35

      Последующие недели прошли для Либитины как в тумане. Она почти ничего не помнила, за исключением того, что ее родители постоянно крутились вокруг нее, пытаясь заставить ее поесть или поговорить. Она не доставляла им такого удовольствия.       — Тебе нужно что-нибудь съесть, — слова Мортиши остались без внимания. Либитина смотрела прямо перед собой, не потрудившись ответить. — Пожалуйста, дорогая, ты, должно быть, умираешь с голоду.       Либитина моргнула, посмотрев на куриный суп, который ей подали. Она надеялась, что это была простая курица, а не какое-нибудь странное блюдо, которое обычное ела ее семья. В данный момент у нее не было настроение есть мясо.       — Нет, спасибо.       — Твоя мама права, тебе нужно поесть, — Гомес Аддамс вошел в комнату и сел рядом со своей женой. Уэнсдей отсутствовала, так как вернулась в уютную школу-интернет. — Ты плохо выглядишь.       Либитина не осмелилась ответить, зная, что ее может ожидать наказание, если она выйдет за рамки приличия. Ее отец всегда был сторонником дисциплины. Вместо этого она уткнулась в еду, ковыряя хлеб и время от времени поднося кусочек ко рту.       — Вкусно, не так ли? — Задумчиво произнесла Мортиша. — Это старый семейный рецепт, мы пекли его, когда ты была намного младше, — на ее лице играла слабая улыбка, когда она рассказывала о прошлом детстве, которое когда-то принадлежало Либитине, до того как ее заперли в психиатрической больнице.       — Не помню, — ответ Либитины был монотонным и невыразительным. Она не хотела вступать в разговор с родителями, не желая доставлять им удовольствие беседой.       — Что ж, возможно, нам стоит еще разок пересмотреть семейные фотоальбомы, — предложил Гомес. — Это поможет освежить твою память.       Либитина подавила желание закатить глаза, понимая, что в этом случае может получить пощечину.       — Может быть, позже, — солгала она. У нее не было желания смотреть на счастливые семейные фотографии.       — Тебе следует прислушаться к своему отцу, — вмешалась Мортиша. — Ему виднее.       Либитина проглотила кусок хлеба. Во рту у нее было сухо и безвкусно. Она теперь не могла находиться в обществе родителей. Они заставляли ее чувствовать себя загнанной в угол. Некоторое время все трое сидели в тишине, нарушаемой только тиканьем часов и редким постукиванием ложки Либитины, пока она помешивала суп.       — Итак, — начала Мортиша, нарушая молчание. — Мы с твоим отцом договорились, что, если ты будешь и дальше хорошо себя вести, тебе, возможно, разрешат посещать школу вместе с Уэнсдей, — женщина считала, что было бы замечательно, если бы они обе ходили в Невермор, школу, которую она сама когда-то с гордостью посещала.       — Ты пропустила много занятий, а тебе не помешало бы внести в свою жизнь немного структуры и дисциплины, — заключил Гомес. — Администрация школы будет проинформирована о масштабах твоей внеклассной деятельности за пределами школы.       Либитина знала, что они будут применять к ней строгие наказания за любое общение с Тайлером, парнем, о котором она беспокоилась поздно ночью в темноте.       — А еще это будет хорошим шансом воссоединиться со своей сестрой, — Мортиша не смогла удержаться от этой фразы. Она всегда мечтала, чтобы близнецы ладили.       Либитина все еще не отвечала, зная, что они уже приняли это решение за нее. У нее не было права голоса в этом вопросе.       — Тогда я рад, что мы пришли к согласию, -сказал Гомес. Он поднялся со стула, поправляя пиджак. — Мне нужно кое-что сделать. Пожалуйста, извините меня, — и с этими словами он ушел.       Мортиша с мягкой улыбкой на губах повернулась к Либитине:       — Я рада, что ты решилась попробовать, дорогая.       Либитина ничего не сказал, но вместо этого опустила голову и продолжила есть суп. Ее каштановые локоны закрыли лицо, пока она склонялась над столом. Она знала, что спорить с матерью бессмысленно. Она сделает то, что ей скажут.