Часть 1

***

Ночной лес где-то в окрестностях долины Тинглу. Мона развела небольшой костер, её астрологические инструменты разложены на пне рядом. Скарамуча сидит на некотором отдалении, прислонившись к скале, и с показным безразличием наблюдает за её ритуалами. Воздух холодный, пахнет хвоей и дымом. Мона уже третью ночь подряд пытается совершить невозможное. Её брови сведены в напряжении, губы поджаты. Пальцы быстро и точно выстраивают схемы на поверхности её гидрокаталитической чаши, вода в которой мерцает тусклее обычного. — Бесполезное занятие, — лениво бросает он, не глядя на неё. — Ты тратишь силы на то, чтобы узнать у небес погоду на завтра. Спроси лучше у первого же попавшегося рыбака, его прогноз будет точнее. — Замолчи, — отрезает она, не отрываясь от чаши. — Ты создаёшь помехи. Твоё… присутствие искажает картину. — О, прости, что моя «непредопределённая» сущность не вписывается в твои небольшие астрологические рамки Она игнорирует его. Её взгляд сосредоточен. Она пытается найти его звезду. Его точку отсчета. То место в небе, откуда начался его путь. Но каждый раз, когда её очередная попытка приближается к чему-то, что могло бы быть им, нити судьбы рвутся, запутываются в безумный, нечитаемый клубок. Звёзды мигают и гаснут, как испорченные фонари. — Это… невозможно, — шепчет она себе под нос, и в её голосе впервые за их знакомство прорывается не злость, а искренние разочарование. — У всего есть корни. У всего есть начало, отпечатанное в небесной сфере. Даже у архиконов! Скарамучча тихо усмехается. — Сдаётся, тебе пора менять профессию. Внезапно вода в чаше вздымается и закручивается в миниатюрный водоворот. Мона ахнула и отшатнулась, как от удара тока. Картина в чаше не просто распалась. Она взорвалась хаосом — светящиеся точки метались, сталкивались и гасли, линии рвались и сплетались в абсурдные, нелогичные узлы. Это было не отсутствие информации. Это была анти-информация. Отрицание самого принципа порядка. Она сидела, широко раскрыв глаза, смотря на дымящуюся теперь воду. Её гордая, непоколебимая вера в законы вселенной дала трещину. Он наблюдал за её смятением с тем же самым, надменным удовольствием. Он поднялся и медленно подошёл к ней, его тень накрыла её и погасившие инструменты. — Ну что, великий остролог? — ядовито протянул он. — Где моё светлое будущее? Где моё предназначение? Нашли ту ниточку, за которую боги дергают меня, как марионетку? Она медленно подняла на него взгляд. Но в её синих глазах он не увидел ни признания поражения, ни страха. В них горел иной огонь — огонь яростного, неукротимого любопытства. Облик учёного, столкнувшегося с невозможным феноменом. — Они… не признают поражение, — проговорила она тихо, задумчиво, словно не ему, а самой себе. — Кто? — едко спросил он. — Звёзды. Они не показывают тебя. Они… отворачиваются. — Она посмотрела на его лицо, на его глаза, в которых плескалась вечная тьма. — Как будто твоё будущее… ещё не написано. Его нет в Книге Судеб. Или… Она замолчала, и её взгляд стал пронзительным, почти пугающим в своей интенсивности. — …или его пишешь только ты сам. Каждым своим действием. Каждым выбором. Ты не марионетка. Ты — аномалия. Белое пятно на карте мироздания. Живое отрицание самой судьбы. В воздухе повисла гробовая тишина. Его надменная ухмылка медленно сползла с лица. Удовольствие испарилось, сменившись на нечто сложное и настороженное. Никто — никто за всю его долгую жизнь — не говорил ему такого. Ему говорили, что он орудие. Говорили, что он неудавшийся сосуд. Говорили, что он грешник, заслуживающий наказания. Ему никогда не говорили, что он… Свободен. Что он — чистая, ничем не ограниченная воля. Он отступил на шаг. Впервые за долгое время он был выбит из колеи. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — его голос прозвучал глухо, без привычного яда. — Ты сошла с ума от собственного бессилия. — Нет, — твёрдо сказала Мона, её глаза снова загорелись прежней уверенностью, но теперь она была подкреплена этим шокирующим открытием. — Это не бессилие. Это… новый закон. Твой закон. И звёзды отказываются его читать, потому что он ещё не дописан. Им нечего сказать о тебе, Скарамучча. Потому что твоя история ещё пишется. Она поднялась, собрала свои инструменты с новым, решительным видом. Казалось, её вера в звёзды не рухнула, а трансформировалась, включив в себя его хаос. Он же стоял неподвижно, глядя в потухший костёр, переваривая её слова. Они жгли его сильнее, чем любое оскорбление. Они были страшнее, чем любая попытка его «исправить». Они возлагали на него ответственность, о которой он всегда кричал, но в которую никогда по-настоящему не верил. Мона уже собралась уходить, но на пороге вдруг обернулась. — Знаешь, — сказала она, и в её голосе снова зазвучала знакомая лёгкая насмешка, — для того, кто так гордится своим бунтом против небес, ты удивительно слепо верил в то, что они вообще когда-то определяли твою жизнь. И с этими словами она скрылась в темноте леса, оставив его наедине с самым пугающим и освобождающим откровением за всю его долгую жизнь. Он был не ошибкой богов. Он был тем, кто существует вне их правил. И это было страшнее и прекраснее, чем он мог себе представить.