СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

      Джонатан Хиггс знал Драко ещё с младенчества, когда по всей деревне разнеслись слухи о рождении наследника Уайтхауса. Сам Джонатан тогда был мальчишкой, помогавшим отцу поить овец у реки. Он помнил, как старый лорд Малфой однажды проносил младенца в кружевах по лугу, словно выставляя напоказ дорогую иконку. Мальчик в бархате, а он, Джон, в грубой домотканой рубахе — пропасть между ними была видна с самого начала.       Он наблюдал, как Драко рос — сначала на портретах в газетах, потом издалека, когда того привозили на каникулы из Лондона. Худой, бледный мальчик, чьи светлые волосы казались неестественными на фоне йоркширской зелени. Он никогда не пачкал рук, не бегал по полям, не знал, как пахнет земля после дождя. Он был для Джонатана призраком из другого мира — мира, который существовал параллельно с их собственной жизнью, но в итоге всегда диктовал им правила.       Никто не верил, что смурной и высокомерный наследник знатной фамилии останется в Йоркшире после смерти родителей. Столичный цветок, избалованный лондонскими салонами — что ему было делать в этих суровых краях, где ветер с моря губил нежные растения и заставлял даже старые дубы гнуться к земле? Джонатан и сам держал пари c другими фермерами, что молодой Малфой не продержится и года. Но тот остался. И постепенно, год за годом, Хиггс видел, как с него слезал столичный лоск, как ненастье и хозяйственные заботы делали его лицо резче, а взгляд — тяжелее. Он по-прежнему носил дорогие костюмы и говорил так, будто каждое слово было вылито из стали, но в его фигуре, когда он объезжал поля верхом, появилась какая-то новая, йоркширская стойкость.       Когда по деревне поползли слухи о железной дороге, Джонатан первым отнёсся к ним серьёзно. И отнёсся к этому даже несколько уважительно. Но уважение не означало доверия. Джон слишком хорошо знал, как устроен этот мир. Все эти грандиозные планы в конечном счёте всегда упирались в одно — в карманы тех, у кого уже есть деньги, и в пустые кошельки тех, у кого ничего нет. Дорога принесёт богатство Лидсу, акционерам, лорду Малфою. А им, йоркширским фермерам? — Мы костьми ляжем, если ты не отступишься! — кричала толпа.       Стоя перед воротами Уайтхауса в это промозглое утро, среди разъярённых соседей и знакомых лиц, Хиггс чувствовал себя отвратительно. Он презирал это столпотворение — крики, запах перегретых тел, хриплые угрозы. Все они, люди земли, выглядели сейчас как стадо, доведённое до бешенства. Но хуже всего было то, что он понимал: он сам — часть этого стада. И он тоже злился. На равнодушие, с каким аристократ взирал на них сверху вниз. На себя — за то, что вообще решил в этом участвовать. На судьбу — за то, что веками всё в их краях остаётся по-прежнему. — Вот наши требования: никакой дороги. Иначе, мы дойдём до Лондона, — поверх голов вопил Эббот. Недавно у него умерла восьмилетняя дочка — холера. У старика не было денег, чтобы обратиться к лекарям. Последние он отдал за ренту. Знал ли об этом Малфой? — Вы обещали нам финансирование от вашего благородного дома. Верно?       Подтверждая слова Грэма, толпа начала ещё яростнее трясти кулаками. Сам же лорд был всё ещё бледен и задумчив. Хиггс переступил с ноги на ногу. Всё это было решительно бесполезно. Обхватив своими дрожащими руками край чей-то куртки, чтобы опереться, Джонатан сделал несколько шагов вперёд, которые дались ему с трудом. Ещё вчера разыгрался артрит. Выдохнув, он уже снова набрал воздуха, чтобы заговорить, как позади произошла какая-то возня; люди стали оборачиваться и толкаться. — Хватит церемониться с ним, — Уимс, коренастый, широкоплечий и высокий, выступил вперёд. Братья Уимс держали самое большое овечье пастбище в Йоркшире. Как же его звали? Эдвард? Эдмунд? Эридан? — Эй, Малфой, расскажи-ка нам, как ты всё это планировал? И как давно? Даю зуб, ещё твой отец приглядывался к нашим землям. Ему не нужна никакая железная дорога! Он просто хочет прибрать наши наделы к рукам. Верно говорю? А, Малфой? И то, что поднимают цены на аренду, а цена на шерсть падает — твоих рук дело. Ты только прикрываешься Лондоном.       Сейчас Хиггс понял, в чём всей этой суматохи: в руках, прикрывая её лишь краем плаща, Уимс держал оружие, чьё статичное дуло было направлено вперёд. Кремнёвый пистолет, который его дед привёз с континентальных войн. По спине Джонатана пробежала дрожь. Уимс продолжал ругаться, а толпа, замершая перед оружием, робко вторила ему. Драко же, на взгляд Хиггса, казался ещё бледнее, чем обычно. — Я прошу, давайте прекратим это, — наконец подал голос лорд. — Я готов выслушать…       Дальнейшие его слова потонули в рёве толпы. Уимс, расталкивая локтями остальных и выкрикивая ругательства, рвался вперёд. Джонатан двинулся ему навстречу, чтобы вступиться, и уже почти положил свои пальцы на дуло, когда прозвучал выстрел. Сперва наступила оглушающая тишина. Потом он вдруг услышал слабый писк в своих ушах, на фоне которого кто-то кричал. Джон опустил голову вниз, почувствовав вдруг холод в ногах, и заметил, как по его жилету расползается тёмное пятно. Оно казалось почти чёрным на коричневой шерсти, и было в этом какая-то странная, отстранённая закономерность, как будто он наблюдал за чем-то, что происходило не с ним.       Его тело вдруг перестало слушаться, и он начал заваливаться вперёд, прямо на изумлённого Уимса. Эдмунд. Его звали Эдмунд. Мелькнула странная, запоздалая мысль. Эдвард — его брат — прятался в рощах, его искали за нападение на какого-то богача. Хиггс усмехнулся, ощутив языком металлический привкус. По крайней мере, его перестал донимать артрит. Чьи-то руки уложили его на землю. Он видел лица, пасмурное небо. Сначала над ним склонился Уимс — широко посаженные глаза, полные ужаса и страха. Чего он так перепугался? Потом исчез, и на его месте появилось другое лицо — бледное, правильное, будто высеченное из мрамора. Джонатан никогда не видел настоящих скульптур, только читал о них в книгах, что остались от родителей.       Драко что-то говорил — сперва ему, потом кому-то ещё. Он слышал топот лошадей, суетливые шаги. И вновь вернулся в прошлое. В котором мужчина над ним был ещё мальчиком. Джон завидовал ему тогда. Завидовал его будущему, его возможностям, тому, что он, должно быть, мог водиться с самыми красивыми женщинами в шелках и кружевах. Стоило ему подумать о женщинах, как над ним возникло ещё одно лицо, и он мог поклясться, что видел ангела. Нежное, с огромными тёмными глазами и ореолом пушистых каштановых волос. Было странно и приятно умирать в таком обществе. А он был уверен, что умирает.

***

— Мисс Грейнджер, вы плачете? — Я в порядке, сэр.       Его тень, отброшенная светом свечей на стены библиотеки, была беспокойной и резкой. Её же — скромная, неуверенная — повторяла каждое его движение. Воздух был густ от запаха воска, бумаги и чего-то нового: едкого дыма, въевшегося в ткань её платья, и запаха крови, который, как казалось Драко, навсегда остался на его коже, хоть он и отмыл руки дочиста.       Он резко обернулся, и Гермиона едва не столкнулась с ним. В свете канделябра её лицо было залито слезами, которые она даже не пыталась скрыть. Они блестели на щеках, как дождь на оконном стекле. — Вы лжёте, — тихо сказал он. В голосе не звучало ни упрёка, ни осуждения — лишь усталая констатация. — Вы не в порядке. И я… — он запнулся, отвёл взгляд, сжал пальцы в кулак. — Я тоже не в порядке.       Драко взял небольшой серебряный колокольчик, лежавший на столе среди бумаг, и дважды позвонил. Миссис Потеску, будто всё это время стоявшая за дверью, вошла почти мгновенно. На её лице застыло тревожное выражение. — Милорд? — Два бокала и бутылку хереса. И что-нибудь к нему.       Женщина коротко кивнула и исчезла за дверью. Драко повернулся к Гермионе. Мгновение он тоскливо смотрел на неё, а потом, взяв себя в руки, деловито произнёс: — Мне жаль, что вы стали свидетельницей произошедшего. Сначала пожар, теперь это. Рядом со мной вы вечно попадаете в неприятности. — Всё это, сэр, череда моих собственных решений.       Они снова оба замолчали. Сейчас она казалась такой беззащитной, ранимой, почти хрустальной. Её глаза блестели от слёз, и она то и дело вертела в дрожащих пальцах его платок. Кажется, она сама где-то взяла его? Ему захотелось утешить её, и Драко сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Девушка резко вдохнула, будто каждое его движение отнимало у неё воздух. — Гермиона, — хрипло прошептал он, качая головой. — Милорд.       Позже, когда он вновь прокручивал эту сцену в голове, Драко не мог вспомнить, кто двинулся первым. Их тела столкнулись, и он ощутил её мягкие, солёные губы на своих. Удерживая её талию одной рукой, он скользнул пальцами второй по её волосам, шее и спине, а затем снова вернулся к коже. Его внутренности словно мгновенно вспыхнули, и протест в голове зазвучал набатом, но он оказался буквально парализован. Всё было одновременно так желанно, так необходимо и так одинаково неправильно, что закружилась голова.       Драко ненадолго отстранился, чтобы посмотреть на Гермиону, дать ей возможность остановиться, но её взгляд был так же затуманен, как и его. Он снова приблизился, оставив короткий поцелуй на её губах, а затем медленно стал спускаться вниз: по подбородку, к скулам, шее, где бился её пульс, ключицам, плечам и снова к губам. Она тихо стонала. Боже, как она стонала.       Стиснув её ещё сильнее, Драко по инерции подвёл её к столу. Одним движением он усадил её прямо на бумаги, продолжая целовать. Свободной рукой он гладил её талию и бёдра, на ощупь выискивая подол платья. Наконец ткань сдвинулась, и он добрался до чулок. Если они не остановятся сейчас, Драко понимал: остановиться уже не получится никогда. Почувствовав кончиками пальцев её кожу, он вздрогнул. Она выгнулась навстречу, и он едва не сошёл с ума.       На него словно вылили ушат ледяной воды. Он резко отстранился, будто обжегшись о её кожу. Гермиона едва дышала. Её щёки пылали багровым румянцем, а взгляд был безумен. Она растерянно смотрела на него, а потом быстро, с ужасом, прижала пальцы к своим распухшим губам. — Я… — Это всё адреналин, — выдохнул Драко, отводя взгляд. Его собственные руки дрожали. Он сгреб ими влажные волосы. — Шок. Мы оба… мы оба не в себе.       Девушка резко, несколько даже нервно, кивнула, поправляя рваными, неуверенными движениями скомканное платье. Её пальцы плохо слушались. — Я должна идти. — Нет, — слишком быстро вырвалось у него. — Нет.       И прежде чем она успела сделать шаг, случилось нечто немыслимое. Медленно, не отрывая от неё умоляющего, затравленного взгляда, Драко опустился на колени. Его рот и кожа вокруг порозовели от её поцелуев, чёлка прилипла ко лбу. Он прижал горячий лоб к прохладной ткани её платья на уровне колен, в унизительной, рыцарской позе подаяния. — Пожалуйста, не уходи, — его голос звучал глухо. — Умоляю, останься сегодня.       В этот момент двери открылись. Гермиона испуганно дёрнулась, но Драко даже не пошевелился. Не обращая на них ни малейшего внимания, миссис Потеску в сопровождении двух бесстрастных лакеев вкатила в библиотеку небольшой столик, накрытый белой скатертью. На нём аккуратно стояли бокалы, кувшины с водой, вазочки с фруктами и холодными закусками. Всё это происходило так размеренно и спокойно, что Гермиона невольно хихикнула — словно они оказались в какой-то параллельной вселенной, где их никто не видел. И вдруг весь ужас и нервное напряжение сегодняшнего утра рассыпались смехом. Она стала смеяться всё громче и громче. И могла поклясться, что миссис Потеску, прикрывая двери, тоже улыбалась.