29

      Либитина неслась по темным, освещенным свечами коридорам особняка Аддамсов, ее шаги вызывающе отдавались эхом. Она не обращала внимания на молчаливого дворецкого Ларча, который был свидетелем хаоса в столовой. Тяжелая входная дверь со скрипом отворилась, когда она с силой протиснулась наружу, а затем захлопнула ее, оставив семейство в изумленном молчании.       С колотящимся сердце Либитина бросилась вверх по величественной лестнице, ведущей на верхние этажи. Она нашла дорогу в спальню своего детства. Ворвавшись в комнату, она захлопнула за собой дверь, заставив задрожать старую, богато украшенную раму. В комнате царила навязчивая атмосфера, наполненная грузом давно ушедших, но никогда не забываемых воспоминаний.       Гомес, чье обычное обаяние сменилось чувством ярости, последовал за ней, полный решимости противостоять этому неуважительному поведению. Он громко постучал в дверь, и звук эхом разнесся по комнате, наполняя пространство жутким напряжением.       — Юная леди, — начал он тяжелым и строгим голосом из-за деревянной двери. — Ты не можешь просто…       Но его слова были прерваны вызывающим тоном, каким ответила Либитина. Девушка, все еще кипевшая после стычки за обеденным столом, крикнула:       — Я не член вашей странной семейки, и я не позволю собой командовать, как одному из ваших странных домашних питомцев.       Гомес, сохраняя самообладание, твердо ответил:       — Ты поймешь, что в нашей семье все по-своему, и важно уважать наши традиции и правила.       Либитина, не скрывая своего разочарования, огрызнулась:       — Я не одна из вас и не собираюсь подчиняться вашим абсурдным обычаям.       Выражение лица Гомеса сменилось с сурового на тревожно-спокойное.       — Возможно, тебе нужно напомнить, откуда ты родом. Помни, в нашей власти вернуть тебя в психиатрическую больницу. Тебе нет места в мире за пределами этих стен.       Сердце Либитины упало при упоминании о возвращении в психиатрическую больницу, где она провела слишком много времени. Ей была ненавистна мысль о том, что ее снова туда отправят.       — По крайней мере, меня не будет рядом с тобой и вашей семьей! — Резко возразила Либитина.       Это заявление еще больше разозлило Гомеса. Он запер дверь снаружи.       — Тебе нужно время подумать о своих словах и действиях.       Звук закрывающегося замка эхом разнесся по полутемной комнате. Она снова оказалась в ловушке, на этот раз не в психиатрической больнице, а в необычных стенах дома своей бывшей семьи.       Дверь была заперта снаружи, и Либитина осталась одна в тускло освещенной комнате со своим все еще тлеющим гневом. Она испытывала смесь разочарования, растерянности и страха. В комнате было холоднее и гнетуще, чем когда-либо, знакомые игрушки и предметы детства, окружавшие ее, теперь казались жуткими остатками прошлого, которое она с трудом могла вспомнить.       Шло время, и она не могла не задуматься о сложной ситуации, в которой оказалась. Сидя на холодной односпальной кровати, она размышляла о том, каким будут ее следующие действия.       Стук в дверь почти напугал Либитину. На улице в тот момент было темно, и она была потрясена, увидев Уэнсдей, которая стояла там, ухмыляясь, с ключом в руке, когда дверь распахнулась.       Ухмылка Уэнсдей не исчезла с ее лица, когда она вошла в комнату, и Либитина не могла избавиться от чувства неловкости. Она выросла вместе с Уэнсдей, и их общение всегда было пронизано напряжением и соперничеством. Она никогда не была до конца уверена в том, что планирует ее сестра.       — Неприятности, не так ли? — Заметила она низким, почти насмешливым голосом.       Либитина только закатила глаза.       — Гомес может быть довольно драматичным, когда оскорбляют его ужин, — в ее голосе слышалось веселье. — Ты определенно оживила ужин.       — А ты ожидала, что я стану есть этих сбитых животных? — С сарказмом спросила Либитина.       — Я не ожидала, что моя сестра-близнец восстанет из мертвых, и вот она здесь… — Уэнсдей покачала головой.       — И все же я здесь, — Либитина прервала ее. — Превращаю вашу жизнь в кошмар. Ты слишком много раз напоминала мне об этом, когда мы были детьми, — тон Либитины был пропитан ядом, ее горечь была очевидна.       — У меня были годы, чтобы смириться с этим фактом, Либитина. Тебе следует научиться делать то же самое. Если ты не хочешь попасть в сумасшедший дом, тебе лучше смириться с тем, что ты Аддамс.       Лицо Либитины исказилось от ярости:       — Тайлер был прав насчет тебя.       — Тебе не стоит слушать этого преступника, — Уэнсдей только вздохнула.       — Он просто говорит правду. Вы все — сборище монстров, — Либитина не могла держать язык за зубами.       — Тайлер ведь не рассказал тебе, кто он на самом деле, не так ли? — Спросила Уэнсдей свою сестру, зная, что Тайлер не поделился бы своим секретом.       — Что ты хочешь этим сказать? — Резко хмыкнула Либитина.       — Этот парень — Хайд, чудовищное существо, которому нравится убивать невинных людей, — сообщила Уэнсдей, надеясь, что эта информация заставит Либитину собраться с мыслями.       Либитина уставилась на сестру:       — Тайлер не монстр. Его просто неправильно понимают.       — Он работал на невменяемую женщину, которая стремилась покончить со мной. Он признался, что ему нравилось лишать жизни людей из Невермора, — с горечью отметила Уэнсдей. — Он манипулировал мной, заставляя верить, что он невиновен. Влоть до того, как я поцеловала его.       Либитина почувствовала ревность.       — Он сыграл со мной, как с дурой, — призналась Уэнсдей.       Либитина почувствовала, как в ней закипает гнев:       — И что заставляет тебя думать, что он и со мной играет?       — Он психопат, мастер манипулирования. Он проникает в голову. Ты должна следить за собой, — предупредила Уэнсдей свою сестру.       — Почему я должна слушать человека, который выставил меня убийцей? — Напомнила она сестре, зная, что это заденет за живое.       Уэнсдей не могла не чувствовать себя немного виноватой за свои действия, но выражение ее лица оставалось спокойным.       — Ты разрушила мою жизнь. Из-за тебя обо мне забыли на долгие годы, — огрызнулась девушка, и в ее голосе прозвучала горечь и обида.       Выражение лица Уэнсдей стало суровым:       — Ты не единственная, кто пострадал. Я потеряла свою сестру. Свою вторую половину.       — Ой, да ладно, — усмехнулась Либитина. — Ты никогда не заботилась обо мне, никто в этой странной семье не заботился.       Выражение лица Уэнсдей было пустым.       — Возможно, ты просто проклята, — это правда, что Либитина отличалась от членов своей биологической семьи.       Либитина не смогла удержаться и закатила глаза:       — Знаешь, я была счастлива без кого-либо из вас в моей жизни. Наконец-то у меня появился шанс на нормальное существование.       — Счастлива сидеть взаперти, изображая психопатку-убийцу, которая пыталась убить своего маленького брата?       — Ты даже не представляешь, каково это — быть запертой. Никто мне не верил.       — А почему ты думаешь, что кто-то здесь поверит? — Спросила Уэнсдей, не понимая, как Либитина может быть такой наивной. — Или даже твой драгоценный Тайлер?       Либитина только нахмурилась.       — Посмотри правде в глаза, Либитина, Аддамсы никогда не примут тебя, а этот парень использует тебя, чтобы получить то, что хочет, — заявила Уэнсдей, увидев гнев в светло-карих глазах сестры. — Мне даже почти жаль тебя. Ты всего лишь еще одна пешка в его игре.       Либитина почувствовала ярость. Она вскочила на ноги, две девочки стояли в нескольких миллиметрах друг от друга. Уэнсдей, однако, не сдвинулась с места.       — Ты дрянь. Ты разрушила мою жизнь. Ты такая же, как и все остальные в этой семье, — она кипела от злости.       Уэнсдей стояла, не обращая внимания на слова сестры:       — Ты не можешь смириться с тем, что я единственная, кого любит семья. Они всегда выберут меня, потому что я наследница, а ты — бедная, жалкая девочка, о которой мы легко забыли, пока ты гнила за решеткой.       Либитина не знала, почему это сделала. Но следующее, что она осознала, это то, что она ударила сестру по лицу. От удара раздался громкий звук, и голова Уэнсдей дернулась в сторону.       На мгновение она остолбенела, след на ее бледной щеке с каждой секундой становился все краснее.       Сестры уставились друг на друга, обе в равной степени потрясенные и разгневанные.       — Лучше я буду забытой, чем эгоистичной соплячкой, — слова Либитины были резкими. — Даже не думай, что я когда-нибудь прощу тебя за то, что ты сделала.       Сестры смотрели друг на друга, напряжение в воздухе стало ощутимым.       Никто из них не произнес ни слова, между ними повисла тяжелая тишина. Секунды шли, атмосфера становилась все напряженнее.       — Я позабочусь, чтобы мой отец организовал твой перевод в другую психиатрическую больницу, — фыркнула Уэнсдей, собираясь взяться за дверную ручку, чтобы оставить свою сестру запертой в темной комнате.       — Это из-за тебя я потеряла рассудок, — заметила Либитина, желая причинить боль своему близнецу.       — Я оказала миру услугу, — заметила Уэнсдей с отвращением в голосе.       — Что ж, возможно, мне придется отплатить тебе тем же, — Либитина не могла контролировать свои слова.       — Ты мне угрожаешь? — Уэнсдей приподняла бровь.       — Нет, просто констатирую факт, — ухмыльнулась либитина. Она не позволила бы Уэнсдей так легко отделаться, она хотела, чтобы ее сестра страдала так же, как и она.       Уэнсдей ничего не сказала, она просто вышла из комнаты, не желая больше тратить ни минуты на разговоры. У нее были другие дела, требующие внимания. Она должна была защитить свою семьи и обеспечить их безопасность от своей же сестры, даже если это означало отправить ее в другую больницу.