Глава 3

      Осень знала, как касаться Хогвартса. Неосторожно — страстно. С ветром, влажными ступенями и золотыми листьями, пролетающими сквозь зачарованные окна.       Первые дни октября. Пятница.       Утро в Хогвартсе начиналось всегда одинаково: с запаха тыквенных пирогов, гула голосов и взъерошенных учеников, поспешно дописывающих домашние задания прямо во время завтрака. Но в воздухе витало что-то... еще. Неуловимое, как шорох пергамента, как взгляд, который ты не можешь поймать.       Гермиона не пошла на завтрак.       Всё утро она чувствовала в себе какое-то странное внутреннее напряжение. Словно замок шептал ей сквозь стены, и ей просто необходимо было слушать. Вместо привычной прогулки в Большой зал, она свернула в сторону второго этажа, туда, где располагалась малая восточная галерея — одно из немногих мест, где почти никогда не было студентов. Оттуда открывался вид на двор, и утренний свет преломлялся в цветном стекле, рассыпаясь на каменном полу узорами алого и изумруда.       Она устроилась на подоконнике, вытянув ноги и открыв блокнот с выписками. Но сосредоточиться не получалось. Мысли путались, глаза перескакивали с одной строчки на другую.       Она не могла выкинуть из головы образ Малфоя.       Запретная секция. Глубокая ночь. Он с книгой в руках, серьёзный, сосредоточенный, чужой…       Это случилось ещё в сентябре. Тогда, засидевшись допоздна в библиотеке Гермиона не заметила, как осталась одна. Лампы погасли, и только мерцающий свет её палочки освещал страницы.       Мадам Пинс несколько раз проходила мимо и даже останавливалась рядом, но, увидев, что Гермиона сосредоточенно конспектирует, ничего не сказала. В отличие от остальных студентов, ей было позволено задерживаться дольше обычного: профессор Макгонагалл не раз напоминала библиотекарю, что Мисс Грейнджер способна обращаться с книгами бережнее, чем сами хранители архива.       Строки рябили в глазах. Её внимание всё чаще отвлекалось — то на слабый скрип дерева, то на потрескивание свечей. И вдруг — лёгкий свет промелькнул среди книжных стеллажей запретной секции.       Гермиона приподнялась, выглянула из-за шкафа и замерла.       Малфой?       Он не должен был быть там. Эта часть библиотеки запиралась строго — особенно вечерами. Но Драко явно чувствовал себя уверенно. Он шёл вдоль полок медленно, будто знал, что ищет, то и дело присматриваясь к корешкам книг. Гермиона чуть отступила в тень, спрятавшись за широкой колонной. Сердце застучало. Она не могла разобрать, что именно он делает, но вид у него был напряжённый. На лице — сосредоточенное, почти одержимое выражение.       — Что он там делал? — прошептала она себе.       Её мозг тут же выдал десятки возможных объяснений: шпионит за ней? Нет. Слишком лично. Выполняет задание? Возможно. Интересуется тёмной магией? Вполне. Всё ещё работает на кого-то? Может быть. Но… в его взгляде не было злобы. Не было даже привычного презрения.       Была только… жадность. Интеллектуальная. Почти болезненная.       Он достал одну из книг — чёрную, потёртую, с медной печатью на обложке. Провёл пальцами по её поверхности, и... книга открылась, щёлкнув замком. Не всякий мог заставить такие фолианты подчиниться. Это было уже не любопытство. Это — поиск.       Целенаправленный.       Гермиона затаила дыхание.       Она могла бы выйти. Могла бы спросить, что он здесь делает. Но что-то её остановило. Интуиция. Или просто страх разрушить невидимую грань. Впервые за долгое время она увидела в нём не издёвку, не позёрство — а сосредоточенность. Даже уязвимость?       Что ты ищешь, Малфой? — подумала она. — И почему тебе это так важно?       Он вдруг замер, как будто почувствовал её взгляд. Повернулся, нахмурился. Гермиона быстро отступила вглубь ниши и затаила дыхание. Когда она снова выглянула — его уже не было.       Она осталась стоять ещё минуту, затем вернулась к своим записям. Но строки больше не читались. Образ Малфоя, его взгляд, его ночная тайна — не отпускали. Внезапный голос заставил её оторваться от раздумий.       — Пропущенный завтрак. Либо ты заболела, либо творишь что-то гениальное. — Голос раздался неожиданно. Тёплый, с едва уловимой усмешкой. Гермиона вздрогнула и подняла взгляд.       Перед ней стоял Николас Маккензи — седьмой курс, гриффиндорец. Капитан команды по квиддичу. Медово-рыжие волосы, лучистые зелёные глаза, аккуратная борода, намёк на веснушки. Короче говоря, воплощение храброй мускулинности в лучшем виде. Слегка небрежный после тренировки, но от этого только более притягательный. Его волосы чуть темнели от влаги, видно, он только что вышел из душа. Улыбка на лице была та самая — спокойная, но с хитринкой. Он держал в руках яблоко и книгу.       — Я не заболела, — ответила Гермиона, чуть поправляя волосы. — Просто не была голодна.       — Точно? А то я слышал, что голодная Грейнджер может уничтожить любого преподавателя взглядом, — он подошёл ближе, прислонившись к колонне рядом с её местом. — Ты обычно как часы, появляешься с точностью до минуты. Я даже сверял по тебе расписание.       — Звучит почти как сталкинг, — усмехнулась она. — О, да. Ещё я держу коллекцию твоих цитат на специальном пергаменте под подушкой. Особенно — про этику заклинаний.       Гермиона рассмеялась — искренне и неожиданно легко. Николас явно был не просто местной «иконой квиддича». В нём было нечто... уютное. Простое.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она, заметив его книгу.       — Прятался от Лаванды Браун. Она хочет, чтобы я помог ей с подготовкой. Но мы оба знаем: если я ей помогу — она завалит экзамен. — Он подмигнул. — А если серьёзно... Я просто хотел тишины. Похоже, мы выбрали одно и то же место.       — Похоже, — сказала она, не убирая блокнот, но и не делая попыток читать.       Он уселся рядом, на противоположном краю подоконника, немного развернувшись к ней.       — Можно тебя кое о чём спросить?       — Попробуй.       — Почему ты всё время одна?       Вопрос прозвучал не так грубо, как мог бы. Он прозвучал мягко. С интересом, а не с упрёком.       — Не всегда, — ответила Гермиона, чуть прищурившись. — Просто я... хорошо чувствую себя наедине. Особенно, когда есть над чем думать.       — И над чем ты думаешь сейчас?       Она сделала паузу, взвешивая слова.       — Об одном старом тексте. И о том, как много всего можно скрыть между строк.       — Прямо загадка.       — Именно.       — А у тебя, случайно, нет склонности влюбляться в людей, которые всё время делают вид, что шутят, чтобы скрыть, что хотят узнать тебя поближе?       Гермиона усмехнулась, опуская взгляд.       — Пока нет.       — Отлично, значит, у меня есть шанс быть первым, — сказал он легко, встал и подал ей яблоко. — На случай, если перед обедом ты опять решишь не есть.       — Благородно. Спасибо.       — До встречи, Грейнджер. — Он сделал пару шагов, а затем повернулся через плечо. — Если захочешь прогуляться в воскресенье — я буду ждать у фонтана, после завтрака. Без давления.       Она кивнула. И, только когда он исчез за поворотом, позволила себе выдохнуть, как будто задерживала дыхание всё это время. Смотрела на яблоко в своей ладони. Такое обычное. Красное, блестящее, тёплое от его рук.       Минуту — может, две — Гермиона просто сидела, глядя в витражное стекло. В его переливающихся отблесках Николас казался особенно нереальным. Как кто-то из другой жизни.       Она машинально вернулась взглядом к своему блокноту, к спискам, к ритуалам крови, к загадочным пророчествам и шепчущим страницам. Мир, в который она всё больше погружалась, был сложным, мрачным, почти чужим. И вдруг на его фоне этот глупый, лёгкий разговор с гриффиндорцем показался… хрупким чудом.       Когда в последний раз кто-то просто флиртовал с ней? Не под маской страха. Не из-за пользы. Не потому что нужно.       Когда в последний раз она смеялась не из-за иронии, а потому что просто захотелось? Гермиона вдруг осознала: она почти забыла, каково это — быть обычной. Быть девчонкой, у которой может закружиться голова от чьей-то улыбки, у которой могут дрожать пальцы от одного случайного прикосновения. Которая может мечтать о прогулке, просто потому что кто-то её пригласил, а не потому, что за этим стоит очередная тайна.       Возможно… иногда стоит позволить себе жить. Просто жить.       Она провела пальцами по корешку блокнота, но не открыла его снова, затем убрала в сумку и направилась на уроки. И, сама не заметив, впервые за долгое время позволила себе улыбнуться не загадке, а самой себе.

***

      Тепло заката проникало в окна башни Гриффиндора, окрашивая стены в медово-золотой оттенок. Воздух был пропитан ароматом жаренного зефира,который кто-то готовил у камина внизу, и запахами осени, что просачивались снаружи.       Гермиона лежала на кровати поперёк, уткнувшись лицом в подушку, а Джинни сидела в кресле у окна, свесив ноги через подлокотник и играя с пуговицей на мантии.       — Ну? — снова спросила Джинни, вытягивая гласный звук почти до комичной длины. — Ты собираешься выдать всё добровольно или мне придётся прибегнуть к методу легилименции через подушку?       — Это не смешно, — простонала Гермиона, не отрываясь от подушки.       — Ещё как смешно. Ты вот так на уроках защиты против тёмных искусств себя ведёшь?       — Это другое. Там я хотя бы понимаю, с кем имею дело.       — А здесь ты боишься парня с мётлой и улыбкой?       Гермиона откинулась на спину и посмотрела в потолок.       — Он угостил меня яблоком и пригласил на прогулку. В воскресенье. После завтрака. Без давления. — Последние два слова она произнесла с наигранной усмешкой.       — Маккензи? — уточнила Джинни, вскинув бровь.       — Да.       — Ох, этот Николас. Он… горяч. Такой весь «я только что проснулся и упал с метлы», но при этом умудряется жонглировать яблоками и цитатами древних мыслителей — Она на мгновение задумалась. — Хотя, возможно, я его путаю с кем-то другим. Но всё равно — он симпатичный.       — Он милый, да. И лёгкий в общении. И, возможно, я бы даже согласилась… если бы это была обычная ситуация.       — А что не так?       — Джинни, — Гермиона села, подтянув ноги. — Я не чувствую себя как девушка, которой хочется ходить на свидания. У меня… голова вся в книгах, в этой чёртовой загадке, в рунах, артефактах, проклятых фамилиях… Я даже не знаю, какая я сейчас. И мне страшно, что я соглашусь — а потом просто… не смогу быть нормальной. Джинни вздохнула, слезла с кресла и села рядом.       — Знаешь, я всё понимаю. Я сама, когда Гарри… ну, мы с ним не вместе сейчас. Не то чтобы это официально, но…       — Я думала, вы…       — Я тоже думала. — Она пожала плечами. — Он всё ещё «избранный», даже после войны. А я всё ещё «младшая сестра лучшего друга». Он говорит, что ему нужно разобраться в себе. А я делаю вид, что мне всё равно, хотя это чушь.       Наступила короткая, но насыщенная тишина. Обе смотрели куда-то в сторону.       — Так что я тебе скажу вот что, — сказала Джинни, снова обретя голос. — Если кто-то смотрит на тебя не как на спасительницу волшебного мира, не как на лучшую ученицу века, не как на Грейнджер с бесконечными планами и списками, а просто как на девушку, с которой приятно быть — может, стоит хотя бы попробовать?       Гермиона вздохнула.       — Я просто забыла, каково это — нравиться кому-то просто так. Без политического подтекста. Без риска для жизни.       — Добро пожаловать обратно в подростковую жизнь, милая. У нас есть флирт, конфеты и эмоциональная неразбериха.       — Звучит как хаос.       — Но иногда — нужный хаос.       Они рассмеялись. Тихо. Тепло. И на какое-то мгновение Хогвартс снова стал местом, где можно просто быть девушкой, а не только героиней.       Пятница. Подземелья. Поздний вечер.       Драко сидел на своей кровати, развернув письмо с гербом Малфоев. Холодное предчувствие окатило его ещё до того, как он прочёл первые строки.       Драко,       Будь осторожен. Ты знаешь, я не вмешиваюсь в дела Люциуса, но чувствую — он не рассказал тебе всей правды. Я слышала о странностях в стенах замка. Артефакт, который он просит найти... он может разбудить не только силу рода. Он может пробудить старую тьму. Я прошу тебя — подумай. Ты не обязан идти по его следам. Не снова.       С любовью, Мама.       Он сжал письмо в ладони. Нарцисса никогда не писала просто так. И уж точно не просила. Он чувствовал, как внутри что-то сжалось. Желание — послать всё к Мерлину. Желание — доказать, что он сам себе хозяин. И жажда — всё-таки оправдать ожидания отца, хоть бы ради того, чтобы тот наконец увидел в нём мужчину, а не мальчишку.       — Всё к дракону, — выдохнул он и отбросил письмо в ящик. — Завтра — передышка.       Суббота. Хогвартс. Библиотека.       Библиотека Хогвартса дышала вековой тишиной, словно сама была живым существом, хранящим чужие тайны и шёпот прошлого на стеллажах, между страницами, в сгибах пергаментов. В этом месте время текло иначе — вязко, размеренно, будто подчиняясь невидимому заклинанию. Гермиона сидела у дальнего окна, в том самом закутке, где почти не ходили студенты. Это место стало её временным убежищем. Перед ней — раскрытая «Генеалогия и утраты». Рядом — стопка тщательно выписанных заметок, пергаментов с подписями, крошечный пузырёк с чернилами и скромный бутерброд, о котором она давно забыла.       Почему меня это так захватывает? — думала она, водя пальцами по древним строкам, написанным чёрной вязью. Слова вплетались в сознание, словно магические нити. «Хранители крови», «символ рода», «реликварий власти»… В этих фразах было что-то тревожное. Привлекательное. Почти опасное.       Гермиона откинулась на спинку стула и потёрла виски. Выходной день. Никто не требовал от неё присутствия на уроках, и всё же она чувствовала, как её охватывает нечто гораздо большее, чем просто академическое любопытство. Её однокурсники, наверное, уже гуляют по Хогсмиду, смеются, пробуют сливочное пиво, выбирают дурацкие значки в «Дервише и Бэнгзе».       А она снова здесь. Среди пыли, заклинаний и строк, которые отказываются складываться в простую картину.       Ещё один абзац. На этот раз речь шла о древнем ритуале рода Тревейнов, в котором упоминалась загадочная фраза: “Кровь зовёт кровь. Сквозь память камня и голос рода.” Под строкой — затёртая сноска, едва различимая: см. также: Род Малфой; наследие Зова. Гермиона сжала перо. Снова Малфои. Куда ни ткнись — везде эта фамилия. Эта их одержимость чистотой крови, символами, реликвиями. Как будто весь магический мир крутится вокруг них, — подумала она с раздражением. И всё же, не могла не почувствовать, как холодок пробежал по спине.       А если всё это связано? Артефакт. Ритуал. Наследие. История, которую пытаются спрятать под тяжестью веков.       Она взглянула в окно. Хогвартс снаружи выглядел спокойно — башни, озеро, лёгкий утренний туман. Но что-то внутри замка, в его самом сердце, шептало ей: продолжай. Не останавливайся.       — Ты когда-нибудь отдыхаешь? — раздался голос сбоку.       Гермиона вздрогнула. Рядом стояла мадам Пинс с поджатыми губами, но на сей раз — без привычной строгости. Скорее с тихим удивлением.       — Я… просто просматриваю, — смущённо улыбнулась Гермиона. — Нашла кое-что любопытное.       — Ты не первая, кого эта книга затягивает. Будь осторожна, мисс Грейнджер. Некоторые вопросы не любят быть потревоженными.       Она удалилась, оставив Гермиону с пером в руке и внезапным ощущением, что её поиски наблюдают не только глаза преподавателей.       Некоторые вопросы не любят быть потревоженными… Эта фраза осталась в голове. Она сделала пометку на полях и закрыла глаза на несколько секунд. И вдруг ощутила усталость — не столько физическую, сколько эмоциональную. Что-то внутри неё требовало остановиться.       Но разум — нет. Он требовал ещё одну страницу. Ещё один след.       «Я совсем забыла, каково это — быть просто подростком», — мелькнуло в голове. — «Без заговоров. Без мистики. Без головоломок. Без… всего этого.»       Она вспомнила недавний флирт с тем гриффиндорцем. Приятный голос, уверенная улыбка, лёгкий интерес в глазах. И даже что-то в ней — почти незаметное — отозвалось. Мимолётная мысль: А если дать себе шанс? Не как Гермионе-Золотому-Трио -Отличнице, а как обыкновенной девушке, которая может просто улыбаться кому-то — не потому что надо, а потому что хочется.       Она вздохнула.       Сегодня днем она всё-таки пойдёт в Хогсмид. Джинни сказала с утра, чтобы Гермиона вышла с ними — просто прогуляться, просто выдохнуть. Может быть, стоит. Хотя бы раз. Но сперва — ещё одна глава.       Хогсмид. Суббота, после полудня       Занесённые золотом осени, улочки Хогсмида были оживлённы, как всегда по выходным. Лавки, будто соревнуясь друг с другом, источали ароматы пряностей, какао, жареных орешков и глинтвейна. Драко шёл чуть впереди, не спеша, закутавшись в тёмно-серый шарф, свободный край которого развевался, как плащ суперзлодея. За ним, поодаль, следовала разношёрстная слизеринская троица — Блейз, Тео и Пенси — каждый в своём собственном темпе.       — Если я ещё раз услышу, как кто-то говорит «тыквенные пирожки — душа Хогвартса», я кого-нибудь скину в озеро, — ворчал Тео, спрятав нос в воротник. — В озере, кстати, душа действительно есть. Только у неё щупальца.       — Щупальца — это уже плюс, — хмыкнул Блейз, разглядывая витрину с волшебными перьями, — не хуже, чем у девиц с Когтеврана. Знаешь, как они прикасаются к тебе, когда спорят? Тактильный интеллект, мать его.       — Как ты вообще сдал ЖАБА? — спросила Пенси, закатив глаза. — Я думала, ты последние два года писал шпаргалки на собственном торсе.       — Я и писал, — с гордостью признался Блейз. — Прямо на коже. Между прочим, очень удобно. Особенно если учитель — женщина. Или Слизнорт. С ним сложно понять разницу. Драко бросил через плечо:       — Вы идёте или нет?       — А куда именно? — поинтересовался Тео. — Или ты просто решил возглавить глупую экспедицию по поиску редкого сливочного пива?       — Нет, мы идём в «Три метлы» за тем самым сидром, который тебе в прошлый раз «ударил в ногу».       — Я споткнулся о Пенси, — пробормотал Тео.       — Конечно, милый, — отозвалась Пенси с мягкой ядовитостью. — Именно потому, что моя нога внезапно выросла у тебя на пути.       Они прошли мимо лавки Зонко, где двое третьекурсников взорвали конфетку, и она с треском лопнула, выпуская облачко зелёного дыма с запахом тухлой брокколи.       — И всё-таки, — начал Блейз, — вечеринка сегодня состоится, да?       Драко приподнял бровь, но не возражал.       — У меня всё готово, — отозвался Тео, — спрятал всё в заклинательно защищённой нише за гобеленом с русалкой и грифоном. Никто не догадается. Даже Филч.       — Особенно Филч, — хмыкнула Пенси.       Они свернули к «Трём метлам». Внутри было тепло, пахло палёным мёдом и затхлостью старых кресел. Розмерта махнула им рукой.       — О, опять вы! Сегодня без флирта, юный мистер Забини? — поддразнила она.       — Только если вы сегодня без пощечины, мисс, — галантно поклонился Блейз. — Мы за сидром. И... может, пирожками?       — Может, вы и рёбра мои ещё закажите? — усмехнулась она и ушла за заказом.       — Ты будешь флиртовать даже с мебелью, — сказала Пенси, закатив глаза.       — Только если она старше восемнадцати, — невозмутимо ответил он.       Они уселись за стол у окна. Пенси устроилась рядом с Драко, их плечи чуть касались друг друга.       — Ты действительно собрался устраивать вечеринку? — спросила она негромко. — Вся эта тайная возня — не совсем в твоём стиле.       — Люди меняются, — ответил он, не глядя. — Или, как минимум, учатся притворяться.       Пенси помолчала, потом сказала, почти неслышно:       — Я просто рада, что ты ещё не совсем закрылся. Что ты… здесь. С нами.       Он всё же повернул к ней голову. В его взгляде мелькнуло что-то усталое, почти мягкое.       — Я стараюсь, Пенс. Правда стараюсь.       — Тогда постарайся не исчезнуть снова, ладно?       Он кивнул. В ответ Пенси, казалось, немного расслабилась.       Когда принесли сидр, у Тео уже был план: они собирались вернуться в подземелья к восьми, пока старосты обходили замок. Зелья, которые он раздобыл, обещали чуть больше, чем просто хмель — лёгкие видения, затуманенные воспоминания, ослабление ментальных блоков. Блейз сразу же заявил, что устроит музыкальное сопровождение, «если только Малфой не начнёт читать мораль на тему приличий».       — Мораль? — фыркнул Драко. — Я устрою вам настоящий разврат, если вы не прекратите.       — О, мы только за, — заметила Пенси с полупьяной улыбкой.       Вечер обещал быть долгим, шумным, с музыкой, огнями, бликами зелёного зелья и сжигающими границы заклятиями. И никто пока не думал, во что обернётся эта ночь — и как далеко зайдёт игра в "мы просто друзья".

***

      Гермиона стояла у выхода из Хогвартса, подтягивая шарф ближе к лицу. Ветер обжигал щеки, но внутри у неё было странное тепло — редкое чувство легкости. Сегодняшний день был выходным, и впервые за последние недели она позволила себе не сидеть в библиотеке по позднего вечера.       — Хм, а ты точно Гермиона Грейнджер? — с шутливым подозрением спросила Джинни, появляясь рядом. — Без пергаментов, чернил и стопки книг? Даже перо не прячешь в рукаве?       — Очень смешно, — фыркнула Гермиона, но губы её скривились в улыбке. — Сегодня я обещала себе дать время для нормальной жизни.       — Вот и славно, — сказала Луна, мягко появляясь с другой стороны, в своем обычном пестром шарфе и с кулоном в виде радужной тыквы. — Нормальная жизнь — это недооценённое чудо.       — Только не начинай, — вздохнул Невилл, догоняя их, — пожалуйста. В прошлый раз ты объясняла мне, что кофе — это жидкая память дерева.       — Это и правда так. Только никто меня не слушает, — заметила Луна задумчиво, будто действительно огорчённая.       Они пошли по тропинке, ведущей в Хогсмид, смеясь и болтая, вдыхая запах мокрых листьев и первого настоящего осеннего холода.       — Я вообще-то хотела в "Три метлы", — сказала Гермиона, — но потом подумала, может, сначала прогуляемся по магазинам? Я не была в «Зонко» сто лет.       — Можем туда и пойти, — согласилась Джинни. — Но если я снова куплю себе фальшивые чихательные порошки, меня убьет мама. Она до сих пор уверена, что это «магическая аллергия».       — Ты и правда однажды чихала радугой, — сказал с улыбкой Невилл. — Это было... зрелищно.       Они смеялись, бродили между лавками, заглядывали в окна. У Луны уже был пакет с конфетами, у Джинни — новая красная шапка, которую она то снимала, то снова надевала, а Невилл приобрёл маленький, вечно зелёный цветок в горшочке, который должен был приносить спокойствие. Гермиона ничего не купила — но впервые за долгое время это её не беспокоило.       Она чувствовала себя почти как на третьем курсе — как будто вернулась во времена, когда жизнь была проще. Без проклятий, пророчеств, и, уж конечно, без фамилии Малфой, которая в последнее время всё чаще всплывала в её исследованиях.       — А вы когда-нибудь задумывались, что могли бы жить совсем иначе? — вдруг спросила она, глядя на осенние ветви над головой.       — Например? — переспросила Джинни.       — Ну... без всего этого. Без войны, Хогвартса, без того, что на нас лежит. Просто быть нормальными. Пить горячий шоколад, гулять в субботу, встречаться с кем-то, целоваться за углом…       — Кто-то влюбился? — спросил Невилл, улыбаясь широко.       Гермиона отвернулась, пряча лёгкий румянец.       — Нет! Просто... я вчера разговаривала с одним старшекурсником. И это было... непривычно. Будто я снова кто-то другой — не та Гермиона, которая всё время должна что-то решать, искать, спасать…       — А ты можешь быть кем угодно, — сказала Луна, качнув головой так, что серьги с миниатюрными крыльями затрепетали в воздухе. — Люди — не книги. Нас нельзя зажать между обложками одного сюжета.       — Это ты красиво сказала, — заметил Невилл. — И немного пугающе.       — Этот парень позвал меня прогуляться. Думаете, мне стоит пойти с ним на свидание? — тихо спросила Гермиона, глядя на всех троих, будто и правда хотела услышать совет.       — Почему нет? — Джинни пожала плечами. — Если тебе было с ним интересно — это уже что-то.       Гермиона кивнула, будто эти слова нашли в ней отклик.       Когда они зашли в «Три метлы», аромат сливочного пива окутал их, как тёплый плед. Смех, разговоры, стеклянные кружки на деревянных столах — всё казалось простым, настоящим. Такими были и они — не спасители, не избранные, не хранители древних тайн, а просто молодые люди, которые, хотели хоть ненадолго позволить себе забыть о времени, о долге, о темных книгах и артефактах.       Гермиона прошла к стойке, крепче обернув шарф вокруг шеи, и встала в очередь за напитками. Джинни, Луна и Невилл уже заняли столик у окна, и она пообещала принести всем по сливочному пиву.       Она стояла, оглядывая толпу, когда боковым зрением заметила, как кто-то резко остановился рядом. Легкий аромат древесного одеколона и мятных зелий — странно знакомый — ударил в нос. Гермиона повернулась и встретилась взглядом с Драко Малфоем.       — О, какой сюрприз, — произнёс он лениво, но глаза прищурил. — Грейнджер. Ты наконец-то вышла из библиотечной комы?       Гермиона моргнула, подавляя первую, совершенно нелогичную мысль: он хорошо выглядит. Пальто цвета вороньего крыла, шарф, обмотанный небрежно, как у тех, кто привык не мерзнуть, и светлые волосы, чуть растрёпанные ветром. Он стоял с лёгкой усмешкой, будто ожидал острого ответа.       — А ты всё ещё не научился не лезть в разговор первым? — парировала она, сдвинув брови. — Я, если тебе интересно, провожу день как нормальный человек.       — Удивительно, — он кивнул, словно её личные занятия — нечто, требующее поздравлений. — И что входит в эту таинственную нормальность? Дружеские чаепития? Романтика в осенних аллеях?       Он произнёс это небрежно, но в голосе послышался странный оттенок. Её щеки едва заметно порозовели, и Гермиона резко отвернулась к стойке.       — А тебе какое дело?       — Абсолютно никакого, — легко бросил он и добавил: — Просто ты выглядишь… менее занудно, чем обычно. Почти весело.       Она уже хотела огрызнуться, но барменша подошла, и Гермиона сделала заказ, демонстративно игнорируя Малфоя. Он тем временем тоже подошёл к стойке и, к её удивлению, заказал сразу четыре кружки.       — Вечеринка? — не сдержалась она, кивнув на заказ.       — Что-то вроде, — он усмехнулся. — У нас сегодня философский вечер: обсуждаем моральное падение слизеринцев и этику студенческих вечеринок. Можешь присоединиться, если почувствуешь в себе склонность к декадансу.       — Очень соблазнительно, — фыркнула она, забирая кружки. — Но боюсь, у меня свидание с людьми, умеющими вести себя в обществе.       Он отступил на шаг, и их взгляды встретились ещё раз — на несколько секунд дольше, чем нужно. Его насмешка будто потускнела, сменившись чем-то более внимательным.       — Интересное занятие ты выбрала, — сказал он, глядя на неё внимательнее, чем следовало, — главное, не увлекись слишком сильно.       Она не знала, говорит ли он о сливочном пиве… или о чём-то совсем другом. Гермиона медленно кивнула и пошла прочь, чувствуя его взгляд у себя на спине.       Хогвартс. Субботний вечер. Подземелья.       В подземельях было шумно.       Гул голосов, смех, шорох мантий, вспышки света от плавающих чар и запах сливочного эля смешались в густую атмосферу беспечного веселья. Каменные стены, обычно холодные и суровые, сегодня отражали шум так, будто сами решили повеселиться.       — Тео, если ты ещё раз попробуешь заколдовать кружку, чтобы она наливалась бесконечно, — проворчал Блейз, — я лично заставлю тебя выпить всю бочку в одиночку.       — Это не я, это эксперимент! — оправдывался Тео, прижимая к груди бурлящий бокал. — Я расширяю границы магической инженерии.       — Инженер ты хренов, — хмыкнул Драко, устроившись на диване рядом с Пенси и вытянув ноги. — Последний раз, когда ты «расширял границы», комната три дня пахла кислой тыквой.       — Это был запах свободы, — с достоинством парировал Тео, и вся компания захохотала.       Музыка играла откуда-то с заколдованного граммофона — старая, гремучая смесь джаза с волшебными ударными. Кто-то — вероятно, какой-то семикурсник — подвесил над потолком огненные сферы, которые отбрасывали тёплый свет, мерцая, как миниатюрные закаты солнца. Девушки пускались в танцы между столами, а кто-то уже пытался заколдовать гобелен, чтобы он пел в ритм.       Пенси сидела, закинув ногу на ногу, и смеялась над очередной шуткой Тео. Она выглядела расслабленной, с сияющими глазами, прядями, спадающими на лоб, и бокалом красного вина в руках.       — Тебе не кажется, что вечеринка — единственное, что в этом замке ещё напоминает, что мы живы? — обратилась она к Драко, повернув голову.       Он пожал плечами.       — По крайней мере, тут никто не просит у меня отчёт о родовом артефакте.       — О, бедняжка. Зажат между тенью отца и желанием остаться в живых, — пропела она насмешливо, но мягко. — А я вот... просто между вином и крошками на коленях.       — Сложный случай, — усмехнулся он, сделав глоток.       — Сложнее, чем ты думаешь, — ответила Пенси и, наклонившись ближе, добавила тише: — Ты сегодня слишком молчалив. Даже для тебя.       Он не ответил. Просто смотрел, как Блейз и Тео спорят у стола с бутылкой, устроив танцевальный баттл, в котором, очевидно, проигрывали оба.       Шум, свет, магия, алкоголь — всё это сбивало мысли в кашу. Всё казалось приглушённым, как будто жизнь притормозила. И, может быть, хотя бы на одну ночь он мог позволить себе это — не думать.       Пенси мягко коснулась его руки.       Он напрягся.       И прежде чем он успел что-то сказать, она поцеловала его.       На секунду он отстранился — скорее от неожиданности, чем от нежелания. Потом — сдался. Алкоголь, музыка, усталость, и тепло её пальцев, скользящих по вороту рубашки, — всё смешалось в неясный импульс, в желание забыться.       Кто-то закричал в другом конце комнаты, раздался оглушительный хохот, шар света взорвался фейерверком. А они уже исчезли за портьерой спальни, в тепло и тень. Без мыслей. Только кожа. Только дыхание. Только ночь.