I

      

✟

Прошение шестое

«Не введи нас во искушение»

Северная Англия Аббатство Святого Мора       Раскат грома разбудил меня. Я натянула на плечо одеяло, потому что в келье стало холодно. Мою попытку вновь провалиться в сон нарушил мощный стук открытого окна и последующий за этим скрип.       Я окончательно пробудилась и поднялась с постели, чтобы закрыть окно, как вдруг в деревянную дверь кельи постучали. Первым делом я посмотрела на кровать своей соседки, которая тоже проснулась и уже сидела на постели, испуганно глядя сначала на меня, а затем и на дверь. Стук повторился столь же тихо и ненавязчиво.       — Вики, кто это? Сейчас глубокая ночь, — прошептала девушка из постели.       Я была в ночной рубашке, поэтому прежде, чем открыть дверь, я поспешила к стулу, на котором оставила ночной халат. Он был из шерсти мериноса. Такие выдавали всем послушникам с наступлением осени.       Я запахнула халат и вытащила из-за ворота волосы. Стук снова повторился, теперь более настойчиво, а затем за дверью раздался тихий голос сестры-настоятельницы Мисселины:       — Сестра Уокер, откройте.       Я отворила тяжелую дверь и увидела перед собой настоятельницу женского монастыря. Она вымокла до нитки, включая белый платок, которым женщина наспех укрыла голову. Её обеспокоенный взгляд пробежался по моему сонному лицу, пока керосиновая лампа в руках сестры слегка подрагивала.       — Доброй ночи, сестра, — произнесла я, больше не находя других слов.       — Ваш отец… — с блестящими глазами Мисселина замялась и тяжело вздохнула, собираясь с духом, чтобы закончить фразу. — Его Преподобие скончался.       Гроза усилилась. Окно я так и не закрыла, отчего очередной порыв грозного ветра ударил створку с такой силой, что стеклянный витраж не выдержал и разбился, распадаясь на десятки осколков.

✟

Неделя спустя…       Заупокойная месса на седьмой день после смерти главного богослужителя монастыря, Его Преподобия аббата Уокера, началась в семь утра. Она мало чем отличалась от той, что провели на третий день. Чтение Священного писания плавно перешло в песнопение. Григорианские хоралы вместе с парами ладана заполнили стены и купол главного собора аббатства, где обычно проводились совместные богослужения в религиозные праздники.       Собор, с его внушительным размером и впечатляющим архитектурным строением, был главной достопримечательностью аббатства, но ежедневные службы, месса и литургия часов проводились в церквях при самих монастырях.       Аббатство Святого Мора объединяло на своей немалой территории женский и мужской монастыри, надежно разделенные между собой третьей субъединицей — образовательной триадой, подготавливающей будущих священнослужителей и монахинь к служению Богу. Триада включала католическую школу для самых юных учеников, католическую духовной семинарию и женскую школу послушниц.       Меня зовут Вики Уокер, мне двадцать лет и уже почти два из них я являюсь послушницей при женской школе аббатства Святого Мора. Мой новициат должен окончиться через три месяца. Тогда я приму постриг и навсегда отрекусь от мирской жизни.       Песнопение продолжалось. Хор из монахинь слева от алтаря и хор из монахов справа спелись как никогда ранее. Руководил службой преданный заместитель моего отца – приор Геральд, а совместной литургией – регент. Его звали Каин. Он был мирянином, который единственный при всём аббатстве виртуозно владел игрой на органе. Порой мне казалось, что меня одну настораживает то, что мирянин по имени Каин стал главным регентом аббатства. Он был странным, но за него поручился один хороший друг моего отца – пастор протестантской церкви, который также покинул этот мир двумя годами ранее.       Голова раскалывалась, а пары ладана забрали остатки кислорода. Я знала, что покидать службу до её окончания – признак неуважения, но народу в соборе было очень много. Как только здесь все уместились?       Я уверенно поднялась и, пройдя сначала между рядами монахинь, а затем и между младшими школьниками, покинула собор.       Двери собора выходили в главный клуатр аббатства. Обширный сад с аркадами, аллеями из желтых деревьев, подстриженных зеленых кустарников и большим фонтаном в самом центре был окружен крытой галереей из каменных стен и колонн в готическом стиле. По другую сторону от этих стен находились вышеупомянутые монастыри и образовательные учреждения.       Я сняла с головы платок и пошла по одной из множественных дорожек, выложенных серой плиткой. Тучи уже несколько недель не рассеивались, а листвы на деревьях с каждым днём становилось все меньше. Осень в Северной Англии начиналась рано и была щедра на туманы, дожди и даже ночные заморозки. Горные леса, среди которых и располагалось аббатство, добавляло местному климату знойные завывающие ветра.       Со дня смерти отца я пребывала в неком забвении. Я любила его, но почему-то сейчас я ничего не чувствовала. Последний родной человек покинул меня, а я даже не удосужилась досидеть службу в память о нём. Всю пустоту внутри занимали лишь мысли о заключении судмедэксперта, который занимался вскрытием тела. Там было сказано, что причина смерти аббата Уокера не установлена.       — Что значит «не установлена»? Как такое возможно? — бубнила я себе под нос, все еще двигаясь сквозь клуатр.       Когда я прошла через высокие железные ворота, ведущие к нескольким постройкам на периферии аббатства, из собора начал доноситься колокольный перезвон, символизирующий о том, что месса подошла к концу. Звон перебило карканье ворон, которые синхронно поднялись в воздух, оставляя пустыми окружающие деревья и кустарники.       Я надела траур. Сегодня выбор отдала длинному кашемировому платью по фигуре с высоким горлом и разрезом на бедре. Для учебных часов и служб такая одежда была неприемлема, но в свободное время я могла разнообразить свой внешний вид небольшими женскими вольностями. В школе это не поощрялось, а Мисселина каждый раз при виде меня в чем-то столь несдержанном отчитывала и напоминала, что до пострига осталось всего несколько месяцев.       Может быть, я и вовсе этого не хотела… Мой отец был уважаемым священником, аббатом и первым человеком на всей этой большой и могущественной территории с грозными пейзажами, угловатыми крышами и вековыми витражами на окнах, поэтому с самого детства мне казалось, что выбора у меня и вовсе не было, а мой жизненный путь предопределен делом моей семьи… Только нет у меня теперь не только выбора, но и отца.       Глаза заслезились, то ли от холода, то ли от горестных отголосков, и я отругала себя за подобные мысли, оправдывая их головной болью, которая совсем не собиралась утихать.       Ноги сами несли меня к нужному зданию – зданию больницы. В своем архитектурном великолепии оно нисколько не уступало собору и монастырским постройкам.       Когда я оказалась в вестибюле здания, то, ожидаемо, там никого не было. Заупокойная служба в память об аббате собрала в соборе каждого из жителей аббатства. Почти каждого.       Я прошла здание больницы насквозь и оказалась на заднем дворе, где находились жилые постройки для сотрудников больницы. Их было пять, а с их балконов открывался вид на каменистый обрывистый склон, заполненный жёлтыми, красными и бурыми деревьями. Оттуда же было видно и большое горное озеро. Оно всегда было спокойное и кристально чистое, и даже обильные дожди не портили его красоту.       Каждая из построек включала в себя трое апартаментов, по одному на этаж здания. Я оказалась у одного из них и нажала на цифру «три». Дверь почти сразу открылась с характерным звуковым сигналом, но хозяйка квартиры даже не удосужилась спросить, кто к ней пожаловал.       — Я знала, что это ты. Сокол наверняка уже в больнице трудится, а больше у меня здесь друзей нет, — произнесла девушка, встречая меня у двери.       — Одри, а как же соседи снизу? — спросила я, подходя ближе.       — Один патологоанатом, а второй и того хуже – педиатр, — ответила Одри и пригласила меня зайти.       Судя по внешнему виду хозяйки этих апартаментов, она совсем недавно встала с кровати. Мы прошли на кухню.       — Я готовлю завтрак. Может быть, ты не откажешься составить мне компанию? Уверена, что твоя монастырская стряпня, съеденная в пять утра, уже переварилась, — предложила Одри и подошла к плите. На ней активно белела глазунья.       — Завтрак был в шесть, но я не голодна. Правда, от кофе не откажусь, — ответила я, сняла с себя чёрное пальто и присела за круглый стол у панорамного окна. Я любила сидеть у этого окна, из него было видно прекрасное горное озеро.       — Будет сделано, — Одри сняла с плиты глазунью и переместилась к кофемашине. — Прости, что не пришла на службу. Ты ведь знаешь, что я…       — Да, знаю, поэтому извиняться не стоит. Я и сама не досидела до конца. Стало дурно от такого количества людей, да и, кажется, с ладаном перестарались.       Кофе начал готовиться, а Одри вернула внимание глазунье. Добавив к ней из холодильника вырезку свежего тунца с овощами, Одри организовала нам завтрак. Когда передо мной уже стояла ароматная тарелка и не менее ароматная чашка кофе, Одри присела напротив и наш диалог продолжился.       — Как ты? Держишься? — спросила Одри.       Я не хотела говорить об отце, поэтому просто кивнула и сменила тему.       — Почему твой лаборант называет себя Соколом? — поинтересовалась я и съела с тарелки ломтик свежего огурца. — И зачем тебе вообще лаборант? Ты же психотерапевт.       — Он не лаборант, а ассистент. Делает всю скучную бумажную работу за меня. — Мои вопросы почему-то рассмешили Одри. — Можно я не буду отвечать на первый вопрос?       Я вновь кивнула, но теперь с улыбкой.       — Если честно, я думала, что не застану тебя здесь. Ты ведь часто ночуешь в городе.       — Летом часто, а сейчас… Застрять ночью где-нибудь на размытой горной дороге я не хочу, — разъяснила Одри. — Слышала, что епархия пришлет нового аббата. Ничего не знаешь об этом?       Я пожала плечами, намереваясь, наконец, заговорить об основной причине своего визита.       — Одри, мне нужна твоя помощь, — заговорила я, вынуждая Одри оторваться от глазуньи.       — Как же я не люблю, когда ты произносишь вот эти слова вот этим вот тоном, — произнесла Одри.       Мне было неловко просить подругу о подобном одолжении, но другого варианта у меня не было. Одри в молчаливом ожидании моих дальнейших слов даже перестала жевать.       — Ты можешь достать мне лекарство, прерывающее беременность? — проговорила я.       Одри тут же подавилась, а затем схватилась за графин с водой, чтобы налить её в свой стакан. Я подождала, пока девушка придёт в себя, и добавила:       — Это не для меня, — оправдалась я, — для моей соседки по келье. Срок две недели, тест сделала вчера.       — Я смотрю, вам в вашем монастыре совсем не скучно, — с ухмылкой произнесла Одри.       — Мы только послушницы, а забеременела София в городе. Подробностей я не знаю, она просто попросила помочь, — пояснила я.       — Разве это не грех? К слову, куда больший, чем нарушение целибата, — решила подметить Одри.       Я была согласна с её словами, отчего склонила голову над чашкой с кофе.       — В противном случае её ждёт отлучение. Она сирота и живет в аббатстве с раннего детства, — проговорила я.       Одри больше ничего не спрашивала, а спустя полчаса смогла достать для меня необходимую таблетку в одном из кабинетов больницы. Я уверенно положила таблетку в карман пальто и, поблагодарив Одри, вернулась в клуатр.       Туман спустился над аббатством белой стеной. В саду я не встретила ни души. После службы все разбежались по своим территориям. Проходя через клуатр мимо каменных статуй, возведенных в честь католических святых, я поймала себя на мысли, что после кофе и моей прогулки головная боль притупилась, но все же не прошла совсем.       Где-то в саду каркнула ворона. Затем ещё одна и ещё. Из окружающих меня звуков было лишь неприятное карканье и глухой стук моих каблуков по плитке. Отчего-то мне стало не по себе, а после очередного карканья где-то вблизи раздался незнакомый мужской голос.       — Я и подумать не мог, что послушницам разрешены такие разрезы на платьях.       Я в тот же миг остолбенела, потому что из густого тумана передо мной возник хозяин того самого голоса. Это был высокий широкоплечий мужчина с большими чёрными глазами и смольными уложенными волосами. Широкие брови и ровная щетина добавляли его правильным чертам лица опасной выразительности.       Оглядеть всего его не получилось, но внимание моментально привлекла татуировка, окружающая его шею и уходящая вниз. Мне почему-то мгновенно захотелось отодвинуть высокий ворот мужского пальто, чтобы посмотреть, где и как рисунок заканчивается. Следом в глаза бросились атлетичные плечи и высокая грудь. Мужчина был хорош собой, статен, красив и опрятен.       — Кто вы? — произнесла я, отвечая незнакомцу на его острый внимательный взгляд. В моменте мне показалось, что помимо бездонной черноты в его глазах появился и багровый блеск. Голова вдруг стала не только болеть, но и кружиться, а сознание странно помутилось.       — Скоро узнаете, не хочется портить прелюдию торжественного знакомства, сестра, — улыбнувшись, проговорил незнакомец, продолжая удерживать мой взгляд в плену своего.       Он сказал ещё что-то, но я не разобрала ни единого слова. Кажется, стресс, накопившийся во мне за неделю, вошёл в свою кульминацию через обморок, в который я вот-вот должна была свалиться.       — Вам плохо? — поинтересовался незнакомец. Громкий уверенный голос привёл меня в чувства.       Я опустила глаза в землю, а именно в вычищенные до блеска ботинки незнакомца.       — Простите, мне нужно вернуться к себе, — я сделала глубокий вдох, вбирая в лёгкие свежий горный воздух, и убрала с лица несколько непослушных локонов.       — Если вам плохо, я могу проводить вас до кельи, — предложил незнакомец.       — Мистер Смит?! — поблизости возник ещё один уверенный голос.       Я посмотрела за спину мужчины и увидела бегущую к нам Мисселину. Она явно нервничала, а её монашеское одеяние развевалось на ветру.       Когда Мисселина достигла цели и оглядела незнакомца, то неловко улыбнулась. Почему-то внешний вид мужчины её смутил.       — Это же вы Томас Смит? — уточнила Мисселина с сомнением в глазах.       — Вас прислали, чтобы показать мне аббатство и ввести в курс дел? — незнакомец ответил вопросом на вопрос, награждая настоятельницу надменным взглядом.       — В курс дел? Ах, да! Конечно! — Мисселина немного растерялась и, наконец, заметила меня. — Сестра Уокер? Вы выглядите болезненно, дорогая. Думаю, вам стоит показаться врачу, но для начала ступайте к себе и отдохните. На вас многое свалилось за последнюю неделю.       Мисселина сочувственно погладила меня по плечу, а затем я снова стала для настоятельницы пустым местом.       — Ваше Преподобие, прошу, — глядя на мужчину, Мисселина протянула руку к одной из галерей, ведущей в мужской монастырь.       Когда они отошли в одну сторону, а я совсем в противоположную, то меня пронзило осознание:       «Ваше Преподобие?!»       Я оглянулась, но туман уже надежно скрыл спины настоятельницы и мужчины.       Весь путь до кельи я не могла принять тот факт, что на замену моему набожному отцу-священнику, отдавшему служению в аббатстве две трети жизни, епархия прислала молодого татуированного красавца с горой мускулов под сутаной.       Я вошла в келью, сняла пальто и присела на кровать, представляя мистера Смита в той самой сутане у соборного алтаря.       — Вики? Ты вернулась, — из небольшой ванной показалась моя соседка.       Лицо Софии было красное и распухшее. Очевидно, ванная ей потребовалась, чтобы умыться после очередной слезливой истерики. София присела рядом со мной и с надеждой взглянула на меня.       — Удалось достать лекарство? — спросила девушка и шмыгнула заложенным носом.       — В кармане пальто. Можешь взять, — ответила я.       София, словно ужаленная, подскочила с постели, и уже через секунду в ее руке была та самая таблетка.       — Господь Всемогущий! Вики, спасибо!       Словесная благодарность переросла в телесную, и София подбежала ко мне, чтобы обнять. Она кратко, но сильно сдавила мои плечи, а затем столь же стремительно оказалась у своей постели, опускаясь перед ней на колени. Девушка положила локти на покрывало, свела кисти в замок, склонила к ним голову и начала молиться.       — Отче наш, сущий на небесах! — прошептала София. — Да святится имя Твое…

✟

      — Не слишком роскошно для верного служителя Божьего? — проговорил мистер Смит и оглядел место, где ему предстояло жить.       Место представляло собой аббатскую келью, больше похожую на роскошные средневековые покои с каменным камином, богатой на Священные писания библиотекой и круглым обеденным столом, заведомо сервированным столовым серебром, китайским фарфором и позолоченным канделябром со свечами. В соседних помещениях находились не менее «скромные» спальня и ванная комната.       Мисселина помялась у двери, подбирая правильный ответ.       — Аббатство Святого Мора самое большое и уважаемое в Королевстве, насколько вам известно, а каждый из его настоятелей сделал немало для его развития и процветания, — Мисселина начала нахваливать аббатство. Она всегда так делала, когда не знала, что ответить на заданный вопрос. — История этого места впечатляет. Когда-то на этом суровом ландшафте не было ни камня, но вот уже пять веков с момента построения мужского монастыря…       — Семь веков, — мистер Смит беспардонно поправил Мисселину.       — Простите? Аббатство основано в 1540 году спустя пять лет после казни Томаса Мора. — Мисселина смерила мужчину учительским взглядом. — Уверена, что будучи на вашей новой должности, вы найдете полезным глубже ознакомиться с историей этого места.       — Замок при мужском монастыре, который сейчас служит залом капитулов и скрипторием для священнослужителей, был воздвигнут на этой земле за сто восемьдесят шесть лет до упомянутой вами даты, сестра. Правда, в то время эта земля принадлежала вовсе не католической церкви, — проговорил мистер Смит, встречаясь с уже ошарашенным взглядом настоятельницы.       — Что?! Откуда вам это известно?! — Мисселину искренне возмутило услышанное. Она даже разозлилась, но сразу взяла эмоции под контроль. — Эти факты не подтверждены ни историками, ни церковью, отчего не упоминаются ни в одной книге, имеющей отношение к аббатству.       — Неужели? — глаза мужчины азартно заблестели, и он подошел к одному из шкафов с книгами.       Длинные пальцы легли на толстый, но ветхий корешок книги, которую мистер Смит тут же достал с полки. Освещение в аббатской кельи было тусклым, особенно около двери, у которой до сих пор стояла Мисселина. Даже множественные настенные светильники со свечами не помогли Мисселине разглядеть название книги, которую мистер Смит нёс в руках.       — Странно, что вам это неизвестно. Или же вы просто не считаете этот исторический факт лестным в отношении этого места? Ведь тогда здесь во всю бесчинствовали идолопоклонники, — мистер Смит оказался напротив Мисселины и протянул ей старую тяжелую книгу. — Почитайте на досуге. Думаю, вы сочтете полезным глубже ознакомиться с историей места, которое так боготворите. Выходит, у вашей правды две стороны. Если вы столь трепетно принимаете одну, то извольте не отрицать и другую.       Мисселина приняла из рук аббата книгу и прокашлялась. Книга была в пыли. Складывалось впечатление, что её не открывали с момента основания аббатства. Названия на обложке не было.       — Часть три, глава шестнадцать, страница… — мистер Смит замолчал и задумчиво нахмурился, а затем улыбнулся своими красивыми зубами. — Страницу запамятовал, уж простите.       — Даже если и так, то эту землю давно очистили от ереси именем Святого, — недовольно ответила Мисселина и открыла форзац книги, на котором числилось лишь имя автора и дата издания.       — Конечно, очистили… сестра-настоятельница, — произнёс мужчина и вернулся к письменному столу.       — Эта книга мне не знакома, она не принадлежит церковной библиотеке, — заметила настоятельница. — Наверняка она из личной библиотеки вашего предшественника. Он любил историю и коллекционировал редкие издания. Извините, но монахи ещё не успели очистить келью от всех его вещей.       Мисселина скептически оглядела аббата, присевшего напротив камина, чтобы подбросить в угасающее пламя несколько поленьев.       — Что ж, раз уж вам всё понятно, то позвольте мне вернуться в женский монастырь. По всем хозяйственным вопросам вас сориентирует наш келарь Кристофер. Он молод, но дело свое знает. К тому же, разве возраст показатель умений, не так ли? — проговорила Мисселина с прозрачной иронией. — И да, пока не забыла. Вы бы не могли отдать мне документы о вашем назначении, переданные епархией?       Мистер Смит отвлёкся от камина, когда в нём уже начали подниматься яркие и длинные языки пламени. Поленья трещали, а в келье стало ощутимо светлее. Оказавшись у письменного стола, мужчина открыл один из ящиков и достал оттуда папку с документами. Когда он успел сложить свои личные документы в этот ящик, для Мисселины оставалось загадкой, отчего она удивлённо приподняла брови.       — Держите, — молодой аббат передал в руки настоятельницы папку, а когда она взялась за неё, то мистер Смит не спешил её отпускать. — Сомневаетесь в моих навыках, сестра? Думаете, что епархия прислала бы в столь святое место недостойную замену аббату Уокеру и всем его ученым предшественникам?       Чёрные глаза аббата вновь заблестели неизвестными оттенками, от которых настоятельнице становилось не по себе. Небесно-голубые глаза Мисселины испуганно застыли, принимая на себя пронизывающий взгляд мужчины.       — Ваше Преподобие, я даже не… — женщина переместила взгляд на шею аббата, сплошь заполненную татуировкой. Из-за высокого ворота его одеяния была видна лишь малая её часть, отчего сюжет художества был непонятен.       — Ошибка беспечной молодости, — произнёс аббат, заметив, куда смотрит сестра Мисселина. — Церковь простила, загляните в папку. Там есть про каждый из моих грехов, совершенных до принятия сана.       Аббат отпустил папку.       — Как зовут ту девушку, с которой я встретился в саду? — вдруг спросил аббат.       — Вики Уокер… Она дочь покойного аббата, — услужливо ответила Мисселина. — Бедняжка осталась сиротой и теперь в глубоком трауре, хоть и старается не показывать этого.       Мистер Смит больше ничего не спрашивал, а лишь тактично указал Мисселине на дверь. Мисселине сей жест показался крайне нетактичным, но поскорее убраться из кельи нового начальства она была не прочь.       Стоило двери кельи закрыться после ухода настоятельницы, как большой металлический ключ сам по себе повернулся в массивном дверном замке.       Пламя из камина и всех свечей в помещении содрогнулось. Вокруг возник мгновенный мрак, но продлился он лишь мгновение. Затем пламя вспыхнуло с новой силой.       Мистер Смит сделал лишь одно резкое движение левой рукой, вытягивая её в сторону от себя. Его кисть вцепилась в женскую шею, вены вздулись, а пальцы вытянулись, приобретая неестественный звериный вид. Острые когти заменили аккуратные мужские ногти. Когти вонзились в упругую кожу на шее, прорезая её до крови.       — Я ждала более ласкового приветствия, Люцифер, — произнёс женский голос.       Мистер Смит посмотрел на свою гостью, появившуюся в келье из ниоткуда. По её белой коже на шее спускались капли крови, глаза горели багровым. Её фигуристое тело было облачено в кожаный тугой корсет, отчего немалая грудь наполовину из-под него выступала. Длинные чёрные волосы струились по обнаженным плечам вдоль ровной спины, за которой возвышалась пара больших демонических крыльев.       — Кто тебе позволил явиться сюда? — глаза аббата в одночасье вспыхнули кровавым красным. Белки заволок мрак, а кисть Люцифера ещё грубее сжалась вокруг шеи гостьи.       — Мне ничьё дозволение не требуется! — огрызнулась демонесса и злорадно оскалилась. — Хоть ты и мой повелитель, но я высший демон! Так что изволь обращаться со мной согласно моему положению!       Люцифер расслабил и опустил руку, поворачиваясь к девушке лицом. Его кисть и глаза вернули себе человеческий вид.       — Ты слишком озабочена своим положением, Ости. Но хорошо, что ты ещё помнишь, кто я такой, и мне не требуется тебе напоминать. Зачем ты явилась? — требовательно проговорил Люцифер.       — В Аду стало скучно без тебя, — Ости подошла к Люциферу как можно ближе и, подняв руку, игриво провела длинными ногтями по его щетинистому подбородку. — Скажешь, наконец, что же заставило Сатану оставить Ад на Вельзевула и явиться на Землю в качестве отца-настоятеля какого-то загнивающего монастыря? Не боишься, что наши белокрылые братья меньшие разозлятся за столь богохульный жест с твоей стороны?       — Вельзевул плохо справляется с обязанностями? — поинтересовался Люцифер, но уводить подбородок в сторону от женских пальчиков не спешил.       — Он скучный, и мне совсем не хочется делать с ним то же самое, что и с тобой, — соблазнительным полушепотом произнесла Ости. — Так что насчёт твоих дьявольских целей?       — Небесам сейчас хватает и своих проблем, чтобы ещё следить за моими целями. Выискивать предателей, словно крыс в подворотне, занятие не из лёгких, по себе знаю.       — Верно, в Аду предателей не меньше. Баланс душ нарушен, Люцифер, и Ад в полной мере ощутит это на себе очень скоро. Тогда ему будет нужен его истинный повелитель, — проговорила Ости и спустилась рукой на широкие плечи и грудь Люцифера, начав медленно поглаживать их.       — Считай, что я здесь как раз для того, чтобы восстановить баланс и обличить всех предателей. В этом у Ада и Небес цель общая, — ответил Люцифер, поддавшись желанию демонессы обвить его шею двумя руками.       В следующее мгновение Ости порывисто потянулась к губам Люцифера, впиваясь в них своими. Поцелуй тут же стал неистово страстным, огненным и неумолимо жадным. Истинный поцелуй двух демонов.       Вдруг в дверь кельи постучали три отрывистых раза.       — Ваше Преподобие, извините за беспокойство, это Кристофер. Я келарь при монастыре. Сестра Мисселина велела мне к вам зайти, — послышалось из-за двери.       Услышав голос юноши, Ости исчезла из аббатской кельи столь же необъяснимо, как и появилась в ней. Люцифер отворил дверь, приглашая келаря пройти внутрь.       Но келарь заходить не спешил. Что же так его удивило? Молодой мужчина застыл в дверном проходе, глядя на нового аббата.       — Вы… Его… Ваше Преподобие? — нерешительно уточнил Кристофер, проходя в келью. Парень тут же оглядел все пространство в надежде увидеть там настоящего аббата, но его надежда разрушилась, когда мистер Смит вернулся к своему письменному столу, опустился на стул и по-хозяйски поднял ноги на край дубовой столешницы.       — Ожидал увидеть здесь кого-то другого? Кристофер? Так, ты сказал, тебя зовут? — спросил мистер Смит.       Кристофер потупил взгляд на ботинках аббата, лежащих на столе. Глаза у келаря были разного цвета – левый ярко-голубой, а правый – золотисто-карий. В науке данное явление известно под название гетерохромия радужки. Волосы Кристофера отливали благородным золотом, тогда как одет он был в скромную белую рубашку и в сутану-безрукавку из коричневой замшевой кожи. Пояс украшала ткань, напоминающая кухонный фартук.       Кристофер безмолвно кивнул, ведь дар речи на время его покинул.       — Я бы поел, Кристофер, а после выпил вина. Дорога меня утомила, — произнёс мистер Смит и наигранно зевнул.       — Тогда организую для вас обед, Ваше Преподобие, — растеряно ответил Кристофер и направился к двери.       — Кристофер? — аббат окликнул келаря.       Тот резко дернулся, оборачиваясь на зов.       — Что-то ещё, Ваше Преподобие?       — Поленья кончились.

✟

      Вечером аббатство ждала очередная служба по особому случаю – приезд и назначение нового аббата. Из уважения к трауру по Его Преподобию Уокеру праздничная литургия и ужин не планировались. Как сообщила сестра Мисселина, аббат хочет поприветствовать всех служителей и послушников, а также прочесть молитву о своем мирном пребывании в должности отца-настоятеля.       Облачившись в чёрное платье послушниц вместо привычного мне белого, я заплела волосы в косу и покрыла голову чёрной вуалью.       Софии в келье уже не было, поэтому я поспешила в собор на службу в одиночестве. Когда я нашла свое место, то сразу же начала искать взглядом нашего нового духовного отца, но пока что перед глазами мельтешили лишь многочисленные монахи, монахини и Мисселина в их главе. Вскоре к ней подоспел приор Геральд. Они что-то обсуждали, и это что-то их заметно взволновало.       Свободные места скамьи рядом со мной быстро заняли послушницы, но Софии среди них не было. Я посмотрела в сторону, и мой взгляд упал на моего друга Сэми. Он тоже был послушником, но учился в католической семинарии для мужчин. Мы виделись редко, в основном на совместных службах, вроде этой, в клуатре аббатства и в городе, когда нам удавалось туда выбраться по субботам. Тем не менее мы неплохо ладили, потому что наши судьбы отчасти были похожи. Отец Сэми – священник, и Сэми искренне желает разделить его судьбу.       Друг уловил мой взгляд, улыбнулся мне и приветственно помахал. Я ответила ему тем же.       Служба началась, и у алтаря возникла фигура мужчины. Он был одет в строгую чёрную сутану, а около шеи виднелась белая колоратка, из-под которой по-прежнему был заметен фрагмент объемной татуировки. Что ж, пора признать, что Его Преподобие Смит был чертовски красивым мужчиной. Или же божественно красивым? Все точь-в-точь как в моих фантазиях.       Решив оторвать взгляд от алтаря, я оглядела своих соседок по скамье. Судя по их блестящим заинтересованным глазам и открытым ртам, они были приятно впечатлены внешним видом нашего нового аббата. Я закатила глаза от этого малоприятного зрелища.       — Для начала мне хотелось бы представиться, — громко произнёс Его Преподобие. — Меня зовут Томас Смит, и я новый отец-настоятель аббатства Святого Мора. Я рад быть избранным церковью для того, чтобы служить Господу в качестве вашего духовного отца, и, конечно, я бесконечно скорблю вместе с вами о Его Преподобие Уокере. Покойся с миром.       Аббат развернулся на восток к престолу в центре алтаря и трижды перекрестился. В этот момент высокая дверь собора сильно заскрипела, а свечи у алтаря чуть не задуло мощным воздушным потоком, пришедшим со входа. Снаружи начался ливень, о чем свидетельствовал глухой шум дождевой воды, ударяющейся об купол храма.       Пара монахов у входа плотно прикрыли огромные двери, а аббат Смит начал мессу. Оставив за спиной аналóй с миссалом, аббат начал читать его тексты по памяти. Этот жест впечатлил всех присутствующих, а в особенности сестру-настоятельницу и приора, которые не веря своим глазам неотрывно следили за каждым движением аббата.       К ливню добавилась сильная гроза. Казалось, что молния вот-вот ударит по куполу храма. В один из моментов чтения зоркий взгляд аббата нашел среди послушниц меня. Я мгновенно это почувствовала, подняла глаза на алтарь, и тогда аббат улыбнулся мне.       На моем лице застыло удивление, и я побледнела, а после в дверь собора кто-то начал нещадно стучать. Раздался женский крик. Сначала он был глухим и неразборчивым, но когда монахи открыли дверь, то в образовавшемся дверном проеме появилась женская фигура. Свечи у алтаря погасли.       — Отче, я согрешила! — кричала София, вбегая в храм.       Чтение мгновенно прекратилось, и все присутствующие, как один, обернулись на источник крика. За босыми ногами Софии тянулся мокрый грязный след с улицы, а сама она была одета лишь в вымокшую насквозь ночную сорочку, через которую было видно её нагое тело.       — Я грешна! Господь покарает меня за мой грех! — продолжала вопить София. Её лицо было красным, напряженным, в дождевой воде, смешавшейся со слезами. Мокрые и грязные пряди волос налипли на кожу лица.       От увиденного моё сердце начало стучать часто и хаотично. Виски сковали тиски, а храм наполнили волнительные и испуганные возгласы присутствующих.       — Грешна и порочна!       Не дойдя до алтаря несколько метров, София повалилась на пол и, встав на колени, разорвала на себе сорочку, прилюдно обнажаясь. Мисселина тут же громко и возмущенно ахнула и зажала ладонью рот.       — Отец Всемогущий! — прокричала София. — Я признаю свою слабость и раскаиваюсь в содеянном! Прошу простить меня за грехи мои! За прелюбодеяние и мысли об убийстве дитя твоего!