Пролог

Коридор. Тишину большого дома нарушали лишь приглушённые шаги по лестнице. Кто-то спускался, стараясь не шуметь, но каждая ступенька предательски поскрипывала. Все это пространство тонуло в полумраке. Только из распахнутой двери гостиной падал полосатый свет — жёлтый, тревожный, он ложился на пол длинными прямоугольниками, выхватывая из темноты пылинки, медленно кружащиеся в воздухе. Оттуда доносились голоса. Сдавленые. Напряжённые. Тишина не выдерживала, трещала по швам. — Август, ты не можешь так поступить! — женский голос, высокий, почти срывающийся. Маленькие крылья пегаса за спиной говорившей нервно вздрогнули, перья топорщились. — Да послушай же меня... — ответил низкий баритон. Усталый. Разбитый. Единорог средних лет сидел за столом, потирая виски пальцами, и каждый его вздох был тяжелее предыдущего. — Нет, это ты меня послушай! — глухой удар рукой о стол заставил что-то звякнуть. — Как ты можешь такое предлагать? Она твоя дочь! Ты один у неё остался! И ты ещё после этого собираешься её отдать на воспитание мне?! — Я больше не могу по-другому, Анжелика! — голос Августа сорвался, в нём проступило что-то, похожее на отчаяние. — Я не знаю, что мне делать! Особенно когда она... — Когда она что?! — Когда она вдруг становится такой! — Сестра? — тихий, испуганный шёпот мальчика прозвучал в тишине коридора. Оглушительный грохот разорвал тишину — кто-то задел и уронил тяжёлую вазу с тумбы. Осколки брызнули в разные стороны, со звоном разлетаясь по паркету. Маленькая тень метнулась прочь от двери, в темноту коридора. — Сестрёнка, подожди! — испуганно крикнул брат, бросаясь вдогонку. Его босые ноги шлёпали по полу, но он не чувствовал холода. В гостиной всё стихло на секунду. — Что..? — Август резко вскочил, его стул с грохотом опрокинулся на пол. — Стой! Но было поздно. Входная дверь уже хлопнула, впуская в дом струю морозного воздуха.

***

Лес. Снег. Холодный, безмолвный и безучастный. Маленький зверёк нёсся по глубокому снегу, захлёбываясь слезами и отчаянно сопя. Лапки проваливались в сугробы, холод обжигал подушечки, но она не чувствовала ничего. Ничего, кроме боли, которая разрывала грудь изнутри. Кроме отчаяния, которое сжимало горло, не давая дышать. Кроме холода — нет, не того, что снаружи, от снега, а того, что поднимался из самой глубины, из того места, где только что рухнул мир. Она мчалась куда глаза глядя. Подальше от дома. Подальше от тепла и света, которые теперь казались чужими, враждебными. Туда, где темно. Туда, где можно спрятаться. Где никто не найдёт. Снег падал хлопьями, крупными, липкими. Они прилипали к её шёрстке, залепляли глаза, мешали смотреть. Но самое странное было не в этом. Самое странное — снежинки, падавшие на её голову, не таяли. Они ложились на странно твёрдую поверхность, будто на камень. Там, где должна была быть мягкая мордочка, был лишь безмолвный череп. Внезапно лапки понесли её вниз по склону. Она споткнулась, кувыркнулась, и, не удержав равновесия, врезалась в рыхлый сугроб, зарывшись в него с головой. Снег был везде. В ушах, в глазах, за шиворотом. Холодный, колючий, он выбивал остатки воздуха из лёгких. Она выбралась, отряхнулась. Снег посыпался с шёрстки, оставляя после себя мокрые следы. Зверёк опасливо осмотрелся. Кругом стояли ели. Высокие, молчаливые, они тянулись к небу. Ни звука. Ни огонька. Только белая, бесконечная равнина и тёмные стволы. И вдруг её ухо дёрнулось. Хруст. Отчётливый, громкий в этой мёртвой тишине. Кто-то шёл по снегу. Тяжело, медленно, не таясь. Зверёк съёжился, вжался в сугроб, пытаясь стать невидимым. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Медленно, преодолевая ужас, парализующий каждую мышцу, она повернулась навстречу звуку. Шерсть на её спине не встала дыбом — там, где она должна была подняться, обнажались гладкие, оголённые кости. Из чащобы, сквозь завесу падающего снега, доносился тяжёлый, глухой шаг Всё ближе. Всё громче. А потом из темноты медленно проступила огромная белая голова. Череп. Огромный, массивный, с горящими белыми точками вместо глаз. Он приближался, неспешно, будто у него было впереди целая вечность. Существо вышло на поляну — медленной, плавной походкой, от которой мороз продирал по коже сильнее, чем самый лютый холод. Оно было такое же, как она! Нет, не совсем... Маленькая зверушка вгляделась сквозь пелену снега и поняла. Чудище очень напоминало медведя. Точь-в-точь как её одноклассник, маленький бурый мишка, который всегда сидел на последней парте и жевал бутерброды. Только этот был огромным. Угольно-чёрным. Костистым. Чудище остановилось в паре шагов от неё и медленно склонило голову, рассматривая маленький дрожащий комочек. Белые точки зрачков обшаривали её с ног до головы, не пропуская ни одной детали. Потом оно сделало шаг вперёд. Зверёк прижался к заснеженной земле, готовый в следующую секунду исчезнуть, провалиться сквозь снег, раствориться в воздухе. Сердце билось где-то в ушах, заглушая всё вокруг. Они замерли, глядя друг на друга. Два черепа. Два оскала. Только один источал леденящий ужас, животный страх, от которого подкашиваются лапы и немеет всё тело. А второй — бездонное, спокойное понимание. Будто этот зверь знал что-то, чего не знала она. Будто он видел её насквозь и не находил в ней ничего страшного. Морозный пар клубился из их ноздрей, смешиваясь в холодном воздухе, поднимаясь вверх, к чёрному небу. Тишина длилась вечность. А потом лесную тишину пронзил крик. — Дочка! — мужской голос, полный отчаяния, боли и страха, разорвал ночь на части. Зверёк вздрогнул. Дёрнулся, как от удара. — Сестрёнка! — следом прозвенел детский голос, тонкий, испуганный, срывающийся на плач. — Милая! — присоединился женский, тот самый, что спорил в гостиной. Маленький комочек метнул глазами, ища путь сквозь чащу в сторону родных голосов. Они были там. Где-то там, за этими чёрными стволами, за пеленой снега. Она украдкой взглянула на чудище. Тот тоже смотрел туда, откуда доносились крики. Стоял неподвижно, вслушиваясь. А потом костистый великан медленно склонил к ней свою массивную голову и кивнул. Коротко. Ясно. Без слов, но так понятно, будто он произнёс это вслух: Иди. Они там. Зверёк, не сводя с него глаз, попятилась. Сделала несколько шагов задом, боясь отвернуться, боясь, что он исчезнет или, наоборот, набросится. Потом резко развернулась и рванула прочь, навстречу голосам, навстречу свету, который уже начал пробиваться сквозь деревья. Она бежала, не разбирая дороги, проваливаясь в сугробы, спотыкаясь о коряги. Лёгкие горели, сердце выпрыгивало из груди, но она не останавливалась. На полпути, выскочив на небольшой пригорок, она на миг остановилась. Обернулась. Поляна, где они встретились, была пуста. Только цепочка огромных следов вела вглубь леса, исчезая в темноте между деревьями. Доказательство того, что он не испарился, не растаял, как снег на её голове. Просто ушёл. И когда один из голосов снова позвал — «Сестрёнка!» — она побежала. Не оглядываясь.