третья часть.

Костёр потрескивал, отбрасывая красноватые отблески на лица. Беглый ниндзя, заметив движение, мгновенно вскочил и выхватил кунай. В его глазах была паника, но и готовность драться — он понимал, кто стоит перед ним. —Кто тут? — прохрипел он, пытаясь скрыть страх. Какаши молчал. Он медленно шагнул ближе, и беглец бросился в атаку. Удар, второй, резкий выпад — всё это лишь жалкие вспышки отчаянной энергии. Какаши двигался чуть быстрее, чем нужно было, будто нарочно позволял клинку почти коснуться его тела, давая врагу надежду. На мгновение тот подумал, что у него есть шанс. Но в следующую секунду Какаши сжал его запястье так, что кунай выпал, и с хрустом вывернул руку. Крик боли прорезал ночную тишину. Ниндзя, задыхаясь, попытался отскочить, схватил второе оружие и снова кинулся вперёд. Тот спокойно перехватил его движение и с хрустом вывернул и вторую кисть на девяносто градусов. Воздух прорезал дикий крик. Какаши молча вырвал кусок ткани с его одежды и грубо затолкал в рот. — Тише, нас не должны услышать, — холодно бросил он. Ниндзя, едва держась на ногах, попытался встать. Какаши даже позволил ему подняться и побежать — словно ради забавы. Но стоило тому сделать два шага, как сереброволосая тень возникла перед ним. Кунаем он вонзился в ногу беглеца, и тот рухнул на колени. Из горла вырвался хриплый вой, но туго затолканная тряпка разодрала губы и челюсть, лишив возможности кричать. Какаши присел рядом. Его взгляд был холодным, пустым. Он толкнул противника плечом и, не испытывая ни капли облегчения, начал бить. Сначала медленно, размеренно, потом всё быстрее. Челюсть треснула и повисла, зубы вылетали один за другим. С каждым ударом лицо беглеца превращалось в бесформенную массу. Крик сорвался на сипение, а потом и вовсе исчез. Беглец уже захлёбывался собственным дыханием, умоляя взглядом, чтобы всё закончилось. Снова и снова кулаки и удары куная оставляли гематомы, ломали кости, рвали плоть. Кровь капала на землю, раны множились. И только когда дыхание окончательно оборвалось, Какаши отстранился. Несколько секунд он просто смотрел на неподвижное тело. Его глаза — один усталый, другой алый шаринган — смотрели холодно, как на бесполезный предмет. Ни сожаления, ни ярости. Он быстро избавился от следов — труп исчез так же бесшумно, как и его мучения. И Какаши, не задерживаясь ни на миг, двинулся обратно в деревню. Какаши вернулся в свою комнату глубокой ночью. В комнате было темно, пахло пылью и холодом. Он молча прошёл в ванную, открыл кран и сунул руки под ледяную воду. Красные потоки стекали в раковину, завивались спиралями и исчезали в сливе. Он смывал кровь с кожи, но казалось, что запах железа въелся в самую душу. Он снял пропитанную одежду и бросил её в угол. Капли падали с подбородка, с кончиков пальцев. Зеркало напротив отражало человека, которого он едва узнавал. Тусклый взгляд, осунувшееся лицо, и на губах — ни намёка на жизнь. Какаши тяжело опёрся на край раковины, некоторое время молча смотрел в зеркало. Потом вернулся в комнату, сел за низкий стол и достал чистый лист бумаги. Пальцы дрожали, но не от усталости — от чего-то другого, чего он сам не мог назвать. Он начал писать.

Хокаге-сама,

Задание выполнено.

Но я обязан признать: это было не убийство, а пытка. Я растянул смерть врага, заставлял его страдать, и в этом не было ни долга, ни необходимости.

Я сделал это сознательно.

Я думал, что облегчение придёт — но оно не пришло.

Теперь я знаю: всё, что во мне осталось, — пустота.

Я опасен. Для себя. Для других.

Он остановился, положил кисть на стол и долго смотрел на написанное. Взгляд был тяжёлым, стеклянным. Затем аккуратно сложил письмо, вышел с комнаты и передал одному из АНБУ с просьбой для Хокаге.

***

Утро в резиденции Хокаге начиналось обычно: кипа свитков, доклады, список миссий. Цунаде вяло перелистывала бумаги, когда Шизуне вошла, прижимая к груди конверт. — Хокаге-сама… это… письмо от Какаши-сенсея. Он попросил передать вам лично, — её голос был непривычно тихим. Цунаде нахмурилась, взяла конверт и медленно разорвала печать. Несколько секунд она просто скользила глазами по строчкам, и лицо её оставалось каменным. Но чем дальше она читала, тем тяжелее становился её взгляд. Когда последняя строка легла перед глазами, пальцы сжали лист так сильно, что тот чуть не порвался. — Чёрт… — выдохнула Цунаде и откинулась на спинку кресла. — Я знала, что он надломлен, но… не думала, что настолько. Шизуне тревожно подошла ближе: — Что там? Цунаде медленно протянула письмо. Шизуне пробежала глазами текст, и её дыхание сбилось. — Он… он сам признаёт, что… мучил врага… Что не чувствует ничего… — её руки затряслись, и она едва удержала бумагу. В кабинете повисла гнетущая тишина. — Это не просто отчёт, — наконец сказала Цунаде, устало массируя виски. — Это… признание. Она встала, подошла к окну и на миг задержала взгляд на улице, где начиналась обычная жизнь деревни: дети бежали по мосту, торговцы кричали на рынке. Всё шло своим чередом, только один человек тонул всё глубже в собственной тьме. — Если мы ничего не сделаем, — глухо произнесла Цунаде, — мы потеряем его. Не на поле боя. А здесь, в самой Конохе. Шизуне опустила глаза. В её груди стыла тяжёлая тревога: впервые она не знала, как можно помочь Какаши. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом пера и шелестом бумаг. Цунаде сидела за столом, сжимая в руках письмо Какаши. На столе рядом лежала почти пустая бутылка саке — сегодня она так и не смогла себя удержать. Шизуне тихо заглянула в дверь: — Хокаге-сама, Ирука Умино прибыл, как вы просили. — Впусти, — глухо отозвалась Цунаде. Ирука вошёл, немного растерянный: ему редко доводилось попадать сюда по личному вызову Хокаге. Он уважительно поклонился. — Вызывали? Цунаде помолчала, потом пригласила его сесть. Её взгляд был непривычно тяжёлым. Она медленно положила письмо на стол между ними. — Это от Какаши, — сказала она. — Ирука… ты ведь чаще других разговаривал с ним в последнее время, верно? Ирука кивнул. — Да. После миссий он иногда оставался в академии, помогал с тренировками. С детьми ему было легче, чем со взрослыми… или, может, он просто так скрывал усталость. Но это было давно. Цунаде придвинула письмо ближе к нему. — Он признался, что на последнем задании мучил врага. Не убил сразу — растягивал смерть. И самое страшное… он сам понимает, что внутри него не осталось чувств. Ирука побледнел, прочитав несколько строк. Его губы дрогнули. — Какаши… он всегда винит себя за всё. Даже за то, что вне его вины. Я заметил… он стал замыкаться ещё сильнее перед уходом Наруто. Сначала я думал, что он просто расстроился. Но потом… его глаза стали другими. Тяжёлыми. Как будто он всё время разговаривает не с другом, а с кем-то чужим. Цунаде опустила голову в ладони и тяжело вздохнула. — Скажи, Ирука… как до него достучаться? Что может помочь? Учитель помолчал, сжав руки на коленях. — Давить нельзя. Приказывать — тоже. Но… он всё ещё любит своих учеников в этом, я уверен. В них он видит то, чего уже не видит в нас — чистоту.Надежду. Если есть шанс его удержать… то только через это. Цунаде подняла глаза, и в них впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на решимость. — Значит, мы попробуем так. Если хоть какая-то часть Какаши ещё с нами — её надо вытащить наружу. Ирука кивнул, понимая всю серьёзность момента. Впервые за много лет он почувствовал страх — не перед врагом, а перед тем, что может потерять человека, который всегда казался несокрушимым.

***

Кабинет Хокаге был наполнен вечерним светом — лучи заходящего солнца пробивались сквозь шторы, ложась на стопки свитков и бесконечные отчёты. Цунаде сидела за своим массивным столом, пальцы барабанили по дереву — редкий знак её нетерпения. Рядом стояла Шизуне, молчаливая, но настороженная. В углу чуть ссутулился Ирука, который по её приказу ждал вместе с ней. Атмосфера в комнате была напряжённая ещё до того, как дверь отворилась. Какаши вошёл, как обычно, не торопясь. Маска на лице, волосы растрёпаны, вид усталый, но глаза — опасно спокойные. Он сделал поклон, встал напротив стола. — Ты знаешь, зачем я тебя вызвала, — холодно произнесла Цунаде. — Догадываюсь, — глухо отозвался он. Она медленно вытянула из стопки бумаги письмо, которое он сам ей сдал после миссии. — Здесь написано, что ты выполнил задание. Но способ, которым это было сделано… — её голос стал твёрже. — Не достоин ни шиноби твоего уровня, ни человека, которому доверяют жизни других. Какаши не шелохнулся. Словно это касалось кого-то чужого. Тогда Цунаде перевела взгляд на Ируку. — Ты был одним из немногих, кто чаще всех общался с ним. Расскажи, что ты видел. Ирука замялся. Чувствовал себя неловко — слишком близко, слишком личное. Но отказать Хокаге он не мог. — Перед уходом, — начал он осторожно. — Стал ещё более замкнутым, чем обычно. На тренировках с детьми он не показывал ни капли привычного энтузиазма. Даже на серьезные ошибки, никак не исправлял. Он бросил быстрый взгляд на Какаши — тот молчал, глаза прищурены, но голос не поднимал. — Когда рядом был Наруто, — Ирука сделал паузу, тяжело сглотнул, — всё было иначе. Он хоть как-то открывался. Иногда шутил, смеялся, на тренировках с Наруто был. У него появлялось… желание жить, что ли. Сейчас этого нет. Сейчас он словно… — он замялся, — словно сам себя ненавидит. Какаши резко поднял голову. — Достаточно. Ирука нервно продолжил, будто не услышал: — Может, если вернуть Наруто, он сможет снова— — Хватит, — перебил Какаши. Его голос прозвучал низко, с хрипотцой. В кабинете сразу стало тише. Ирука не выдержал, горячо выпалил: — Ты ведь заботился о нём, Какаши! Может, он единственный, кто может— Какаши посмотрел на Ируку. Его взгляд был холодным, как сталь. — Не произноси его имя, — сказал он глухо, но с такой угрозой, что даже Шизуне непроизвольно прижала руки к груди. И прежде чем кто-то успел его остановить, он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Осталась гнетущая тишина. Ирука сидел, опустив голову, чувствуя, что зашёл слишком далеко. Шизуне смотрела на Цунаде с тревогой. Цунаде сидела неподвижно ещё несколько секунд, затем медленно выдохнула и тихо сказала: — Всё ясно. Она посмотрела на Шизуне, потом на Ируку. — Наруто — единственный, кто может его остановить. Если мы не вернём его сейчас… боюсь, потом будет поздно. Её кулак с грохотом ударил по столу. — Как только кто-то из доверенных вернётся с задания, отправлю его искать Джирайю и мальчишку. Немедленно.

***

Какаши уходил всё дальше в тень. АНБУ для него стало не работой, а новым домом — за маской легче дышалось, там никто не требовал улыбок, никто не задавал вопросов. Каждый день он выматывал себя тренировками до предела, пока руки не начинали дрожать от усталости. Боль в мышцах была легче, чем боль в груди. Но даже там, в глухих тренировочных залах под присмотром начальства, от себя он убежать не мог. Стоило замереть на секунду, как перед глазами вспыхивало лицо Наруто — то глупо улыбающееся, то упрямо сжатое в очередной попытке доказать, что он чего-то стоит. «Почему ты снова и снова в моих мыслях?» — мысленно бросал он, обрушивая очередной удар по деревянному манекену, пока тот не треснул пополам. Вечером он снова оказался у мемориального камня. На этот раз задержался дольше, чем обычно. Вглядывался в высеченные буквы, пальцами касался знакомых имён, и каждый раз сердце болезненно сжималось. — Учитель… Кушина… Простите. Я всё ещё тот же мальчишка, который не смог спасти вас, — тихо прошептал он, зная, что слова растворяются в ночи. — Даже сейчас не могу спасти никого. Тишина давила. Но в ней вдруг зазвучал чей-то голос. — Ты слишком строг к себе. Какаши напрягся и резко обернулся — никого. Лишь ветер шевелил листву. Он медленно выдохнул, но ощущение, что за ним наблюдают, не отпускало. Он снова натянул маску АНБУ и исчез в тени деревьев. А чуть позже, на тропинке к камню, действительно появилась Цунаде. Она несла в руках бутылку сакэ и выглядела не как Хокаге, а как женщина, уставшая от чужих судеб. Рядом шагал Ирука, хмурый, но решительный. — Он снова ушёл, — тихо сказал он. — Я видел его. В маске АНБУ. Он отталкивает всех. Цунаде молчала, всматриваясь в чернеющий лес. В её голове медленно складывалась картина: Какаши сам себя загнал в клетку, и вытащить его оттуда будет трудно. А в это время сам Какаши уже сидел на крыше своего дома, и смотрел на речку. «Оставьте меня в покое. Так будет лучше для всех». Но где-то глубоко внутри тихий голос шептал обратное: «Тебе самому невыносимо от себя». Маска всё ещё скрывала его лицо, хотя никто не мог его здесь увидеть. Снять её — значило признаться самому себе, что он устал. Через время послышались лёгкие шаги по черепице он услышал сразу. Не спеша повернул голову — и едва заметно прищурился. — Хокаге-сама, — произнёс он сухо. Цунаде, слегка покачиваясь, устроилась рядом, будто это был её собственный дом. В руках поблёскивала бутылка сакэ, и запах уже выдавал, что она «для храбрости» пропустила не одну чашку. — Сегодня… только Цунаде, — сказала она хрипловатым голосом и протянула ему бутылку. — Попьёшь со мной? — На службе не пью, — отозвался он холодно. — А ты разве не без конца на службе? — прищурилась она и сделала большой глоток сама. Какаши отвернулся, снова уставившись в огни деревни. Внутри уже закипала злость: зачем они все так настойчиво лезут в его жизнь? Ирука со своими нравоучениями, Цунаде со своей заботой. Они ведь не понимают… не могут понять. — Ты знаешь, — продолжила Цунаде, делая вид, что её не смущает его молчание, — я много кого хоронила. Учителей, друзей, брата… любовника. — Она усмехнулась горько. — Но если б я закрылась от всех, как ты, деревня давно бы сгорела к чёртовой матери. Какаши сжал кулаки, ногти впились в ладонь сквозь перчатку. — Вы не понимаете. — Может, и не понимаю, — призналась она и сделала ещё глоток. — Но я вижу, что ты гниёшь изнутри. А если рухнешь — с тобой рухнут и те, кто рядом. Даже те, кого ты так усердно отталкиваешь. Её голос был не властный, не приказной, а усталый и честный. Какаши на миг позволил себе обернуться. В её глазах не было суровой Хокаге, только женщина, которая тоже много потеряла. Он хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. В груди сжалось — то ли злость, то ли облегчение. Цунаде тяжело выдохнула, поставила бутылку рядом и поднялась на ноги: — Я не буду тебя уговаривать. Просто… не убегай от живых так же, как убегаешь от мёртвых. И ушла, оставив его одного на крыше с тихо поблёскивающей бутылкой сакэ. Какаши долго смотрел ей вслед, потом снова опустил голову. Его руки дрожали, но не от усталости. Он сжал пальцы настолько сильно. что ногти впивались в кожу до боли.

***

Какаши долго не мог уснуть. Разговор с Цунаде только распахнул те двери памяти, которые он пытался запереть последние месяцы. Всё, что он скрывал, теперь наваливалось с новой силой, и в сравнении с её болью собственные раны казались ему незначительными. Но это не облегчало. Голова кружилась, виски ломило от непрекращающегося потока мыслей. Внутри всё превращалось в вязкую кашу из мучений и вины. Он устал подводить всех и уставал от себя самого. Сколько бы он ни прятался за маской, сколько бы ни делал вид, что контролирует себя — убежать от прошлого не удавалось. Он перевернулся на бок, прикрыл глаза, но память безжалостно выхватывала картины самых страшных моментов. Отец. Рин. Обито. Минато. Всё снова и снова. Круг боли, крови и потерь. В груди будто полыхнул огонь, дыхание стало прерывистым. В ушах разнёсся звон, в глазах потемнело. Паника сжала его, и тело предало. В комнате мелькали образы, в голове шептались голоса. Взгляд зацепился за кунай на полке. Острая мысль резанула: «Сделай это. Прекрати мучить всех. Прекрати мучить себя.» Какаши протянул руку, сжал рукоять. Несколько секунд — и всё могло закончиться. Но вместе с дыханием медленно вернулось и осознание. Он резко отшвырнул кунай в сторону и прохрипел: — Я буду мучиться до конца... но никогда не поступлю, как отец. На рассвете тусклый свет солнца пробился в его комнату. Какаши сидел на краю кровати, осунувшийся, с пустым взглядом. Уснуть он так и не смог. Желание жить куда-то исчезло, вместе с чувствами, вместе с силами. Впервые за долгое время Какаши остался один. Без тренировок, без миссий, без привычного укрытия от самого себя. Только он и его мысли. Перед глазами всплывал образ Наруто — чистого, живого, яркого. И от этого внутри было ещё больнее. Он пытался прогнать видения, но вскоре сдался. — Почему именно ты... — тихо прошептал он, и голос предательски дрогнул. Он брал книгу, пытался читать, но страницы плыли перед глазами, не оставляя ни слова в голове. Мысли возвращались к одному. Он изматывал себя, терял остатки сил, и свет, что когда-то был его надеждой, тускнел всё больше.

А ведь он даже не знает, где сейчас Наруто... Жив ли он? Справляется ли?

Эта мысль ударила особенно больно. Какаши резко дал себе пощёчину, будто пытаясь выбить её. — Что за глупости... — выдохнул он, — Наруто жив. Должен быть. Но сердце всё равно сжималось от страха и одиночества.       Какаши едва заставил себя подняться: тело будто налилось свинцом, а мысли всё ещё гудели от ночных кошмаров. Он долго сидел у окна, пока наконец не собрал силы и направился к резиденции Хокаге. В кабинете Цунаде пахло бумагой и сакэ. Она сидела за столом, склонившись над свитками, но, заметив его, подняла взгляд. Несколько секунд молчания. Её глаза словно насквозь видели, что он измотан, но вслух ничего не сказала. — У меня для тебя задание. Важное. Есть письмо, которое должно быть доставлено без ошибок. Оно не должно попасть в чужие руки. Твоя задача — следить за человеком, который понесёт его. И если что-то пойдёт не так… ты знаешь, что делать. Какаши привычно кивнул. Слова «знаешь, что делать» зазвенели в голове особенно остро. — Понял. Он развернулся и ушёл, не дав себе времени на сомнения.

***

День был ясным, небо чистым, но Какаши чувствовал тяжесть в груди. Курьер двигался вперёд уверенно, а он — как тень, скрытый в кронах деревьев. Всё вокруг — шелест листвы, пение птиц, запах сырой земли — казалось чужим, ненастоящим. Чтобы не утонуть в собственных мыслях, он тихо говорил сам с собой: — Всё спокойно… никто не преследует. — Он сделал паузу и усмехнулся. — Хотя, может, это только затишье. Уж слишком легко всё идёт. Он снова прыгнул на ветку, скользя за фигурой курьера. — Знаешь, Обито, ты бы наверняка сказал, что я опять слишком много думаю. А Рин… она бы улыбнулась и сказала, что всё обойдётся. — Его голос дрогнул. — Но вас нет. А я всё ещё здесь. Сердце болезненно сжалось. Какаши на мгновение закрыл глаза прямо на бегу, будто хотел заглушить воспоминания, но вынужден был снова сосредоточиться на дороге. Шли часы. Лес казался бесконечным. Мысли возвращались к одному и тому же. Он видел перед собой то лицо, которое хотел забыть, но которое всегда всплывало первым. — Наруто… ты бы сейчас просто закричал: «Не сдавайся, сенсей!» — он хрипло усмехнулся. — Вот только я не ты. Он продолжал двигаться. Одиночество миссии только подчёркивало его надлом: никаких боёв, никакого реального отвлечения — лишь он сам и тени прошлого. Когда солнце начало клониться к закату, Какаши заметил подозрительное движение в кустах. Он напрягся, рука сама собой легла на рукоять куная. Но это оказался всего лишь заяц. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но он заставил себя выдохнуть. — Паниковать из-за каждого шороха… вот до чего дошёл, — пробормотал он. К вечеру курьер добрался до нужной точки и передал письмо в надёжные руки. Миссия закончилась успешно. Какаши остался в тени до конца, убедившись, что всё прошло гладко. Возвращаясь в Коноху, он чувствовал не облегчение, а пустоту. Словно даже в выполненной работе больше не было смысла.

***

В кабинет Цунаде ворвался ветер — с ним вошёл Гай. Обычно он появлялся с громким криком про «силу юности», но сейчас его шаги были тяжёлыми, а выражение лица серьёзным. Даже Шизуне, заметив это, удивлённо приподняла брови. — Гай? — Цунаде отложила перо, насторожившись. — Что-то случилось? Он кивнул и резко поклонился. — Цунаде-сама, я вернулся с задания. По пути удалось перехватить разговор нескольких наёмников, которые действовали под прикрытием. Они упоминали Акацуки. В её глазах мелькнула тень. — Продолжай. — Они ищут Джинчурики Девятихвостого. — Голос Гая, обычно звонкий и бодрый, прозвучал глухо. — Их цель — Кьюби. Они уже начали двигаться. Тишина повисла в кабинете. Даже часы на стене будто перестали тикать. Цунаде сжала кулаки на столе. — …Наруто. Она резко поднялась и начала расхаживать по комнате. Взгляд стал холодным, решительным. — Это нельзя игнорировать. Если Акацуки доберутся до него, — она стиснула зубы, — всё кончено. Шизуне тихо вмешалась: — Что прикажете делать, Цунаде-сама? — Срочно отправить письмо Джирайе. Пусть немедленно возвращается в деревню вместе с Наруто. Я не позволю, чтобы они получили его. Она быстро развернула свиток, выхватила кисть и начала писать. Каждая строка ложилась твёрдо, с силой, будто сама бумага чувствовала её ярость и тревогу. Гай стоял неподвижно. В его глазах мелькала боль — впервые за долгое время он выглядел так, будто тяжесть мира легла и на его плечи. — Цунаде-сама, — сказал он тихо, — если понадобится, я готов выйти прямо сейчас и встретить их. Даже если придётся пожертвовать собой. Цунаде бросила на него быстрый взгляд и слегка смягчила голос: — Я знаю, Гай. И твоя сила ещё понадобится. Но сейчас главное — успеть вернуть Наруто. Она запечатала письмо и протянула Шизуне: — Немедленно отправь это. Пусть гонец летит без остановки. В кабинете снова воцарилась тишина. Тревожная, густая, предвестник надвигающейся бури.