Монстр

Следующие несколько дней прошли в напряжённом, звенящем перемирии. Малфой стал призраком — он появлялся на уроках ровно к началу и исчезал сразу после звонка, растворяясь в лабиринте коридоров. Он не смотрел в её сторону, не вступал в перепалки, не поддавался на провокации. Это было почти искусственно. И совершенно невыносимо.Её синяки желтели, след от укуса на шее бледнел, превращаясь в смутное фиолетовое воспоминание. И с каждым днём её раздражение росло. Он пытался сделать вид, что ничего не было. Что они ничего не были. Это было оскорбительнее любой грубости.Она выследила его привычки, потратив на это два дня. Он избегал общих комнат, Большого зала в часы пик и библиотеки в вечернее время. Но он появлялся в Зале Трофеев ближе к полуночи. Старое место его тщеславия. Ирония была столь густой, что её можно было резать ножом.Она ждала его там на третью ночь. Зал был погружён в мрак и тишину, нарушаемую лишь мерцанием золотых кубков и серебряных щитов в свете луны, пробивавшемся сквозь высокие окна. Она стояла у витрины с наградами за квиддич, делая вид, что изучает табличку с именем его отца. Шаги, которые она уже узнавала из тысячи, прозвучали в дверях. Они замерли. Он увидел её. Она почувствовала, как воздух стал густым и колким. — Убирайся, Блэквуд.-Его голос был плоским, безжизненным. Это бесило её пуще крика. — Неприветливо, Малфой, — она не обернулась, продолжая водить пальцем по пыльной стеклянной витрине. — Это же общее помещение. Или ты уже выкупил его для личного пользования? Семейная традиция — маркировать то, что считаешь своим? Она услышала, как он сделал шаг внутрь. Дверь с лёгким скрипом закрылась за его спиной. Звук эхом разнёсся по залу. — Что тебе нужно? — спросил он. В его голосе сквозь усталость пробивалось знакомое напряжение. Наконец-то. Она обернулась, облокотившись задом о витрину. Он стоял в нескольких футах, его лицо было бледным пятном в полумраке. — Мне стало скучно, — заявила она просто. — Ты перестал быть интересным. Вёл себя прилично. Это скучно до зевоты.Он рассмеялся — коротко, сухо, без единой нотки веселья. —О, прости, что разочаровал. Может, поищешь себе другую игрушку? Потренируешься на Долгопупсе. С ним, я слышал, легко. — Но он не ты, — она оттолкнулась от витрины и сделала шаг к нему. Он не отступил. Хороший знак. — У него нет твоего… потенциала. Он сломается с первого щелчка. А ты… — она остановилась перед ним, заглядывая в его глаза, — …ты гнёшься. Красиво. Со скрипом. А потом ломаешься с таким восхитительным треском. — Ты сумасшедшая, — констатировал он, но его глаза не отводились от её губ. — Возможно, — согласилась она. — Но это ты сунул свои руки в безумие и испачкался в нём. И теперь пытаешься сделать вид, что на них нет крови и моей слюны? Смешно. Его рука дрогнула, будто он хотел её схватить, но остановил себя. Его челюсть напряглась. — Я не хочу повторения, — выговорил он сквозь зубы, обращаясь скорее к себе, чем к ней. — Врёшь, — она улыбнулась. — Ты хочешь. Ты хочешь этого прямо сейчас. Ты хочешь снова почувствовать, как теряешь контроль. Потому что это единственное, что заставляет тебя чувствовать что-то, кроме пустоты. Я дала тебе это. И ты ненавидишь меня за это. Но хочешь ещё. Он закрыл глаза, будто её слова причиняли физическую боль. Его дыхание стало чуть более прерывистым. — Уйди, — прошептал он. Это звучало почти как мольба. — Заставь меня, — бросила она вызов. Это сработало. Его глаза распахнулись, и в них полыхнуло всё то, что он так тщательно хоронил — голод, ярость, отчаяние. Он набросился на неё. Но это было не так, как в библиотеке. Здесь не было ярости дикого зверя. Здесь было нечто более опасное — холодная, сфокусированная решимость. Он не стал прижимать её к витрине. Вместо этого он схватил её за лицо, его пальцы впились в её щёки, заставляя её смотреть на себя. — Ты права, — его голос был низким и страшным в своей тишине. — Я хочу. Я хочу заставить тебя замолчать. Хочу стереть с твоего лица эту самодовольную ухмылку. Хочу, чтобы ты перестала смотреть на меня так, будто видишь насквозь. — Так сделай это, — она прошептала, её губы едва двигались в его железной хватке. И он сделал. Его поцелуй был не грубым, а властным. Это был не взлом, а завоевание.Он диктовал ритм, глубину, сам воздух, которым она дышала. Одна его рука всё ещё сжимала её лицо, другая обвила её талию, прижимая к себе так плотно, что она чувствовала каждый жёсткий изгиб его тела.Когда он отпустил её рот, у неё перехватило дыхание. Она пыталась отдышаться, пока его губы спускались по её челюсти к шее, к тому самому месту. Но на этот раз не было укуса. Было медленное, почти раздражающее обжигающее прикосновение языка к её коже, заставляющее её вздрагивать и выгибаться к нему. — Ты… ты думаешь, это меня остановит? — выдохнула она, её голос дрожал, выдавая её. — Сделаешь нежно, и я отстану? — Нет, — он прошептал ей в ухо, и его голос вибрировал глубоко в её костях. — Я просто показываю тебе, что я могу быть разным. Могу быть грубым. Могу быть… нет. Ты хотела увидеть монстра? Хотела поиграть с огнём? Сегодня ты его получишь. Всю ночь. До тех пор, пока ты не устанешь просить меня остановиться. И я не остановлюсь. Он отпустил её лицо, и его рука скользнула вниз, к горловине её мантии, срывая застёжку. — Веди, — бросила она вызов, хотя её колени уже подкашивались. — Покажи, на что ты способен, Малфой.Его губы вновь искривились в подобие улыбки, лишённой всякой теплоты. —О, Блэквуд, ты даже не представляешь. Он не повёл её. Он практически протащил её по потайным коридорам Слизерина, его хватка на её запястье была подобно стальным тискам. Она едва успевала за его длинными, яростными шагами, её сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от ликования. Он бормотал пароль у стены, каменная стена отъехала с глухим скрежетом, и он втолкнул её внутрь, в общую гостиную, которая, к счастью, была пуста в этот поздний час.Он не остановился. Он протащил её через комнату к неприметной дубовой двери. Рывком распахнул её и втолкнул её вперёд. Дверь захлопнулась за их спинами с оглушительным, финальным стуком. Спальня Драко Малфоя. Она успела мельком заметить просторное помещение, тонущее в полумраке — тёмно-зелёные стены, огромная кровать с балдахином, массивный письменный стол, заваленный бумагами. Воздух пахло им — сандалом, дорогим пергаментом и чем-то острым, электрическим, словно после грозы.Затем он прижал её к двери, спиной к твёрдой древесине. Его тело вновь обрушилось на неё, но теперь, в этом замкнутом пространстве, его ярость обрела иное качество — более сосредоточенное, более личное. Здесь не нужно было спешить, не нужно было бояться быть обнаруженным. — Ну? — она выдохнула, её губы расплылись в вызывающей ухмылке, пока его руки срывали с неё мантию. — Это всё? Прижал к своей двери, как какой-то первокурсник? В ответ он издал низкий рык и, схватив её за бёдра, поднял её, заставив обвить его талию ногами. Она вскрикнула от неожиданности, вцепившись руками в его плечи для равновесия. Он нёс её к кровати, его губы прижались к её шее, оставляя новые marks, его зубы скользили по её коже, заставляя её задыхаться. Он сбросил её на прохладный шёлк простыней. Он стоял над ней, срывая с себя мантию, затем — рубашку. В лунном свете, пробивавшемся сквозь щели в балдахине, его тело было бледным и идеальным — резкие линии мышц, тонкие шрамы, оставшиеся от войны, которые она жаждала коснуться языком. Его глаза, тёмные и бездонные, пожирали её. — Всё, что ты говорила… всё, что ты делала… — его голос был хриплым, полным невысказанных угроз и обещаний. Он наклонился над ней, его руки прижали её запястья к изголовью. — Сегодня ты получишь сполна за каждое слово. — Угрозы, Малфой? — она попыталась вырваться, но его хватка была железной. Это лишь заставило её кровь бежать быстрее. — Как банально. — Не угрозы, — он прошипел, его губы вновь найдя её грудь, его язык обвился вокруг соска, заставляя её выгнуться от шока и наслаждения. — Обещания. Его рот и руки были повсюду. Он не просто брал — он исследовал, находил каждую чувствительную точку на её теле и безжалостно использовал это против неё. Он заставлял её стонать, извиваться, терять дар речи. Он срывал с неё всю одежду, обнажая её перед ним полностью, и его взгляд, полный мрачного восхищения, жёг её сильнее любого прикосновения. — Драко… — его имя снова сорвалось с её губ, на этот раз без намёка на насмешку, тонущее в стоне, когда его пальцы скользнули между её ног, найдя её влажной и готовой для него. — Молчи, — приказал он, но в его голосе уже не было прежней холодности. Оно было пропитано той же похотью, что и её собственное. — Только не говори. Он вошёл в неё медленно, мучительно медленно, заставляя её чувствовать каждый сантиметр. Его глаза не отрывались от её лица, наблюдая, как на нём отражается смесь боли и невыносимого удовольствия. Когда он заполнил её полностью, они оба замерли, тяжело дыша. — Вот кто ты, — прошептала она, её глаза блестели в полумраке. — Вот где ты настоящий.Он закрыл глаза, будто её слова причинили ему физическую боль, и начал двигаться.Это не было яростным нападением, как в библиотеке. Это было нечто иное — мощное, неумолимое, глубокое. Каждый толчок достигал самой её сути, заставляя её терять рассудок. Он держал её руки над головой, его тело прижимало её к матрасу, он диктовал абсолютно всё — ритм, угол, само её дыхание. Он наклонялся к ней, его губы находили её ухо, шепча обрывки фраз, полные горечи и похоти. —Довольна? Видишь монстра? Видишь, до чего ты меня доводишь? — Да… — она задыхалась, её ноги обвились вокруг его бёдер, притягивая его глубже. — Ещё… Он изменил угол, и она закричала, её ногти впились в его спину. Волны удовольствия накатывали на неё, всё сокрушая на своём пути. Она чувствовала, как его собственное тело начало терять ритм, как его дыхание стало срываться. — Смотри на меня, — он приказал, его голос сорвался. — Я хочу видеть твои глаза. Она открыла глаза, встретив его взгляд — дикий, полный боли и страсти, и чего-то ещё, чего она не могла понять. И в этот момент она достигла пика, её тело взорвалось в слепой, всепоглощающей волне, сжимая его с такой силой, что он с рыком последовал за ней, его собственное освобождение было долгим, глубоким, выматывающим. Тишину нарушало только их тяжёлое, прерывистое дыхание. Он всё ещё был внутри неё, его тело обмякло на ней, его лоб уткнулся в её плечо. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце.Он медленно поднялся на руки, его взгляд был затуманенным, потерянным. Он посмотрел на неё — на её растрёпанные волосы, на синяки на её бёдрах от его пальцев, на её раздувшиеся губы. Он резко отстранился, вышел из неё и сел на край кровати, спиной к ней. Его плечи были напряжены.Даниэлла медленно приподнялась на локтях. Её тело гудело, каждый мускул ныл приятной болью. Она смотрела на его спину, на играющие под кожей мускулы. — Что, снова пытаешься сделать вид, что ничего не было? — её голос прозвучал хрипло.Он не ответил. Он просто сидел, опустив голову. Она поднялась с кровати, её ноги дрожали. Она собрала с пола свою разорванную одежду и стала медленно одеваться. Он не двигался, не оборачивался. Она подошла к двери, её рука легла на холодную латунную ручку. Даниэлла уже повернула ручку, холодный металл обещал свободу и возможность перевести дух, собрать мысли. Но щелчка замка не последовало.Её отбросило от двери с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Драко стоял перед ней, его лицо больше не выражало ни растерянности, ни сожаления. Оно было искажено тёмной, хищной решимостью. Его глаза блестели в полумраке, как у загнанного, но не сломленного зверя. — Я сказал, — его голос был низким, вибрация которого отзывалась в её костях, — что мы ещё не закончили. Куда ты собралась, Блэквуд?Он не ждал ответа. Его руки впились в её плечи, и он швырнул её обратно в центр комнаты. Она споткнулась о ковёр и упала на колени. Прежде чем она успела подняться, он был уже над ней. — Вся ночь, — прошипел он, его пальцы снова вцепились в её только что надетую блузку, и на этот раз ткань разорвалась с окончательным, бесповоротным звуком. — Я предупреждал.Он перевернул её на живот, грубо прижав лицом к прохладному шёлку простыней. Его коленями он раздвинул её бёдра, его вес пригвоздил её к кровати. Она попыталась вырваться, оттолкнуться, но его превосходство в силе было абсолютным. Это была уже не игра, не борьба за доминирование. Это было подчинение. — Драко, подожди… — в её голосе впервые прозвучала трещина, но он проигнорировал её. — Нет, — его ответ был коротким и безжалостным. Он приподнял её бёдра, его руки впились в её плоть и он вошёл в неё сзади одним резким, болезненным толчком. Она вскрикнула в ткань простыни, её тело вздрогнуло от шока и грубого вторжения. Не было прелюдии, не было подготовки — только дикое животное. И он начал двигаться. Жёстко, быстро, без намёка на нежность. Каждый толчок вгонял её в матрас, его пальцы оставляли синяки на её бёдрах, его дыхание было горячим и тяжёлым у её уха. — Это то, чего ты хотела? — он рычал, его голос был полон ненависти — к ней, к себе, ко всему миру. — Хотела увидеть животное? Получи! Она не могла ответить. Её мир сузился до боли, до грубого трения, до его тела, владеющего ею без права на протест. Но даже сквозь боль, сквозь унижение, сквозь ярость, в самой глубине её существа поднималось тёмное, извращённое чувство наслаждения. От его силы. От его потери контроля. От того, что она свела его с ума настолько.Его рука запуталась в её волосах, оттянув её голову назад, выгибая её спину. —Смотри, — он приказал, заставляя её увидеть в тёмном стекле окна их отражение — его сжатое от напряжения лицо, её покорное тело. — Смотри, что ты со мной делаешь. Он отпустил её волосы, и его рука обвила её горло, не сдавливая, а просто держа — напоминая, кто здесь хозяин. Это стало последней каплей. Волна оргазма накрыла её внезапно и жестоко, вырывая из её горла сдавленный, хриплый стон. Её тело сжалось вокруг него в судорогах, и это свело его с ума окончательно. С рыком, больше похожим на крик, он достиг своего пика, вонзившись в неё в последний раз, его тело обмякло на её спине, тяжелое и влажное от пота. Он не двигался несколько минут, его дыхание постепенно выравниваясь. Затем он медленно вышел из неё и откатился на бок.В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Даниэлла лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по её внутренней стороне бедра стекает струйка его семени. Всё её тело горело и ныло.Он первым нарушил тишину, его голос был хриплым и пустым. —Теперь можешь идти.Она медленно, с трудом поднялась. Её ноги дрожали. Она не смотрела на него. Она собрала остатки своей одежды и, не одеваясь, вышла из его спальни, прикрыв за собой дверь.Она шла по пустым коридорам Слизерина, её тело было картой его ярости, её душа — полем боя. Он перешёл черту. И самое ужасное было то, что часть её… жаждала этого.Она добралась до своей комнаты, заперлась и прислонилась к двери, наконец позволив себе задрожать. Он был не в её пользу. Игра изменилась. И она больше не была уверена, кто в ней охотник, а кто — добыча.