Глава первая: Все вправду только начинается.

День за днём — если вообще можно назвать это днями — тянулся по замкнутому кругу. Кто-то срывался на крик, одного доводили до слёз, другой принимался утешать, третий захлёбывался в приступах смеха. Но смех тот не был радостным — он был острым, колким, рождённым из насмешек и издёвок над соседями по несчастью. Всё вроде бы оставалось по-старому… и всё же в воздухе витало ощущение, будто что-то меняется, будто тень чего-то нового крадётся рядом. Кейн сидел высоко, словно в тронном зале своего цифрового цирка, и наблюдал. Подопечные метались, спорили, рушили друг друга изнутри — и всё это напоминало бесконечную пьесу, где актёры давно забыли сценарий. В голове Кейна роились мысли: новые испытания, новые роли, новые способы отвлечь их от безысходности. Но в глубине он понимал: всё это — лишь слабая отсрочка от безумия. Неужели вы думаете, он не чувствовал их страдания? О, чувствовал — и, возможно, даже сильнее них самих. Цифровые стены, пусть иллюзорные, давили на него всё тяжелее. Здесь нельзя было ни выйти, ни войти, ни нарушить ритм этой тюрьмы. Только жить… или, вернее сказать, влачить существование. И именно это существование удерживало их от полного краха, от того момента, когда разум не выдержит и рассыплется в пыль. Их память была выжжена. Они не знали ни своего прошлого, ни того пути, что привёл их сюда. Лишь обрывки — размытые силуэты, запахи, голоса, которые уже нельзя связать в единое целое. Реальный мир? Верить в него становилось всё сложнее. А если это и есть реальность? Если они умерли, и теперь блуждают здесь, в странном преддверии смерти, в бесконечном коридоре, ведущем неизвестно куда? Но если так… разве не должно быть здесь больше душ? Там, снаружи, мир ежедневно теряет сотни жизней, но сюда они не приходят. Только тишина и пустота. — Ты хочешь вернуться назад? — голос Помни дрогнул, словно стекло, готовое треснуть. Она прижалась к Рагате, как к последнему берегу, и её глаза заблестели от слёз. — Я больше не могу… Всего пару дней — а кажется, что вечность. Здесь всё давит, душит, словно тюрьма без ключей и без надежды. Рагата мягко гладила её по волосам, но взгляд её был пустым, будто уходил в глубины, недоступные никому. Ответ прозвучал устало, как чужой голос, прорывающийся сквозь трещины: — А кто бы не хотел?.. Её руки дрожали. Сказать правду? Но как? Как объяснить, что выхода нет, что впереди — лишь вечность? Помни, не дождавшись ответа, вырвалась из её объятий и убежала, всхлипывая. Маленькая куколка скрылась в своей комнате, словно зверёк в нору, в надежде, что хотя бы завтра этот день не повторится вновь. А другие? Гэнгл, Зубл, Джекс… всё у них шло своим чередом. Джекс снова нашёл себе жертву для развлечений: усмехался, давал подзатыльники, шептал ядовитые колкости. Зубл, вскипая, швырялась ругательствами и требовала, чтобы он убрался. Но Джекс лишь ухмылялся шире, уходил с ленивой, почти царственной походкой, и на прощание бросал в воздух бессвязные фразы, сопровождая их неприличными жестами. Он словно жил в уверенности, что это место принадлежит ему и только ему. Переходя из комнаты в комнату, Джекс разрушал всё, что попадалось на пути: сбивал картины со стен, пинал валяющиеся по полу вещи, словно проверяя, есть ли в этом мире хоть что-то, способное дать ему отпор. Лишь унижая других и возвышаясь над ними, он находил способ не сойти с ума. «Главное — не раствориться в липкой пустоте», — твердил он себе. Но в глубине души знал: стоит остановиться — и цифровая бездна сомкнётся над ним навсегда. Он уже почти дошёл до своей комнаты, когда уловил странный звук. Сначала подумал, что это скрип ветра за стенами, но ветер здесь не жил. Прислушался — и понял: это плач. Тонкий, срывающийся, полный такой боли, что у него на миг защемило в груди. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Из тьмы доносились тихие всхлипы. Джекс толкнул её и вошёл. Внутри царил полумрак, будто сама комната не хотела впускать посторонних. На маленькой кровати, свернувшись калачиком, лежала Помни. Она дрожала, уткнувшись лицом в подушку, и казалась ещё меньше, чем обычно, словно в одно мгновение потеряла всё своё кукольное сияние и превратилась в живое воплощение боли. Джекс молча опустился на край кровати. Её коленка упёрлась ему в спину, но он не сдвинулся. Не сказал ни слова, не бросил привычной колкости. Просто сидел рядом, и тишина между ними была тяжелее любого диалога. Мир вокруг будто притих. Где-то вдалеке всё так же звучали голоса, доносился смех и ссоры, но здесь, в этой комнате, время остановилось. И впервые за всё время Джекс поймал себя на мысли, что, возможно, он тоже боится остаться здесь навсегда. А Помни плакала тише, словно почувствовала — она не одна. Она уже почти успокоилась, когда почувствовала как нога упирается в кого-то мягкого. Её всхлипы стихли, дыхание стало тише, и казалось, что вот-вот она и вовсе придет в обычный свой вид, косясь на этого кролика как тогда, после приключения с оружиями. Джекс всё ещё сидел рядом, не двигаясь, будто и сам боялся нарушить хрупкое равновесие и подкосить и без того тягостный момент. И вдруг — в комнате дрогнул свет. Ранее, он был вовсе отключен, но лампа под потолком мигнула раз, другой, и разом погасла, оставив их в полутьме. — Что за чёрт?.. — Джекс хрипло пробормотал, машинально обернувшись. Тишина, которая и раньше казалась густой, теперь стала вязкой, как смола. Воздух будто утяжелел, наполняя комнату невидимой дрожью. Помни подняла голову, её глаза расширились. — Ты это чувствуешь?.. — её голос прозвучал едва слышно. Стены вокруг словно зашевелились. Обои на мгновение пошли рябью, будто отражение на воде или...глюки? Какой-то сбой в матрице. В углу раздался тихий треск, похожий на звук ломаемого стекла, и в следующее мгновение на полу проступила тонкая трещина — будто сама реальность дала сбой. Помни судорожно вцепилась в руку Джекса, и он на удивление не оттолкнул её. Его обычно насмешливое лицо стало каменным как и само окаменевшее от ужаса тело. — Это не должно так работать… — прошептал он, не отрывая взгляда от стены, где проступали странные символы — мерцающие, ускользающие, словно их рисовали на ходу невидимой рукой. Сначала это выглядело как хаос, но постепенно линии сложились в нечто похожее на слова. Они не знали языка, но смысл проникал прямо в сознание, оставляя после себя только холод и ужас. «Вы под наблюдением.» Слова горели призрачным светом и тут же рассыпались, словно их стерли чьей-то волей. Вдалеке раздался громкий треск — где-то в коридоре что-то упало или взорвалось. Потом снова тишина. Такая плотная, что слышно было, как у обоих бешено стучат сердца. Помни дрожала, едва не теряя сознание от страха и невольно начала прижиматься к приятелю. Джекс сжал её руку сильнее, чем хотел, но не отпустил. — Похоже, шоу только начинается… — произнёс он хрипло, и в его голосе впервые не было ни капли насмешки.