Глава 1

      Отредактировано 06.08.26       1 сентября, Хогвартс-экспресс       Платформа 9¾ пахла, как всегда, углём и волшебством — но в этом году к запаху примешивалось что-то ещё, чему Гермиона Грейнджер не сразу подобрала название. Осторожность, решила она наконец, оглядывая толпу поверх ручки чемодана. Родители прижимали детей чуть крепче обычного. Взрослые ведьмы и волшебники здоровались друг с другом с той особой мягкостью, с которой обычно справляются о здоровье после болезни.       Мир не стал прежним. Просто научился делать вид.       Гарри не приехал — прислал с утра сову с короткой, полной вины запиской: стажировка в Отделе магического правопорядка, дела не ждут, он наверстает, честное слово. Рон не написал вовсе. Гермиона не сердилась. У каждого свой способ справляться с пережитым — она выбрала книги и знания, он выбрал бегство, и, положа руку на сердце, она иногда завидовала его выбору куда больше, чем готова была признать.       Гермиона нашла пустое купе в хвосте состава и всю дорогу смотрела, как мимо тянутся холмы, — знакомый пейзаж, который в этом году казался тише обычного, будто и земля затаила дыхание.       — Удивительно видеть тебя не зарывшейся в учебники, Грейнджер.       Голос она узнала раньше, чем обернулась — ленивый, с той чуть скучающей насмешкой, которую невозможно было спутать ни с чьим другим тоном. Малфой стоял в проёме двери, привалившись плечом к косяку, будто оказался тут случайно. В руке — надкушенное зелёное яблоко. Волосы чуть растрёпаны, словно он всю дорогу до её купе бежал, а потом заставил себя выглядеть так, будто просто шёл.       — А ты, я смотрю, по-прежнему без манер, — сказала она, не отрываясь от окна. — Удивительно, сколько лет войны и никакого прогресса.       — Я скучал по твоей язвительности, Грейнджер. Она придаёт путешествию перчинки. — Он шагнул внутрь, будто получил приглашение, которого никто не давал.       — Тебе бы придали перчинки учебники. Говорят, интеллект не заразен — но чем Мерлин не шутит.       Он усмехнулся — коротко, почти против воли, и она с некоторым удивлением заметила, что улыбка у него стала другой. Не той хищной, отработанной ухмылкой, которую она помнила по прошлым годам, а чем-то более настоящим, будто он давно не тренировался её сдерживать.       — Значит, ты всё та же. Зубрилка до мозга костей.       — А ты — всё тот же. Удивительно постоянен в своей неприятности.       — Благодарю. Постоянство — редкая добродетель в наше нестабильное время.       Между ними повисла пауза — из тех, что нельзя объяснить словами, но легко почувствовать кожей: слишком долгая для случайной перепалки, слишком короткая, чтобы стать неловкой. Гермиона поймала себя на том, что рассматривает его — действительно рассматривает, впервые за долгое время, — и торопливо отвела взгляд.       — Что тебе нужно, Малфой?       Он пожал плечами, надкусывая яблоко с таким видом, будто вопрос застал его врасплох.       — Мимо проходил. Решил заглянуть к старой подруге.       — Мы никогда не были друзьями.       — Формальность, — отмахнулся он. — У нас богатая совместная история. Оскорбления, проклятия, один разбитый нос на третьем курсе — согласись, это сближает больше, чем дружба.       Против воли уголок её губ дрогнул — она успела спрятать это раньше, чем он заметил. Или не успела.       — Тогда проходи. Мимо, — сказала она.       — Как скажешь. — Он выпрямился, шагнул к двери — и всё же на пороге обернулся, глядя на неё чуть дольше, чем требовала простая вежливость. — Удачи в этом году, Грейнджер. Она всем нам пригодится.       Он ушёл, а она ещё какое-то время смотрела на дверь, будто ждала, что он передумает и вернётся. Отражение его силуэта задержалось на стекле — размытое, почти призрачное — и растаяло вместе с очередным облаком паровозного дыма.       — Глупости, — сказала она себе и вернулась к окну. Но пальцы, машинально разглаживавшие складку на юбке, выдавали её куда красноречивее любых мыслей.

***

      Позже, в Хогвартсе       Большой зал сиял так же, как сиял каждый год её жизни в этом замке, — свечи плыли под тёмным колдовским небом, будто сами звёзды спустились чуть ближе, чтобы разглядеть новых учеников. Профессор Макгонагалл, строгая и серьезная, как всегда, выкликала фамилии первокурсников голосом, в котором не было и намёка на ту усталость, что читалась в её глазах.       — Только не Слизерин, — взмолился очередной мальчишка достаточно громко, чтобы зал засмеялся, когда Шляпа выкрикнула: «Когтевран!»       Гермиона сидела рядом с Джинни, вполуха слушая её рассказ о новых соседках по спальне, — и вдруг, безо всякой причины, ощутила на себе взгляд. Тот особый, узнаваемый холодок между лопаток, который ни с чем не спутаешь.       Она обернулась.       С другого конца зала, от стола Слизерина, на неё смотрел Драко. Пенси что-то шептала ему на ухо — низко, интимно, то и дело косясь в сторону Гермионы, — но он, кажется, не слушал ни единого слова. Просто смотрел. Не с прежней насмешкой, не с холодным презрением, которое она помнила слишком хорошо. Ровно. Изучающе. Как будто решал какую-то задачу — и она была её частью.       Гермиона отвернулась первой. Щёки предательски порозовели.       — И зачем мне вообще его разглядывать, — подумала она с досадой и потянулась за куском пирога с патокой, хотя аппетита не было ни на грамм.

***

      Драко сидел за столом Слизерина, лениво опираясь локтем о стол. В Большом зале шумно и привычно — гул голосов, смех и шёпоты учеников смешивались с торжественной атмосферой распределения. Но он ощущал себя немного в стороне от всего этого. Мысли блуждали. Пенси придвинулась ближе, её волосы скользнули по плечу Драко.       — Ты только посмотри, — прошептала она с той характерной смесью яда и веселья, которая отличала её от всех, кого Драко знал. — Наша Грейнджер, кажется, решила, что быть умной — не единственное её достоинство. У неё, вообрази, помада.       Он не удержался — скользнул взглядом к гриффиндорскому столу. Помада действительно была: тёмно-винная, почти незаметная, но достаточно, чтобы что-то в груди неприятно и незнакомо сжалось.       — Проклятие привлекательности, не иначе, — сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал как обычно — скучающе, насмешливо. Получилось не совсем.       — На кого-то ведь действует, — отозвалась Пенси, слишком внимательно наблюдая за его лицом, прежде чем со скучающим видом отвернуться к тыквенному соку.       “Грязнокровка.”       Слово всплыло само, привычно, как рефлекс, вбитый в него с той поры, когда он ещё не умел завязывать шнурки без помощи домового эльфа. Отцовское слово. Родовое, фамильное, унаследованное вместе с фамильным серебром и такое же холодное на ощупь.       Только сейчас оно прозвучало пусто. Просто набор звуков без веса — как заклинание, из которого выветрилась вся магия.       "Но ведь не может быть, чтобы она... казалась симпатичной", — отрезал он сам себе. "Ты Малфой. Это Грейнджер. Она — всё, что ты должен был ненавидеть."       И всё же отвращения не было. Совсем. Был интерес — сдержанный, тревожный, оттого ещё более неудобный.       Драко опустил взгляд и медленно провёл пальцем по фамильному перстню, который забрал с собой из поместья, — тяжёлому, старому, с тусклым рубином в оправе. На один короткий миг камень вспыхнул красным, будто внутри него что-то шевельнулось.       Драко не заметил.       Хогвартс заметил.