Грациозная сестра

Савада Иетсуна скрипел зубами от бессилия, тайком разглядывая младшую сестру: та сидела величественно и ровно, спокойно попивая чай вместе с шоколадными эклерами. Несмотря на то, что они родились разнояйцевыми близнецами, порой ему казалось, что именно она самая взрослая в этом дурдоме, который все по ошибке называли домом Савад. Даже их мама вела себя очень часто по-детски и капризно, но не Тсунаеши, которая всегда неодобрительно поджимала губы, из-за шумных Ламбо и Хаято, словно прямо сейчас даст мальчишкам оплеухи и расскажет о том, как следует вести себя в гостях. В ее светлых серебристых глазах с самого раннего детства плясали смешинки, словно она знает какую-то страшную тайну, ставшую глупой, несмешной шуткой. Ее густые пшеничные волосы, постоянно искрились на солнце золотыми кольцами, из-за чего их милую маму постоянно просили покрасить волосы дочери в иссиня-черный, чтобы она не выделялась в провинциальном Намимори. Но Савада Нана только молча улыбалась и не позволяла никому обижать свою взрослую маленькую дочь. — Тсунаеши, мне прислали «Материю Медика»! Перевод оригинального труда maestro, — со счастливой улыбкой впорхнула в гостиную Бьянки, присаживаясь в уютное кресло рядом с подругой. В руках у нее была какая-то старая потрепанная книга, которую отравительница крепко прижимала к себе, словно все вокруг хотели у нее вырвать ее из рук. — У нас есть целая неделя на чтение! Потом мне нужно будет ее вернуть singore Медичи. Иетсуна внимательно посмотрел на сестру своего друга: громкоголосая пышущая жизнью итальянка с глазами цвета весенней листвы из хорошей образованной семьи. Нет, Иетсуна не считал себя плебеем, а маму — деревенской кухаркой (про отца можно было и не вспоминать — тот настолько редко был в их жизни, что не успевал оказывать какого-либо существенного влияния на них), которые не умеют пользоваться вилкой и ножом и сморкаются в белоснежную скатерть, словно дикари, которые впервые в жизни вышли из пещеры. Вовсе нет. Просто красавица Бьянки с легкостью могла по памяти цитировать сонеты Франческо Петрарка (про которого сам Иетсуна, к своему стыду, знал только то, что это итальянский писатель), при этом параллельно играя на скрипке смутно знакомую мелодию, которую ему когда-то играл учитель на занятиях музыкой в начальной школе. На ее фоне чувствовалась собственная ограниченность, зашоренность, чуть ли не ущербность. В конце концов, откуда ему, мальчишке, который только еще закончит не особо хорошую школу в японской глубинке, уметь тоже самое, что вбивают в детей аристократии из солнечной Италии? Удивительно, но Тсунаеши умела все и даже больше. Его младшая сестра поразительно хорошо знала европейские языки, из-за зачисления в частную школу Токио, благодаря своим выдающимся способностям. Его сестра чудесно играла на рояле и флейте, а также прекрасно разбиралась в травничестве, мечтая стать хорошим фармакологом. Они общались с ядовитым скорпионом часами, обсуждая новые разработки лекарств и гуманность их тестирования на людях. Девушки спорили аргументированно и настолько вдумчиво, что даже его репетитор предпочитал не влезать со своим ценным мнением в эти беседы. И чем дольше Тсунаеши общалась с Бьянки, тем чаще Иетсуна хотел спросить сестру об одной вещи. Задать один единственный вопрос, который давно крутится в голове и не дает покоя. — Замечательно. Я очень рада, что нам доверили столь дорогую книгу, — мягко улыбнулась Тсунаеши, степенно выходя из-за стола, изящно придерживая подол своего голубого платья. — Предлагаю прямо сейчас начать читать книгу в моей комнате, mio scarpione, потому что в среду у меня уже снова начнутся занятия в школе и мне придется покинуть Намимори. Мы можем не успеть изучить волнующие нас вещи. Поэтому, как бы прискорбно это не звучало, нам нужно торопиться, cara. Бьянки словно завороженная, помогла Тсунаеши взять фарфоровые чайные чашечки и поднос со сладостями, чтобы скрыться в комнате сестры, где их никто не будет тревожить. Все-таки уединиться в доме, где проживает куча подростков — та еще задачка. Пока они шли Иетсуна отметил уверенную осанку Бьянки и ее медленно-тягучие движения, как у кошки. Тсунаеши же была словно улучшенной версией своей итальянской приятельницы. Нежно-голубое легкое платье в пол ни разу не задралось на его сестре, пока они поднимались на второй этаж. Ее плечи не дергались, ноги не путались, не было нервных движений и глупых звуков. Она ни разу не остановилась и не звенела посудой. Казалось, что Тсунаеши была воспитана в королевской семье, а здесь, в небольшом домике на окраине глубинки в Японии, она будто маленькая певчая птичка, в шутку подкинутая полевым воробьям на воспитание. Чужая, неуместная девушка, вышедшая с холста художника из далекого средневековья. Иетсуне вспоминаются такие имена как Рафаэль и Тициан, хотя он ни разу в жизни не видел полотна тех живописцев. Странное дело, но иногда ему казалось, что он знает больше, чем ему кажется. Как будто однажды он уже все это видел. — Опять витаешь в облаках, никчемный Иетсуна, — фыркнул пришедший с улицы Реборн, разбивая атмосферу сошедшей с картины богини на тысячи мелких осколков. Саваде было к этому не привыкать, ибо аркаболено всегда приходил, когда он начинал слишком много думать о себе и своей жизни. — Тебе нужно больше тренироваться, чтобы стать боссом Вонголы. Сейчас ты слишком слаб. — Я знаю, — снова раздражается Иетсуна, понимая, что он не сможет защитить свою маленькую сестру-королеву от крови и грязи, идущие рука об руку с мафией. Он не понимает, почему так сильно хочет защитить Тсунаеши, но в груди у него плещется жар, от которого веет тоской и… жалостью? Словно он утратил что-то невообразимо дорогое и значимое навсегда. — Знаю, Реборн. Незаданный вопрос все также бурлит внутри него, растекается магмой по венам, отравляя жизнь. Кто ты такая? Но интуиция внутри кричит и молит не спрашивать Тсунаеши ни о чем. Ответ, который разорвет его на кусочки и сломает его окончательно. Иетсуна не понимает почему так, но интуиция никогда его еще не подводила, поэтому пока он будет молчать и смотреть к чему все это приведет. — Эй, никчемный Иетсуна, у нас завтра с твоей сестрой будет чаепитие, поэтому попроси mamаn приготовить нам какие-нибудь десерты. Савада хочет вскочить и потрясти Реборна за грудки, спрашивая, что ему нужно от его маленькой сестры. Но интуиция кричит раненым диким вепрем, моля не мешать этому разговору. Словно от этой беседы зависит мир на земле. — Хорошо, — соглашается Иетсуна и с аркобалено, и с интуицией. Все равно пока он ни на что не может повлиять.