелы. Мужчина прищурился, рассматривая неожиданную группу. Амир с Энни на руках подошёл ближе, и при виде бездыханной девушки на его руках женщина опустила лук: – Заходите... – сказала она хрипло. – Быстро, пока не простудились насмерть. Мужчина удивлённо покосился на неё, но не возразил. Элиот с облегчением махнул своим, и все втроём внесли Энни внутрь пещеры. Исаак настороженно осмотрелся: пещера была неглубокой, стены покрыты сажей — видно, эти двое давно тут остановились. На земле шкуры вместо подстилок, в углу – куча хвороста. По меркам нового мира – почти комфорт. Как только Амир положил Энни возле костра, Рида склонилась над ней, проверяя состояние. Женщина подала ей меховую накидку: – Укутай её. Рида поблагодарила и завернула Энни в тёплый мех. Мужчина тем временем не спускал глаз с Исаак, держащего нож, и напряжение снова повисло. Элиот быстро представился: – Я Элиот, это Рида, Амир и Исаак. Мы идём с юга, уже несколько дней в пути... Нас застала лавина, мы потеряли всё. – Он говорил максимально ровно и дружелюбно. – Спасибо, что впустили. Женщина кивнула: – Я – Мэри, он – Брайн. Мы из поселения у реки, – она неопределённо махнула рукой куда-то. – Неделю назад ушли на охоту. Видимо, теперь выживших не только у нас встречаем... Брайн хмуро промолчал. Исаак убрал нож в ножны, показывая, что не желает конфликта. Рида робко спросила: – У вас нет лекарства... жар сбить? – она указала на Энни. – Она ударилась головой, сильный жар. Мэри обменялась взглядом с Брайном, потом пошарила в вещах и достала небольшой флакончик: – Вот... настой трав. Не знаю, поможет ли от лихорадки, но можете попробовать. Рида с благодарностью приняла настой. Запахло чем-то горьким и пряным. Она смочила край ткани и положила на лоб Энни, затем чуть-чуть влила ей в рот. Тем временем Брайн налил в миску горячей похлёбки из котелка и протянул Элиот: – Ешьте... Гости, значит. Еда пахла ароматно – в ней была сушёная рыба и какие-то корешки. Для истощённых путников это было манной небесной. Элиот благодарно принял миску и разделил между Амир и Исаак сперва, сам лишь попробовал ложку. Исаак недоверчиво принюхался, но голод взял верх, и он начал жадно прихлёбывать бульон. Амир ел машинально, взгляд его не отрывался от лица Энни. Постепенно в пещере стало тепло и тихо. Брайн расслабился, увидев, что новые знакомые не представляют угрозы. Он даже с любопытством разглядывал их: – Зачем же вас занесло на север? – спросил он. – У вас что, дома еды нет? Или проблемы? Исаак усмехнулся пусто: – Проблемы? У кого их нет. Но нас ведёт... – он запнулся, не зная, как лучше сказать. Подумал, что «волшебное сияние» прозвучит нелепо. Элиот продолжил за него: – Мы увидели необычное явление. Северное сияние. Вот уже несколько ночей оно горит над горизонтом — и будто спускается куда-то далеко на севере. Мы решили, что это может значить что-то важное... быть может, спасение. И отправились в путь к нему. Мэри выслушала и переглянулась с Брайном: – Мы тоже видели это сияние, – медленно произнесла она. – Перед тем как уйти на охоту. Наши старики говорили, что раньше такое бывало на севере. Но это действительно как-то слишком... ярко. – И тепло там стало, – вставила Рида. – Сегодня перед лавиной мы ощутили тепло. Возможно, оттуда. Брайн покачал головой: – В наши края тоже будто потепление пришло. Неужели правда что-то меняется? В голосе грубого охотника послышалась надежда, которую он пытался скрыть. Элиот заметил это. Вероятно, у тех людей в поселении тоже нелёгкая жизнь, и любое изменение воспринималось как знак. – Вы не пойдёте дальше? – спросил Элиот. – К источнику сияния? Мэри пожала плечами: – Не знаю. У нас дома дети... да и люди не поймут, если мы вдруг сорвёмся. Разве что соберём группу... Но риск большой. Исаак хмыкнул: – Ещё какой. Нас чуть лавиной не похоронило, а до этого волки, мороз... – Он замолчал, не желая вспоминать. Рида прикрыла глаза: – Но мы продолжим путь утром, – тихо сказала она. – Пока хоть кто-то из нас может идти. Она ясно дала понять: их группа не отступит, несмотря ни на что. Мэри с уважением посмотрела на Рида: – Вы храбрые... или безумные. – Потом мягче добавила: – Мы вас не удерживаем. Отдохните у огня, сколько нужно. Ночью Энни стало лучше: она очнулась ненадолго, смогла съесть пару ложек бульона. Амир чуть не плакал от счастья, держа её за руку. Энни была ещё слишком слаба, чтобы говорить, но глазами искала всех по очереди, убеждаясь, что живы. Она попыталась приподняться, озираясь вокруг, не понимая, где они. – Всё хорошо, милая, – успокаивал Амир, нежно поглаживая её руку. – Мы нашли друзей... Ты поправишься. Энни выдавила слабую улыбку и снова погрузилась в тревожный сон, но уже не беспамятный. Элиот и Рида тоже прилегли отдохнуть. Элиот чувствовал ломоту во всём теле, рана на руке ныла. Рида тяжело дышала во сне, лоб её горел. Мэри смочила тряпку и положила ей на лоб: – У неё жар, – сказала она Элиоту тихо. – Серьёзно больна? Элиот лишь сжал губы: – Слишком переутомилась. У неё давно кашель... может, воспаление лёгких. – Жаль, – вздохнула Мэри. – У нас таких лекарств нет... Разве что травы, да их надо время настаивать. Элиот кивнул. Горе подкатывало к горлу: Рида, их душа и опора, похоже, стремительно угасала. И все из-за этого похода к неизвестному Мэри... Он задался вопросом, правильно ли он поступил, уведя всех в смертельную опасность ради мечты. Но затем взглянул на Энни, спящую под мехом. Без этой надежды у них не осталось бы ничего, кроме медленной смерти в забвении. А так – у них появилась цель, и пусть они не все дойдут, но, может, хотя бы один спасётся или найдёт ответы. Утром Рида поднялась с сильным кашлем. Щёки её пылали, глаза лихорадочно блестели. Элиот понял: она едва стоит на ногах, но, зная Риду, он понимал, что она будет идти, пока не упадёт насмерть – такова её воля. Энни тоже всё ещё была очень слаба. Амир умолял дать ей отлежаться ещё денёк: – Она не пройдёт и километра, Элиот. Ей нужно прийти в себя! Исаак в сторонке мрачно точил свой нож и не вмешивался. Элиот мучительно раздумывал. Каждый потерянный день – это минус еда (которой почти не осталось) и минус здоровье у Риды. С другой стороны, идти с больными – тоже верная гибель. Мэри предложила: – Оставьте девушку у нас. Когда поправится – догонит. Или вы потом вернётесь за ней. Мы с Борей пока побудем тут, подождём своих из поселения. Амир тут же всполошился: – Нет! Я не брошу её одну! Энни, сидящая рядом с ним, слабо дернула его за рукав: – Я... смогу идти, – прошептала она через силу. – Не оставляйте меня... Элиот встал между спорящими: – Послушайте, – он обратился ко всем. – Никто никого не бросит. Идти нам осталось, я думаю, недалеко. Свет всё ярче по ночам. Если мы быстро достигнем цели, возможно, найдём там помощь и вернёмся. Он сам не был уверен в своих словах, но иного выхода не видел. Оставлять Энни здесь – кто знает, найдут ли они потом дорогу обратно. Да и Амир точно не покинет её, а разделяться было бы совсем опасно. Брайн дал им немного еды на дорогу – вяленого мяса и рыбы. Мэри – пару тёплых платков и флягу с травяным отваром. Элиот поблагодарил их от души: – Вы спасли нам жизни. Не забудем этого, друзья. Они попрощались. Исаак крепко пожал руку Брайна – тому даже польстило, кажется. Амир низко поклонился Свете за заботу о Энни. Рида, качаясь, осенила хозяев крестом: – Храни вас Господь... И вот снова путь. Теперь у них не было саней и почти никаких вещей. Только оружие, да по меховой накидке, подаренной Брайном (он отдал им одну запасную шкуру). Элиот снова нёс Энни – та настояла хотя бы идти пару часов самостоятельно, но быстро ослабла, и теперь лежала на руках без сил. Амир шёл рядом, подстраховывая и сменяя Элиота время от времени. Рида держалась чуть позади, тяжело дыша, но стоически переставляя ноги. Исаак шёл впереди, как разведчик, выглядывая дорогу. К полудню они стали замечать любопытные перемены. Воздух заметно потеплел – теперь было около нуля, что для вечной мерзлоты казалось немыслимым жаром. Снег вокруг стал рыхлым. Более того – местами проглядывали тёмные пятна земли! Амир указал дрожащим пальцем: – Смотрите... почва! Да, в промоинах текли ручейки талой воды. Элиот присел и потрогал – вода! Не лёд, а настоящая жидкая вода. Ещё мутная, ледяная, но факт, что она есть, ошеломил всех. Рида не удержалась – зачерпнула ладонью немного талой воды и испила. Она улыбнулась сквозь усталость: – Свежая... не как та, что мы топим со снега. Пахнет... землёй. Исаак наклонился и провёл рукой по почерневшей земле: – Если бы мог – посадил бы здесь семечко, – пробормотал он, сам не ожидая от себя таких слов. Но его внутренний голос надеялся: «А вдруг проросло бы?..» Энни, услышав всё это, прошептала: – Лето... уже близко... Элиот приобнял её бережно. Она бредила или действительно чувствовала это – трудно сказать. Они продолжили путь с новыми силами. К вечеру изменения стали всё разительнее. Небо прояснилось, звёзды сияли ярко. Северное сияние вспыхнуло над самой их головой, озаряя путь странным колышущимся светом. И в этом свете Элиот увидел вдали, чуть ниже по склону, руины города. Да, угадывались силуэты высоких зданий, вышек или шпилей, многие обрушены, но некоторые торчали, как иглы, над заснеженной равниной. Туда вёл их путь. Оттуда исходило мистическое сияние – будто город сам светился изнутри зеленоватым огнём. – Там... там что-то есть, – выдохнул Амир, ступая вслед за Исаак, который ускорил шаг. – Это город? Исаак прищурился: – Похоже. Брошенный, наверное. Но свет... От города действительно шёл столб светящегося сияния, как прожектор, бьющий в небеса. Элиот ощутил небывалое волнение. Вот она, цель! Почти у ног. Он даже перестал чувствовать боль в ране. Энни слабо повернула голову на груди Элиота, чтобы взглянуть: – Красиво... – прошептала она. – Как в сказке. Рида, шедшая позади всех, улыбнулась ей устало: – Держись, родная... Мы добрались. В этот миг Рида пошатнулась. Её зрение затуманилось, ноги вдруг стали ватными. Она попыталась сделать ещё шаг, но организм не подчинился. Рида беззвучно осела на колени, а затем рухнула в снег. Элиот мгновенно обернулся: – Рида! – Он поспешно передал Энни на руки Амира и бросился к лежащей женщине. Исаак тоже кинулся помочь. Рида была без сознания. Лихорадочный румянец заливал её щёки, дыхание было едва слышно. Исаак потряс её: – Не время спать! Эй! Элиот прижал ухо к её груди – сердце ещё билось, но очень слабо. Он быстро понял: Рида в критическом состоянии. Её тело сдаётся после всех мучений. Амир подошёл, держа Энни: – Она жива? Элиот кивнул: – Пока да. Но нужна помощь... А у нас... – У них не осталось уже никакого лекарства, ни питья. Всё кончилось. Исаак сжал кулаки так, что побелели костяшки: – Проклятье! Мы её потеряем... В отчаянии Элиот поднял глаза к далёкому зикурату сияющего города: – Нет... Я донесу её туда! Там должно что-то быть... И с этими словами он осторожно, но крепко поднял Риду на руки. Сил почти не осталось, но последнее напряжение адреналина помогло. Исаак схватил Элиота под локоть: – Ты обалдел?! Ты и так еле стоишь, ещё одного человека потащишь? Элиот встретился с его взглядом. Исаак увидел такую решимость в глазах лидера, что даже отступил. Элиот проговорил тихо, но твёрдо: – Я не оставлю её здесь умирать. Если суждено – умрём вместе, но у цели. Амир, как мог, тоже пробудил в себе решимость: – Мы поможем... Давайте, нам ведь недалеко осталось. Энни, собрав последние силы, прошептала: – Я... сама пройду. Амир, отпусти меня. Она попробовала встать на ноги. Амир осторожно поставил её. Энни качнулась, но удержалась, опираясь на Амир. – Видите... – улыбнулась она измождённо. – Я могу идти. Помогите лучше Элиоту с Ридой. Исаак, ворча, подошёл справа от Элиота: – Давай, поведём её вместе. Он обнял бессознательную Риду с другого бока, взяв часть её веса на себя. Элиот благодарно кивнул, и четверо – точнее, трое несущих двоих – двинулись дальше к руинам города. За час они спустились с холмов и вышли к окраинам древнего города. Это был когда-то современный мегаполис: осколки стекла и пластика хрустели под ногами даже сквозь снег. Высотные здания, порушенные временем и стихией, торчали повсюду. Но среди них был один непадший небоскрёб, из которого и бил сияющий столп Мэри в небо. Этот небоскрёб был невероятно высок – его верхушка терялась среди звёзд. И он явно работал: из окон лился зелёный свет, где-то гудели генераторы или иные механизмы. Выглядело это так, словно инопланетный маяк ожил посреди безлюдья. Исаак невольно присвистнул: – Чёрт побери... Да это же какое-то чудо техники. Он цел и светится! Амир прижал Энни к себе: – Может, там есть люди? Или это автоматическая система? Элиот ничего не ответил. Он был сосредоточен на последнем рывке: ноги подгибались, каждые несколько метров казались вечностью. Рида была горячей, почти горящей от жара. Элиот чувствовал её пульс у своей шеи – слабый, неравномерный... Он шептал умоляюще: – Потерпи, милая, мы уже пришли... Ещё чуть-чуть. Они вошли на центральную улицу. Асфальт кое-где обнажился от снега: видимо, температура тут действительно стала плюсовой. Зеленоватый свет струился между зданий, и тени от них длинными зубцами лежали поперёк дороги. Было тихо, только их шаги отдавались эхом. Подойдя ко входу небоскрёба, они увидели гигантские стеклянные двери. Одна створка была расколота, через пролом можно было пройти. Исаак первым пролез внутрь, оглянулся: – Вроде никого. Только свет... повсюду свет. Элиот с Ридой на руках переступил порог. Амир, поддерживая Энни, следом. Зрелище внутри поражало: холл небоскрёба сиял мягким изумрудным светом, который исходил непонятно откуда – казалось, сами стены и воздух светятся. Повсюду были какие-то устройства, мониторы, панели, многие разбиты, но некоторые мигали огоньками. Сквозь трещины в стенах проросли тонкие побеги растений – живых растений с мелкими зелёными листьями. Амир стоял как вкопанный: – Жизнь... тут снова жизнь! Исаак осторожно коснулся листика – тот оказался реальным. Он потряс головой: – Невероятно. Но Элиот не задержался в холле. Его главная цель – спасти Риду. Он искал лифты или лестницы, интуитивно чувствуя: то, что они ищут, наверху, у источника Мэри. И точно: в глубине холла нашлась широкая лестница, ведущая ввысь винтовым витком вдоль стены. Зеленоватый свет сиял всё ярче оттуда, сверху. – Пойдёмте... – только и сказал Элиот. Он уже задыхался от усталости, но продолжал шагать, ступенька за ступенькой, неся свою дорогую ношу. Исаак подстраховывал его, придерживая Риду сбоку, а иногда и Элиота под локоть, когда тот спотыкался. Амир и Энни плелись следом, едва переставляя ноги. Энни лихорадочно блестящими глазами оглядывалась вокруг, шепча: – Здесь... красиво... словно другой мир... И действительно, на площадках этажей, мимо которых они проходили, виднелось что-то похожее на тропические сады: в проёмах зияли настоящие деревья с листвой, журчали фонтанчики талой воды. Казалось, кто-то или что-то внутри здания пыталось возродить природу. Температура здесь была плюсовой, воздух влажный, пахло растениями. – Как так? – Исаак озирался в изумлении. – Здесь словно зима отступила... Элиот не мог ответить. Он чувствовал необычайный подъём сил по мере приближения к сиянию. Наконец группа поднялась на последний этаж — огромный зал под самым куполом небоскрёба. Здесь располагался источник Мэри. Зал был круглым, со стеклянным куполом, через который видно звёздное небо. По центру зала возвышалась конструкция, похожая на кристалл или призму высотой с человека, окружённая витками металлических решёток. Этот кристалл испускал ослепительный зеленовато-белый свет, который бил в небо, проходя сквозь прозрачный купол. Вокруг тихо гудели приборы. Пол устилал мягкий мох, по которому босыми ногами ступать было бы приятно, если бы они не были измождены. Элиот подошёл к самому кристаллу. Он ожидал увидеть людей или кого-то, но никого не было. Только они пятеро (теперь почти без чувств двое на руках у двоих). Элиот опустился на колени перед сияющим кристаллом, аккуратно уложив Риду на мягкий мох. Исаак тоже опустился рядом, тяжело дыша. Амир помог сесть Энни неподалёку. Несколько мгновений все молчали, потрясённые увиденным. Амир осторожно коснулся пальцами мха: – Тёплый... Настоящий. Энни приподняла лицо к Мэри: – Мне хорошо... – прошептала она и закрыла глаза, ощущая, как мягкий свет будто ласкает её кожу. Исаак между тем пытался понять, что за устройство перед ними. Он встал и обошёл кристалл кругом, не решаясь тронуть. Внутри прозрачной призмы струился какой-то туман или энергия, переливаясь сотней оттенков зелёного и голубого. Выглядело завораживающе. Элиот не сводил взгляд с лица Риды. Она по-прежнему не приходила в сознание, хотя дышать вроде стало чуть легче. Может, сказался тёплый влажный воздух зала – он облегчил её воспалённые лёгкие. Элиот осторожно погладил её волосы и прошептал: – Мы сделали это... мы дошли. Его глаза наполнились слезами — от облегчения, от горя за тех, кто не дошёл... Все чувства смешались в этот момент. Амир вдруг вскрикнул удивлённо: – Смотрите! Он указывал на кристалл. Тот вдруг изменил цвет свечения – изумрудный перелив сменился мягким золотистым светом, почти солнечным. Внутри кристалла замелькали образы, или так показалось? Исаак, стоявший ближе всех, отшатнулся: – Что за?.. Элиот тоже поднял голову. Он прищурился, глядя в сияющую глубину артефакта. Ему тоже почудились неясные силуэты. Неужели галлюцинация от усталости? Он мигнул. Нет — отчетливо видны фигуры людей! Вот одна – высокая, крепкая… Элиот’у показалось знакомым сложение. Рядом фигура поменьше, женщина, с платком… – Невозможно... – прошептал он. Но фигуры внутри кристалла начали обретать черты. Он узнал их. Это были его друзья — Рида, Исаак, Энни, Амир... Нет, не совсем: Исаак ведь жив и рядом? Однако внутри сияния он видел Исаак – но здорового, улыбающегося. И Рида – встающую, светящуюся здоровьем. И Энни – жизнерадостную, со смеющимися глазами, держащую за руку сияющего от счастья Амир… Элиот потряс головой. Остальные тоже замерли в изумлении. Амир воскликнул: – Это мы! Энни, еще слабая, тихонько сказала: – Они... такие счастливые. Исаак смотрел как заворожённый: – Вот бы и вправду... Он не договорил. Видение сменилось. Теперь внутри кристалла вспыхнули картины: зелёные леса, поля, солнце, текущие реки. Исаак узнал родные пейзажи из своих детских воспоминаний – до-ядерных, до-зимних. Амир ахнул – он никогда не видел такого буйства красок, только воображал по рассказам. На глазах стояли слёзы радости. Энни шептала: – Красиво... Боже, как красиво… Элиот обвёл взглядом эти чудеса, и сердце его сжалось. Он начал понимать, что происходит. Маяк или кристалл этот читал их самые заветные желания. Он показывал их. И, наверное, мог их исполнить. Артефакт, каким бы он ни был, похоже, мог даровать чудо. Недаром они столько страдали ради него. Но, очевидно, ресурс этого чуда ограничен. Даже не знающий точных подробностей, Элиот нутром чувствовал: будет лишь одна возможность. Либо вернуть мир к прежней жизни — растопить снега, вернуть весну и цивилизацию. Либо вернуть к жизни тех близких, кого они потеряли… но может быть, только тех, кто погиб в пути? Или вообще всех? Трудно сказать. Видение будто намекало: они могут выбрать между личным счастьем и общим благом. Элиот поднялся на ноги, тяжело опираясь на плечо Исаака. Тот тоже понял замысел: – Выходит... оно предлагает выбор? Амир, моргая мокрыми глазами, обнял Энни: – Мы можем вернуть всех... Или вернуть лето... Энни посмотрела на Амир, затем на Риду, лежащую без чувств. Её губы дрогнули: – Если вернуть всех... Рида поправится, Элиот? Элиот молчал. Исаак тихо произнёс: – Но тогда... зима останется. Мир, как был мёртв, так и останется. Только мы... снова будем вместе. Он произнёс это, и вдруг понял цену. Если выбрать друзей, возможно, они пятеро будут живы, но вернутся обратно – в этот ледяной ад, где едва ли смогут долго прожить. Да, возможно, все они будут живы и вместе... но что дальше? Снова голод, холод, борьба. Разве они ради этого шли? Амир тоже задумался: – Если вернуть мир... Тогда Рида... Исаак... – Он охнул, осознавая: Исаак же тоже погиб на склоне? Подождите, Исаак ведь жив? Он посмотрел на Исаака рядом – тот действительно был здесь, с ними. Значит, видение "всех друзей" имело в виду, возможно, тех, кто погиб до этого похода? Но из пятерых пока погибших не было – только Элиот ранен, Рида на грани смерти. Может быть, кристалл учитывал возможность их гибели? Или подразумевал всех погибших в мире? Нет, скорее всего – их друзей, то есть тех, кого они потеряли лично. У каждого ведь были родные, друзья, близкие погибшие за эти годы. Элиот подтвердил их догадки вслух: – Выбор... между нашими близкими и всем остальным человечеством. Он почувствовал, как ком застрял в горле. Перед его мысленным взором возникли образы: улыбка его дочери, смех жены... Если он выберет воскресить друзей, возможно, они тоже вернутся – не только товарищи по походу, но и те, кого каждый из них оплакивал. Может быть, и семья Элиота снова бы жила... Элиот зажмурился, на миг поддавшись этой надежде. Он даже представил, как маленькая фигурка девочки выбегает из лучей Мэри к нему со смехом: "Папа!"... Сердце екнуло мучительно. Но тут же встал другой образ: миллионы безымянных людей, замёрзших и умерших, города, покрытые льдом, океаны, скованные льдами. Если можно вернуть миру тепло и урожай, то, может, человечество ещё возродится из уцелевших. Эта зима закончится, придёт весна – и все жертвы не напрасны. Исаак сел на пол, обхватив голову руками: – Ну и дилемма... – простонал он. – Я всю жизнь думал только о себе... а теперь, когда наконец хочу спасти мир, надо выбирать между миром и... – Он не закончил, но все поняли: Исаак впервые явно проявил своё желание спасти кого-то кроме себя, и судьба сыграла с ним злую шутку, испытав таким выбором. Амир рыдал тихо. Он смотрел на Энни, гладя её волосы. Для него выбор был невыносим: его любимая, безусловно, хотела бы видеть лето, как мечтала. Но если ради этого придётся пожертвовать ею же, если она сейчас умрёт? Нет, нет, он не мог её потерять снова – он и так чуть не потерял. Он хотел закричать, что выбирает её жизнь, их всех... Но слова застряли. Энни неожиданно заговорила, прерывая мысли каждого. Голос её был слаб, но спокоен: – Элиот... Решайте вы. Вы привели нас сюда. Что вы скажете – то и будет правильно. Все замерли. Элиот поднял голову, чувствуя огромный груз ответственности. Он осмотрел друзей: Исаак, впервые не знающего, как поступить; Амир, раздираемого любовью и долгом; Энни, измученную, но смотрящую на него с тихой уверенностью... Наконец, он перевёл взгляд на Риду, лежащую без сознания. Ещё немного – и она уйдёт навсегда. Если он выберет мир – вероятно, Рида уже не проснётся, Энни может тоже не прожить долго со своей травмой... Он останется, возможно, совсем один, пусть и в возрождённом мире. Эта мысль обожгла его. Всех, кого он любил – жену, дочь, друзей – он потеряет окончательно ради абстрактного "будущего для человечества"? А будет ли то человечество? Может, выживших единицы, и пока планета оттает, они не доживут... Страшно принять на себя роль бога, решая, что важнее: личное счастье или общее благо. Элиот сделал несколько шагов и протянул окровавленную руку к сияющему кристаллу. Слёзы текли по его щекам. Он прошептал одними губами, прощаясь: – Прости... прости меня, моя маленькая... Он вспоминал свою дочь. Её улыбка снова явилась ему – тёплая, любящая. Как бы он ни желал увидеть её вновь, он знал, какое решение она бы одобрила, будь она жива. Она всегда была доброй девочкой и не простила бы отцу эгоизма. А Рида? Она всю дорогу молилась за чудо – и это чудо должно спасти не только их пятерых, но всех. Энни с её мечтой о лете... разве она не заслуживает исполнение? Пусть даже ценой собственной жизни – Энни сама, наверное, была бы готова пожертвовать собой ради возвращения весны на землю. Элиот сжал кулак и принял решение. Он громко, твёрдо произнёс, обращаясь к артефакту, к судьбе, ко всему миру: – Я выбираю вернуть миру прежнюю цивилизацию! Пусть вечная зима закончится, пусть снова наступит тепло и жизнь на Земле! Его голос отозвался эхом под куполом. Кристалл мгновенно вспыхнул ярчайшим белым светом, затопив зал. Друзья закрыли глаза, ослеплённые. Послышался низкий гул – здание задрожало, луч Мэри в небо стал ещё мощнее, разлился веером. Внутри кристалла видения людей улыбнулись Элиоту и растворились, будто прощаясь. Элиот почувствовал, как чья-то рука мягко коснулась его плеча на миг – словно прощальный жест Риды или Энни… Он хотел оглянуться, но не успел. Свет поглотил всё. Он слышал лишь собственное сердцебиение. Когда сияние наконец померкло, зал снова оказался погружён в естественный сумрак наступающей ночи. Кристалл потух. Лишь холодные звёзды светили сквозь прозрачный купол. Моргнув, Элиот попробовал разглядеть что вокруг. Он стоял один посреди зала. Вокруг не было никого. Ни Амира, ни Исаака, ни девушек. Исчезли. Лишь ветерок шевелил листья у стен, да тихо журчал где-то фонтанчик. Элиот понял: его друзья не вернутся. Он сделал выбор – он остался один. Он опустился на колени, ощутив, как силы покидают его. Долгий, отчаянный стон вырвался из его груди и оборвался хрипом. Комната плыла перед глазами от слёз. Ему казалось, что сердце его разрывается на части. Он всхлипывал, уткнувшись лицом в ладони, и повторял в пустоту: – Простите... простите меня... Наконец рыдания стихли. Он поднял голову. За куполом, на востоке, брезжил рассвет – первый настоящий рассвет за столько лет. Небо окрашивалось в нежно-розовый цвет, предвестник солнца. Элиот медленно подошёл к краю зала, где стекло было разбито, образовав огромное окно. Он посмотрел вниз, на бескрайние просторы. Картина была чудесной. С высоты небоскрёба открывался вид на многие километры. Белое снежное покрывало таяло на глазах: из-под снега проглядывали тёмные пятна земли, всё шире и шире. В низинах собиралась вода – будущие реки начинали свой бег. На холмах зеленели крохотные ростки – трава, поникшая веками, теперь оживала. Лёд на горизонте трескался, выпуская клубы пара. Откуда-то с юга прилетела стая птиц – Элиот даже услышал едва различимое ликующее пение. Солнце поднималось всё выше, согревая землю. Его луч коснулся лица Элиота. Он зажмурился от давно забытых, но таких ласковых лучей. Тепло. Оно действительно было тёплым. Не призрачным, не приглушённым, а настоящим. Элиот на вдохе ощутил аромат влажной почвы и тающего снега. Мир пробуждался. Он долго стоял, глядя на возрождение Земли, и плакал – на сей раз от счастья и горя одновременно. Его друзья не дожили до этого утра, но ради этого утра они все и шли. Элиот верил: их души сейчас где-то рядом, улыбаясь вместе с ним рассвету. Он шёпотом произнёс, обращаясь то ли к ним, то ли к самому себе: – Мы сделали это, друзья. Весна возвращается... В ответ послышался тихий шелест листвы у него за спиной – словно шаги ушедших товарищей. Элиот вытер слёзы и выпрямился. На лице его отражалось солнце, и в глазах, помимо скорби, зажёгся отблеск новой надежды. Он остался один, но не одинок: вокруг оживал целый мир. Теперь его долг – рассказать другим выжившим, что зима пала и человечество имеет шанс. Элиот взглянул на чистое голубое небо – впервые такого цвета за долгие годы. Ему почудилось, будто среди облаков мерцает знакомый зеленоватый оттенок северного сияния, прощальный взмах. Он тихо поблагодарил неизвестные силы за дарованное чудо. Затем, набрав полный грудь тёплого воздуха, повернулся и пошёл вниз по лестнице, навстречу новому миру, где оживут поля и леса, где снова будут смеяться дети и петь птицы. Миру, за который заплачена самая дорогая цена – ценой дружбы и любви. Он шёл, а из-за горизонта вставало яркое солнце, озаряя путь перед ним. Конец.