Часть 6 Смотрины невест

Утро в Кремле началось с неожиданной вестью. Яромир, едва одевшись, вышел из своих покоев и первым делом велел позвать бабку Марфу. Она вошла медленно, тяжело опираясь на посох. Но едва успела поклониться, как услышала: — Бабка, слушай мой приказ. Сегодня же в Кремль приведёшь самых красивых девиц из знатных родов. Жениться буду. Марфа замерла, прижимая ладони к груди. — Государь… — выдохнула она. — Ах, Господи… наконец-то! Слава Богу, жениться! Но почему такая спешка, внучек? Может, завтра, обдумать, посоветоваться… Яромир резко взмахнул рукой. — Нет! Сегодня! Сейчас же! Мне некогда тянуть. Пусть соберут лучших. Я сам посмотрю. — Но… но женитьба — не торг на ярмарке, — пыталась возразить бабка. — Ты же царь, всему народу пример! — Замолчи! — рявкнул он, сверкая глазами. — Я сказал сегодня, значит — сегодня. Я прикажу, и Москва встанет на ноги! С этими словами он резко повернулся и выше л, стукнув дверью. К полудню Кремль ожил, словно в нём готовились к великому празднику. С утра гонцы разосланы во все концы Москвы и ближайших земель, к вечеру их телеги и кареты одна за другой катили по Кремлёвским воротам. Боярские дочери, княжны, наследницы знатных родов — все они были наряжены в лучшее, что имели: парчовые платья, венцы с жемчугом, серьги, пояса из золота. На щеках румянец, на губах улыбка, в глазах — тревога. Вначале приехали десять девиц из московских боярских домов. Потом — княжны из Суздаля и Коломны. Позже прибыла и делегация из Новгорода: три сестры, каждая краше другой. — Вот она, царская женитьба! — шептались люди, толпившиеся у ворот. — Пятьдесят красавиц собрали, будто ярмарку красоты устроили. Во дворе Кремля девушек встречали дьяки и дворецкие, переписывали имена, родословные, отмечали, кто чей отец и какая семья за ними стоит. Одна боярыня, мать высокой статной девушки, низко кланялась и говорила: — Государь наш — милость Божия. Пусть он обратит взгляд на мою дочь Варвару. Род наш древний, верный Москве. Другая, дрожа, подталкивала вперёд свою девицу: — Маша моя, смотри, не оплошай! Смотри царю прямо в глаза — да не дрожи, а то решит, что труслива. Девицы, одна за другой, входили в палаты, где их рассаживали рядами. Тихий гул голосов, шелест платьев, звон украшений — всё сливалось в один странный хор. Наконец в зал вошла бабка Марфа. Она обвела строгим взглядом собравшихся, тяжело вздохнула и сказала: — Ну вот, красавицы… Господь сам укажет, кто из вас станет царицей всея Руси. А вы молитесь и ведите себя достойно. Слуга громко объявил: — Государь Яромир вскоре явится! Тишина легла в пал ату. Девушки затаили дыхание. Полуденное солнце золотило витражи, и в зале царила тяжёлая тишина. Из пятидесяти красавиц остались лишь десять — лучших, знатнейших. Они стояли, словно статуи, глаза опущены, дыхание сбивалось. Вдруг двери распахнулись. Вошёл Яромир. Широкоплечий, с тёмными глазами и ледяным выражением лица, он шёл медленно, почти лениво, будто ему было всё равно, кого из них выбирать. Его шаги гулко отдавались по залу. — Государь Яромир, — громко объявил дьяк. Девицы низко поклонились. Яромир прошёлся вдоль ряда, пристально вглядываясь в каждую. Ни улыбки, ни искры интереса. Он будто исполнял долг, а не выбор судьбы. Дьяк вслух называл имена: — Княжна Евдокия Ивановна… княжна Мария Фёдоровна… боярышня Анастасия Фёдоровна… При имени «Анастасия» взгляд Яромира чуть задержался. Он окинул её глазами: светлое лицо, чистый взгляд, и что-то в нём дрогнуло — едва заметно. Позже он остановился и перед Марией — высокой, статной, уверенной. Бабка Марфа, стоявшая сбоку, заметила, как внук колеблется. Подошла и тихо сказала: — Государь… подумай. Ошибки здесь не должно быть. Жена — не только красота, но и душа. Яромир резко повернул к ней голову. — Тсс, бабка! — чвякнул он и поднял руку, требуя молчания. Все замерли. Он снова прошёлся взглядом по девицам. В зале повисло напряжение, дыхание будто остановилось. Яромир наконец кивнул: — Вот эта… Все ахнули. Дьяк уточнил дрожащим голосом: — Анастасия Фёдоровна, Государь? — Да. — коротко и холодно ответил Яромир. Анастасия поклонилась, её руки дрожали. Несколько девушек сзади не выдержали и заплакали — кто от зависти, кто от боли поражения. Но зал тут же загудел: — Государь выбрал! Слава Богу, есть Царица! Слуги вынесли царские дары: ожерелье, парчовый покров, перстень. Их возложили к ногам Анастасии. Яромир не задержался. Он развернулся и ушёл, оставив за собой гул и шёпот. Анастасия вышла к родителям. Она была бледна, как полотно, дрожала всем телом. — Матушка… батюшка… — её голос дрожал. — Царь… выбрал меня. Фёдор Борисович расправил плечи, глаза наполнились гордостью и страхом одновременно: — Господь великий… Настенька… ты теперь государева жена. Ты — Царица Руси! Марфа Васильевна обняла дочь, прижала к себе. — Господи, дитя моё… дрожишь вся… ну тише, тише. Теперь судьба твоя великая, но и тяжкая. — Я… я боюсь, матушка, — тихо сказала Анастасия. — Его глаза… холодные, страшные… будто каменные. Фёдор Борисович сурово вмешался: — Страх твой прочь, дочь! Это царь — государь всей державы. Его сердце каменно, но ты — ты сможешь согреть его. Это твой крест и твоя слава. — Но… если он… если он не полюбит меня? — прошептала Анастасия, всматриваясь в лица родителей. Марфа Васильевна ласково, но твёрдо: — Жена не для того, чтобы ждать любви, Настенька. Жена — опора. Ты ему жена, мать будущих наследников. Смотри на него, как на своего мужа и господина, и Бог даст — сердце его смягчится. Анастасия закрыла лицо ладонями, слёзы закапали сквозь пальцы. — Мне страшно… страшно идти к нему… Фёдор Борисович положил тяжёлую руку на её плечо: — Страшно — значит, по правде. Так и должно быть. Но помни, дочь: теперь за твоими плечами не только мы — за тобой вся Русь. Марфа Васильевна прижала Настю к груди, шепча: — Господи, дай ей силы… Анастасия выпрям илась, вытерла слёзы и попыталась улыбнуться, но в глазах её всё ещё светился страх.