Чаепитие во дворе

Реборн пьёт свой любимый черный обжигающий язык кофе, а Тсунаеши неспешно размешивает серебряной ложечкой сахар в ароматном тизане. Нежно пахло цветами гибискуса, гречишным медом и каким-то непонятным запахом, который бывает только теплым знойным летом. Они сидят во дворе дома Савад, где ради них еще ранним утром мальчишки поставили пластиковую мебель и большой зонт, под которым можно было спрятаться от палящего солнца. Они пришли сюда совсем недавно — шоколадные эклеры, лежавшие на подносе, еще были очень горячими — поэтому пока просто наслаждались тишиной, которая очень редко наступала в Намимори с приездом киллера. Ради этого чаепития он даже разрешил Иетсуне вместе с друзьями съездить в парк аттракционов и развеяться. Ему хотелось спокойно переговорить с девушкой, с глазу на глаз, без вечно ноющего Бовино и громкоголосого Гокудеры. Удалось даже ядовитого скорпиона спровадить вместе с детьми под предлогом небезопасности прогулок без взрослых. — Всё-таки ты больше подходишь на роль босса, bella, — словно невзначай заметил Реборн, начиная эту нелегкую беседу. Аркобалено не был глупцом — он видел стальной стержень внутри этой хрупкой девушки. Слышал стоны умирающих, которым эта бестия с невинными глазами подливала смертельные яды, чтобы обезопасить свою крошечную семью, которая в упор не замечала, что эту ведьму ненужно защищать от мира мафии Омертой. Скорее это нужно было защищать незадачливых глупцов, которые решили, что дочь Емитсу будет легкой добычей. Реборн не обольщался: в ее семье только два человека — мать и брат. Даже глупая Бьянки была для нее лишь временным увлечением, которое не жалко бросить в любой момент. — Я не смогу править, singore, — скромно улыбнулась девушка, но взгляд ее был задумчиво-холодным. — И мне это не нужно. Ваши игры за королевский трон меня мало интересуют. Странное дело, но у этой девчонки не было ни капли пламени, не было оружия и тренированного тела. Но даже он, сильнейший аркобалено, чувствовал, как затягивается на шее петля. Кажется дернешься чуть сильнее и тебя уже будут закапывать в землю. Удивительная воля. — Не боишься за брата? — Реборн с ухмылкой ставит чашку с кофе на пластиковый столик, надвигая шляпу на глаза. — Если он будет в Вонголе один, то его сожрут. А ты будешь плакать на похоронах с мыслью о том, что могла все исправить, bambolina. Ни слова лжи. Нужно лишь искренне верить в свои слова и давить на жалость о семье, чтобы она прогнулась и села в кресло босса мафии. Он живет не первый день на этом свете, чтобы уметь сопротивляться подобной воле и наносить удары в ответ. — А в чем ваша выгода, singore Лукас? — недоуменно спросила Тсунаеши, поправляя белоснежные шелковые перчатки на своих тонких девичьих запястьях. — Вы в Вонголе чисто номинально. Как свободному киллеру вам не выгодно усиление семьи, которая будет перехватывать у вас заказы. Реборн дернулся пристально разглядывая безмятежную девушку. Словно она каждый день произносит имя сильнейшего из всех аркобалено. Имя, которое он предал забвению навсегда, оставив в живых лишь малый круг людей, которые могли бы назвать его так. Поэтому… — Я обещал Отто Вонголе, что позабочусь о будущем ее семьи, conoscere la verità, — честно ответил Реборн, больше не думая ей манипулировать. Но точки над «и» им необходимо расставить до конца. — Ты подходишь по всем параметрам больше своего глупого брата. Умная, образованная, умеющая постоять за себя девица намного лучше мальчишки, который едва тянет школьную программу и вечно ноет о нежелании быть в мафии. — Я слишком стара, чтобы взваливать на себя ответственность за чужих людей, — Тсунаеши грустно улыбнулась, взяв его детскую ладошку в свои руки. В ее глазах он увидел отголоски далекого прошлого, в котором все только начиналось. — Ты ведь хорошо знаешь историю, mio cara. Реборн тяжело вздохнул, понимая на что намекает ее древняя душа. Он помнит как читал архивы о Примо Вонголе и удивлялся его схожести с Иетсуной. Словно под копирку срисованные черты лица и то же безграничное пламя неба. Возрождение крови основателя. — Ты сам ведь все понимаешь, ragazzo, — ласково сказала Тсунаеши, отпуская детскую руку. — Нам всем пришло время переродиться и прийти снова, но только у меня хватило сил пробудить память прошлой жизни. За что я заплатила огромную цену, Реборн. Мой огонь полностью исчез. Не может быть главой беспламенный… — Покуда есть претендент с огнем, — закончил за нее аркобалено, вспоминая древний устав Вонголы, который был написан на крови и пламени. — Черт, ты меня переиграла, vecchia. — Ты играл все это время сам с собой, — отрицательно качнула головой Тсунаеши, элегантно отламывая кусочек эклера и кладя себе в рот. На мгновение девушка зажмурилась от удовольствия, словно весь разговор нисколько не мешал ей наслаждаться любимым лакомством. — Мой брат уже почти готов расправить крылья и вернуться на свое законное место вместе с хранителями. Поэтому, прекрати мучить и меня, и себя. Отпусти старые клятвы, которые уже давно исполнились, mio Fenice, не рви себе душу. — Не могу, anima libera, — глухо ответил Реборн, вспоминая свою старенькую красавицу Даниэлу, которая, умирая в тяжелых мучениях, хваталась за его крошечную детскую ручку, как утопающий за соломинку. Ее глубокие, пронзительные глаза цвета чайного древа, смотрящие на него с безмолвной нежностью в тайне от всех. Их всегда разделяли обстоятельства и титулы — донна крупнейшей мафиозной семьи, которая вышла замуж по контракту за бизнесмена ради статуса, и профессиональный киллер, вышедший из самых грязных трущоб Палермо, — которые не мешали изредка упиваться сахарными поцелуями на берегу моря в их крошечной вилле, в которой они проводили свои крошечные отпуска. Это было так давно, но Реборн словно наяву видел ладное женское тело, которое боготворил в редкие совместные ночи. Как же мало времени у них было друг для друга, но он, наверное, никогда не сможет ее забыть. — Я тоже не могу, — вырвал из сладкой фантазии голос Тсунаеши. Он видел в ее недетских глазах ту же боль и отчаяние, словно она была лебедем, потерявшим свою пару навсегда. — Я обещала ему, что больше никогда не вернусь туда. — Неужели Примо настолько не хотел, чтобы его жена когда-нибудь могла вновь вернуться к власти?! — зло воскликнул Реборн, крепко сжимая край стола, оставляя вмятины. Вспыльчивый и дурной характер всегда мешал ему, но Даниела, скидывая с него шляпу, просила никогда не меняться. — Нет, он наоборот был бы рад сбросить все на меня, violento sole, — Тсунаеши неспешно сделала глоток чая, словно не было абсолютно ничего удивительного в том, что аркобалено знает чья душа в теле единственной дочери внешнего советника. Хотя при ее опыте, ее столько раз шокировали новостями, что теперь подобные слова не вызывают никаких чувств. — Он был мечтателем, который создал ту мафию, что вы все знаете. А я была слишком наивной, чтобы поверить ему и стать верной женой. После чего он умер, бросив меня одну и нам пришлось разыграть этот глупый спектакль с переворотом власти, потому что люди хотели крови. И тогда человек, которого я люблю всем сердцем, взял с меня клятву не возвращаться больше туда никогда в жизни, если я смогу сбросить клятвы мужу. Он хотел видеть меня свободной. Реборн резко успокаивается и пристально смотрит на девушку, портреты которой до сих пор пылятся в подвалах особняка, которые они вместе с Даниеллой с любопытством разглядывали еще совсем молодыми. Портреты, на которых она стояла в обнимку с мужчиной, который с ухмылкой смотрел в ее глаза. Тогда они просто вскользь посмотрели на него, словно портрет был заколдован. Только один человек обладал достаточной силой, чтобы провернуть подобный фокус. — Первый туман Вонголы был твоим амантом, — очень спокойно констатировал Реборн. Сил удивляться больше не было, теперь становилось понятно, почему Тсунаеши ни на что не реагирует. Просто уже не получается. — Погоди, если вы все это подстроили, то кем же тогда был Рикардо? Аркобалено отстраненно подумал, что не удивился бы, если Секундо оказался внебрачным ребенком Иэясу, который спокойно сеял дикий овес, не отличаясь верностью к жене. — Неужели ты думаешь, что сильнейшему иллюзионисту были нужны лишние люди? — цинично ответила девушка. — Он вполне способен внушить окружающим, что Рикардо — это очень дальний родственник Примо. А для переговоров с чужаками у него была я. Веселое было время, конечно, но повторять подобный опыт нет никакого желания. А потом мы просто выбрали подходящего сиротку из трущоб на замену. Реборн помнит хроники о Секундо Вонголе — мрачный, жестокий человек с огромными запасами пламени гнева, который так нравился предателю Деймону Спейду. Как однако по-другому заиграла история: коварный туман просто любил и защищал свою даму сердца, которая вынужденно играла роль босса мафии, чтобы не началась новая междоусобная война с переделом власти. Попахивает дешевым бульварным романом, но остается только смириться, что это реальность, в которой он живет. — Ты слишком мягкий и гуманный, Лукас, — безжалостно продолжила женщина, даже не пытаясь смягчить слова. В конце концов, она была жестокой убийцей с прошлой жизни и не собиралась меняться под чужих людей, чтобы им было комфортно. — Весь этот мир слишком изнеженный, слабый и не готовый, к тому, что на престоле будет кто-то вроде меня — человека, проливающего реки крови за неповиновение. Я не буду мягкой на престоле, не смогу играть в доброту и всепрощение. Весь мафиозный мир захлебнется кровью. Поэтому я отрекаюсь от связи с Вонголой. Так будет лучше всем. Реборн кивнул. Мысли в голове путались, но осталась еще одна деталь, ответ на которую он должен получить: — Кто тебе рассказал мое имя? Изначально его не так сильно волновал этот вопрос, но теперь, точно зная личность своей визави, ему хотелось четко знать, кто связан из ныне живущих со старыми душами. Он, все-таки, лучший киллер и привык держать руку на пульсе, чтобы быть готовым ко всяким неприятностям. Его имя сейчас знали Ноно, Трейдент Шамал и Ария. Даже от других аркобалено Реборн хранил свои тайны, не собираясь показывать свои слабые стороны. Они были вынужденными товарищами по несчастью, но никак не союзниками или тем более друзьями. Исключением была малышка Ария, которая сейчас уже совсем и не малышка, а полноценная донна своей небольшой семьи. Он с самого ее рождения был рядом с ней, из-за чего их милая Луче, сгоревшая из-за проклятья так рано, попросила стать крёстным отцом девочки. Но Тсунаеши не могла общаться с Ноно, потому что тот был частью нелюбимой ей Вонголы. Трайдента Шамала она и не знала вовсе, потому что очень удивилась, что мужчина с неизвестной фамилией учит дочь семьи Гокудера. Ария же, как только услышала имя мужчины, поклялась на пламени никому и никогда без его разрешения не говорить его. — У меня мертвая душа с небесной гармонией, — изящно встала из-за стола женщина в теле подростка. Сложно было не заметить эту грацию и четкость движений. Удивительно, как слепы бывают люди, не замечая очевидного под носом. Истинную донну не могли спрятать ни провинциальный город, ни юное тело. — Я вполне могу поговорить с волей бывших боссов, запечатанных в кольцах. Просто нужно уметь задавать правильные вопросы, bambino soleggiato. — Вот как, — невнятно ответил аркобалено. Сердце почему-то стучало так громко, словно вот-вот выпрыгнет из груди. — Я надеялся, что ее минует эта участь и она спокойно упокоится на небесах или где-нибудь еще. Отто заслужила покой, ex dominatrice di Vongole. — Mio cara, Неужели ты думаешь, что она захочет без тебя?