IV

      

✟

Veritas una vis, una facies est

      Бездыханное тело девушки свисало с большого деревянного креста. Петля плотно сдавливала синюшную кожу на шее, а лицо, словно восковая маска, было обращено вниз. Парчовое платье и белый фартук выпачканы в засохшей крови убиенных животных.       — Кто она? — спросил Его Преподобие, глядя вглубь часовни прямиком на опороченный грехом крест.       Вместо немедленного ответа Уолтер несколько раз высморкался в свой носовой платок, а затем вновь впал в прискорбное рыдание.       — Моя Мерседес! Моя девочка! — вопил Уолтер.       Аббат Смит с явным пренебрежением посмотрел на фермера.       Груз с фермерской провизией прибыл в аббатство рано утром, но возвращался он уже вместе с Его Преподобием. Помимо обнаруженных в конюшне трупов животных в небольшой часовне, расположенной на территории фермы, был найден и труп молодой доярки.       — Девушку звали Мерседес? — послышался голос Дино за спиной у аббата.       Уолтер уставился на вновь пожаловавшего гостя в длинном сером плаще поверх белого вязаного свитера с высоким горлом. Отдельного внимания заслуживали блондинистые локоны, блистающие своей чистотой даже в свете раннего пасмурного утра.       — Мерседес – моя бедная кобылка, которую выпотрошила эта безбожница прежде, чем вздернуться на кресте, — сквозь слёзы отвечал Уолтер, вновь высмаркиваясь. — А вы, простите, кто такой будете?       — Меня зовут Дино, я конюх при аббатстве Святого Мора, прибыл вместе с Его Преподобием, — отвечал ангел.       Дино подошел ближе к кресту, внимательно осматривая его. Аббат Смит оказался рядом.       — Зачем ты здесь, конюх? — насмешливо проговорил Люцифер так, чтобы его слышал только Дино.       — Затем же, зачем и ты, — произнес ангел, — ты прибыл в аббатство не просто так, Люци, и теперь я наверняка в этом убедился… Ты напал на след и решил пройти по нему в одиночку. Прости, но я намерен испортить твой план своим присутствием.       — Рад, что ты не изменяешь излюбленной привычке.       — Какой? Предупреждать твои импульсивные поступки? — уточнил Дино.       — Быть занозой в моей заднице, — саркастично ответил Люцифер, — а я и думаю, что это там у меня зудит. Оказалось, это всего лишь ты и твои привычки.       — Мою кобылу осквернили во имя Сатаны! — вдруг выкрикнул Уолтер и подбежал к мужчинам. — Эта ведьма тайно молилась ему и перед тем, как отправиться в ад, устроила на моей ферме дьявольское жертвоприношение!       Дино вопросительно взглянул на Люцифера, на что аббат лишь устало скривился.       — Могу вас заверить, что Сатана здесь абсолютно не причем, — произнес аббат, — жертвоприношение носит признаки языческих практик, кои не имеют ничего общего с христианской демонологией.       — Тогда как вы объясните церковные свечи, разбросанные по всему стойлу? — не унимался Уолтер. — Они имеют маркировку аббатства, а значит, некто из ваших служащих был сообщником этой…       Уолтер поднял полный ярости взгляд на повешенную девушку и трижды перекрестился.       — Очевидно, в этом нам и предстоит разобраться, — подметил Дино.       Аббат счел встречу законченной, поэтому направился на выход.       — Раз уж вы почтили ферму своим визитом, Ваше Преподобие, то, может быть, прочтете молитву в рамках утренней литургии и очистите эту часовню от злого духа? — вдруг поинтересовался Уолтер, обращаясь уже к спине аббата Смита.       — Мой конюх охотно сделает это за меня, — ответил аббат, даже не обернувшись.       Покинув часовню, аббат Смит направился в сторону конюшни, а после оказался в стойле покойной Мерседес. Мёртвую лошадь и её неродившегося жеребенка уже убрали, но трупный смрад вместе с запахом ладана все еще витал в воздухе.       Аббат сделал несколько шагов вглубь стойла, и тогда подошва его ботинок начала липнуть к окровавленной соломе. Люцифер присел и детально осмотрел свечи и ритуальные знаки, небрежно нанесенные кровью на земле. Взяв одну из свечей в руки, демон сосредоточился на запахе, тактильных ощущениях и энергии, царящей вокруг. Глаза аббата мгновенно побагровели.       — Какое безбожное происшествие… — за спиной у Люцифера возник уже знакомый ему голос.       Аббат поднялся и развернулся, его глаза приобрели характерную его человеческому облику черноту.       — Не думал, что мы вновь встретимся настолько скоро, да еще и при подобных обстоятельствах, — добавил Малек, оглядев кровавую землю стойла. — Уже унюхали что-нибудь?       — Мне показалось, что вчера вечером вы покинули долину, — произнес аббат.       — Вам показалось, ведь дорогу в город ожидаемо размыло, и тогда я попросил убежища у сестры Мисселины. Она оказалась куда более гостеприимной, нежели Ваше Преподобие.       — Зачем пожаловали в такую рань на ферму? У аббатства много путей финансирования, так что закупка фермерского сыра оплачивается не с вашего кармана, — ехидно подметил аббат Смит.       — Думаете, меня интересует лишь финансовая составляющая моей благотворительной деятельности?       — Не сочтите за грубость, но я о вас совсем не думаю, — ответил аббат.       — А зря, ведь я один из тех, кого также интересует и репутация аббатства. Если на его территории и даже в окрестностях творится невесть что, я никак не могу это игнорировать, — разъяснил Малек. — Сначала скоропостижная смерть аббата Уокера, причина которой так и не была установлена, затем одна из послушниц является на вечернюю литургию, в чем мать родила, и, наконец, кровавое жертвоприношение, самоубийство и осквернение символа веры.       — Если ваша заинтересованность не продиктована интересами епархии, я вынужден просить вас не совать свой благотворительный нос не в свое дело. Любые проблемы аббатства, не связанные с его бюджетом, находятся в моей сугубо личной компетенции, — произнес Люцифер.       — Вы собственник, Ваше Преподобие, — Малек улыбнулся в его привычной натянутой манере.       — Не привык, чтобы кто-то командовал на моей территории.       — А вы уверены, что эта территория принадлежит именно вам? — улыбка Малека стала еще более хищной. В ней была скрыта наглая издевка, которую уловил бы даже куда менее эмпатичный демон, нежели сам Сатана.       — Мне не понятен ваш вопрос, мистер Синнер.       Малек и аббат одарили друг друга глубоким настороженным взглядом. Первым сдался профессор.       — Не берите в голову. Как и говорил, ваш образ резко разнится с моими представлениями о том, как должен выглядеть отец-настоятель старинного аббатства. Глупые стереотипы.       — Вы намерены и дальше злоупотреблять гостеприимством сестры Мисселины? — поинтересовался аббат Смит.       — Мне не хочется тревожить монастырский распорядок своим мирским обществом, поэтому этот вопрос уже решен. Мне любезно предоставили одни из апартаментов, предназначенных для врачей клиники.

✟

      Мими порывисто отворила дверь ванной, благоухая чистотой.       — Ай-яй! — внезапно из-за открытой двери раздался глухой детский писк.       Мими тут же напрягалась, отскакивая в сторону. Невольно в её глазах появился алый огонек.       — Это ещё что такое?! Покажись, кто бы ты ни был! — скомандовала Мими в угрожающей манере демона.       Её тело было прикрыто лишь тонким полотенцем, а волосы, влажные и длинные, тянулись вдоль ровной спины.       Дверь аккуратно оттолкнули от стены, и источник писка раскрыл себя.       Мими мгновенно расслабилась, её ровные чёрные брови изогнулись в удивлении, а на губах застыла ухмылка.       — Ты? — спросила Мими и подошла ближе.       Около стены, прячась за основанием кровати, стоял миниатюрный ангел в обличии пятилетнего ребёнка. Белый хитон с милыми рюшами и воланами на рукавах, два комочка перламутровых перьев в качестве крыльев и густые русые кудряшки, рассыпанные по маленькой голове.       В больших голубых глазах ангелочка возник неконтролируемый страх при виде демонессы, отчего малышка попыталась укрыться от опасности сначала крыльями, а затем и вовсе залезла под кровать.       — Не бойся, я не трогаю ангельских букашек, — дружелюбно произнесла Мими, — выходи и назови себя.       Ангелок неуверенно вылез из-под кровати.       — Меня зовут Даниэль, я из гильдии ангелов-хранителей, меня призвала послушница Вики Уокер. Теперь она моя подопечная, — отвечала Даниэль.       Мими недовольно хмыкнула и подошла к туалетному столику.       — Какой же из тебя хранитель? Тебя чуть дверью не прибило, — надменно произнесла Мими, оглядывая себя в зеркале.       Тогда малышка недовольно нахмурилась и беззвучно щелкнула крохотными пальчиками. Внезапно прекрасное лицо Мими в зеркальном отражении исказилось. Нос вытянулся и покрылся бурыми бородавками, а кожа потрескалась и обвисла, как у старой ведьмы.       Мими в ужасе задрожала от увиденного и волнительно схватилась за своё лицо. Зеркальный морок быстро развеялся, а ангелочек залился смехом.       Разгневанная Мими тут же запылала от ярости, и на ее ладони возник огненный шар демонической энергии.       — Ты смеешь шутить надо мной, пернатая козявка?! — угрожающе воскликнула Мими.       Даниэль мгновенно пробралась обратно под кровать.       — Не гневайся, слуга Люцифера, но и не сомневайся в силе хранителей, — отвечал глухой детский голос.       — Занимайся своим делом и больше не смей насмехаться над высшим демоном четвертого круга, — ответила Мими и подошла к шкафу с одеждой.       Дверцы шкафа скрипнули, и тогда Мими сняла с вешалки одно из моих платьев. Даниэль задумалась и замолчала, продолжая следить за Мими из кроватного укрытия.       — Что тебя привело в аббатство? Демонам здесь не место, — спросила Даниэль.       — Это уж точно не тебе решать.       Мими сбросила полотенце, обнажаясь, а затем надела платье. Оно удачно облегало крепкое стройное тело Мими, на бедре был разрез, а на груди декольте. Девушка покрутилась перед зеркалом, а затем расстегнула несколько пуговиц на груди. Декольте стало неприемлемо глубоким.       — Так-то куда лучше, нежели эти старые бесформенные тряпки, которые здесь все носят, — проговорила Мими.       — Ты выглядишь, как непотребная девица, — прокомментировала образ Мими Даниэль.       — Спасибо за комплимент, мелюзга.       Натянув свои кожаные ботинки на небольшой шпильке, Мими покинула келью.       Вскоре девушка оказалась в одном из аркадных коридоров по периметру клуатра и зашагала по нему, стуча каблуками. Несколько послушниц, идущих ей навстречу, ошарашенно оглянулись.       Вдохнув свежий воздух клуатра, Мими расправила плечи и оглядела готические своды аббатства.       — Простите? — послышался неуверенный возглас со стороны.       Мими посмотрела в ту самую сторону и увидела приближающегося к ней юношу. Он был одет в полушубок из овчины, поверх своего монашеского облачения. В руках юноша нес вилы, которыми расчищал газон клуатра от опавших листьев.       Мими поймала на себе недоумевающий взгляд молодого мужчины и очаровательно улыбнулась.       — Ты монах? — спросила Мими.       — Да, я келарь аббатства, — монах ещё раз оглядел девушку с ног до головы.       Её покатые бедра, подчеркнутые длинной юбкой и разрезом на ней, тонкую талию, грациозные руки, подобные крыльям Одиллии. Влажные пряди черных волос, её бледную аристократичную кожу, ярко-серые глаза, выразительно подчеркнутые длинными ресницами и густыми бровями. Губы и…       Взгляд келаря невольно коснулся девичьего декольте, и тогда Кристофер взволнованно встрепенулся, уводя глаза в землю.       — Не холодно ли, сестра? — спросил Кристофер, отбросил вилы и снял с себя овчину. — Держи, прикройся.       Кристофер протянул Мими полушубок, из последних сил стараясь не смотреть на девушку. Мими мгновенно считала все эмоции юноши, включая учащенное сердцебиение, неловкость и рассеянность. Приняв теплое одеяние, Мими набросила его на свои плечи и охотно укуталась.       — Спасибо, монах. От нее пахнет утренней росой и свежескошенной травой, — Мими подошла к келарю ближе, и так как юноша был значительно выше, его опущенной взгляд вновь нашел глаза Мими.       — Я рад быть полезным, сестра, — ответил Кристофер и резко нагнулся, чтобы поднять вилы с земли. — Вероятно, ты только прибыла в аббатство, и сестра Мисселина ещё не успела посвятить тебя в правила послушничества.       — И что же это за правила? — спросила Мими и похлопала ресницами.       В это мгновение Кристофер впервые в жизни ощутил непреодолимое желание вновь и вновь смотреть в глубокие глаза девушки, стоящей перед ним. Именно это он и сделал вместо того, чтобы дать ответ на заданный ему вопрос.       — Твои глаза, словно два противоположных светила, монах. Луна горит во тьме, а Солнце дарует свет… Как тебя зовут?       — Кристофер, — ответил юноша, завороженно глядя на девушку.       — Мими.       Мими поймала себя на мысли, что производить подобное впечатление на мужчину, не прибегая к своим демоническим способностям, ей безумно нравилось. Настолько безумно, что она была готова безжалостно пользоваться этим.       Вдруг в клуатре появилась Мисселина, которая тут же стала свидетелем столь непозволительно близкого общения келаря и незнакомки.       — Келарь Кристофер! — возмутилась Мисселина чуть ли не на весь клуатр, вынуждая юношу сделать несколько шагов прочь от Мими, а также вновь уставиться в сырую землю.       — Сестра Мисселина, сестра Мими, новая послушница школы, искала вас, — проговорил Кристофер.       Мисселина стремительно подошла, бросила на взволнованного Кристофера осуждающий взгляд, а затем обратила внимание и на Мими.       — Я рада вступить в семью Божьих слуг, дорогая сестра, — мило улыбнувшись, Мими протянула руку сестре-настоятельнице.       Мисселина с нескрываемым осуждением посмотрела на хрупкую ладонь Мими, а затем и на ее обнаженное бедро. Благо вызывающее декольте было прикрыто овчиной.       — Подобные приветствия не приветствуются среди священнослужителей и их учеников, — недовольно проговорила Мисселина. — Вам следует много часов уделить воспитанию терпимости, но, для начала, одеться в принятое в этих стенах платье.       — Конечно, сестра-настоятельница, — Мими притворно склонила голову, — мне так не терпится облачиться в добродетельное платье послушничества.       — Вот и чудно, — Мисселина по-учительски вздернула нос и обратила внимание на Кристофера, словно статуя застывшего рядом. — Кристофер, кажется, листва сама себя не уберет.       Келарь продолжил работу, наблюдая за удаляющимися фигурами женщин. До его слуха доносился настойчивый голос сестры-настоятельницы:       — Литературу для начинающих новициат вы получите в библиотеке женского монастыря…       Вилы Кристофера монотонно проходили по одному и тому же участку травы, а мысли были заняты вовсе не работой, а прекрасной девушкой, назвавшей его глаза двумя светилами.

✟

      После утренней службы я поспешила к месту отбывания своего наказания. Когда я шла в аббатскую келью, то поймала себя на мысли, что во мне нет ни капли негодования. Разве наказание не должно вызывать подобное чувство?       Подойдя к дверям кельи, я несколько раз постучала, но приглашения войти так и не последовало. Тогда я решила сделать это без приглашения.       Внутри никого не оказалось, а помещение наполнял до дрожи холодный воздух, проникающий из настежь открытого окна. Камин ожидаемо не горел.       Я поспешила прикрыть тяжелые ставни, а затем занялась камином, но когда я оглядела скопившийся в нём пепел, меня насквозь пронзило нешуточное удивление.       Среди серой пыли лежал край сгоревшей в камине книги. А если точнее, то её обложки, которая была мне хорошо знакома.       Я вытащила почерневший угол обложки из камина и присмотрелась. Нет, я не ошиблась. В моих руках было всё, что осталось от католического катехизиса, на котором я уснула минувшей ночью.       В эту секунду дверь кельи открылась, и обрывок обложки рухнул обратно в пепел. Аббат Смит, совсем на замечая моего присутствия, прошел в келью, но тут же исчез в своей спальне. Я мгновенно подскочила и, отходя назад, нашла двери ванной.       Я не понимала, зачем я пытаюсь скрыть от аббата свое присутствие, но моя находка в камине напрочь лишила меня способности мыслить здраво. Зачем Его Преподобие сжег катехизис? Я вспомнила его слова о том, что я могла испортить книгу своей слюной во время сна. Неужели я была настолько слюнявой, что книга пришла в негодность? Какой же бред…       Ванная была довольно просторной. В центре стояла большая старинная ванна с позолоченным краном, а вокруг неё были разложены чистые мягкие ковры. Глядя на все это великолепие, я поняла, что прятаться здесь было негде.       Я осмотрела гостиную кельи через небольшую щель в дверном проеме и сразу же разглядела там аббата. Он стоял около обеденного стола и наливал вино в серебряный бокал. Вино на завтрак? Странно, но не судите и не судимы будете. Всё бы ничего, только аббат был наполовину обнажен.       Мой оцепеневший от ужаса взгляд застыл на сильной спине аббата Смита. Контурирующие на ней мышцы слишком откровенно заявляли об отличной физической форме этого мужчины.       Я невольно продолжила наблюдать за ним, но когда аббат повернулся полубоком, я увидела то, что заставило меня испуганно отшатнуться к ванне.       Зацепившись за дурацкий ковёр туфлей, я споткнулась и свалилась на пол. Вслед за мной туда же полетел и небольшой столик, заполненный чистыми полотенцами и мыльными шариками для ванны.       Я не успела подняться с ковра до того, как аббат Смит явился в ванную в ответ на внезапный посторонний шум.       — Решили разнообразить свое наказание, занявшись чтением в расслабляющей ванне? — поинтересовался аббат, глядя на меня.       Я же, переполненная стыдом и страхом, поднялась, оставаясь стоять к аббату спиной.       — Прошу прощения, Ваше Преподобие, я явилась к вам, но вас здесь не оказалось, поэтому я решила…       — Как же меня раздражает, когда вы мямлите свои никчемные оправдания, сестра Уокер, — перебил меня аббат. — Для начала, развернитесь и извольте говорить с отцом-настоятелем, глядя ему в глаза.       Его надменный тон возмутил меня.       — Тогда, для начала, не могли бы вы одеться? — спросила я, с трудом маскируя злость в голосе.       — Злитесь? Смею напомнить, что это вы вторглись в мои покои, а затем не удосужились обозначить свое присутствие.       — Да, за это я и попросила прощения, но все же…       — Я уже одет, можете повернуться, — аббат вновь беспардонно меня перебил.       Я доверилась и развернулась, и тогда мой взгляд упал на уже знакомую мне голову трехглазого барана. Впервые я встретила его в ночном кошмаре, затем он явился и наяву. Все произошло именно в таком порядке, а не в обратном, отчего сей факт вызывал у меня страх, который я не была в силах победить. Что же это, если не игры Сатаны?       Я мгновенно зажмурила глаза и для надёжности прижала обе ладони к лицу. В ответ на мою реакцию аббат от души рассмеялся.       — Чего же вы так разнервничались? Вы послушница, а не монашка. Хотя в обоих случаях, за то, что вы увидели обнаженный торс мужчины, вас не ждет ни ад, ни даже отлучение, — насмешливо произнёс аббат, смотря на то, как я дрожу от гнева.       Я не нашла ни единого слова для возражений, поэтому сорвалась с места и, огибая аббата, выбежала в гостиную. Но он и не думал заканчивать издеваться надо мной. Пройдя следом, аббат ухватил меня за руку и притянул к своему нагому торсу. Его нахальные руки обвили мою талию, пока мои руки уперлись в теплую сильную грудь мужчины.       — Что вы… — ошеломительное волнение отступило лишь на мгновение, позволяя мне выдавить из себя только два слова.       Дьявольский баран смотрел прямиком на меня, а я, наконец, осознала, что мой кошмар становится явью.       — Я велел смотреть в глаза, когда говорите со мной, — произнёс аббат и грубо схватил меня за опущенный подбородок, поднимая мое лицо на себя.       Наши глаза, мои разъяренные, а его насмешливые, встретились. Но уже через секунду насмешка испарилась, а требовательные пальцы на моем подбородке ослабили натиск. Они больше не были грубыми, они стали аккуратными и нежными.       Именно это изменение и привело меня в чувства. Я тут же дёрнула головой, сбрасывая руку аббата со своего лица. Следующим моим протестом стал удар по мускулистой голове барана. Я оттолкнула аббата и, окончательно провалившись в бездну злости, замахнулась и наградила его пощечиной.       Я тяжело дышала, зато аббат Смит был полностью спокоен. Когда волна эмоций отступила, я осознала содеянное, и мой взгляд вновь стал напуганным.       — Простите, — сдавленно произнесла я.       В келье по-прежнему было холодно, но меня это больше не тревожило. Внутри меня всё пылало от противоречивых эмоций.       — И вы меня, я малость заигрался, — ответил аббат Смит и ушел в сторону.       От волнения в горле пересохло. Я подошла к графину с водой. Когда я осушила стакан, аббат Смит вернулся, но уже будучи в своем строгом аббатском облачении.       — Думаю, вам пора заняться своим наказанием, — проговорил аббат и подошел к камину.       Я собралась с мыслями, поправила платье, волосы, а затем села за письменный стол, глядя на то, как аббат Смит берет в руки огниво.       — Почему вы сожгли катехизис? — решила спросить я.       — Поленья закончились, а я никак не мог дать вам замерзнуть. Вы слишком сладко спали, — произнёс мужчина и затопил камин.       Я больше ничего не спрашивала, решив заняться чтением древнего тома по истории католицизма.       Аббат Смит также увлекся какими-то книгами, но я неизменно чувствовала на себе его периодические, но проникновенные взгляды. Он охотно наблюдал за мной, и в такие моменты мне вновь становилось душно, а пламя камина казалось чересчур агрессивным.       — Что вы знаете о языческих культах? — после почти двухчасового молчания спросил аббат.       Прочитав около сотни бесконечно скучных страниц про историю Великой схизмы, я с большим трудом осознала смысл заданного мне вопроса.       — Немного, — ответила я, непонимающе взглянув на аббата Смита.       — Как собственно и обо всем прочем, — закатив глаза, проговорил он. — Я занял место вашего учителя истории, так что не надейтесь даже на секунду снисхождения.       Аббат опустил свой надменный взгляд на страницы книги, которую он держал в руках, и тогда я не отказала себе в желании бесшумно перекривлять его. Но стоило моим губам недовольно скривиться, а бровям высокомерно изогнуться, аббат Смит вновь обратил свое внимание на меня.       — Что это с вами? Неужто злой дух одолел? — спросил он и расплылся в улыбке.       Мои щеки покрыл неловкий румянец.       — Мой отец много знал о язычестве, — произнесла я, — он всегда говорил, что каждому необходимо знать о том, что способно сокрушить его веру… Praemonitus, praemunitus.       — Cognosce inimicum tuum, — добавил аббат. — Главное, чтобы это знание не обезличило истину, за которую мы все так боремся.       — Veritas una vis, una facies est, — вдруг синхронно проговорили мы.       Наши мысли на мгновение стали единым целым.       — Владеете латынью? — спросил аббат.       — Сколько себя помню. Это странно, да?       — Не страннее, чем ваше желание изо дня в день вариться в этом платье, — внезапно сменил траекторию нашего разговора аббат Смит.       — У меня, в отличие от вас, нет привычки обнажаться лишь бы где, — язвительно проговорила я и продолжила наигранное чтение книги.       — Лишь бы где? Вы о моей же келье? — прыснул аббат. — Только не говорите, что вы и моетесь в этом платье.       — Оставлю это утверждение без ответа, чтобы вы и дальше ломали голову над ним.       — Думаете, меня настолько сильно волнуете вы и ваши тряпки? Не обольщайтесь. Человека моего положения навряд ли заинтересует столь посредственный и заурядный кандидат в его приспешники.       Я сделала глубокий вдох, безмолвно напоминая себе о том, что мне не стоит поддаваться на его очередную провокацию. Он мой отец-настоятель, а я его послушница. Только так и никак иначе. А значит…       Я проглотила все высказывания в мой адрес, оставив их без ответа.       — Чтобы завтра вернулись к наказанию в чём-нибудь более просторном, — произнёс аббат Смит. — Топить камин слабее я вовсе не собираюсь.

✟

      Одри открыла дверь своих апартаментов, с приветливой улыбкой встречая гостя.       — Добрый вечер, профессор. Проходите и чувствуйте себя, как дома, — проговорила девушка.       — Меня поселили в апартаментах соседнего дома, так что сделать это будет довольно легко, — Малек улыбнулся в ответ и прошел внутрь, держа в руках бутылку вина.       Одри пригласила профессора Синнера на ужин после того, как узнала, что он намерен задержаться в аббатстве, хоть и не по своей воле.       — Спасибо за приглашение, Одри. Признаться, после знакомства с новоиспеченным аббатом моя надежда на гостеприимство была почти что утеряна.       Одри провела Малека к столу, на котором гостя уже ждал горячий ужин.       — Ещё не успела лично познакомиться с новым отцом-настоятелем, но ваш «лестный» отзыв о нём вовсе не первый, — произнесла Одри и забрала из рук профессора вино. — Белое сухое? Отлично подойдёт к нашему ужину.       Одри постаралась принять гостя согласно его статусу, ведь однажды, во время её обучения в университете, профессор Синнер не раз шел Одри навстречу, а после и вовсе помог реализовать себя как успешного психотерапевта.       — Судя по запаху, ужин не только украшает тарелки, но и прекрасен на вкус, — Малек решил сделать комплимент ужину, а после, не скрывая мужской заинтересованности, оглядел и саму Одри.       — Вы в этом сомневались, профессор? — шутливо спросила Одри и вернула бутылку спиртного Малеку. Во второй руке она протянула ему штопор. — Откроете?       Помимо вкусного ужина Одри не мало времени уделила и своему внешнему виду, отдав предпочтение короткому, но при этом элегантному коктейльному платью из чёрного бархата. Когда домашние тапочки сменили изящные лаковые лодочки на шпильке, наряд Одри выгодно подчеркнул не только ее стройную фигуру с выразительными формами, но и длинные ноги. Смуглую кожу лица Одри удачно проакцентировала тёмно-красной помадой на губах, а коричневые локоны пустила вдоль плеч и спины.       — Как бы хорош не был этот ужин, он значительно уступает в красоте своему автору, — проговорил Малек и открыл вино.       Следующий час Одри и профессор ужинали и беззаботно болтали, вспоминая учебные годы девушки.       Когда бутылка с белым сухим опустела, Одри достала из своего бара бутылку с красным полусладким.       Вскоре апартаменты заполнил пьяный смех Одри, а они с Малеком уже перебрались в гостиную и заговорили о куда более личном, нежели докторская работа Одри.       — Только не говорите, что не знали о том, что в вас была влюблена чуть ли не каждая студентка, — широко улыбнувшись, произнесла Одри.       Они с Малеком сидели на длинном мягком диване, допивая вино. От красного стало жарковато, поэтому Малек сбросил с себя пиджак и ослабил узел галстука.       — Знал, но меня больше интересовало нечто иное, — Малек залпом опустошил свой бокал.       — И что же? — Одри с удовольствием ловила на себе любующийся взгляд профессора.       Сейчас, когда из-под юбки её платья слегка выступал кружевной рант чулков, Малек не отказывал себе в возможности понаблюдать за бёдрами Одри.       — Думаю, однажды я смогу честно ответить вам на этот вопрос, но пока что для этого слишком рано. Вы не готовы, Одри, — таинственно ответил Малек.       Одри перестала улыбаться, ведь теперь взгляд Малека стал не просто любующимся, он стал хищным и голодным, отчего по позвоночнику Одри пробежали ледяные мурашки.       — Вам нравится работать в этом месте? — нарушая неловкое молчание, спросил профессор.       — Да, пусть мне и не близка вся эта религиозная атмосфера, но работа в аббатстве не пыльная, а зарплата высокая. К тому же свежий воздух и личное жилье в моем распоряжении.       — Значит, Бог и служба ему вам не близки? — проговорил Малек. — Насколько мне известно, вы выросли в семье пастора, и…       — Простите, профессор, но я бы не хотела говорить об этом, — Одри перебила Малека, возвращая уже пустой бокал на стеклянный столик.       — От своем отце или об утраченной вере? — уточнил профессор.       Одри поднялась с дивана, ощущая, как допитое вино все сильнее одурманивает голову. Изнутри разливалось тепло, усиливая румянец на лице и блеск в глазах.       — Может, лучше вернемся к вашим студенткам, профессор? Неужели ни одна из них так и не заполучила ваш мужской интерес, — Одри подошла к Малеку, уверенно встав между его разведенными коленями.       — Почему же? Одна все же была, — Малек охотно согласился на смену разговора и оторвал корпус от мягких подушек.       — И как же далеко зашел ваш интерес? — спросила Одри.       Малек тут же поднялся и схватил Одри за талию. Ему потребовалась секунда, чтобы развернуть девушку спиной к себе, а затем нагнуть её напряженное тело над диваном.       Руки Одри схватились за спинку, когда Малек настойчиво стянул с её груди лиф платья. Уже в следующее мгновение Малек расстегнул свои жилет и рубашку, а затем примкнул горячей грудью к женской спине. Его ладони жадно накрыли грудь Одри, до боли сжимая. С губ девушки сорвался первый сдавленный стон.       — Я могу показать, как далеко, — прошептал Малек рядом с ухом Одри, а после дотянулся до ее губ, страстно впиваясь в них удушающе глубоким поцелуем.       Переместив одну руку на шею Одри, а вторую к её бёдрам, Малек сжал длинные пальцы вокруг женского горла и обнажил упругие ягодицы.       Тело Одри дрожало от желания и предвкушения близости с профессором, поэтому когда он разорвал на ней белье и расстегнул свои брюки, её ноги задрожали, а голова нещадно закружилась.       Малек судорожно прижался к Одри и плавно оказался внутри неё. Это единственное движение, которое он совершил без какой-то пугающей хищной одержимости. Все последующие были именно такими.       Одри всецело отдалась во власть профессору Синнеру, пока он грубо и властно брал её без остатка. Ей оставалось лишь неумолимо кусать свои губы до крови и несдержанно стонать, периодически срываясь на крики удовольствия.       Пронзительные стоны Одри проходили и через плотные оконные стекла. За одним из таких окон на узком железном карнизе сидела чёрная кошка и безмятежно наблюдала за сценой страстного соития.       Когда Малек подхватил обессиленную и дрожащую от оргазма Одри на руки и перенес её в спальню, животное с поразительной гибкостью, перепрыгивая с карниза на карниз, оказалось на земле.       Виляя бёдрами с высоко поднятым хвостом, кошка слилась с мраком ночи, неизменно спустившимся на долину Йоркшир.