Глава 35. Дом, милый дом.

Время пролетело стремительно, лёгким порывом ветра — едва уловимым и необратимым. Блум, несмотря на свой богатый опыт в иной временной линии, где она успела побывать и студенткой, и даже королевой целой планеты, вновь ощущала знакомое волнение. Учебные будни в Алфее обрушились на неё всей своей нещадной мощью: бесконечные рефераты, требующие скрупулёзного изучения учебников, экзамены, проверяющие не только знания, но и выдержку, и бессонные ночи, когда лунный свет из окна становился единственным свидетелем её упорства. (Благо, такие выкрутасы теперь телу рыжей — раз плюнуть). И вот, настал тот самый день — последнее число её пребывания в стенах легендарной школы фей. Сегодня Блум отправляется на досрочные каникулы туда, где всё для неё по-настоящему начиналось, — домой, на Землю. Но прежде чем помахать рукой Волшебному Измерению и шагнуть в портал, ей всё же пришлось обратить внимание на несколько вещей, о которых она так опрометчиво забыла. Первым делом она установила ментальную связь с Валтором — эту способность оба отработали до совершенства, и она стала им заменой телефону. С неуверенностью в голосе Блум попросила его поразмышлять над возможными вариантами проклятий, опираясь на теорию Дафны. Она и сама не могла чётко сказать, пригодится ли это, но интуиция подсказывала: любая мелочь может оказаться ключом к разгадке. Валтор, в свою очередь, уже успел ознакомиться с исследованиями «Тени», которые девушка ему передала. Реакция не удивила Блум: он признался, что материал его серьёзно беспокоит, и теперь ему понятно, почему его тело так отреагировало. Мужчина твёрдо заявил о намерении раздобыть образец «Тени» для детального изучения. В такие моменты Блум невольно задумывалась: неужели этот мужчина действительно готов решать все её проблемы? С одной стороны, это льстило — чувствовать такую поддержку от любимого человека. С другой — вызывало неловкость. Ведь у Валтора есть собственные цели и заботы. Когда она однажды затронула этот вопрос, тёмный маг лишь спокойно ответил: её проблемы сейчас куда более глобальны, а их интересы давно переплелись настолько тесно, что стали общими. И действительно, размышляла она позже, их судьбы уже невозможно разделить. Каждое решение Валтора так или иначе затрагивало её жизнь, а её поступки влияли на его замыслы. Одним словом, если бы они вели учёт взаимных «одолжений», то давно бы запутались в долговых расписках. Также Блум, не откладывая, задала Валтору другой вопрос, который давно не давал ей покоя: как продвигаются поиски второго тома в Облачной Башне? С момента начала прошло уже немало времени — настолько, что ситуация начинала выглядеть по-настоящему странной. Ведь Пикси, заведующая библиотекой, считалась профессионалом в своём деле. Как могло случиться, что столь опытный хранитель знаний до сих пор не обнаружила нужную книгу? Валтор вздохнул и начал объяснять, тщательно подбирая слова. Библиотека Облачной Башни, как оказалось, разительно отличалась от привычной Блум алфейской. Главное отличие заключалось в том, что здесь не было ни стражей, ни магических барьеров — сама коллекция книг служила собственной защитой. Переплетённые заклинаниями тома обладали своеобразной «самосознательностью»: они могли менять местоположение, прятаться от нежелательных посетителей или даже отпугивать слишком настойчивых искателей знаний. Но самое пугающее — Запретная секция. Мужчина предупредил, она представляла опасность даже для учителей. Однако проблема заключалась не только в этом. Истинная сложность поисков крылась в совершенно необычной системе организации книг. — Видишь ли, — пояснил Валтор, — здесь книги не подчиняются воле библиотекаря. У них нет интеллекта в привычном понимании, но есть некое интуитивное чувство порядка. Они сами выбирают, где находиться, выстраиваясь в конфигурации, смысл которых иногда трудно понять. Блум мысленно представила эту хаотичную, но в то же время упорядоченную систему, и поняла: даже проведя в библиотеке месяцы, она вряд ли смогла бы отыскать нужный том. «Пожалуй, — подумала она, — лучше доверить дело профессионалам». Следующим пунктом её «списка неотложных дел» стал Глэн. Сейчас он активно прощупывал почву в политических кругах — осторожно, методично, подобно опытному шахматисту, изучающему позицию перед важным ходом. Ему предстояло восстановить старые связи, многие из которых успели ослабнуть или прерваться за годы его бездействия. Блум прекрасно понимала: пока рано говорить о формировании альянсов. Но она отчётливо знала — рано или поздно мир узнает, что её избранником стал Валтор. И тогда ей понадобятся влиятельные союзники, способные поддержать в грядущих испытаниях. Девушка не собиралась скрывать их связь, как постыдную тайну. Напротив, она ждала дня, когда их отношения станут достоянием общественности, но… сейчас время ещё не пришло. Поскольку Глэн был загружен до предела, Блум решила не обременять его дополнительными задачами. Но всё же попросила попытаться выяснить хоть что-то о семье Генри. Передав ему всю имеющуюся информацию — к сожалению, весьма скудную, — она с облегчением услышала, что у него есть нужные контакты для такого рода расследований. Перед этим девушка подробно рассказала Глэну о событиях на Эраклионе. Старик выслушал её с невозмутимым выражением лица, лишь приподнял одну бровь. Когда рыжая закончила, он усмехнулся и произнёс: — С тобой не соскучишься, киса. И вот настал этот момент. Блум, собрав вещи с почти ритуальной тщательностью — каждое движение отточено уже привычкой к переездам, — в последний раз окинула взглядом комнату в Алфее. На столе остались недописанный конспект по защитной магии и засохшая веточка с цветком, подаренная Флорой. Прощание с Винкс вышло на удивление тихим — без слёз и долгих объятий (Слава Дракону!). Лейла лишь молча сжала её руку, Текна коротко кивнула, а Стелла протянула маленький мешочек со сладостями — теми самыми конфетами с начинкой, на которые Блум буквально подсела в последнее время. Фарагонда, стоя в дверях, наблюдала за сборами с видом, как ей казалось, надсмотрщика. Когда рыжая обернулась, директриса лишь кивнула — молчаливый жест одобрения. Девушка глубоко вдохнула, быстрее отворачиваясь, активировав портал, и вихрь магических искр унёс её прочь. Первое, что бросилось в глаза по прибытии на Землю — застывшая в зимнем оцепенении природа. Земля, укрытая тонким, почти прозрачным слоем снега, напоминала хрупкую фарфоровую статуэтку, а воздух пронизан морозной свежестью, от которой девушка вздохнула чуть свободнее. Блум не стала задерживаться, впитывая зимний пейзаж. Привычным движением достав ключи из кармана тёплой куртки, она открыла дверь дома. Полутёмное помещение встретило её знакомым запахом полированной древесины и едва уловимым — других людей, видимо, новых жильцов. В гостиной царил творческий беспорядок: большие коробки с торчащими разноцветными рождественскими игрушками. Ванесса оставила записку на столе: «Будем украшать дом вместе, как только ты вернёшься!». Сбросив обувь (которую в её семье оставляли возле порога, в отличие от большинства домов Америки), Блум направилась в свою комнату. Чемодан с лёгким стуком опустился на пол рядом с кроватью. Машинально проверив телефон — ни одного сообщения, — она решила заняться разбором вещей. Каждое действие было почти медитативным: аккуратно сложить платья в шкаф, расставить книги на полках, разложить магические артефакты в специально отведённый ящик. Она могла завершить всё это в мгновение — одним щелчком пальцев, лёгким взмахом руки, активировав простейшее заклинание упорядочивания. Но именно эта неторопливая, бытовая рутина приносила удивительное успокоение. В этих простых действиях она находила точку опоры, возможность замедлиться и ощутить связь с привычным миром. Сегодня у Блум была назначена встреча с Огроном. После её отъезда в Алфею их общение неизбежно изменилось: его поглощала работа, её — учёба, заговоры и ворох неотложных дел. Но, несмотря на это, они не потеряли связь. Напротив, их переписка стала ценнее. Блум искренне интересовалась этим человеком. Огрон умел слушать, его манера общения отличалась редкой для сильных мира сего деликатностью. Он никогда не снисходил до покровительственного тона, даже зная, что формально Блум всего восемнадцать. В душевном и интеллектуальном плане она давно переросла этот возраст, и Огрон, казалось, это чувствовал. Поначалу её это даже удивляло. Почему могущественный маг, человек старше её тела, уделяет столько внимания юной девушке? Не могло ли здесь быть скрытого умысла? После того как Валтор открыто продемонстрировал свои чувства, Блум стала внимательнее присматриваться к нюансам общения. Она анализировала мимику Огрона, вслушивалась в интонации, искала скрытые смыслы в его фразах. Но выводы оказались неожиданными. Да, в его взгляде читалось определённое влечение, но не романтического толка. Скорее, это сродни восхищению редким явлением природы: любопытство исследователя, очарованного необычным феноменом. В его манере общения присутствовал лёгкий флёр флирта, но Блум быстро поняла — это просто часть его природного обаяния, такая же неотъемлемая, как у Жана. Скорее всего, ключевую роль играла её магия. Огрон, пусть даже на подсознательном уровне, ощущал необычайную силу, таящуюся в ней. В конце концов, необычное всегда притягивает необычное. Рыжая невольно задумалась о том, как причудливо порой складывается судьба. Ещё совсем недавно Огрон был для неё лишь именем из прошлого, фигурой на шахматной доске — магом с неоднозначной репутацией. А теперь… теперь она с удивлением осознавала, что искренне дорожит этими нечастыми, но такими содержательными встречами. Возможно, она быстро привязывается? Что, если всё рухнет в один миг? Что, если правда о её происхождении, о той роли, которую ей суждено сыграть, — не просто разрушит доверие, а полностью его сотрёт? Девушка не могла предугадать, как отреагирует Огрон. Возможно, он почувствует себя обманутым. Возможно, посчитает её угрозой. А может… может, просто отвернётся, не желая быть втянутым в опасную игру. Пока эти мысли крутились в голове, экран телефона вспыхнул мягким светом. Уведомление. Блум вздрогнула, возвращаясь в реальность, и невольно улыбнулась. Сообщение было коротким, но от него сразу стало легче: «Жду у дома. Одевайся теплее, на улице ветер». Она быстро поправила волосы, накинула куртку и почти бегом направилась к выходу. *** Блум и Огрон выбрали кафе на тихой улочке — то самое, где подавали фирменный имбирный чай с корицей и коблер с яблоками. За окнами кружились снежинки, а внутри царила атмосфера предвкушения праздника: гирлянды с тёплыми жёлтыми огоньками оплетали деревянные балки под потолком, на столиках стояли миниатюрные ёлочки в серебряных горшочках, а официантки, одетые в очаровательные костюмы эльфов, порхали между столиками с лёгкостью сказочных созданий. Одна из них, принимая заказ у Огрона, явно старалась привлечь его внимание: кокетливо наклоняла голову, чтобы колпак забавно перекашивался набок, и то и дело поправляла прядь выбившихся из причёски волос. Но мужчина, казалось, вовсе не замечал уловок — его взгляд был сосредоточен на Блум, а на губах играла едва заметная улыбка. — Так, что у тебя нового, огонёк? — спросил он, помешивая напиток ложечкой с гравировкой. Рыжая невольно усмехнулась — это ласковое прозвище прижилось между ними ещё в первые недели общения. Её пальцы машинально коснулись браслета на запястье — изящного, с серебряными узорами. Подарок Валтора. Она помнила тот день: мужчина устроил очередной ужин при свечах, держа в руках этот маленький шедевр. «Знаю, ты не любишь показную роскошь, — сказал он тогда, — но это кое-что особенное». И действительно, браслет соткан из магии — тонкой, почти незаметной для посторонних глаз, каждая руна на нём служила оберегом, а прикосновение к нему вызывало тепло. Огрон, заметив её взгляд, тоже посмотрел на браслет. В его глазах мелькнуло понимание — слишком искусная работа, чтобы быть простым украшением. — У меня появился… возлюбленный, — наконец произнесла Блум, подбирая слова. — Возлюбленный? — мужчина приподнял бровь. Девушка внутренне улыбнулась. Она никогда не смогла бы назвать Валтора «парнем» — это звучало слишком просто. Их связь глубже обычных романтических отношений — переплетение судеб, взаимное признание силы и уязвимости. Да и им же не по семнадцать в самом деле, какой парень? Огрон замер на мгновение, пытаясь осмыслить услышанное. Потом его лицо смягчилось, а в глазах зажглось любопытство. Он наклонил голову, будто рассматривая её под новым углом, и сдержанно улыбнулся: — И каков же счастливчик? — Он… сложный, по крайней мере, для большинства, — начала Блум. — Очень умный, проницательный и влиятельный. Огрон нахмурился, задумчиво провёл пальцем по краю чашки. В его взгляде мелькнуло напряжение — он явно пытался соотнести её описание с кем-то. — Влиятельный? Ты имеешь в виду, у него много денег? Или… — он замолчал, подбирая формулировку. — Скорее, много возможностей, — уклончиво ответила рыжая, намеренно оставляя пространство для домыслов. Мужчина откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд стал отстранённым, словно он прокручивал в голове десятки возможных кандидатур, сопоставляя их с характеристиками, которые дала девушка. — Довольно интересный набор… — протянул он после паузы, в которой чувствовалась взвешенность. — Судя по твоему лицу, всё серьёзно. Ты счастлива? Этот простой вопрос заставил Блум на мгновение замереть. Она перевела взгляд на окно: за стеклом снежинки кружились в танце, оседая на подоконнике тонкими кружевными узорами. В их неспешном падении было что-то успокаивающее, будто сама природа напоминала: всё течёт, всё меняется, но в этом движении есть своя гармония. — Да, — тихо ответила она, звуча непоколебимо. — Несмотря на всё происходящее, несмотря на то, что впереди будет непросто, да, я счастлива с ним. Огрон кивнул, и в этом движении не было ни тени осуждения, ни назойливого любопытства — лишь спокойное принятие. — Рад это слышать. Знаешь, в твоём голосе появилось что-то новое. Уверенность, спокойствие. Раньше ты всегда будто торопилась куда-то. — Теперь я знаю, куда иду, — закончила за него Блум, мягко улыбнувшись. — По крайней мере, вижу направление и знаю, рядом со мной будет он. Мужчина хмыкнул, но суровость во взгляде не прошла — в его глазах по-прежнему читалась невысказанная тревога. Он хотел сказать что-то, предостеречь, но сдержался, уважая её выбор. — Ещё я встретила старого друга, в прямом смысле старого, — сменила тему рыжая, стараясь разбавить напряжённость момента. — И сдала все экзамены на высший балл. Думаю, это победа. А ты как? Она произнесла это с иронией, но в глазах светилась гордость — не за оценки, а за то, что смогла совместить учёбу с другими вещами. Огрон в ответ улыбнулся её высказыванию, и на мгновение его лицо стало почти мальчишеским — таким, каким она его почти не видела. — Все братья в сборе, даже Анаган. — Ого, поздравляю! — воскликнула девушка, подавшись вперёд. — Вся семья вместе — такое нечасто случается! Это же замечательно, правда? — «Поздравляю» тут, как по мне, не уместно, — мягко возразил он, проводя рукой по волосам. — Дело не в них. Боюсь, я не смогу насладиться праздником и их обществом одновременно из-за работы. То ещё удовольствие, хочу сказать. Его голос звучал ровно, но Блум уловила нотку горечи — ту самую, что появляется, когда обязанности перетягивают на себя всё внимание, оставляя лишь крохи времени для того, что действительно ценно. Она знала это ощущение: когда важные встречи превращаются в формальность, а минуты, отведённые на близких, кажутся украденными у бесконечного списка задач. — Что случилось? — спросила рыжая, внимательно глядя на мага. Огрон словно очнулся от тяжёлых мыслей. На мгновение он замешкался, сжал губы, будто пытаясь удержать слова, которые уже готовы сорваться с языка. В его взгляде промелькнула внутренняя борьба: взвешивая, стоит ли делиться этим с ней. — Мне не хочется тебя таким обременять, — наконец произнёс он скованно. — Считаю, это не совсем уместно, да и причин тому немало. Ты заслуживаешь спокойного вечера и сна без кошмаров. Блум нахмурилась, и в её взгляде читалась упрямость. — Теперь уже поздно, ты начал, — мягко, но настойчиво сказала она. — И потом, мы ведь друзья. Я готова хотя бы выслушать. А если ты боишься за мою чувствительность к чему-то криминальному, то уверяю тебя — меня сложно шокировать. Но если не хочешь говорить, я пойму. Огрон пристально посмотрел на неё — долго, внимательно. Потом улыбнулся — коротко, почти невесело — и покачал головой. Когда он вновь заговорил, его лицо стало серьёзным. — Произошло это не так давно, — начал мужчина, понизив голос. — Писали все газеты. Громкое дело. В Вилмингтон-стрит, возле старого дома, было найдено шесть тел. Умерли они разной смертью. Парни, девушки… Просто группа подростков, решивших прогуляться по заброшенному дому. Это дело подняло на уши весь город. Начальство сказало, если мы не разберёмся в происходящем, будет привлечено ФБР. А такое сотрудничество никогда не радует — они любят играть в перетягивание каната, а в конце забирать лавры победителя. Блум вскинула брови, её глаза расширились от изумления. — Шесть тел?.. — тихо повторила она, чуть ли не присвистнув. — К тому же подростки… и разная смерть… Вот это действительно, мягко говоря, необычно. «Даже если это Вилмингтон-стрит, он всё равно часть Гардении. Такой случай просто невероятен». Огрон, заметив, что её не шокировал рассказ, немного расслабился и кивнул. — А я о чём, огонёк. Прости, что испортил вечер. Рыжая, опешив, махнула рукой, будто отбрасывая его извинения. — Глупости, — твёрдо сказала она. — Наоборот, — добавила Блум, наклонившись вперёд, — мне важно знать, что у тебя на душе. А то, что твоя работа связана с чем‑то подобным… Я как-нибудь переживу. Мужчина провёл рукой по лицу, стряхивая накопившуюся усталость. Его пальцы на мгновение задержались у виска, будто он пытался унять ноющую головную боль. — Знаешь, в этом деле слишком много странностей, — продолжил он, глядя куда‑то вдаль, за окно, где медленно кружились снежинки. — Изначально следователи подозревали бандитскую группировку или некий ритуал, возможно, секту. Но… — он сделал паузу, подбирая слова, — ни мотивов, ни связей, кроме юного возраста, между погибшими установить не удалось. У них не было общих знакомых, они из разных социальных кругов, даже районы проживания не пересекались. — А школы? — спросила она. — Тоже, — коротко ответил Огрон. — Более того, некоторые из них уже студенты. Это дело висит над нами, как дамоклов меч. И чем больше мы копаем, тем меньше понимаем. Блум молча слушала, её взгляд стал сосредоточенным. Она мысленно прокручивала детали: шесть подростков, разные причины смерти, отсутствие очевидных связей… Это действительно выглядело как головоломка без начального фрагмента. «Воу, если он готов поделиться деталями, значит, дело и впрямь приобрело статус громкого, — подумала она. — Скорее всего, все смачные подробности уже в заголовках газет, поэтому он и не видит смысла скрывать». Девушка задумчиво покрутила чашку с остывшим чаем. Стекло было тёплым, но напиток уже потерял аромат, оставив лишь лёгкий привкус корицы. — А обстоятельства смерти? Ты сказал — разные. В чём именно разница? — Вот именно, что разница кардинальная, — Огрон достал из внутреннего кармана блокнот в кожаной обложке, потрёпанной по краям, видно, он не раз спасал его от падения на мокрый асфальт. Мужчина открыл страницу, заложенную сложенным вдвое билетом в кино. — Первый — парень восемнадцати лет — найден с переломанными костями, будто его сбросили с высоты. Вторая — девушка шестнадцати — утоплена в колодце во дворе. Третий — удар ножом в сердце, четвёртый — отравлен, пятый — повешен, шестой… — он запнулся, и в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на отвращение, — его тело иссушено. Кожа да кости, как будто человек долго голодал. Блум почувствовала, как по спине пробежал холодок, но сдержала эмоции. Она мысленно представила место преступления: шесть совершенно разных смертей, собранных в одном пространстве, как экспонаты в жуткой коллекции. — И всё это в одном месте? В старом доме? — Да. И самое странное — нет следов борьбы. Ни отпечатков, ни волос, ни волокон. Блум посмотрела на Огрона внимательнее. Теперь она заметила то, что ускользнуло в начале разговора: тени под глазами, чуть неровный цвет лица, складки у рта, появившиеся от постоянного напряжения. Он явно не спал нормально уже несколько суток. «Действительно, не самая лучшая тема. Не надо было настаивать. Лучше его отвлечь», — мелькнула мысль. Она мягко улыбнулась, откинула прядь волос за ухо и, словно только что вспомнила, заявила: — Знаешь, я тут заметила у них в меню потрясающее какао с маршмеллоу. Может, закажем? Тебе точно не помешает согреться. *** Попрощавшись с Огроном, Блум быстро поднялась по деревянным ступеням крыльца. Морозный воздух не щипал щёки, но освежал, а под ногами хрустел едва припорошивший тротуар снег. Она остановилась у двери, заметила тёплый свет, пробивающийся сквозь стекло, и негромко постучала. Дверь тут же распахнулась — на пороге стояла мама в домашнем свитере с рождественским орнаментом и любимых шерстяных носках с оленями. Глаза её тут же засветились радостью, она крепко обняла дочь, прижимая к себе так, будто боялась, что Блум снова исчезнет. — Заходи скорее, замёрзла, наверное! — затараторила она, помогая девушке снять куртку. — Мы уже заждались! Переступив порог, рыжая окунулась в атмосферу родного дома. В воздухе плавали ароматы хвои и выпечки. Из гостиной доносились приглушённые звуки телевизора, а где-то на кухне позвякивала посуда. В зале уже вовсю кипела предпраздничная суета. Майк, в клетчатой рубашке и старых удобных джинсах, сосредоточенно устанавливал ёлку. Он то отходил на пару шагов, оценивая, ровно ли стоит дерево, то снова наклонялся, подправляя подставку. Мама, судя по разбросанным на столе лентам и мишуре, занималась украшением комнат — на её свитере ещё цеплялись несколько блестящих нитей серпантина. На кухне, что удивительно, суетился Энди. Облачённый в нелепый, позаимствованный у Ванессы розовый фартук с оборками, он с видом заправского кулинара деловито перемешивал что-то в кастрюле, периодически заглядывая в поваренную книгу и поглядывая в духовку. В стороне, на диване, расположилась тётя Габриэль — мама Энди. Она аккуратно распутывала гирлянду, её тонкие пальцы ловко перебирали переплетённые провода. В отличие от своей экранной тёзки из популярного сериала о домохозяйках — уверенной, блистательной, всегда знающей себе цену, — эта Габриэль была совсем другой. Её каштановые волосы, тронутые сединой, просто собраны в небрежный хвост, а бледное лицо выдавало постоянную усталость. В её манерах читалась робость, застенчивость, словно она всё время боялась сказать не то. Даже имя — Габриэль, означающее «воин Божий», — казалось ироничной насмешкой над мягким, беззащитным характером. Как только рыжая появилась из коридора, все вмиг обратили на неё внимание. — Блум! — радостно воскликнул Майк, бросая все дела и широко улыбаясь. Он тут же подошёл, обнял дочь, а потом, как в детстве, взъерошил ей волосы. — Наконец-то ты дома! В его глазах светилась неподдельная радость. Было видно, как сильно он скучал. Два года подряд Рождество проходило без неё — сначала из-за внезапного открытия Магического Измерения, потом из-за бесконечной череды проблем, которые только множились. Решишь одну — тут же появляется следующая. Даже сейчас, стоя в этом тёплом доме, Блум понимала: её тревоги никуда не исчезли, просто на время отступили перед лицом семейного праздника. — Привет всем! — она обвела взглядом собравшихся, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. — Что тут у нас происходит? Габриэль поднялась со своего места, подошла, мягко обняла её, прошептав тёплое «рада видеть», и так же тихо вернулась на диван, снова погружаясь в распутывание гирлянды. Энди, не отрываясь от своих кухонных манёвров, бросил через плечо с напускной серьёзностью: — Пытаюсь спасти рождественское печенье. Оно… сопротивляется. Блум невольно улыбнулась и внимательнее пригляделась к парню. Плечи широкие, фигура обрела чёткие, взрослые очертания — детский жирок, который она помнила по старым фотографиям, окончательно ушёл, уступив место сдержанной мужественности. Движения Энди уверенные, а в манере держаться видна какая-то основательность. Габриэль, сидевшая в глубине комнаты, тихо рассмеялась, аккуратно расправляя очередную петлю. — Он очень старается, — сказала женщина, поднимая глаза на Блум. — Я даже не помню, когда в последний раз видела его за готовкой. Её голос звучал тепло, но в нём угадывалась нотка грусти. Неожиданно Габриэль замолчала, нахмурила брови и снова уткнулась в работу, не иначе пытаясь спрятаться за переплетением разноцветных огоньков. — Надеюсь, из моих стараний выйдет толк, — продолжил Энди, наконец закончив возиться с перекладыванием печенья на тарелку. Он обернулся к Блум, и на мгновение его взгляд замер. Глаза слегка округлились, он только сейчас осознал, как сильно она изменилась. Потом, смущённо отведя взгляд, парень быстро подошёл и неловко, но искренне обнял её. — Давно не виделись. Хорошо выглядишь, — произнёс Энди чуть сбивчиво. — Спасибо, ты тоже, — ответила девушка, чувствуя, как в груди разливается тёплое чувство. «Какой милый мальчик». Она прошла дальше и, с улыбкой спросив разрешения, потянулась к тарелке с печеньем. Откусила кусочек — и тут же закрыла глаза от удовольствия. Печенье оказалось идеально пропечённым: снаружи — лёгкая карамельная корочка, внутри — мягкая, душистая мякоть, пропитанная ароматом ванили. — Восхитительно! — искренне похвалила она, открывая глаза. — Энди, у тебя талант. Он смущённо пожал плечами, но в глазах мелькнула гордость. — Просто следовал рецепту. Думал, будет к месту приготовить в праздник, — сказал он, слегка улыбнувшись. Майк, стоявший у ёлки, одобрительно кивнул, не отрываясь от работы. Он как раз закреплял на ветках красный шар. В этот момент Ванесса, что-то вспомнив, повернулась к Блум: — О, кстати, в этом году мы решили сходить в церковь. Девушка замерла с открытым ртом, держа в руке недоеденное печенье. Она удивлённо взглянула на мать, не понимая, откуда вдруг взялась идея. — Но мы же не… — начала Блум, но тут же замолчала, встретив взгляд Ванессы. В её глазах читалось что-то неуловимое — будто она пыталась без слов донести до дочери важную мысль. Рыжая проследила за её взглядом и наткнулась на спину Габриэль, которая всё так же сидела на диване. «Теперь понятно». — Да, конечно, мам, — коротко ответила она, беря из рук Ванессы другую гирлянду. Семья Блум никогда не придавала религиозным обрядам особого значения. Праздники они отмечали скорее как повод собраться вместе, поделиться теплом и заботой — без оглядки на сакральный смысл дат. Рождество в их доме превращалось в уютный вечер, наполненный мягким светом гирлянд, ароматом печенья и радостным шуршанием подарочной упаковки. День благодарения означал стол, уставленный блюдами: запечённая индейка, сливочная картофельная запеканка, яблочный сидр, от которого поднимался пар в прохладном ноябрьском воздухе. Но ни молитв перед трапезой, ни обязательного посещения службы в их расписании не значилось. Родители Блум всегда объясняли ей свою позицию просто и ясно: «Настоящая вера — не в обрядах и не в словах, которые нужно произносить в определённое время. Она — в том, как ты живёшь каждый день. Будь доброй, честной, внимательной к другим — вот что действительно важно». А вот в доме Энди царила совсем иная атмосфера. Его отец, Билл, воспринимал религиозные ритуалы как незыблемый кодекс поведения, своего рода социальный компас. Для него поход в церковь в Сочельник был не духовным актом, а вопросом порядка: «Так положено. Так делали наши деды, так будут делать наши дети». Он следил, чтобы семья соблюдала все внешние атрибуты веры, но за этой ритуальной строгостью порой угадывалась не внутренняя убеждённость, а страх выйти за рамки «правильного» уклада, который он сам же и возвёл в абсолют. Мать Энди, напротив, жила верой по‑настоящему. Для неё церковь была не формальностью, а местом, где она могла обрести покой, поговорить с Богом, найти ответы на тревожащие вопросы. Она молилась не из чувства долга, а по внутренней потребности, и её вера проявлялась не в громогласных проповедях, а в тихих поступках: в помощи соседке, в терпении к чужим слабостям, в умении прощать. Блум мельком взглянула на Габриэль. Женщина сидела и методично распутывала гирлянду. Её пальцы перебирали провода, время от времени она поднимала глаза к экрану телевизора, где разворачивалась мелодрама с классическим любовным треугольником — герои перебрасывались драматичными репликами, музыка нагнетала напряжение. Случайно опустив взгляд ниже, Блум с помощью своего сверхзрения заметила на запястье Габриэль тёмные следы — отпечатки чьих‑то пальцев, ярко различимые на светлой коже. Сердце сжалось, и она инстинктивно прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не потерять контроль. Незаметно выдохнув, девушка вернулась к своему занятию. Вокруг царил привычный предпраздничный гул: Майк тихонько напевал «Merry Christmas», Ванесса и Энди оживлённо переговаривались о чём-то своём, а из телевизора доносились голоса актёров, продолжавших разыгрывать свою мелодраматическую историю. Смотря на эту тёплую суету, Блум ощутила, как в сердце разрастается тихая, щемящая тоска. Царил уютный хаос: запах хвои смешивался с ароматом выпечки, мягкий свет гирлянд рисовал на стенах блики, а смех вокруг звучал как далёкая, недосягаемая мелодия. Ей отчаянно захотелось, чтобы в этой картине нашлось место и для Валтора. Да, вероятно, это выглядело бы до нелепости странно — он, с его вечной усмешкой и привычкой смотреть на мир с высоты собственного превосходства, посреди их домашнего праздника. Но от этой воображаемой картины желание лишь усиливалось. Она представляла, как он, стоя в дверном проёме, отпускает свои обычные едкие комментарии, но в голосе, несмотря на насмешку, звучит нежная интонация. Как его надменная осанка вдруг смягчается, когда он берёт в руки ёлочную игрушку, а эти же руки, обычно такие властные, осторожно помогают распутать особенно сложный узел на гирлянде. «Боже, прошёл всего один день на Земле, а я уже так соскучилась…» — мысленно вздохнула она, чувствуя, как внутри разгорается странное, болезненное тепло. — «Ну и расклеилась же ты, госпожа королева». Наконец, с видом триумфатора вручив матери аккуратно распутанную гирлянду (та с благодарной улыбкой приняла её, даже не подозревая, каких душевных усилий стоила дочери эта простая задача), рыжая услышала резкий звук оповещения на телефоне. Она машинально потянулась к карману, достала устройство и взглянула на экран. Сообщение было от детектива Одли. Всего три слова, но от них у Блум перехватило дыхание: — Я нашла его.