Часть 5 Решение Царя

Яромир сидел на краю кровати, поджав к себе ноги. Его плечи дрожали, дыхание сбивалось, будто в груди теснилась каменная плита. Темнота в покоях давила, воздух становился густым, липким. Каждая секунда — словно петля на шее. Он шумно втянул воздух, закашлялся, задыхаясь. Паника накатывала волнами. Не выдержав, Яромир резко встал, пошёл быстрым шагом к столу, схватил кубок с водой — и сжал так, что острый край стекла рассёк ему ладонь. Красные капли упали на пол, оставляя следы. Руки тряслись. Мысли метались. Двое бояр… мои приближённые… те, кому я доверял… они хотели убить меня… Яромир стиснул зубы. В голове звучала одна фраза: — Никому… никому нельзя доверять… На миг он вспомнил друзей — Савелия, Гордея, Вадима. Их смех, их верность, их силу. Единственные, кто был рядом всегда. Но мысль пронзила, как нож: — А если… и они однажды предадут меня? — прошептал он. — Все предают… все… — Нееет… — тихо, почти жалобно, сорвалось с его губ. Он снова опустился на кровать, крепко прижал колени к груди и начал медленно раскачиваться взад-вперёд, словно ребёнок, пытающийся убаюкать самого себя. Мысли кружились, тяжёлые и мрачные. Что дальше будет? Кого ещё потеряю? Кому ещё поверю зря? И вдруг — голос из воспоминаний. Голос бабки Марфы. Её мягкие слова, тёплые, но настойчивые: "Жена, Яромирушка… жена — это твоя опора. Она одна будет тебе верна. Всю жизнь. Это твоя кровь, твоя плоть, твоя поддержка." Он прижал ладони к вискам, стиснул голову. В груди рвалось что-то горячее, чужое. — Жена… опора… единственная… — прошептал он, и губы дрогнули. Он закрыл лицо руками и впервые за долгое время позволил себе слабость. Слёзы горячими каплями скатывались по щекам. Его плечи содрогались. Он тихо рыдал, глуша всхлипы в ладонях, боясь, что кто-то услышит. В ту ночь, в одиночестве и тишине Кремля, молодой царь понял: он силён, его боятся, он может казнить и миловать. Но внутри он был таким же мальчишкой, которого пуга ет предательство и одиночество. Ночь Ночь тянулась бесконечно. Яромир лежал на широкой царской постели, но сон никак не приходил. Он ворочался, слушал тишину Кремля, и каждый шорох за стеной отдавался в сердце тревогой. Слова бабки Марфы снова и снова звучали в его голове: "Жена, Яромирушка… жена — это твоя опора, твоя поддержка." Он шептал их вслух, будто проверяя на вкус: — Жена… опора… поддержка… Глаза горели, мысли не давали покоя. Он тяжело перевёл дыхание и сел на постели. — Она права… — выдохнул он. — Жена мне не помешает в делах. Да и наследники нужны… Кто знает, сколько ещё будет покушений? Сегодня ночью чуть не задушили… завтра ещё что придумают… А если меня не станет — кто продолжит моё дело? Кто поведёт Россию дальше?.. Он сжал кулаки, опустив взгляд в темноту. — Сын… мой сын… он станет моей кровью, моей силой, моим наследием. Да… — голос его стал твёрже. — Нужно… нужно жениться. Эти слова прозвучали, как решение, как приказ самому себе. Впервые за долгое время Яромир почувствовал не только страх, но и странное облегчение. — Да, нужно… — прошептал он, и усталые веки наконец сомкнулись. Когда башенные часы Кремля пробили третью, молодой царь впервые за ночь заснул — с решением, которое должно было изменить его жизнь.