Глава 34. За гранью.

«Иногда нужно действовать, даже зная наперёд, что вас не поймут.»

Амели Нотомб. Зимний путь

Блум, расслабленно развалившись в плетеном кресле, тихонько потягивала ягодный лимонад. Кресло уютно поскрипывало под ее весом, а комната во дворце Эраклиона, залитая мягким послеполуденным светом, казалась оазисом спокойствия. Сегодня выдался утомительный день – наконец-то удалось поймать ниндзя – Йошинойа, или, прости господи, «почеменов», как они себя называли. Блум уже успела нарисовать в своем воображении картины коварных заговоров, наемных убийц, подосланных недоброжелателями Диаспры. И, надо сказать, не она одна грешила подобными фантазиями. Монаршая чета напридумывала чуть ли не Мариарти вселенского масштаба. Реальность оказалась до смешного банальной. Обыкновенная группа энтузиастов, решивших поиграть в благородных рыцарей и спасти несчастную принцессу от лап нежеланного брака. Вооруженные, в основном, удачей, наивной верой в справедливость и, признаться, какими-то сомнительными способностями. Ну, и кое-чем ещё, о чем стало известно позже. Поймать их оказалось проще простого. А вот расколоть… да и раскалывать-то, по сути, не пришлось! Покемоны, ой, простите, почемены так гордились своей «миссией» и «героической» инициативой, что выложили всё начистоту при первом же допросе. Оказалось, за всей этой романтической чепухой стоял вполне конкретный спонсор – некий герцог. А вот для чего ему понадобилось вмешиваться в личную жизнь наследника престола – это, как говорится, совсем другая история. После того как горе-рыцари были обезврежены, а их мотивы выяснены, дело передали в руки Королевской Стражи, в отдел безопасности. Вся эта история могла бы сойти за забавную комедию. Блум, признаться, жалела, что не смогла заснять лица чопорных офицеров стражи, когда Винкс, с самым серьезным видом, отчитывались об успехе «операции» по поимке доморощенных ниндзя и излагали всю нелепую эпопею. Теперь ей было предельно ясно, почему они не отложились в её памяти. Ещё бы помнить таких идиотов! И смех и грех, честное слово. И вот сейчас, откинувшись на спинку плетеного кресла и сделав глоток прохладительного напитка, где беззаботно плавали кубики льда, Блум с наслаждением прикрыла веки. Ее мозг старался освободиться от отголосков одной запутанной истории, чтобы сосредоточиться на другой, еще более интригующей. Рядом с ней, верный компаньон, плавала Дафна. Её полупрозрачное тело мягко мерцало в лучах солнца, создавая ощущение нереальности происходящего. – По твоим словам выходит, что Эндрю проявлял заботу о Мартине. По крайней мере, у меня возникло такое впечатление, – проговорила нимфа. Рыжая, рассеянно наблюдая за буйством красок на клумбах цветов, пестреющих за окном, медленно кивнула. – Да, мне тоже так показалось. Но почему он сотрудничал с его врагами? Кем вообще они приходятся друг другу? Дафна на мгновение замерла в задумчивости, окинула взглядом окружение, пытаясь найти ответ в пространстве, и медленно поплыла по комнате, но затем резко остановилась, её взгляд стал серьезным и сосредоточенным. – Похоже, нить, связывающая Эндрю и Мартина, ведет к еще одному человеку… Скажи, что тебе известно о Генри? Блум опешила от неожиданного вопроса и резко повернулась к сестре, её брови вопросительно взлетели вверх. – В смысле? – уточнила она, пытаясь понять ход мыслей нимфы. Дафна потерла подбородок, её взгляд блуждал где-то в воспоминаниях. – Получается, эти двое связаны через Эндрю. И я подумала… – Генри был сиротой, когда мы с ним познакомились, – начала рыжая, погружаясь в прошлое, словно в омут. – Ему исполнилось пятнадцать, когда Глэн привёл его во дворец Домино. Помню, он сказал мне: «У мальчика светлый ум и аналитический склад ума». В следующем году он планировал поступать в Академию. Многие знатные рода поддерживают сирот, это обычная практика. Глэн настоял на кандидатуре Генри. Уж не знаю, чем он ему так сильно приглянулся. Я тогда согласилась, даже мысли не возникло, что эти двое могут сговориться за моей спиной, – увидев вопросительный взгляд сестры, Блум поспешила пояснить. – Глэн в то время выбирал подходящего преемника, а Генри, как оказалось, мечтал служить мне, и предложение старика стало для него возможностью, – девушка, чуть остановившись, продолжила. – Генри говорил, что осиротел в шестилетнем возрасте. Отца он никогда не знал, а вот мать… Пожалуй, именно она и стала причиной, почему Генри так рвался работать на меня. В первый год моего обучения в Алфее я спасла его маму, – Блум замолчала на секунду, словно прокручивая в голове события тех лет, сделала еще один глоток напитка и закончила: – На этом, собственно, и всё. Если у него и были какие-то родственники, он бы мне об этом сказал. – Ты уверена? – тихо спросила Дафна, её глаза внимательно изучали лицо сестры. – Да, абсолютно. Во всяком случае, нам стоит исходить из того, что Генри был сиротой и сам ничего не знал о своих родственных связях, – заключила рыжая, пытаясь убедить не только нимфу, но и саму себя. – Постой, – внезапно прервала тишину Дафна. – Что? – девушка удивлённо приподняла бровь. — Ты говоришь, он осиротел в шесть лет? — уточнила старшая, пытаясь зацепиться за ускользающую нить. — Верно… — Ты не замечаешь закономерность? И Генри, и Эндрю лишились родителей в определенном возрасте. Шесть лет… Это слишком странное совпадение для случайности. Блум на мгновение впала в ступор, её взгляд застыл, пытаясь разглядеть нечто, скрытое за пеленой очевидных фактов. Затем, очнувшись, она возразила: — Эндрю не был полным сиротой. Его воспитывала мать. В глазах Дафны загорелся огонёк, её брови взметнулись вверх, выражая внезапно возникшую догадку. — А что, если это связано с родословной Генри? Ведь он так и не узнал своего отца… Может, он тоже был жив? Блум с шумом поставила стакан с остатками лимонада на резной столик, её лоб прорезали складки усталости и беспокойства. Она потерла глаза, надеясь стереть наваждение, повисшее в воздухе. — То есть, ты хочешь сказать, на род Генри наложено какое-то проклятие? О котором он сам не знал? Потому что, если бы знал, он бы обязательно мне рассказал. — Это лишь теория… — неуверенно начала её сестра, чувствуя шаткость версии. Рыжая подняла руку, останавливая её. — Допустим, это правда. Какое это имеет отношение ко всему происходящему? — Не знаю… — призналась старшая, опустив глаза. Блум тяжело вздохнула, устраиваясь поудобнее в кресле, забираясь в него с ногами. — Ты знаешь такие проклятия? — решила всё же уточнить она, хотя в глубине души сомневалась, что нимфа сможет пролить свет на эту теорию. Дафна отрицательно покачала головой. — Нет. Я никогда не увлекалась тёмной магией. Тут, пожалуй, больше поможет твой кавалер, — хитро проговорила нимфа, многозначительно подмигнув, на что рыжая лишь закатила глаза. В этот момент в дверь постучали. Девушки переглянулись. Дафна мгновенно исчезла, растворившись в воздухе, а рыжая, с усилившимся чувством тревоги, подошла и открыла дверь. — Мисс Блум? — на пороге стояла молоденькая служанка, её лицо казалось слишком бледным и напряжённым. Что-то в ней было подозрительным, но девушка не могла понять, что именно… Она насторожилась, инстинктивно напрягая мышцы. — Вам письмо, — сказала служанка, её голос дрожал, а затем, чуть наклонившись вперёд, почти шепотом добавила: — От моего господина. Передав опешившей Блум небольшой, запечатанный сургучом конверт, служанка быстро удалилась, растворяясь в полумраке коридора. Её поспешный уход лишь усилил тревогу, оставив в полном недоумении. Рыжая, бросив быстрый взгляд и убедившись, что поблизости ни души, юркнула в комнату, спешно захлопнув за собой дверь. Едва она успела перевести дух, как тут же материализовалась её сестра, чьи глаза горели неутолимым любопытством. — Что это? От кого письмо? — выпалила она, не давая Блум времени на размышления. Девушка, нахмурив брови, внимательно изучала незнакомую печать на конверте — изящный вензель, изображающий переплетённые листья. — Понятия не имею. Резким движением вскрыв конверт, рыжая торопливо пробежала глазами по строкам, написанным каллиграфическим почерком. Выражение её лица менялось с каждой секундой: настороженность стала удивлением, затем шоком, а в конце — откровенным раздражением. — Что там? — с нетерпением спросила Дафна, вытягивая шею, заглядывая через плечо сестры. Блум, тяжело вздохнув, положила листы на стол так, чтобы нимфа могла их прочитать. На пергаменте, казалось, пропитанном запахом старых книг, было начертано следующее:

«Маленький смутьян.

Надеюсь, письмо застанет тебя в добром здравии — хотя, зная твой неугомонный темперамент, подозреваю, уже через пару строк ты будешь кипеть от негодования.

В следующий раз будь внимательнее. «Крысы» оставили много улик для людей в форме, и мне пришлось задействовать свои связи для передачи тебе определённой информации. Но не стоит переживать — всё прошло гладко, хотя и потребовало некоторых усилий.

Думаю, тебе будет особенно интересно узнать, с чего началось создание нового наркотика. Записи, к сожалению, не полные, как ты уже могла понять по скудному количеству страниц. Остальное сгорело в пожаре, так трагически унесшем немало не совсем невинных жизней.

Какая жалость, не правда ли?

Можешь не благодарить меня за маленькую услугу. Впрочем, я буду даже очень признателен, если ты со своим любовником в следующий раз прибережёте игрища до спальни. Ещё немного, и вы бы попались букве закона.

С уважением,

Мартин».

— Игрища? — Дафна вскинула брови. Блум слегка смутилась, но тут же сменила выражение лица на нарочито безразличное. — Не думаю, что тебе захочется знать подробности сексуальной жизни своей младшей сестры, — фыркнула она. Нимфа удивлённо похлопала глазами, очнувшись от ступора, а затем, скривившись в отвращении, вновь уткнулась в бумаги, погружаясь в чтение. Записи велись от лица нескольких человек, судя по всему, тех самых горе-учёных, что работали над созданием наркотика. Изначально всё выглядело до боли примитивно, словно они разрабатывали не что-то революционное, а очередное вещество, хоть и немного выше среднего по своим характеристикам сегмента. Именно поэтому Блум и не узнала название в начале – в её временной линии этот наркотик ходил под другим именем и оказывал несколько иное влияние на организм, но вот способ распространения… один в один. Вопрос, который сейчас мучил Блум: что же тогда являлось катализатором изменений, превратившим "обычное" вещество в то, с чем она столкнулась? Эндрю. Вот кто стоял за этим. Самодовольный сученыш подбрасывал идеи для исследований, был, скажем так, «музой», вдохновляя на новые открытия. Судя по записям, учёные восхваляли недюжинный ум Эндрю, его харизму и проницательность… Блум стало немного не по себе. Будто она читала не научное исследование, а личный дневник влюблённой девочки-подростка, боготворящей объект своего обожания. Эндрю искусно подталкивал проект в определённом направлении, словно опытный дирижёр, направляющий хаотичный оркестр. Он «заставил» их изучать сознание человека, его подавленные эмоции и глубинные страхи. В записях упоминалось, что Эндрю рассказал им о Карле Юнге, психологе с Земли, и его исследовании Тени. Согласно Юнгу, Тень – это подавленная, тёмная сторона личности, комплекс вытесненных желаний, страхов и инстинктов. Юнг утверждал, что здоровье психики зависит не от отрицания Тени, а от её осознанного принятия и интеграции. В бумагах приводилась его цитата: «Пока вы не сделаете бессознательное сознательным, оно будет направлять вашу жизнь, и вы будете называть это судьбой». Учёные, судя по их пометкам, настаивали на том, что именно этот процесс можно «ускорить» химически, создав препарат, позволяющий человеку столкнуться лицом к лицу со своей Тенью и интегрировать её в сознание. «Сознание… Тень… – мысленно повторяла Блум, прокручивая в голове обрывки прочитанного. – Значит, Эндрю не просто внушал идеи. Он целенаправленно вёл их к чему-то конкретному. Вместо изучения физиологического воздействия наркотика они начали копаться в дебрях психоделического эффекта». – Подожди… Разве наркотик не так называется? «Тень»? – спросила Дафна. – Именно, – подтвердила Блум, проведя пальцем по строкам, где учёные восторженно описывали крамольные идеи Эндрю. – Они пишут, что он настаивал: «Тень – не враг, а ресурс. Её сила – в подавленных эмоциях, в первобытных инстинктах. Если научиться их высвобождать… контролировать… можно создать нечто невероятное». Её сестра округлила глаза, взгляд был полон ужаса. – Ты думаешь, он хотел… использовать это? – прошептала она едва слышно. – Не просто использовать, – девушка перевернула страницу, и её взгляд упал на схему сложной молекулы, густо испещрённую пометками. – Он предлагал активизировать Тень искусственным путём. Смотри: здесь говорится о «пробуждении скрытых пластов психики», о «снятии внутренних запретов», о «катализации процесса высвобождения подавленных эмоций». Они пытались синтезировать вещество, которое бы… открывало дверь в бессознательное. Дафна нахмурилась, пытаясь осмыслить прочитанное. – У них получилось? – с опаской спросила она. Блум молча указала на следующий абзац, выделенный жирным шрифтом. Там, среди восторженных восклицаний и оптимистичных прогнозов, вдруг мелькнуло зловещее предупреждение, трещина в безупречном фасаде. «Первые испытания показали: препарат действительно снимает психологические барьеры, обнажая тёмные уголки сознания. Но эффект… непредсказуем. У подопытных наблюдались вспышки неконтролируемой агрессии, пугающие галлюцинации, потеря идентичности, дезориентация во времени и пространстве. Один из них утверждал, что "видит свои страхи как живых существ". Мы назвали это явление "феноменом Тени"». Блум вспомнила описание наркотика, данное Мартином. «Либо они не завершили исследование, либо их устраивал и такой результат…» На комнату обрушилось молчание, тяжелое и гнетущее. Наконец, Дафна, нарушив тишину, подала голос: – Для чего ему всё это? На ком… на ком он хотел это использовать? Девушка лишь поджала губы, продолжая смотреть на листы. – Не знаю. *** Королева Домино, закутавшись в расшитую серебром накидку, сидела в укромной нише, отведённой ей на трибунах. Рядом с ней восседал верный советник, Глэн, чьи морщины на лице напоминали карту долгих лет. Они оба сдержанно наблюдали за захватывающим боем студентов училища на Эраклионе. Их пригласили на ежегодное шоу выпускников, где лучшие из лучших демонстрировали навыки и отвагу. В воздухе витало напряжение, смешанное с восторгом толпы, а знать, занявшая лучшие места, исподволь присматривалась к будущим героям, обдумывая, кого из них нужно поддержать. – Хватит дуться, Ваше Величество, – проворчал Глэн, едко выделив титул королевы. Его голос, скрипучий, как старая дверь, резал уши в общем гуле. – Я не дуюсь, – монотонно отозвалась Блум, не отрывая взгляда от арены, где два студента, облаченные в тренировочные одежды, кружились в яростном рукопашном бою. Удары сыпались градом, и каждый выпад сопровождался глухим стоном и взрывом аплодисментов. – Да дуешься, как пить дать! Я не слепой! – мужчина недовольно нахмурил седые брови. – Парень способный, талантливый, котелок варит в нужную сторону. Что тебе в нём не нравится, хоть тресни, не пойму. – Он что-то пробормотал себе под нос, но женщина уловила лишь обрывки фраз. – Мне не нравится, старик, что ты и тот выскочка всё решили за моей спиной, не удосужившись спросить моего мнения, – отрезала Блум, скрестив руки на груди. – Ложь и провокация! – воскликнул мужчина, театрально закатив глаза. – Дело вовсе не в Генри, а в том, что ты не хочешь меня отпускать на покой. Боишься остаться без няньки, но даже я не вечен. Пора уже и честь знать. – Советник усмехнулся, и в его глазах мелькнул лукавый огонёк. – Он станет мне достойной заменой, киса. – Кто? Этот… мальчик? – Королева презрительно фыркнула. – Не смеши меня, Глэн. У него ещё молоко на губах не обсохло, а ты уже видишь в нём своего преемника? – Не упрямьтесь, Ваше Величество. – Это я упрямлюсь? – Блум нахмурилась и бросила на советника испепеляющий взгляд. – Старик, ему всего пятнадцать! Ты понимаешь, что несёшь? – Пока пятнадцать, – резко отозвался пожилой человек, поглаживая свою аккуратно подстриженную бородку. – И что с того? – Королева скрестила руки на груди, не отрывая взгляда от арены, где один из бойцов, ловко увернувшись от удара, повалил противника на землю. – Даже когда ему будет двадцать пять, он всё равно останется для меня мальчишкой. – А ты всё ещё остаёшься упрямой девчонкой, хоть и королева целой планеты, – хмыкнул Глэн, поправляя складки на расшитой золотом мантии. – Помню, в его возрасте я командовал отрядом. – Вот именно! – Женщина резко повернулась к советнику, в голосе зазвучали стальные нотки. – Ты был готов к ответственности. А он?.. Что он знает о бремени власти? – Генри – сирота, Ваше Величество, – мягко возразил мужчина. – Он лучший ученик на своём потоке, староста, гордость школы Святой Аркадии. Я думаю, он прекрасно понимает значение слова «ответственность», хотя и молод. – Глэн достал из кармана платок и неторопливо протёр очки, которые стал надевать всё чаще. – Помнишь, как ты сама пришла в Алфею? Тоже совсем юная и неопытная. – Мне пришлось быстро научиться, когда поставили перед фактом о моём наследии и врагах. А Генри… Он воспринимает возможность с такой радостью, энтузиазмом, будто ему дарят новую игрушку… – Потому что он хочет быть полезным, киса, – перебил её советник. – Он хочет быть на твоей стороне, хочет служить тебе. Разве в это сложно поверить? Громкий удар, эхом прокатившийся по арене, возвестил об окончании поединка. Один из студентов, измотанный, но ликующий, возвышался над поверженным соперником. Зал взорвался оглушительным шквалом аплодисментов, выпустив на свободу долго сдерживаемое напряжение. Блум, восседая на своём месте, молча наблюдала за триумфом юного воина. – Ты просто не хочешь признавать, что я прав, – тихо произнёс Глэн, голос едва слышно прозвучал на фоне всеобщего шума. Королева, сдавшись, обессилено опустила плечи и тяжело выдохнула. Воздух вокруг неё вдруг стал в разы тяжелее, когда она попыталась подобрать нужные слова. –… Я не хочу признать, что ты… – Блум запнулась, ком подступил к её горлу. Собравшись с духом, она тихо добавила: – Что ты уходишь. И мне страшно, Глэн. Мужчина, тронутый признанием, мягко положил свою тёплую, шершавую руку на её плечо. – Киса, бояться – нормально, – прошептал он. – Я не бросаю тебя, только… поступаю как человек преклонных лет, уступаю дорогу молодым, которые лучше справятся с новыми вызовами. Неожиданно, всё внимание переключилось на арену. Там появилась новая фигура – девушка, уверенно держащая в руках обнажённый меч. Её каштановые волосы были собраны в строгий хвост, подчеркивающий аристократические черты лица и гордую осанку. Элегантное тренировочное облачение облегало её стройную фигуру, не сковывая движений. – Это что-то новенькое… – задумчиво проговорил Глэн, приподняв седую бровь. В его глазах мелькнул интерес. Блум, забыв о своих переживаниях, начала наблюдать за боем. Девушка, подобно вихрю, кружилась по арене, с невероятной ловкостью и точностью орудуя мечом. Её движения были отточены до совершенства, каждый выпад, каждый блок – исполнены с безупречной грацией и силой. В два счёта девушка одержала безоговорочную победу над своим противником, заставив его сдаться. – И побеждает… – провозгласил ведущий дрожащим голосом. – Катарина фон Риго! Стадион взорвался оглушительным рёвом аплодисментов, приветствуя новую звезду училища. Королева, заворожённая, не отрывала взгляда от девушки, которая, казалось, безошибочно смотрела прямо на неё в ответ. Во взгляде Катарины читалась смесь уважения и какой-то необъяснимой уверенности. Наклонившись к Глэну, Блум прошептала, не отрывая взгляда от неё: – Пожалуй, я последую твоему совету. Устрой-ка мне встречу с чемпионкой. Думаю, нам есть о чём поговорить. *** Рассвет только начинал окрашивать горизонт нежными пастельными тонами, когда Блум разбудил настойчивый трезвон будильника. Полусонная, она сладко потянулась, прогоняя остатки ночи. По инстинктивному движению она повернулась, чтобы прижаться носом к родному, согревающему мужскому телу, но тут же осознала — Валтора нет рядом. Легкая грусть проскользнула в сердце. С тихим вздохом девушка приподнялась, подперев рукой подбородок. В голове, словно старая кинопленка, замелькали обрывки сновидений. Ей все еще снилось прошлое, но на этот раз — отнюдь не кошмары и трагедии, а светлый эпизод из жизни: первая встреча с Катариной, ее будущим генералом. Катарине было всего девятнадцать, когда она триумфально одержала победу в студенческом поединке, тем самым моментально приковав к себе внимание. Настоящая сенсация! Выпускница военного училища, представительница древнего дворянского рода. Правда, семья Катарины хоть и принадлежала к знати, магическими способностями не отличалась. Воспитывали её в строгих правилах, готовили к жизни светской леди. Пока в возрасте десяти лет девочка не стала свидетельницей события, перевернувшего её жизнь. В столице Эраклиона разыгралась настоящая драма: Блум, королева Домино, вызвала на дуэль высокомерного барона. Тот осмелился публично высмеять её планету, назвав «пустышкой». Катарина, спрятавшись за колоннами дворцовой галереи, заворожённо наблюдала, как её будущий кумир, не прибегая к магии, сокрушает противника чистой силой речи, а затем и мастерством меча. Тот поединок стал для девочки откровением. Она поняла: истинная мощь не всегда кроется в заклинаниях и артефактах. Иногда достаточно холодного ума, отточенных навыков и цели. С этого дня Блум превратилась в её героя, а мечта о военной службе — в навязчивую идею. Вопреки воле родителей Катарина пошла против семейных традиций и поступила в военное училище — решение, вызвавшее бурю негодования в родном доме! «Для девушки из благородной семьи Эраклиона это позор, недостойное занятие!» — гремели голоса родных. Но Катарина была непреклонна. Она отвергла предначертанный путь и смело пошла своим. В училище ей пришлось нелегко. Большинство преподавателей скептически относились к ее выбору, а сокурсники-юноши то и дело пытались унизить или поставить на место «забывшую о своем предназначении девицу». То случайно толкнут в коридоре, то насмешливо поинтересуются, не забыла ли она взять с собой вышивку вместо тренировочного меча. — Может, тебе вернуться к куклам и чаепитиям? — ухмылялся один из них. Особенно тяжело было от осознания, что магия могла дать ей значительный перевес. Феи пользовались всеобщим уважением. Даже ведьмы, с их тёмной атрибутикой, вызывали если не почтение, то хотя бы настороженность. Но Катарина была лишена и этого. Её оружие — только тело, разум и аристократическая гордость. Она тренировалась до изнеможения. Пока другие отдыхали после занятий, она отрабатывала удары в пустом зале, пока ладони не покрывались кровавыми мозолями. По ночам, когда казармы погружались в сон, она изучала тактические карты, разбирала стратегии великих полководцев, запоминая каждую деталь. Её комната превратилась в штаб-квартиру: стены пестрели схемами сражений, а стол был завален книгами по военной истории. На первом же студенческом турнире судьба распорядилась свести ее с опытным бойцом — самоуверенным старшекурсником, славившимся грубой силой и пренебрежительным отношением к «слабакам». Зрители предвкушали быстрое поражение Катарины, но она превзошла все ожидания. Вместо того чтобы полагаться на грубую силу, она сделала ставку на ловкость и хитрость. Она измотала противника, заставив его растратить силы в пустых, бессмысленных атаках, а затем, воспользовавшись моментом, нанесла точный, обезоруживающий удар. Именно тогда впервые громко и уверенно прозвучало ее имя: «Катарина фон Риго!» Эта триумфальная победа стала переломным моментом в судьбе юной Катарины. Мгновенно она перестала быть «строптивой девицей» и превратилась в перспективную восходящую звезду, бойца, к которому начали присматриваться с пристальным вниманием. И вот, когда Блум нанесла личный визит в училище и увидела Катарину в действии, королева сразу поняла: она её завербует. Но девушка вовсе не оказала никакого сопротивления, напротив, это было её заветной мечтой, продуманной целью. Словно магнитом, её тянуло к королеве, что вернула Домино из пепла, женщине, которую Катарина боготворила с самого детства и тайно следила за её успехами. С тех пор Катарина без остатка посвятила себя служению Домино, доказывая, что истинная сила кроется не в магии, титуле и поле, а в непоколебимой воле и готовности много трудиться ради своей мечты. На лице Блум появилась тёплая, нежная улыбка, когда она вновь пережила эту давнюю встречу в своей памяти. Сон постепенно улетучивался, будто утренний туман, оставляя приятное, волнующее чувство гордости за свою верную соратницу и подругу. Будет ли всё по-прежнему? Встанет ли её Катарина из этой временной линии на тот же путь? Или сработает эффект бабочки? Она не знала, но старалась гнать плохие мысли. Блум легонько потёрла лицо ладонями, стряхивая с себя остатки сна, и, сладко потянувшись, всё же поднялась с кровати. Яркие лучи солнца пробивались сквозь занавеси, обещая великолепный день. Сегодня они отправляются в обратный путь. «И это путешествие подходит к концу», — с облегчением подумала девушка. *** Находясь в просторном кресле космического корабля, Блум задумчиво наблюдала за феями. Мягкий голубой свет панелей создавал приглушённое освещение, а за окнами проплывали россыпи звёзд — молчаливые свидетели их отбытия с Эраклиона. Винкс оживлённо переговаривались со специалистами в униформах, которые помогали разместить багаж и проверить системы корабля. В воздухе витал лёгкий запах ионизированного воздуха и предвкушения возвращения. Блум медленно скользила взглядом по счастливым лицам Винкс. Стелла смеялась, демонстрируя Музе какой-то причудливый аксессуар, Текна с Тимми оживлённо обсуждали новинки игрового рынка, а Флора с заботой разглядывала купленные растения в переносных контейнерах. Но среди этого радостного движения рыжая заметила одинокую фигуру Лейлы, сидевшую чуть в стороне. Обычно энергичная фея выглядела непривычно задумчивой, а в глазах читалась тяжесть. Ведомая любопытством, Блум тихо поднялась и подошла к Лейле. Присев рядом на мягкий край кресла, она коснулась её руки: — В чём дело? Девушка вздрогнула, будто забыла, где находится. Её пальцы нервно теребили край рукава. — Сегодня я разговаривала с родителями, — тихо произнесла принцесса. — И… они сказали, я должна встретиться с женихом. Она сжала зубы, голос звучал едва слышно, будто каждое слово давалось с трудом: — Я знала, что у меня есть жених. Всегда знала. Но старалась не думать много, прятала мысли подальше. Всё это… неправильно. Я никогда его не видела. Для меня он — просто имя в договоре, выцветшие буквы на пожелтевшей бумаге. А теперь мне говорят: «Пора. Ты должна встретиться. Ты должна выйти замуж», как будто моя жизнь — написанная история, и я не могу ничего изменить. Блум внимательно смотрела на девушку, вспоминая, как в прошлой временной линии Лейла потратила столько сил на отрицание, на бунт против жениха, о котором знала лишь формальности, как отчаянно пыталась доказать родителям, что достойна короны даже без мужа рядом, как каждый спор, каждое противостояние оставляли невидимые шрамы на её душе. «Слабости — именно они делают нас по-настоящему человечными», — думала рыжая, глядя на сгорбившиеся плечи феи. — «Почему так многие этого не понимают? У каждого есть свои достоинства и недостатки, свои страхи и мечты». Но самое горькое заключалось в том, что Блум знала, чем закончится история. Принцесса будет бороться, доказывать, пытаясь переломить судьбу, а те, кому она хочет что-то доказать, даже не заметят её усилий. Им это не нужно. Им абсолютно всё равно. Они всегда видели Лейлу пешкой на шахматном поле, и даже если пешка станет королевой, дойдя до конца доски, она никогда не станет королём. В голове рыжей крутилась ещё одна важная переменная — Набу. Она отчётливо помнила, как в прошлой временной линии между ним и феей морфикса вспыхнула глубокая любовь. Их взгляды, полные нежности, тайные улыбки, робкие прикосновения — всё складывалось в историю, от которой сердце сжималось от тепла. Может, посеять в душе принцессы мысль, что её жених способен оказаться не бездушным исполнителем договора? В конце концов, девочка и так настрадалась в последнее время. Чего ей стоит пара брошенных фраз? — Лейла, — начала Блум, смягчая голос, — чувствовать, что твоя жизнь расписана за тебя… ужасно. Но, может, стоит взглянуть на это иначе? Фея медленно подняла усталый взгляд, в котором читалась печаль от бесконечных размышлений. Её пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, сейчас бесцельно перебирали край ткани на колене. — И как же? — спросила она. Рыжая слегка наклонилась вперёд, подбирая слова: — Представь, эта встреча — не приказ, а возможность. Ты ведь ничего не знаешь о нём. Вдруг он окажется не таким, как ты думаешь? Вдруг он… поймёт тебя? Лейла горько усмехнулась: — Ты говоришь так, не зная, как устроены браки в моей семье. Это не история о любви. Это договор, традиция, обязанность. Всё уже решено за меня ещё до моего рождения. «Дорогуша, чтобы сжечь старый монастырь и построить свой, сначала нужно выяснить, есть ли желающие сжечь его вместе с тобой». Она наклонилась ещё ближе, и в её глазах вспыхнул решительный огонёк: — А кто сказал, что так и останется? Ты — умная, умеешь бороться за то, что тебе дорого. Если этот человек действительно окажется достойным, может, вы вместе сможете изменить правила? «Не обязательно быть сильной, независимой и отказываться от крепкого мужского плеча рядом — любовь и поддержка не делают тебя слабее, а лишь добавляют сил». Лейла замерла, погрузившись в размышления. В её глазах мелькнула искорка сомнения — не в словах Блум, а в собственных убеждениях, которые она так долго считала незыблемыми. — Ты правда думаешь, это возможно? — прошептала она, в вопросе прозвучала робкая надежда, которую принцесса боялась даже признать. — Если тебе суждено встретить кого-то, кто будет достоин твоей любви, почему бы этому человеку не оказаться твоим женихом? — мягко ответила рыжая. Вокруг по-прежнему царила радостная суета: Стелла что-то оживлённо обсуждала с Музой, Флора проверяла состояние растений, а специалисты шутили между собой. Лейла медленно выдохнула, впервые за долгое время позволяя себе представить иной исход — не как неизбежную судьбу, а как шанс. В её взгляде появилась едва уловимая искра любопытства, словно она впервые позволила себе задуматься: «А что, если?..» Блум, заметив перемену, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Она чувствовала, её миссия здесь выполнена — семена посеяны, и теперь всё зависит от того, прорастут ли они в душе Лейлы. *** За суетой бесконечных перемещений — сборы, переезды, беготня между кабинетами — день промелькнул словно миг. К вечеру Блум едва успела выполнить последнее, что хотела: передать Валтору документы, присланные Мартином. Поэтому под вечер, добравшись до постели, девушка провалилась в сон без сновидений. На следующее утро она проснулась с ощущением, будто что-то упустила. Взглянув на дату в телефоне, Блум резко выпрямилась. До каникул оставалось всего ничего, но внутри зрело твёрдое решение: нужно поговорить с директрисой. «Фарагонда не откажет, — убеждала себя девушка, направляясь к кабинету. — Мы блестяще справились с заданием, а я одна из лучших учениц». Час спустя… — Нет. — Нет? — голос дрогнул, хотя девушка изо всех сил пыталась сохранить лицо. Такой реакции она не ожидала. Нет. Правда? В груди заклокотало от гнева, и на миг маска невозмутимости дала трещину. — Простите, но… почему? — наконец вымолвила рыжая, сжимая пальцами край стола. Фарагонда неторопливо сложила руки перед собой. В её взгляде не было ни раздражения, ни злости — лишь спокойная, почти ледяная твёрдость. — Потому что успехи в выполнении задания не отменяют общих правил, — произнесла она ровным тоном. — Каникулы начнутся в положенный срок, и для всех он одинаков. Более того, в свете нарастающей угрозы со стороны Валтора, я считаю необходимым, чтобы вы остались в Алфее до тех пор, пока ситуация не стабилизируется. Кулаки сами сжались. Блум глубоко вдохнула, усилием воли возвращая на лицо выражение безмятежности, пока директриса продолжала тираду. «Матушка Готель? Или ты сегодня в роли злобной мачехи из "Золушки"? Впрочем, мне по барабану, кого ты из себя строишь. На ролевые игры согласна с Валтором. И только с ним. А теперь позволь задать один невинный вопрос: Ты не охренела ли часом? Значит, отправлять на другую, заметьте, планету с заданием — это нормально. В порядке вещей. Всё, ок. Ничего особенного, каждый вторник такое. А вот поехать к родителям на каникулы — о ужас, немыслимо, смертельно опасно, категорически запрещено! И давайте всё же вспомним тот чудесный момент, когда ты лично разрешила мне уехать раньше срока в прошлый раз. Это, видимо, коллективная иллюзия, массовый психоз, иначе как ещё объяснить вопиющий разрыв в логике? Браво, просто браво. Потребность в стабильности явно не входит в список приоритетов!» Она заставила себя говорить ровно, хотя внутри всё бурлило: — Но раньше вы шли навстречу в подобных ситуациях. Фарагонда слегка наклонила голову. На мгновение в её глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие, но твёрдость в голосе осталась неизменной. — Мисс Блум, поймите: именно потому, что вы одна из лучших, я не могу делать исключения. Это создаст прецедент. Остальные ученицы тоже усердно трудятся — и они заслуживают равного отношения. «Равное отношение? Ты себя слышишь, Фарагонда? Опасный прецедент будет, если я не сдержусь и запущу в тебя фаербол. Всем и так известно, Винкс — в списке любимчиков», — мысленно взорвалась рыжая, но тут же осадила себя. «Так, спокойно. Выдыхаем. Нужно найти решение. Какие аргументы можно привести?» — размышляла она, пока директриса продолжала свой размеренный монолог. Взгляд скользнул по интерьеру кабинета: массивный стол, полки с книгами, портрет первой директрисы в позолоченной раме. «Стоит ли вообще искать доводы? Судя по всему, Фарагонда твёрдо решила держать меня в Алфее. Почему? Это ещё предстоит выяснить. Может, попробовать надавить? Сыграть бунтующего подростка?» Блум выпрямилась, расправив плечи, и твёрдо взглянула в глаза женщине. В её взгляде читалось немного гнева. Голос звучал ровно, но в нём угадывалась нотка вызова — не дерзкого, а скорее принципиального: — Вы говорите о равном отношении, но разве вы сами не учили нас, что иногда стоит смотреть на обстоятельства, а не только на буквы устава? Фарагонда чуть приподняла бровь, её пальцы постукивали о стол. Она не перебивала, давая ученице высказаться — это был знак, диалог ещё возможен. — Я не прошу привилегий, — продолжила девушка. — Я прошу лишь возможности увидеть семью во время праздника. Знаете, он очень важен во многих частях Земли — это время, когда все собираются вместе, делятся теплом и воспоминаниями. После всего, что случилось… после борьбы с Валтором, всех заданий, которые мы выполняли… Разве я не заслужила этого? В кабинете повисла тишина. Блум видела, как в глазах директрисы мелькает сомнение. Заметив первые признаки колебаний, рыжая решила добавить последний аргумент. Она заговорила с каким-то отчаянием и грустью. — Но… если вы не согласны, я могу понять. Однако, наверное, после окончания семестра я переведусь в другое учебное заведение для фей — вы сами сказали, Валтор знает, где я. Так будет спокойнее. Всё равно осталось недолго учиться… Как вам Академия Беты? Я слышала, там углублённые курсы по всемирной истории и общественному праву. Она замолчала, внимательно наблюдая за реакцией. В глазах Фарагонды мелькнула тень беспокойства, почти паники. Девушка едва сдержала злорадную усмешку: «Страйк». — Не стоит спешить, мисс Блум, — голос директрисы звучал уже не так смело. — Я готова пойти на уступки. Вам учиться совсем недолго, как вы сами заметили. У вас здесь подруги, знакомая обстановка… Если действительно нужно поехать к родителям из-за важного праздника, то, конечно. С Валтором мы как-нибудь справимся — не переживайте. Девушка на мгновение замерла, а затем её лицо озарилось искренней, детской радостью. — Спасибо! Спасибо, спасибо, мисс Фарагонда! Большое спасибо! — её голос звенел от облегчения и благодарности. — Я обещаю, вернусь вовремя и буду на связи, если что-то понадобится! «Только попробуй позвонить мне во время отпуска, и я найду способ превратить твой рабочий день в персональный ад». *** – Мы идём в клуб! Это не обсуждается! – решительно провозгласила Стелла, эффектно перекинув золотистые локоны за спину. Не дожидаясь возражений, она развернулась на каблуках и целеустремлённо зашагала в свою комнату, явно намереваясь немедленно приступить к сборам. Остальные девушки застыли в изумлении, недоумённо переглядываясь. Первой опомнилась Муза – её брови взметнулись вверх, а голос прозвучал резко и возмущённо: – А нас не нужно спросить?! Из-за приоткрытой двери донёсся беспечный ответ принцессы: – Нет! Мы договаривались ещё до поездки на Эраклион. А сейчас, когда большая часть экзаменов сдана и мы с блеском справились с операцией по спасению Диаспро, конечно, мы заслужили повеселиться! Винкс, поразмыслив пару секунд, не нашли весомых аргументов против столь заманчивой перспективы. Глаза девушек засияли, щёки порозовели от предвкушения – идея мгновенно их заразила. С весёлым гомоном они разлетелись по комнатам, торопясь подобрать наряды и завершить приготовления. И лишь Блум осталась на месте, словно прикованная к полу. В её голове чётко оформились три причины для отказа: • А – у неё не было желания; • В – у неё по-прежнему не было желания; • С – …Ах, да, у неё всё ещё не было ни малейшего желания. – Блум, ты тоже идёшь! – донеслось из комнаты Стеллы, будто та читала мысли девушки. – И пригласи своего Калеба – нам всем не терпится с ним познакомиться! – Да-да! – тут же подхватили остальные, их голоса слились в дружный хор. Рыжая продолжала стоять, беспомощно хлопая глазами. В голове промелькнула мысль: вероятно, этот план вынашивался давно, но идеальный момент для объявления настал именно сейчас. Глубоко вздохнув, она внутренне смирилась с неизбежным. Представив, какое выражение появится на лице Валтора, когда он узнает об этом «приятном» сюрпризе, Блум невольно улыбнулась. По крайней мере, страдать она будет не одна. *** Итак, пройдя строгий фейс-контроль — охранник с непроницаемым лицом долго изучал их удостоверения, после чего сухо кивнул и жестом разрешил пройти, будто выдавал высочайшее позволение. Просторный зал утопал в пульсирующем свете неоновых огней и лазерных лучей. Басы мощной музыки вибрировали в груди, а воздух был насыщен ароматом парфюма, коктейльных миксов и веселья. Девушки быстро отыскали уединённую зону с диванами полукругом — идеальное место для их компании. Раскинувшись на мягкой обивке, они мельком взглянули на танцпол: перед ними вихрем кружились силуэты, переливаясь в калейдоскопе цветных прожекторов. Валтор, скрепя сердце, всё же согласился составить Блум компанию. Его аргумент звучал почти обречённо: «Не отпускать же тебя одну», — хотя объективно она вовсе не была одна, но он, видимо, считал иначе. В клуб отправились все, кроме Ская — причины были более чем очевидны. Специалисты, будто подчиняясь негласному кодексу мужской солидарности, держались отстранённо и не спешили завязывать разговор с «Калебом». Ривен и вовсе пребывал в непривычно задумчивом молчании, рассеянно вертя в пальцах стакан с напитком. А вот девушки… О, девушки устроили настоящий краш-тест. Они осыпали «Калеба» вопросами, оценивающе разглядывали, подмечали детали его внешности и манер. Их любопытство било через край, но Валтора это, кажется, забавляло. Да и Блум, вопреки ожиданиям, находила ситуацию отчасти забавной. Если бы феи только знали, что перед ними — то самое «зло», им бы, наверное, понадобился сеанс групповой психотерапии… Рыжая предпочла не вмешиваться в допрос. Она уютно прислонилась к плечу Валтора, неспешно потягивая безалкогольный коктейль — его личная инициатива, на которую она, впрочем, не возражала. Свет оттенял черты его лица, а тёплая рука ненавязчиво обнимала её за талию. — Лейла, мне кажется, ты кое-кому понравилась, — прошептала Стелла на ухо подруге, сдерживая хихиканье. Так, кому-то больше не наливать. — Ты тоже заметила, какой он подозрительный? — тихо ответила девушка, не отрывая взгляда от парня за соседним столиком. — Пф, единственное, что в нём подозрительное, — это то, что он надел эти туфли с пиджаком. Серьёзно, они же не сочетаются! — фыркнула блондинка, явно наслаждаясь собственной проницательностью. Лейла же посмотрела на принцессу как на человека, которому уже не помочь, и отвернулась, возвращая внимание к танцполу. Блум невольно скользнула взглядом по объекту обсуждения… и замерла. — Дорогая? — раздался в её сознании голос Валтора. Его пальцы слегка сжались на талии, пока он продолжал вежливо отвечать на вопросы фей. — Я его знаю. Это Набу. Жених Лейлы, — ответила девушка, не отрывая взгляда от мужчины. — И она его не узнала? — мысленно подивился тёмный маг, на мгновение теряя хладнокровие. — Они никогда не встречались лично. А затем, пока феи и специалисты переключились на обсуждение новой темы — судя по жестам Музы, речь шла о каком-то исполнителе, чья песня попала в хит-парад, — Блум и Валтор перешли на едва слышный шёпот, укрывшись за завесой общего гула. — Как видно, он хочет это исправить, — с едва уловимым сарказмом произнёс мужчина, краем глаза наблюдая за Набу, который то и дело бросал осторожные взгляды в сторону Лейлы. — Слишком прямолинейно и очевидно, — тихо отозвалась девушка. — Неужели он действительно верит в свою незаметность? — Прямолинейно? Едва ли, дорогая. Он лишь изучает, прежде чем действовать. А вот насчёт второго… согласен. Ему стоит поискать другие способы. В его арсенале не хватает изящных манёвров. Блум вздохнула, сделала неторопливый глоток своего безалкогольного напитка и поудобнее устроила голову на груди мага. Тепло его тела и размеренный ритм сердцебиения действовали успокаивающе. — Изучать? Милый, она же не научный проект, в самом деле. В чём проблема — подойти и пригласить… ну хотя бы на коктейль и невинную беседу? — А если она откажет? — Валтор слегка повёл подбородком, не отрывая взгляда от сцены любовного противостояния. — Нет, дорогая, тут главное — момент и знание об объекте. Нужно понять её ритм, настроение, слабые места. Иначе рискуешь выглядеть нелепо. — Что за искусство войны, Сунь-Цзы? — фыркнула рыжая, приподняв бровь. — Мужчины, вечно вы всё усложняете. — А у женщин всё просто? — усмехнулся тёмный маг. Его голос звучал мягко, но в нём сквозила ирония. — «Подойди и пригласи», хочешь сказать, если бы я действовал по такой схеме, ты бы согласилась? Не думаю. А потом вы удивляетесь, почему мужчины порой ведут себя как оловянные солдатики. — Он наклонил голову, прищурившись на Набу, который в этот момент неловко отвернулся. — Но мне удалось тебя поймать, несмотря на всю твою изворотливость. «Он меня поймал? Это я сделала всю работу», — мысленно возразила Блум, уже готовая надуть губы в притворном негодовании. Но, посмотрев на самодовольного Валтора, вдруг поняла, насколько это выглядит… трогательно? Неужели это и есть та самая слепая любовь? — Мы удивляемся, потому что вы действительно ведёте себя как оловянные солдатики, — парировала она, не отрывая взгляда от Набу, который как раз в этот момент случайно встретился глазами с Лейлой и тут же сделал вид, что разглядывает потолок с неподдельным интересом. — Смотри, он опять притворяется, будто ни при чём. Ну что за святая простота? — Он не притворяется, — усмехнулся Валтор, лениво покрутив в пальцах бокал с тёмной жидкостью, в которой отражались разноцветные блики. — Он выжидает. Видит, она настороже, и не хочет спугнуть. Это как охота на редкую бабочку: слишком резкое движение — и она улетит. Блум невольно улыбнулась, когда тёмный маг поцеловал её в макушку, но после девушка сдвинула брови. — Выжидает? — рыжая приподняла голову, чтобы посмотреть на мужчину. В приглушённом свете клуба его черты казались особенно выразительными: чёткие линии скул, тень от ресниц, едва заметная усмешка в уголках губ. — Да он уже полчаса крутится вокруг неё, как мотылёк у лампы! Если так дальше пойдёт, Лейла решит, будто он маньяк, хотя… — она фыркнула, и в её глазах заплясали озорные искорки, — она уже так думает. — А ты, значит, эксперт? — Валтор слегка сжал её талию, в голосе прозвучала игривая насмешка, от которой по спине Блум пробежали приятные мурашки. — Может, ты и мне объяснишь, как надо действовать? Девушка повернулась к нему, медленно приподняв бровь, принимая негласный вызов. Уголок её рта дрогнул в усмешке. — Не хочешь потанцевать со мной, «Калеб»? — произнесла она достаточно громко, чтобы её услышали все за их столиком. Валтор на мгновение замер, явно не ожидая такого поворота. Его пальцы на талии напряглись, а взгляд метнулся к танцполу, где под ритмичные басы извивались силуэты людей. Музыка гремела, прожекторы метали разноцветные блики, а воздух был насыщен энергией. Блум почувствовала через их ментальную связь его неприязнь к этой идее — и едва сдержала смешок. — Дорогая… — начал он, но рыжая не дала ему закончить. Винкс и Специалисты переглянулись, удивлённые её внезапным предложением. — Я приглашаю тебя на медленный танец, любовь моя. Флора приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но её прервал Валтор. Он посмотрел на Блум прямо, и в его глазах вдруг вспыхнул какой-то новый, трепетный огонь. — Сочту за честь, — произнёс мужчина твёрдо, и в этом коротком ответе прозвучало нечто большее, чем просто согласие. Тёмный маг поднялся с дивана, не отрывая взгляда от девушки, и протянул ей ладонь. Его рука казалась тёплой и внушала доверие; когда она коснулась её пальцами, ощутила приятный электрический импульс, порождённый их связью. Он плавно потянул Блум к танцполу, и под удивлёнными и скептическими взглядами компании они заняли место у края, где было чуть свободнее. Музыка пульсировала в такт огням, создавая причудливую игру теней и бликов на лицах танцующих. Девушка прижалась к Валтору, чувствуя, как его рука уверенно легла на её талию. Он двигался с удивительной грацией — плавно, почти невесомо. Она невольно поддалась его ритму, забыв о любопытных взглядах, о громкой музыке, о ярком свете прожекторов. В этот момент существовали только они двое, их дыхание, их движения, их неразрывная связь. — Ты удивила меня, — тихо произнёс мужчина, наклонившись к её уху. Голос едва пробивался сквозь грохот басов, но Блум уловила каждое слово. — Не ожидал такой решительности. — А ты всегда ждёшь только ожидаемого? — улыбнулась она, чуть приподняв голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В его глазах читалось нечто неуловимое — то ли восхищение, то ли что-то ещё, более глубокое. — Вряд ли. Иначе бы не связался со мной. Она сделала паузу, позволяя громкой музыке заполнить пространство между словами, а затем добавила: — Иногда нужно просто сделать шаг. Как там… Вижу цель, не вижу препятствий? Их необычная пара мгновенно приковала внимание. Винкс и специалисты перешёптывались, обмениваясь многозначительными взглядами. Даже Набу, до этого поглощённый принцессой Андроса, замер, наблюдая за ними с явным замешательством. В его глазах читалось неподдельное удивление — словно он пытался разгадать сложную головоломку. — Знаешь, — неожиданно сказал Валтор, плавно поворачивая Блум в танце, — мне нравится, как это звучит. Голос, приглушённый грохотом музыки, звучал удивительно мягко. Рыжая улыбнулась, прижимаясь к нему чуть ближе. В этот миг весь мир будто сузился до пространства между ними — до тепла его рук, биения их сердец, до невесомого соприкосновения тел. Окружение растворилось в разноцветной дымке прожекторов и гуле толпы. Они двигались в совершенной гармонии, словно были созданы для этого танца. Движения, изысканная грация, безупречный ритм — казалось, они находятся не в шумном ночном клубе, а на торжественном королевском балу. Краем глаза Блум заметила, как в глазах Набу промелькнула тоска. Он на мгновение задержал взгляд на их паре, впитывая увиденное, а затем резко повернулся к Лейле. Что-то явно щёлкнуло в его сознании — он встал и направился к ней, расправив плечи. — Ого, смотри-ка, — тихо усмехнулась рыжая, чуть повернув голову к Валтору. — Они так быстро взрослеют. Мужчина лишь на секунду отвлёкся, бросив короткий взгляд в сторону зарождающихся отношений, а затем вновь сосредоточился на девушке. Его губы тронула лёгкая улыбка. — Ты оказалась права. Порой только смелый шаг способен сдвинуть ситуацию с мёртвой точки, — прошептал он, неожиданно притягивая её ближе. Блум невольно вцепилась в ткань его рубашки, удивлённо вскинув брови. В глазах вспыхнул игривый гнев, но уже через мгновение она ущипнула его за руку — мягко, но ощутимо. И тут же их медленный, почти церемониальный танец преобразился в нечто стремительное, страстное, полное необузданной энергии. Валтор мгновенно подстроился, движения стали резче. В глазах заплясал азартный огонь, а на губах застыла полуулыбка — он явно наслаждался внезапной переменой. Блум ответила тем же: её тело двигалось с поразительной лёгкостью, следуя за его импульсами. Мужчина тихо рассмеялся, притянул её ещё ближе и закружил в вихре движений. Остались только они двое, ощущение полёта и пьянящее чувство свободы. В этот момент не имело значения, что музыка не подходила для такого танца, что вокруг были люди, что всё вокруг казалось хаотичным и неуместным. Главное — верить в то, что делаешь, и не бояться идти против течения. В конечном итоге именно такие моменты и определяют нашу жизнь, делая её насыщенной, непредсказуемой и по-настоящему ценной.