ПРОЛОГ

      Небо разверзлось. Ливень обрушился на землю слепой яростью, превратив тропинку в поток грязной воды, а воздух — в сплошную ледяную стену. Подняв тяжёлые, намокшие полы платья и высоко задирая юбки, Гермиона мчалась вперёд, спотыкаясь о скользкие камни и вязну́я в траве, размокшей до состояния болота.       Каждая вспышка молнии на мгновение выхватывала из тьмы искажённые обрывки пейзажа — скрюченное дерево, провал оврага, блеск воды в колеях.       Гроза, начавшаяся утром тяжёлой духотой, к вечеру превратилась в яростное чудовище. Гул грома катился по небу, сливаясь с низким, животным рёвом моря. Земля, небо, воздух — всё вокруг дышало одним сплошным неистовством.       Серебряный крестик на её груди отскакивал при каждом шаге, больно хлестая по щеке, прилипая к коже, будто сам небесный судия осуждал её за содеянное, за слова, сорвавшиеся с губ и уже не подлежащие возвращению. Едва дыша, она всхлипывала, вспоминая, что плачет, и солёные слёзы, смешиваясь с дождём, стекали по щекам и шее. Её лёгкие горели, но она продолжала бежать, гонимая страшной, всепоглощающей уверенностью — он там. Должен быть там.       Добравшись наконец до утёса, Гермиона остановилась. Отпустив платье, она шагнула к самому краю, смахнула мокрые волосы с лица и обвела взглядом берег. Чёрные волны, бешеные и чарующие, ритмично накатывали на белёсый, будто светящийся в темноте песок. И только тогда она увидела его.       Сначала — лишь крошечную фигуру на фоне стихии. Но вспышка молнии высветила светлые, промокшие волосы. Он стоял на коленях у самой воды, повернувшись к горизонту. Волны били в его бёдра, обрушивались о грудь, разлетались брызгами, убегали и вновь возвращались. Под их яростным натиском он покачивался, и казалось — молился.