Глава 1. Земля вызывает Ксиому!

В квартире было тихо. Настолько, что слышно было, как за стеной тикают часы — размеренно, неумолимо, отсчитывая секунды, минуты, часы, которые сливались в один бесконечный, тягучий день. Девушка лежала на диване в гостиной, уставившись в потолок. Руки сложены на груди, ноги вытянуты, взгляд пустой, направленный в никуда. Она смотрела на белёсую поверхность с мелкими трещинами, на плафон люстры, который давно уже пора было протереть от пыли, и не думала ни о чём. В голове было пусто. Не то чтобы она пыталась о чём-то не думать — просто мысли не приходили. Они останавливались где-то на полпути, вязли в вате, которой было забито всё внутри, и затихали, так и не родившись. Она не знала, сколько так пролежала. Могло пройти полчаса, а могло и три. Время здесь, в этой комнате, в этой квартире, текло иначе. Оно растягивалось, как резина, теряло форму и смысл. Девушка перевернулась на бок, потом на спину, потом снова на бок. Тело ныло от долгого лежания, но вставать не хотелось. Совсем. Взгляд упал на книжную полку. Она была заставлена потрёпанными томами, корешки которых давно выцвели и обтрепались. «Общая психология... Возрастная психология... Психологические практики... Депрессия и выгорание...» — мысленно пробежалась девушка по названиям. Она вздохнула. Коротко, едва слышно. «Иногда мне кажется, что она пытается поговорить со мной вот так», — подумала Ксиома. За окном медленно темнело. Солнце клонилось к закату, и косые лучи заливали комнату тёплым оранжевым светом, который с каждой минутой становился всё гуще, а потом начал гаснуть, сменяясь сумерками. Девушка села. Свесила с дивана ноги — лисьи лапки — и поставила их на холодный пол. Почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь — от долгого лежания затекла спина. Она встала и подошла к окну. В стекле отражалась её фигура. Силуэт с распущенными волосами, падающими на плечи, с чётким контуром рога на лбу — он чуть поблёскивал в сгущающихся сумерках. И тёмная тканевая маска, из-за которой лицо казалось чужим, почти угрожающим. Принт — оскал белых острых зубов — делал её похожей на хищника, затаившегося в засаде. — Эй, Земля вызывает Ксиому! Приём! Голос прозвучал так громко и неожиданно, что единорожка вздрогнула всем телом, едва не стукнувшись лбом о стекло. Резко обернулась к источнику звука. В дверном проёме, свесив голову набок и игриво подёргивая кисточкой хвоста, стояла львица. Её волосы — буйство розовых кудрей, похожих на сладкую вату, которую продавали в парке по выходным, — казалось, жили своей собственной жизнью, но это только добавляло и без того яркому образу ещё больше харизмы. — Снова витала в облаках? — львица широко улыбнулась, обнажив свои собственные, вполне реальные острые клыки. В её голубоватых глазах искрилось веселье. Живое, настоящее, такое, от которого самой становилось чуточку теплее. Ксиома моргнула, пытаясь вернуться из глубин своих мыслей в реальность. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: Марла здесь. В её квартире. Стоит и смотрит на неё с этой своей вечной ухмылкой. — Марла... — голос прозвучал хрипло, будто она не разговаривала несколько дней. — Ты как здесь оказалась? — Дверь была приоткрыта. — Марла пожала плечами и, не дожидаясь приглашения, шагнула в комнату. — Опять твоя тётя-психолог забыла ключ в замке снаружи? — Она усмехнулась, подходя ближе. — Я стучала, знаешь ли. Минут пять. Уже собиралась вызывать спецназ, думала, тебя похитили инопланетяне. Или ты снова в своих наушниках утонула? Ксиома, тряхнув ушами, машинально поправила маску, хотя та и так сидела идеально. — Просто задумалась. — Это мы уже проходили, — Марла закатила глаза, но в её взгляде не было ни капли злобы или раздражения. Только усталая, тёплая снисходительность. — «Задумалась» — это твоё коронное оправдание для всего. Пропустила мой звонок? Задумалась. Не ответила на сообщение про суперважную распродажу? Тоже, ясное дело, задумалась. Она хихикнула — коротко, звонко, и этот звук разогнал тишину комнаты, заполнив её чем-то живым. — Так о чём на этот раз? — Львица подошла ближе, и Ксиома ощутила её лёгкую тень, упавшую на лицо. Марла была выше, и теперь смотрела на подругу чуть свысока, глаза внимательно изучали её сквозь полумрак. Взгляд скользнул по маске, по рогу, по плечам — будто проверяла, всё ли в порядке, не случилось ли чего. — Тётя Анжелика опять пыталась устроить сеанс терапии за ужином? Ксиома пожала плечами, глядя куда-то мимо подруги, в стену, где висело старое зеркало в потёртой раме. — Что-то вроде того. — Слушай, — голос Марлы стал мягче, в нём исчезли привычные насмешливые нотки. Она положила ладонь с мягкими подушечками на плечо единорога. — Хватит уже копаться в себе. Давай лучше куда-нибудь смотаемся. Она говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что Ксиома перебьёт и откажется. — В кино новый фильм про приключения вышел, или можем просто побродить по городу, по старым местам. Помнишь, как в детстве убегали далеко-далеко в лес смотреть на огни? Ксиома слабо улыбнулась. Улыбку было видно только по чуть сощуренным глазам над маской — уголки губ оставались скрыты тканью, но Марла научилась читать эти едва уловимые движения. — Помню. — Вот и отлично! — Львица вскочила на ноги, полная энергии, будто внутри неё работал вечный двигатель. — А то ты тут вся в пыль превратишься от своей тоски. Я не позволю своей лучшей подруге стать музейным экспонатом! Она выпрямилась, выпятила грудь и состроила уморительно серьёзное лицо, пытаясь изобразить экскурсовода: — Будут все тебя звать «Единорог, пролежавший всю жизнь на диване»! Приходите, смотрите, экспонат редкий, почти не двигается! Ксиома фыркнула. В этот момент с кухни донеслись шаги. Лёгкие, осторожные, будто их обладательница не хотела никого спугнуть. В дверном проёме появился пегаска с двумя кружками чая. Пар поднимался над ними тонкими струйками, и в комнате сразу запахло ромашкой и мятой. Увидев Марлу, она улыбнулась. На этот раз улыбка получилась искренней, не вымученной, не дежурной — тёплой, почти домашней. — Марла! Здравствуй, дорогая. Как... дела? В голосе женщины на мгновение мелькнула лёгкая неуверенность. Этот короткий взгляд, скользнувший по Марле, по её розовым кудрям, по острым клыкам — Ксиома знала его. Тётя всегда так смотрела на людей, которых не могла «прочитать» с первого взгляда. — Всё путём, тётя Анжелика! — Марла ответила с лёгкостью, на которую была способна только она. — Жизнь бьёт ключом, как всегда. Не жалуемся. Анжелика кивнула, и напряжение, повисшее было в воздухе, рассеялось. Её взгляд мягко скользнул по маске Ксиомы, но не задержался на ней — будто это было чем-то обыденным, привычным, не заслуживающим внимания. — Останешься у нас ужинать? — спросила она, ставя кружки на стол. — Готовлю твой любимый киш. — Вы что, шутите? — Марла всплеснула лапами. — Я никогда не откажусь от вашего пирога! Она подмигнула Ксиоме, и в этом подмигивании было столько тепла, что Ксиома снова почти улыбнулась. — Видишь? Твоя тётя меня любит больше, чем тебя. Потому что я хоть и львица, но хотя бы улыбаюсь иногда. Анжелика покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. — Я рада, что ты здесь, Марла. Может, ты сможешь растормошить эту соню. Она поставила кружку с чаем перед Ксиомой, аккуратно, будто та была сделана из тончайшего фарфора. — Ромашковый, — сказала она. — Помогает успокоиться. Марла фыркнула. — Ромашковый? Да ей не успокоиться нужно, а встряхнуться! Мы с ней сейчас танцевальный марафон устроим прямо здесь! Ксиома наконец рассмеялась — тихо, но искренне. Звук смеха был слегка приглушён тканью маски, но Марла услышала и довольно заулыбалась. Нечаянным движением Ксиома коснулась своего лица поверх маски, и кончики пальцев на мгновение задели те самые неровности на щеке. Она тут же убрала руку, но Марла, уже раскручивающая воображаемый микрофон, ничего не заметила. Анжелика, уходя на кухню, лишь крикнула: — Только не смейте убегать! — Никуда не денемся! — пообещала львица, а когда Анжелика вышла, прошептала Ксиоме, наклонившись поближе: — Ну, почти никуда. Может, всё-таки сбежим в лес после ужина? Или пойдём ко мне. Сестра опять всю ночь будет там торчать. Она драматично закинула руку на голову, изображая вселенскую скорбь. — Совсем забыла она о своей любимой двойняшке! А ведь она знает меня всю жизнь, а своего любимого всего лишь года два! Променяла! Ужас-то какой! Она стёрла воображаемую слезу, и Ксиома снова фыркнула. — Ты невыносима. — Зато не скучная! — Марла обняла подругу за плечи, аккуратно, по привычке избегая касания маски. — Ладно, ладно, останемся ради пирога. Но завтра ты вся моя! У меня планы на тебя, моя замаскированная загадка. Впервые за долгий день Ксиома почувствовала проблеск чего-то, отдалённо похожего на радость. Возможно, Марла была в чём-то права. Возможно, не всё ещё потеряно. После ужина и ухода Марлы в квартире снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой — не давящей, а скорее уставшей, как после долгого разговора. Ксиома потянулась и тяжёлой походкой направилась в ванную. Каждый шаг давался с трудом — будто за день она не лежала на диване, а разгружала вагоны. Воздух в ванной был ещё влажным и пах мятной зубной пастой — следы недавнего присутствия тёти. Ксиома щёлкнула выключателем. Яркий свет болезненно ударил по глазам, заставив зажмуриться. Она подошла к раковине, включила кран. Вода полилась тонкой струйкой, закручиваясь в воронку у слива. Ксиома смотрела на неё несколько секунд, потом потянулась за резинкой маски. Ткань, привычно прилипшая к шерсти, с лёгким шелестом отделилась от лица. Ксиома положила маску на край раковины и подняла глаза. Зеркало встретило её чужим отражением. Бежевая шерсть, голубые глаза, коричневые волосы, на конце которых был плавный переход в розовый. Она когда-то слышала, что этот оттенок называют цветом суеты. Глупое название. Но сейчас она думала не о цвете.. Она смотрела на.... Шрамы. Несколько бледно-розовых линий, которые рассекали её мордочку. Одна из них пересекала губы. Они казались чужими, искажающими знакомые черты, делающими её лицо чужим, почти страшным. Ксиома смотрела на них, и в голове пронеслись обрывки мыслей. Быстрые, острые, как лезвие: «Уродство... Ты виновата... Если бы ты тогда...» Она резко шлёпнула ладонью по воде. Брызги полетели в разные стороны, оседая на зеркале, искажая отражение, разбивая его на тысячи капель, за которыми можно было спрятаться. Ксиома тяжело дышала, опираясь о холодную раковину. Сердце бешено стучало, отдаваясь в ушах, в висках, в кончиках пальцев. Она снова потянулась к маске, лежавшей на краю, словно к единственному спасению, к защитной броне, за которой можно укрыться от всего мира. Снаружи послышались осторожные шаги. — Ксиома? Всё хорошо? — голос Анжелики прозвучал из-за двери, мягко и с тревогой. Ксиома замерла. Задержала дыхание. Потом ответила — стараясь, чтобы голос не дрожал: — Да. Всё нормально. Просто... уронила мыло. Глупая ложь. Но тётя, кажется, поверила. Или сделала вид, что поверила. Ксиома снова посмотрела на своё отражение. Искажённое, размытое. Более безопасное. Она быстро умылась холодной водой, не глядя больше в зеркало, и с облегчением натянула маску обратно. Ткань плотно облегла мордочку, скрыв всё, что нужно было скрывать. Чёрная маска с белым оскалом снова стала её настоящим лицом. Она задержала взгляд на своём отражении — теперь уже знакомом, замаскированном, безопасном. Лёгкое головокружение отступило, сменившись привычной глухой пустотой. Ксиома вытерла зеркало, потушила свет и вышла из ванной. В гостиной было тихо и пусто. На столе стояла её нетронутая кружка с остывшим ромашковым чаем. Ксиома обошла её стороной и пристроилась на своём привычном месте у окна, поджав ноги и прижавшись спиной к холодному стеклу. Город за окном жил своей жизнью. Мигающие огни, движение, чьи-то чужие заботы. Ксиома приложила ладонь к стеклу — оно было ледяным, но она не убирала руку. Холод немного отвлекал. Из спальни доносился приглушённый голос Анжелики — она всё ещё говорила по телефону, её интонации были ровными, профессиональными, чуть отстранёнными. Ксиома поймала себя на том, что замерла, бессознательно вслушиваясь в обрывки фраз. — ...Да, я понимаю, что кризисная ситуация... Нет, я не могу проконсультировать прямо сейчас, это нарушение этики... Вы можете позвонить на горячую линию, я продиктую номер... Ксиома тихо фыркнула. Горячие линии, кризисные интервенции, профессиональная дистанция. Целый арсенал, чтобы помочь незнакомцам, и полная беспомощность, когда дело доходило до неё. «Ирония», — подумала она. Телефонный разговор за стеной закончился. Послышались шаги, и через мгновение в дверном проёме возникла Анжелика. Она выглядела измотанной, но собранной — как всегда после работы. — Всё в порядке? — спросила она, и её взгляд снова скользнул по маске. На сей раз в глазах читалась не тревога, а усталое принятие. — Да, — коротко ответила Ксиома. — Завтра... — Анжелика вздохнула. — Завтра у меня важная супервизия. И потом две группы. Одну буду вести я, на другой нужно присутствовать. Вернусь очень поздно. Она произнесла это ровным, информативным тоном, словно оставляла голосовое сообщение на автоответчик. Не ожидая ответа, повернулась, чтобы уйти, но на пороге задержалась. Рука её сжала косяк двери так, что побелели костяшки. — Я... — начала женщина. — Я надеюсь, что ты сможешь завтра выйти. Ключи как всегда будут лежать там же на тумбочке. В холодильнике еды хватит на день, если так никуда и не пойдёшь. Но... — она помедлила. — Я всё же считаю, что тебе нужно развеяться. Ты не можешь всю жизнь просидеть здесь. Ведь так? Вопрос повис в воздухе. Риторический. Безответный. Анжелика не ждала реакции. Она просто развернулась и ушла в спальню, на этот раз тихо прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал негромко, но окончательно. Ксиома осталась сидеть у окна. Ладонь на стекле давно оставила влажный отпечаток — очертания пальцев, медленно исчезающие, тающие на глазах. Выйти. Развеяться. Слова звучали как издевка. Выйти куда? С этой маской на лице, которая стала частью её лица, второй кожей, сшитой из страха и привычки. Ксиома потянулась к телефону. Большой палец машинально провёл по экрану, снимая блокировку. Яркий свет брызнул в темноту, заставив зажмуриться. Не открывая сообщения, она видела на экране имя подруги и последнее отправленное ею сообщение: «Забронировала наш столик в «Уютной норе» на 14:00! >:3 Только попробуй не прийти! 😾» «Уютная нора». Их кафе. То самое, с потёртым бархатным диванчиком в углу, где она в четырнадцать лет впервые заказала не сок, а горький кофе, чтобы казаться взрослее, и скривилась — а Марла хохотала до слёз. Место, где они молчали вдвоём в особенно трудные дни, и этого молчания было достаточно. Ксиома отбросила телефон, будто он обжёг пальцы. Выйти. Туда. Там полно народу... Она снова посмотрела в окно. В спальне за стеной стихли все звуки. Анжелика легла спать. Завтра — важный день. Супервизия. Группы. Существа, которым нужна её помощь. Ксиома медленно сползла с подоконника и погасила свет в гостиной. Комната погрузилась в полумрак, только уличные фонари бросали на стены длинные тени. Она тихо прошла в свою комнату. Там было так же тихо, как и везде. Рядом с кроватью стояла чёрная гитара, прислонённая к стене. На её глянцевой поверхности тускло поблёскивали блики от уличного фонаря — лунная дорожка на чёрном лаке. Ксиома остановилась, глядя на неё. Рука снова потянулась к лицу, к маске. К тому месту, где под тканью прятались шрамы. Ксиома сняла маску и положила её на стол, рядом с телефоном. Два предмета лежали там: чёрная ткань, прикрывавшая лицо почти всю сознательную жизнь, и устройство, благодаря которому можно связаться с кем-то важным. Ксиома легла в постель. Уставилась в потолок, как утром, как вчера, как всегда. Она ждала, что сейчас нахлынут мысли, воспоминания, внутренний диалог. Но ничего не пришло. Только пустота. Голова была тяжёлой и безмолвной, как вакуум. Ни страха, ни надежды. Ни прошлого, ни будущего. Только ровная, безразличная тишина внутри. День закончился не решением, а тишиной. Полным отсутствием чего-либо в месте, где обычно кипели мысли. Пустотой, которая была страшнее любых тревог. А за окном город жил дальше, и свет фонаря мерцал в такт её ровному, почти механическому дыханию. Ксиома закрыла глаза.