II

      

✟

Прошение пятое

«Прости нам долги наши,

как и мы прощаем должникам нашим»

      Просыпаться в келье одной было непривычно. Омыв лицо холодной водой, я выпрямилась и посмотрела в зеркало. Капли воды медленно стекали по моему лицу, а в серо-голубых глазах поселилась тревога. По правде говоря, меня мучила совесть, поэтому уснуть я смогла лишь под утро. Всю ночь я молилась за Софию, прося Господа простить и меня за то, что поддалась грешной мольбе подруги.       После пугающей истерики Софии на вечерней службе несколько монахинь сопроводили её на территорию больницы при аббатстве. Что случилось с Софией дальше, а также какая судьба была ей уготована за содеянное, оставалось для меня загадкой, которая не давала мне покоя.       Закончив утреннюю молитву, я твердо решила поговорить с аббатом Смитом и попросить его о снисхождении к Софии. В столь раннее утро, когда вокруг ещё царили тусклые сумерки, искать аббата, наверняка, нужно было в аббатской келье.       Так как на территорию мужского монастыря женщинам вход категорически воспрещен, как и мужчинам – на территорию женского, аббатская келья находилась на территории семинарии для того, чтобы старшие монахини по необходимости могли найти отца-настоятеля для решения организационных вопросов аббатства.       По монастырскому уставу я должна была запросить встречу с аббатом через сестру Мисселину, но являться в аббатскую келью в обход общепринятых правил стало для меня привычкой ещё со времен, когда аббатом был мой отец. Отца больше нет, но привычки уходят не так быстро, как люди.       В клуатре, на входе в семинарию, я встретила келаря Кристофера. Он лишь вскользь взглянул на меня, а затем ускорил шаг в направлении мужского монастыря.       — Брат Кристофер?! — чётко и громко проговорила я.       Кристофер остановился, неуверенно оборачиваясь ко мне.       — Laudetur Jesus Christus, — произнёс келарь и склонил голову в уважительном жесте, уводя взгляд в землю. При случайном личном разговоре вне стен монастыря монахам запрещалось смотреть в глаза послушницам.       — In sæcula sæculorum. Amen. — Ответила я и кивнула в ответ. — Кристофер, прошу, проводи меня к отцу-настоятелю. Мне нужно встретиться с ним.       — Прости, сестра, но Его Преподобие сейчас на утренней службе в мужском монастыре, — ответил Кристофер.       — Тогда передай ему, что я буду ждать его у аббатской кельи, — требовательно произнесла я.       Кристофер неохотно, но все же выполнил мою просьбу, а затем я прождала аббата у дверей его кельи около двух часов, оставшись без завтрака. Тем не менее у меня было время тщательно спланировать наш диалог. Правда, когда дверь кельи распахнулась, и я поймала на себе по-прежнему пугающе внимательный взгляд аббата Смита, то весь заученный диалог начисто стерся из моей головы.       — Надеюсь, вы не пришли просить меня отпустить ваши грехи? Все эти чопорные молитвы и песенки мне малость приелись за последние сутки, — произнес аббат.       Я удивленно похлопала глазами, подмечая про себя, что это совсем не то приветствие, которое я ожидала услышать от нового отца-настоятеля.       — С непривычки, разумеется. Я привык к отшельничеству, — добавил Его Преподобие и прошел внутрь кельи. Очевидно, приглашение последовать за ним шло по умолчанию, поэтому я его приняла.       Оглядевшись по сторонам, я заметила, что книги моего отца всё ещё лежат на своих местах, а за письменным столом, за которым присел аббат Смит, было крайне непривычно видеть не отца, а другого человека. Человека того же религиозного положения, но столь отличного по возрасту, внешности и поведению. Внутри что-то сжалось, а затем повисло надо мной дамокловым мечом. Это была скорбь по последнему близкому человеку, покинувшему меня.       Аббат пригласил меня сесть напротив, а после стал безмолвно ждать. Я медленно присела и прежде, чем начать разговор, перевела взгляд на свои колени. Продолжать смотреть в проникновенно черные глаза аббата мне почему-то было тяжело.       — Прошу простить меня, Ваше Преподобие, за нежданный визит и за нарушение вашего распорядка, — начала я, — я не отниму у вас много времени.       — Я привык говорить, глядя в глаза, а вы уже бездарно забираете моё время, тратя его на бестолковые извинения. Говорите по существу, — проговорил аббат, вынуждая меня вновь посмотреть ему в глаза. Его грубый ответ напрочь уничтожил всю неуверенность внутри меня, даруя жизнь совсем другому чувству – раздражению.       — Откуда вы приехали, отец Смит? — спросила я, взглянув на него с ощутимым недовольством.       — Издалека. Уверен, что вы там никогда не были, хотя, возможно, однажды побываете, — с хитрой улыбкой ответил аббат, замечая метаморфозу эмоций во мне.       Ему было приятно ощущать моё раздражение в воздухе вокруг нас. Ощущал он его лёгким приятным покалыванием на коже, щекочущими мурашками, дарующими удовольствие. Именно так Люцифер чувствовал на себе мои негативные эмоции. Только мои или же всех людей? Я ответа на этот вопрос не знала, как и вообще не могла догадываться о данном явлении.       — Почему спрашиваете? — поинтересовался аббат и удобнее устроился в своем кресле. Он чувствовал себя максимально расслабленно, чего нельзя было сказать обо мне.       — Интересно узнать, что за человек занял место моего отца, — ответила я и перевела взгляд на высокие книжные шкафы у стены. — Если вы не против, я бы хотела забрать отсюда пару изданий. Эти книги принадлежали ему.       — Не против. Это и есть то, о чем вы хотели поговорить? Старые книги покойного аббата?       И вновь очередная метаморфоза внутри меня. Раздражение сменила былая неуверенность, ведь я понимала, что мне придётся просить о снисхождении этого высокомерного грубияна, который по какой-то нелепой случайности был назначен на пост нового аббата. Что же, на все Королевство не нашлось кандидатуры получше?       — Вовсе нет, я пришла говорить о сестре Софии, мы соратницы и живём в одной келье.       — И в чем именно вы соратницы? В блуде или в детоубийстве? — аббат явно забавлялся, произнося все эти слова.       — Что? Я… — стало тяжело дышать от возмущения, но мне было необходимо его проглотить, что я и сделала буквально через секунду.       Мои скулы и губы напряглись, и я смиренно продолжила диалог.       — Всё не так, Ваше Преподобие.       — А как же? Разве это не вы поделились с сестрой Софией злополучным лекарством, приблизив сбившуюся с пути девушку к совершению страшного греха?       Очередная волна удивления накрыла меня с головой, что отразилось и на моем лице.       — Удивляет моя осведомленность? Сестра София уже покаялась мне во всех своих грехах. Повезло, что главный из них стал лишь намерением и своего свершения не получил, — разъяснил аббат, продолжая наблюдать за эмоциями на моем лице.       Моя кровь, казалось, застыла, место осталось лишь раскаянию и страху за последствия. Я сложила руки на деревянные резные подлокотники кресла, сжимая их кистями.       — Что вы имеете в виду? — напряжённо произнесла я.       — После того, как сестра София прилюдно продемонстрировала всем монахам свои женские прелести, набожная сестра-настоятельница Мисселина попыталась уличить девушку в одержимости злым духом, — проговорил аббат и тут же рассмеялся. Этот смех, размеренный и бархатистый, рассеялся от широких стен до высоких потолков кельи, пуская лёгкую дрожь по моему телу. — Как забавно… Затем монахини сопроводили сестру в больницу при аббатстве, где врачи нашли в её крови следы сильного психотропного вещества. Плод в её чреве, на удивление, оказался живым и невредимым.       Аббат не унимался дырявить меня взглядом. Складывалось впечатление, что он даже не моргает.       Я тоже перестала моргать. Услышанное шокировало меня, потому что София на моих глазах выпила таблетку, которую я ей принесла… Как такое могло случиться? На ум приходил лишь один ответ. Одри перепутала таблетки в больнице и дала мне не то лекарство, но как ошибочный вариант мог оказаться наркотиком?       Я закрыла глаза, потому что моя голова была готова взорваться от тяжести мыслей внутри неё.       — Я согрешила, Ваше Преподобие, — я взяла себя в руки и открыла глаза, чтобы сказать, то ради чего пришла сюда. — Я виновата, что откликнулась на столь безбожную просьбу подруги. Она живёт в аббатстве с младенчества, родных у неё нет, а такое грубое нарушение могло привести её к отлучению.       — Оправдываете содеянное благими намерениями? — спросил аббат, а в его глазах промелькнул уже знакомый мне блеск.       Солнце взошло, и через витраж стал пробиваться один из лучей. Оранжевый витражный элемент преобразовал белый свет в цветной луч, который озарил лицо аббата. Яркий блик попал на глаза, очерченные длинными чёрными ресницами, но мужчина даже ни разу не моргнул. Я же была готова поклясться, что его глаза побагровели, а уже через мгновение эту зрительную галлюцинацию я объяснила бессонной ночью и игрой солнечного света.       Аббат поднялся и подошел к витражу, одним движением зашторивая его. В келье стало по-прежнему мрачно, а освещение создавал лишь на совесть разожженный камин и несколько свечей.       — Господь свидетель, что намерения были лишь благими, но оправдываться я не собираюсь. Я готова понести любое наказание за то, что сделала, но прошу не отлучать от послушничества сестру Софию. Уверена, что она также надеется на Божье прощение и ваше милосердие, — произнесла я. Аббат вернулся к столу.       — Любое наказание, значит? — уточнил аббат, вновь улыбнувшись. Эта улыбка не была доброй, поэтому я решила уточнить сказанное мной секундами ранее.       — Любое наказание, допустимое монастырским уставом.       Эти слова вновь позабавили аббата, а мои скептические мысли относительно рукоположения этого человека становились все более скептическими.       — Считаете, что я, отец-настоятель аббатства Святого Мора, могу прибегнуть к каким-либо иным наказаниям?       Что ж, я и правда так считала, раз отважилась на данное уточнение.       — Нет, Ваше Преподобие. Я так не считаю, — ответила я.       — А зря, ведь я желаю прибегнуть к флагеллантству. Вам знакомо это понятие, сестра Уокер? — аббат Смит больше не улыбался, отчего я восприняла его слова серьезнее всех предыдущих.       Дыхание сперло от услышанного, а возмущение выливалось неконтролируемым потоком.       — Что?! Вы не имеете права! Флагеллантство уже много веков запрещено Церковью! — я повысила голос, а на моем лице застыло осуждение.       Что он себе позволяет?! Даже если это шутка, то она не достойна духовного звания этого человека.       В ответ на мое эмоциональное несогласие аббат расплылся в довольной улыбке. Ему определенно нравилось провоцировать меня на негативные эмоции.       — Пожалуй, проигнорирую ваше неподобающее поведение в разговоре с отцом-настоятелем и предложу заменить эту форму религиозного наказания на что-нибудь более благочестивое, но лишь при условии, что вы скажете, кем и когда было запрещено флагеллантство. Насколько я знаю, сестра Уокер, ваш постриг назначен на конец этого года, а значит, история католицизма должна быть хорошо изучена вами.       Я растерялась. Ход мыслей аббата был непредсказуем, но злить его очередным словесным вызовом мне не хотелось. Я разнервничалась и покраснела, отчего искать в своей голове ответ на заданный вопрос мне было крайне сложно. С какой стати я вообще должна это делать?! И почему он зовёт меня сестрой Уокер, а Софию – сестрой Софией?       Я напрягла извилины, стараясь вспомнить все, что я знала о флагеллантстве. Ожидаемо ничего в голову не приходило, кроме…       — Думаю… это случилось в четырнадцатом веке… при Бонифации IX, — неуверенно произнесла я и заметила, что аббат задумчиво наблюдает за мной.       Наблюдал он за моими длинными светлыми волосами, выступающими из-под вуали, за изящной шеей, за приоткрытыми губами, нижнюю из которых я слегка покусывала, размышляя над ответом.       Аббат Смит молчал, продолжая глазеть на меня. Спустя десять или пятнадцать секунд я решила нарушить воцарившееся безмолвие.       — Так… Что с наказанием, Ваше Преподобие? — спросила я.       Аббат вдруг поднялся с кресла и направился к большому круглому столу в другой части кельи.       — Вы ведь пропустили завтрак, пока дожидались меня. Тогда, может быть, желаете отведать чего-нибудь с моего стола?       — Благодарю, но вынуждена отказаться. Голодная терпимость – полезное качество для будущей монахини.       Аббат взял из широкой фарфоровой вазы два спелых красных яблока, а затем сделал сочный укус.       — Советую вам хорошо подумать над моим предложением, ведь остаток дня вы проведете в этих стенах без права покинуть их, — произнёс аббат и развернулся ко мне лицом. — Я решил изменить ваше наказание, как вы того и хотели, но не потому что вы правильно ответили на мой вопрос, а как раз потому что ответили совершенно противоположным образом. Ведь при папе Бонифации IX флагеллантство, наоборот, получило кратковременную поддержку. Запрет же был наложен Климентом VI в папской булле 1349 года. Для дочери достопочтенного аббата Уокера ваши познания в истории католицизма крайне бездарны, поэтому отбывать свое наказание вы будете за моим письменным столом, разбирая и изучая книги вашего отца. Вы ведь как раз интересовались ими, — аббат сделал ещё один укус.       Видимо, плод был не только красивым, но и вкусным. В моем желудке было пусто со вчерашнего вечера, и данное аппетитное зрелище пробудило во мне приступ голода. Я захотела сделать столь же несдержанный укус и ощутить, как яблочный сок оставляет сладкий след на моих губах.       — Я не успею прочесть все эти книги за сегодня, — озвучила я столь очевидный факт.       — Разумеется, — ответил аббат, продолжая охотно разжевывать яблоко, — вы будете возвращаться к наказанию изо дня в день, исполняя его в качестве особого вида послушания. Книг здесь всего четыреста тридцать пять, так что за столь серьезный проступок это наказание более, чем гуманное. Прочтите каждый том с этих полок от первого до последнего слова, а книги по истории, думаю, стоит переписать от руки, чтобы их содержание надежно отпечаталась в вашей голове. Ловите яблоко, сестра Уокер.       Аббат слегка замахнулся рукой, в которой держал целое яблоко, а после метко бросил его мне. Я успела среагировать и поймать желанный фрукт.

✟

      От длительного ожидания начала собрания в зале капитулов воцарился гул. Его причиной были множественные перешептывания между собой монахов и монахинь. Все они занимали руководящие посты в монастырях, семинарии и школах при аббатстве Святого Мора.       В одном из углов красивого готического зала с нервюрными сводами, витражами с библейскими сюжетами и стрельчатыми арками стояли Геральд и Мисселина, обсуждая одну из насущных тем аббатства.       — Его документы без единой ошибки. Даже есть разрешение самого папы на ношение татуировок и прочие сомнительные увлечения, — шептала Мисселина так, чтобы слышал её только приор.       Геральд стоял рядом, держа в руках открытую папку с большим количеством бумаг. Его лицо было опущено вниз, а сосредоточенный взгляд пробегал между строк монастырской документации.       — Ты когда-нибудь видел аббата, разъезжающего на мотоцикле?! — возмущенно, но все еще тихо спросила сестра-настоятельница. — Что же такого значимого он сделал для духовенства, что оно даровало его подобные снисхождения?       — Что же такого плохого в мотоцикле, сестра? — спросил Геральд, не отрываясь от документов.       Мисселина задумалась над вопросом, но вместо ответа обиженно пожала плечами.       — Не подумай, что мне хочется прислуживать какому-то зазнавшемуся сопляку, но и спорить с решением епархии я не собираюсь, — произнёс Геральд.       — Предлагаешь бездействовать и исполнять его высокомерные прихоти? Геральд, ему двадцать семь!       — Вот именно, что он ещё слишком молод, чтобы хоть что-то смыслить в управлении религиозными общинами, — проговорил Геральд и, закрыв папку с документами, посмотрел на сестру-настоятельницу. — Не волнуйся, Мисселина, испортить репутацию аббатства я ему не позволю.       Двери зала хлопнули, впуская в душное помещение поток свежего воздуха. Вместе с ним внутрь вошел аббат Смит. Одет он был не в сутану, а в чёрные брюки, рубашку и пальто.       — Приветствую вас, мои преданные отцы и сёстры, — громко произнес аббат и присел во главе овального стола с десятками стульев, уже занятыми священнослужителями.       Ворот рубашки аббата был слегка распахнут, что позволило отцам и сестрам как следует ознакомиться с рисунком татуировки, покрывающей шею мужчины. Среди прочих мелких элементов в глаза бросался череп и пара ангельских крыльев по сторонам от него.       От увиденного Мисселине стало не по себе, и тогда они с Геральдом заняли свои места за столом.       — Не терпится услышать причину созыва капитула, — продолжал аббат.       — Хотелось поближе познакомиться с нашим новым отцом-настоятелем, а также решить несколько организационных вопросов аббатства, связанных с кончиной Его Преподобия аббата Уокера, — начал приор.       — Знакомиться ближе я предпочитаю во время исполнения служебного долга. Так что предлагаю сразу перейти к организационным вопросам, — строго ответил аббат, оперевшись локтями на стол.       Геральд вновь открыл папку с документами.       Два часа спустя…       Аббат скучающе вчитывался в текст документов, которые подавал ему Геральд. Ознакомившись с содержанием каждого из них, аббат оставлял либо правки, либо свою подпись.       Вдруг в зале раздался чей-то тихий храп. Один из монахов задремал. Спустя минуты храп резко оборвался, когда зал наполнил голос разгневанного аббата Смита.       — Это никуда не годится! — недовольно произнёс аббат и дерзко вычеркнул из документа несколько подпунктов. — Некоторым пергаментам из монастырской библиотеки тысяча лет, и никто до сих пор не переписал их?!       Аббат Смит вновь яростно чиркнул ручкой по бумаге.       — Немедленно выделить писарей для этой работы, а также создать в библиотеке необходимые температурные условия для хранения вновь созданных рукописей. Современная бумага – это не древний пергамент, и монастырская влажность расправится с нанесенными на неё чернилами за несколько месяцев, — скомандовал аббат.       Из-за стола поднялся маленький щуплый монах с длинной седой бородой, занимающий в аббатстве пост библиотекаря мужского монастыря.       — Ваше Преподобие, пергаменты не переписывались, потому что их тексты настолько древние, что ни один из священнослужителей аббатства не владеет символикой, использованной при их написании, — проговорил старик в свое оправдание. — Вы хотите, чтобы мы переписывали тексты, не понимая, о чём они? Ведь так может быть допущена непоправимая смысловая погрешность.       — Так найдите криптографа, — ответил аббат Смит так, словно данное решение казалось ему элементарным. Возможно, так оно и было. — Уж не думал я, что мне придется объяснять монахам старинного аббатства, насколько ценной для мирового духовенства может оказаться информация, зашифрованная в тех свитках.       Документы закончились. Геральд закрыл папку и решил сменить тему.       — Также хотелось обсудить с вами, Ваше Преподобие, вопрос о назначении нового учителя истории для послушников семинарии и женской школы. Дело в том, что Его Преподобие Уокер искусно совмещал в аббатстве должности отца-настоятеля и учителя, поэтому теперь последнее место пустует.       — Может быть, Ваше Преподобие согласится последовать примеру Его Преподобия Уокера? — спросил один из монахов.       Геральд и Мисселина тут же наградили своего брата испепеляющим взглядом.       — Конечно, если Ваше Преподобие обладает необходимым опытом, — добавил монах и опустил неловкий взгляд в стол.       Капитул завершился, и вскоре аббат Смит остался в зале один. Он внимательно оглядел высокие своды, поднялся из-за стола и обошел помещение по периметру, подмечая для себя нечто странное в окружающем воздухе. Вернувшись в центр зала, аббат громко и требовательно проговорил.       — Как ты нашел меня?       Рядом с аббатом возникла яркая вспышка, а затем из неё появилась фигура, излучающая ослепительный белый свет. Свет тут же рассеялся, и тогда напротив мужчины в чёрном возник мужчина в белом – белые брюки, белая рубашка и белые крылья.       — Ты не особо прятался, когда решил прочесть миссал в Божьем храме, — ответил мужчина в белом. Он был чуть ниже Люцифера и носил отросшие по шею блондинистые волосы. — Ты вызвал мощный энергетический диссонанс. Я, как высший ангел, ощутил его, а затем вышел на след. Твоя энергия мне знакома не хуже, чем тебе – моя.       Люцифер посмотрел в голубые глаза ангела и задал свой следующий вопрос.       — И зачем ты здесь?       — Хочется убедиться, что ты не совершишь очередную непоправимую ошибку, основанную лишь на задетой гордости и тщеславии, — ответил ангел.       — Ты вдруг решил, что я соскучился по твоему сопливому ангельскому нытью? Ты ошибся, Дино. Я не соскучился. Ни по нему, ни по тебе, — произнёс Люцифер.       — Что ты задумал, Люцифер? Зачем ты явился на Землю? Почему именно в это место?       — С чего бы это вдруг мне делиться с тобой своими планами? Чтобы ты побежал и рассказал о них Совету?       — Совет предложил тебе действовать сообща! — Дино начал злиться. — Ты знаешь, что у нас общие цели, но все равно захотел быть на шаг впереди! Ты совсем не учишься на ошибках, Люци!       Столь дружественное обращение ангела и все прочие слова вызвали у Люцифера неконтролируемую волну гнева, и он сделал угрожающий шаг вперёд. Глаза демона налились кровавым светом, а желваки на острых скулах яростно задрожали.       — Они лишь шайка Его прислужников, как и ты сам! С какой стати Повелитель Ада должен считаться с ними?!       — Если в твоих замыслах нет угрозы для Небес, Совет о них не узнает, — уже спокойно ответил Дино. — Я дам божественное слово, если ты мне не веришь.       Глаза Люцифера мгновенно потухли, возвращая себе привычную черноту. Его лицо расслабилось, а губы накрыла ироничная ухмылка.       — Божественное слово Сатане? Тебе напомнить, что тебя ждёт, если ты не сдержишь его? — спросил Люцифер.       — Не стоит, я помню.       Между ангелом и демоном на мгновение возникло взаимное молчание. Они оба о чём-то размышляли, а после первым заговорил ангел.       — Голая послушница в храме, твоих рук дело? — поинтересовался ангел.       — Хочешь отругать Дьявола за злостные шалости? — усмехаясь, ответил Люцифер.       — А ты явился сюда ради этого? — Дино задал встречный вопрос.       — Дела делами, а обличить очередного лицемерного праведника – для демона дело, не побоюсь этого слова, святое.       — Я думал, что для подобных дел у тебя есть бесы на побегушках, — проговорил Дино. — Зачем ты здесь?       — Что если я устал от правления и решил взять отпуск? А где же еще можно поживиться людским грехом, если не в монастыре?       — Даже не знаю. Например, в борделе или же в тюрьмах смертников? — предложил Дино.       — Искушать неискушенного намного приятнее, да и ценность такой души куда больше… А с душами сейчас проблема, Дино, ты и сам знаешь. Приходится работать не покладая рук.       — Надеюсь, ты не думаешь, что я поверю в это? Сатана взял отпуск, занял пост отца-настоятеля старого английского аббатства, чтобы искушать монахов и пополнять Ад падшими душами?       — Скорее искушать монахинь с упругой грудью и задницей, — Люцифер внес поправку и улыбнулся, вызывая улыбку и у ангела.       — Не хочешь говорить о своих истинных целях, не говори, но я не покину аббатство, пока не пойму, что ты замышляешь. Считай мой интерес сугубо дружеским, — произнёс Дино.       — Все никак не избавишься от паранойи, что мы друзья?       — Будь оно иначе, ты бы сразу воспользовался моим предложением взять с меня божественное слово. Ни один демон не упустит такой возможности, — ответил ангел.

✟

      Первый день моего наказания подошел к концу к девяти вечера. За все это время мне удалось лишь навести порядок на книжных полках. Протереть пыль и упорядочить книги по тематическому признаку. Томов по истории католицизма я насчитала около тридцати. Неужели аббат заставит меня переписывать от руки каждый из них? Не будет же он проверять все страницы или же наблюдать за моим чтением?       Размышляя о том, как я могла бы облегчить себе столь непростую задачу, я направлялась в больницу, чтобы встретиться с Одри. Вопрос с подменой таблетки для Софии по-прежнему оставался без ответа. Мне же необходимо было знать, что моя лучшая подруга детства не причастна к произошедшему.       Когда я подошла к парадной двери дома Одри, то не успела я нажать на цифру «три», как дверь передо мной открылась и на пороге появилась Одри в компании незнакомого мне мужчины.       — Вики? — удивлённо произнесла Одри.       Мы с Одри переглянулись. Затем тоже самое я сделала с незнакомцем.       — Я пришла, чтобы поговорить, — ответила я. — Я не вовремя? У тебя гости?       Теперь переглянулись Одри и незнакомец.       — Мистер Синнер уже уходит, я вышла его проводить.       — Мистер Синнер? Я раньше не видела вас в аббатстве, — зачем-то заметила я, принимая на себе взгляд холодных светлых глаз мужчины.       Тогда Одри решила познакомить нас.       — Вики, это Малек Синнер – новый частный спонсор Йоркской епархии, к которой относится аббатство Святого Мора, — поведала Одри и перевела взгляд на мужчину. — Мистер Синнер, Вики Уокер – одна из послушниц аббатства, а также моя давняя подруга.       — Уокер, значит? Вы дочь покойного аббата? — поинтересовался мистер Синнер. Вопрос показался мне крайне неуместным.       — Всё так, — коротко ответила я, пока в мыслях созрел следующий вопрос. — Одри, давно ты знакома с мистером Синнером?       — Да, мистер Синнер – профессор судебной психиатрии в университете, в котором я училась. Я встретила его у главных ворот аббатства и была приятно удивлена, узнав, что теперь он будет вкладывать деньги в развитие этого места, — разъяснила Одри.       — Был рад знакомству, а также столь неожиданной встрече со своей ученицей, — произнёс Малек, странно улыбнувшись Одри. Странной эта улыбка показалась только мне? — Собственно, пока час не совсем поздний, я бы хотел успеть встретиться с духовным лидером аббатства. Слышал, вчера сюда пожаловал новый отец-настоятель. Не терпится познакомиться с ним.       Малек вежливо, но сдержанно попрощался с нами, а после оставил наедине.       — Интересно, чем именно это аббатство заинтересовало профессора? — проговорила Одри, когда мужчина скрылся в здании больницы. — Пожалуй, он последний человек, в котором я бы могла увидеть благотворителя духовенства.       — Одри, ты уверена, что не ошиблась таблеткой, которую дала вчера для моей подруги? — я больше не могла ждать и хотела получить все ответы сейчас.       Лицо Одри не выглядело удивленным. Она лишь тяжело вздохнула и запахнула свой плащ поплотнее. Ночью в здешних краях уже становилось не просто холодно, а морозно. Пар, сходящий с наших губ во время разговора, это подтверждал.       — Я знала, что ты явишься ко мне с этим вопросом. Но нет, Вики, ошибки быть не могло. Я дала тебе эффективный абортивный препарат, а то, что нашли в крови у твоей подруги, не содержится ни в одном лекарственном препарате, которые используют доктора этой больницы в своих назначениях, — Одри дала более чем исчерпывающий ответ. — Твою подругу забрали из больницы несколько часов назад. Думаю, тебе стоило сначала переговорить с ней.       Теперь я окончательно запуталась.       — Может, поднимемся ко мне и продолжим разговор в тепле? Кажется, сейчас вот-вот пойдёт дождь, — проговорила Одри, настороженно вглядываясь в пасмурное ночное небо.       Последнее предложение Одри я не приняла, потому что решила принять предпоследнее. Я поспешила вернуться в аббатство.       На обратном пути меня все же настиг дождь. Он был не слабым, но без молнии и раскатов грома. Шаг пришлось прибавить, поэтому вскоре я оказалась в клуатре.       Внезапно на выходе из школы послушниц возникли две тёмные фигуры с зонтиками. Одна из них везла чемодан, другая шла рядом. В ней я узнала Мисселину, а когда я разглядела и фигуру с чемоданом, то мой шаг превратился в бег.       Я за секунды сократила расстояние между нами, пока мое пальто, вуаль и выступающие из-под неё волосы впитали в себя столько дождевой влаги, что мне стало тяжело двигаться.       — София?! — звонко выкрикнула я.       Сестра София и Мисселина тут же остановились, оборачиваясь на мой голос. Спустя мгновение моя соседка оставила за своей спиной Мисселину с чемоданом и подошла ко мне.       — Я надеялась, что соберу вещи и уеду отсюда, так и не встретившись с тобой, — произнесла София, оказываясь напротив. Её глаза были заплаканными, а нос красным.       Сейчас София смотрела на меня так, словно между нами и вовсе никогда не было дружеских отношений. В ее разочарованном взгляде были лишь ненависть и презрение.       — Тебя все же отлучили и велели покинуть аббатство? — моё тело начало дрожать от холода, а губы от сожаления.       — Ты опозорила меня! — вдруг сорвалась на крик София. — Ты захотела избавиться от меня, Вики?! Отравила какой-то гадостью, а после рассказала обо всём аббату?! Я стояла голой перед ним и сотней монахов!       По лицу Софии покатились слёзы.       — Что?! Нет, ничего подобного я не… Клянусь, что ничего не знала о той таблетке! Я лишь хотела помочь, чтобы тебя не отлучили от Церкви! — оправдалась я, но легче совсем не стало.       — Иди к чёрту вместе со своей Церковью! — София резко стерла с лица соленую влагу рукавом верхней одежды. — Может оно и к лучшему, что всё так случилось… Лучше я рожу ребёнка и посвящу жизнь его воспитанию, чем буду служить Богу, который не смог защитить меня от Дьявола даже в собственном доме.       София развернулась, чтобы уйти, но вдруг застопорилась, оглядываясь на меня из-за спины.       — Я ненавижу тебя, Вики Уокер, и если Господь не воздаст тебе за твои грехи при жизни, то это сделает Сатана, когда примет твою чёрную душу в Аду.       София больше не сказала ни слова, а затем вернулась к Мисселине, чтобы навсегда покинуть родные стены аббатства.       Теперь дрожь пробивала все мое тело не от холода, а от злости и несправедливости. Мне до глубины души было обидно, что я решилась пойти на грех ради помощи человеку, который в итоге возненавидел меня.       Я посмотрела под ноги. Носы моих ботинок утопали в глубокой луже, образовавшейся вокруг меня. Я не знала, сколько времени простояла в ней. На душе было паршиво, и окружающая обстановка более чем удачно передавала это состояние.       — Так и будете мокнуть под ледяным дождем? — словно гром, раздался голос аббата Смита в стороне.       Я даже не шелохнулась, полностью игнорируя услышанное.       — Хотите заболеть, чтобы не возвращаться к наказанию? В подобном случае я перенесу шкафы с книгами в вашу палату в больнице, — произнёс аббат Смит уже совсем рядом со мной. Он стоял у меня за спиной, держа большой чёрный зонт.       — Я думала, что вы услышали меня… Думала, что несмотря на… Верила, что вы… — тихо произнесла я, всё ещё стоя к аббату спиной.       — Что вы там мямлите? Совсем ничего не слышно.       И тогда я разозлилась. Порывисто развернувшись, я начала пылать от ярости. Эти эмоции большими буквами читались на моем мокром напряженном лице.       — Вы отлучили Софию и лишили её дома! — отчаянно прокричала я. — Я просила о милосердии! Была готова принять любое наказание! Но вы оказались ещё хуже, чем я думала! Жестокий и высокомерный! Мой отец никогда бы не прогнал сироту из Божьего дома! Вы не достойны занимать его место!       Все эти слова неконтролируемо извергались из меня. Моё сознание затуманилось от коктейля едких чувств, скопившихся во мне за минувшую неделю, отчего я совсем забыла, с кем говорю. Столько горести и разочарования ещё никогда не наполняло мое сердце. Неужели Господь настолько сильно гневается на меня, что лишил своего благословения и оставил бороться с жизненными трудностями в одиночку?