Глава 1. Начало или конец?

22 декабря 1942 год, Дурмстранг

      Воздух в Медовом зале был наполнен ароматами жареного мяса, сладкого эля и дыма от трещащих в каминах поленьев. Праздник зимнего солнцестояния шел полным ходом. Студенты ревели от смеха, стуча кулаками по длинным деревянным столам, где кружки с пенящимся напитком то и дело опрокидывались. Музыка отражалась от высоких каменных сводов и эхом разлеталась по коридорам замка. Двое старшекурсников в центре зала, раскрасневшиеся и потные, бились под одобрительные крики толпы, их кулаки мелькали в воздухе.       Старший факультета наклонился к Норе через стол: "Иди в башню. Немедленно". Сердце екнуло. Это могло означать только одно: Видар Хельстрем, директор, от которого мурашки бежали по коже, ждал её. Девушка вскочила со скамьи так резко, что кружка качнулась, расплескав остатки эля по столешнице.       Пробираясь сквозь толпу, Нора чувствовала, как её собственные руки слегка дрожали — то ли от предчувствия надвигающейся беды, то ли от лишнего глотка эля, который в эту единственную ночь разрешили старшим курсам. Шаги ускорились, факелы отбрасывали танцующие тени на холодные стены. Винтовая лестница к кабинету директора маячила впереди. Каждый виток вверх казался вечностью, и с каждым шагом сердце билось чаще.       Как только дверь со скрипом отворилась, терпкий дым от камина, табака и ещё чего-то металлического хлынул в носоглотку, обжигая горло и провоцируя кашель. Нора сглотнула, подавляя позыв, и шагнула внутрь. За семь лет в замке она бывала здесь от силы три раза, и каждый раз это значило беду. В башню не вызывали просто так. Либо за проступок, свой или подставной, либо с вестями из дома. Из-за войны последнее стало обычным делом.       Она замерла у порога, выпрямив спину в стойке, ожидая приговора. Взгляд упал на огромный стол темного, почти черного оттенка дерева, который приковывал внимание в тесной комнате. Нора невольно обвела её взглядом, ища подсказку, причину этого позднего вызова: стопки свитков, чернильница с пером, кубок с неизвестной жидкостью и... ничего. Ничего, что объяснило бы.       Директор даже не поднял головы, когда она вошла — его обычная манера, холодная отстраненность, как ледяная стена. Не произнеся ни слова, он лишь жестом указал на стул напротив. Другой рукой потянулся к небольшому черному конверту на столе, который она не заметила, видимо, сливался с оттенком стола.       Тик‑так. Тик‑так.       Часы на стене отсчитывали секунды, а мир сузился до чёрного конверта. Она опустилась на стул, ногти впились в подлокотники, оставляя следы, но лицо осталось бесстрастным. Не нужно было вскрывать конверт, всё стало ясно сразу.       Черные письма приносили лишь одну весть — смерть.       Слова доносились обрывками. Взгляд Норы скользнул вниз, зацепившись за изумрудный перстень на его руке — гравировка по ободку, неизвестные руны, переливающиеся в свете, казались сейчас важнее всего. Важнее этих сухих, отрепетированных фраз о "невероятной потере" и "необходимости мужества". Война не щадила никого — вороны приносили такие письма слишком часто, чёрные посланники смерти, кружащие над замком.       Когда обязательные слова поддержки, предписанные уставом, наконец смолкли, Нора лишь кивнула. Она встала, развернулась на каблуках и вышла, не дав себе ни секунды на слабость. Дверь захлопнулась за спиной, и только в коридоре она позволила рукам задрожать вновь.       На празднование Йоля идти уже не хотелось. Последние крохи сил уходили на возведение щита окклюменции — тонкой преграды, которая едва сдерживала бурю внутри. Она не позволит себе разреветься здесь, на виду у всех. Внутри мир рушился, но снаружи её лицо оставалось маской. В Дурмстранге не плачут. Не принято.       Дверь личной комнаты захлопнулась за спиной, отрезая её от внешнего мира. Тяжёлый выдох вырвался из губ, и щиты, уже трещащие по швам, рухнули. Ноги подкосились. Она сползла спиной по гладкой деревянной двери, чувствуя, как холод металла ручки впивается в кожу сквозь ткань рубашки. Тело обмякло, бессильное, как сломанная кукла. И тогда слёзы хлынули неудержимым потоком, жгущим глаза, размазывающим зрение в солёную пелену. Она знала, что это слабость, ненавидела себя за неё, но остановить этот ураган было невозможно, он бушевал внутри, смывая всё, кроме боли.       Смерть отца не укладывалась в голове, отказывалась вписываться в реальность. Это он каждое лето учил её заклинаниям у старого дерева в саду, его голос звучал в воспоминаниях: "Держи палочку твёрдо, милая, и пусть магия течёт через тебя". Питер Нилльсон был легендой — выдающийся волшебник, годы на посту главы отдела международных преступлений в Министерстве. Сколько тёмных магов гнили за решёткой благодаря его уму, его расследованиям? Он всегда говорил, что его работа — это стратегия, планирование, а не безрассудные стычки: "Я помогаю ловить их, но в захватах не участвую. Слишком рискованно". Так как же? Как он мог пасть в бою?       Спустя сутки прилетел ворон матери. Эльса просила вернуться. Отказать было нельзя. Тяжело даже представить в каком состоянии она находилась все это время. Наверняка бродила по дому как призрак, с красными от слез глазами, сжимая в руках вещи отца. Он был для нее всем — опорой, воздухом, которым она дышала, тем, что наполняло ее дни смыслом. Оставалось только надеяться, что она не сломается окончательно, не разобьется вдребезги до того, как Нора вернется домой. Будучи целителем, Эльса так и не нарастила щит отстраненности или безразличия, который обычно покрывает души людей ее профессии. Она всегда все пропускала через сердце, как губка, впитывая чужие страдания, и теперь ее собственная рана должна была кровоточить нестерпимо.       Получив разрешение директора, который не упустил возможности скользнуть по ней презрительным взглядом, оставалось только ждать следующего открытия Мальстрема. Того краткого окна, когда водоворот становился проходим для корабля, доставлявшего провизию, гостей и студентов.       Дни до отъезда прошли как в тумане. Уроки, тренировки, подготовка к экзаменам — все это сливалось в единое монотонное пятно, и один день был похож на предыдущий. Боль внутри удавалось заглушить, не давая себе ни минуты передышки: ранний подъем на рассвете и зубрежка до глубокой ночи. Но больше всего она ждала занятий немагических боевых искусств. Здесь студенты никогда не щадили друг друга: кулаки летели без пощады, ноги подсекали с хрустом, и каждый синяк, каждый удар в ребра отзывался острой, очищающей болью. Физическая агония заглушала ментальную — на миг Нора забывала о разбитом сердце, фокусируясь на ритме дыхания, на вспышке адреналина, на удовлетворенном стоне, когда противник падал на пол.       Через пять дней корабль наконец прибыл — его силуэт вынырнул из глубин озера. Первым делом на борту наложили чары забвения. Они опустились на разум мягко, стирая воспоминания о местоположении школы: координаты, ориентиры, даже смутные ощущения ветра и соленого воздуха. Покидая школу, ты не должен был помнить, где она находится — официально для безопасности элитного заведения, куда недопустим "всякий сброд". Но Нора всегда подозревала, что дело в их методах: слишком уж сомнительные заклинания проходили в программе, слишком вольготно чувствовала себя здесь тёмная магия, запрещенная в других странах. Мир за пределами не должен был влиять на их взгляды — или знать их цену, которые Дурмстранг охранял ревностнее, чем сокровища.       Корабль прибыл в порт Констанца примерно через два часа. Все это время Нора сидела в расширенной каюте, где магия растянула пространство, превратив тесный кубрик в подобие гостиной с низким потолком и тусклым светом масляной лампы. Она уставилась в иллюминатор, где волны лениво плескались о борт, пытаясь подобрать слова. Те, что могли бы хоть немного смягчить удар. Что сказать матери в такой момент? "Все будет хорошо"? Звучит как ложь, такая же пустая, как обещания отца вернуться после каждого своего задания.       Месяц назад ее однокурсница получила черный конверт и, узнав о гибели обоих родителей, словно окаменела. Тогда Норе казалось, что любые слова, любые объятия — бесполезная попытка залатать бездонную пустоту. Но так ли это на самом деле?       В Румынии, прямо под носом немагических — тех, кто спешил по улицам с пакетами из магазинов, не подозревая о скрытом мире, прятался порт, известный среди волшебников как "Теневой Причал". Сюда корабль пришвартовался под дезиллюминационными чарами. Его очертания расплывались в сумеречном воздухе, словно мираж в пустыне. Возвращение домой раньше срока вычеркнуло вариант с поездом. Пришлось тащить чемоданы до ближайшего открытого камина в сети общественного пользования. Дом Нилльсонов к этой сети подключен не был. Отец всегда предпочитал приватность. Поэтому от пункта прибытия до небольшого трактира, где располагался ближайший камин к её дому, путь занял около часа пешком.       В Дурмстранг поступают с десяти лет. Ты уезжаешь в начале сентября, когда листья еще зеленые, а возвращаешься только летом, под жарким солнцем. Нора много лет не видела зиму в Румынии. Теперь небольшой двухэтажный коттедж на окраине леса показался ей непривычно мрачным. Она остановилась у калитки, и потребовалось несколько минут, чтобы перевести дух, вдохнуть морозный воздух, сжать кулаки в карманах и собраться с силами перед тем, как постучать.       Когда дверь распахнулась, на пороге стояла только Тилли. Траур окутал весь дом, и даже вечно искрящаяся весельем эльфийка казалась тенью самой себя.       — Госпожа в библиотеке, — прошептала она, мягко закрывая дверь за Норой.       Выбор места не удивил Нору. Библиотека всегда была святилищем родителей. Там, под теплым светом ламп с зелеными абажурами, они могли часами слушать звуки потрескивающих виниловых пластинок. Мать утопала в страницах романтических историй или трактатах по целительству, отец хмурился над газетами и стопками досье на преступников. Они не нуждались в словах — их присутствия друг подле друга было достаточно.       Дверь библиотеки была приоткрыта. Внутри, на потертом кожаном диване, свернувшись под шерстяным пледом, лежала Эльса. Её глаза были опухшими и красными, а черные волосы торчали в беспорядке, словно она неделями не прикасалась к расческе. Нора замерла на миг, затем тихо приблизилась и опустилась на одно колено, нежно проведя ладонью по щеке матери.       — Мам, я дома.       Глаза матери медленно приоткрылись. Она потерла их кулаками, моргая, и вдруг осознала реальность. С тихим всхлипом притянула Нору за шею, прижимаясь губами к ее щеке в поцелуе.       — Прости, что не встретила. У меня разболелась голова, и я... о боже, ты совсем холодная! — Эльса отпрянула, глаза расширились от беспокойства. Она стала приподниматься, плед соскользнул на пол.       — Мам...       — Сейчас попрошу Тилли принести чай, хотя нет, сама сделаю. — Эльса суетливо надела тапочки и направилась к двери. Нора пригляделась, мать сильно похудела, кожа обтягивала кости, словно траур высосал из нее все силы.       — Мам, подожди. Мне не нужен чай.       Эльса не услышала или не хотела слышать, продолжая двигаться вперед в лихорадочной спешке.       — Мам...       На этот раз слово повисло в воздухе, и она замерла. Нора смотрела на ее спину — на дрожащие плечи, на сгорбленную фигуру, ожидая хоть какого-то знака. И он пришел. Плечи матери вздрогнули, затем еще раз, и тихий всхлип прорвал тишину. Эльса закрыла лицо ладонями, и рыдания хлынули наружу. В мгновение Нора обняла ее со спины, прижимаясь всем телом, чувствуя, как дрожь матери передается ей. Они стояли так, в объятиях, пока время не потеряло смысл.       — Я тоже по нему скучаю... мам, я рядом, я с тобой, — прошептала Нора, и Эльса притянула ее ближе, уткнувшись лицом в волосы дочери, где рыдания наконец-то нашли укрытие.       Почти сразу стало ясно, что до сентября Нора в школу не вернётся. Вместе с Тилли они буквально силой впихивали в Эльсу еду, то ложку супа, то глоток питательного зелья. Мать либо проваливалась в тяжёлый сон, обложившись отцовскими вещами, либо часами сидела в библиотеке, уставившись в камин.       Нора чувствовала, как горе разъедает и её саму. Были моменты, когда руки опускались, но вид матери был невыносим. Страх потерять обоих родителей подталкивал держаться.       Совместно с Тилли был составлен график дежурств. Ночью эльфийка сидела у постели Эльсы, пока Нора пыталась уснуть в своей комнате. Днём они менялись. Смотреть, как дорогой тебе человек так глубоко уходит в себя и не знать, как помочь, больнее всего. Иногда они говорили. Лежали в постели, обнявшись, как в детстве, и воспоминания о Питере текли рекой — тёплой, но солёной от слёз. "Помнишь, как он танцевал с тобой на кухне, напевая ту глупую песню о драконах?" — шептала Нора, чувствуя, как материнские руки слабо сжимают её. Это приносило облегчение, как глоток свежего воздуха в душной комнате, но ненадолго. Горе состарило Эльсу на десятилетия. Шелковистые черные волосы потускнели, а ярко-серые глаза, которые отец так любил сравнивать с грозовыми облаками, теперь казались безжизненными. Питер боготворил свою жену. Нора видела это в каждом их взгляде, в каждом прикосновении, и теперь, без него, мир казался разбитым вдребезги.       Время тянулось, и легче не становилось. Нора пыталась утонуть в учёбе, баррикадировать себя книгами от общего горя, но оно просачивалось сквозь страницы. Постепенно пустота внутри сменилась злостью. Эта проклятая недосказанность: "Секретное задание", "Неизвестный волшебник", "Подробности засекречены". Кто он был, этот убийца? Почему отец ушел на задание один? Вопросы жгли изнутри, не давая покоя.       К концу весны она поймала себя на мысли, что почти год не видела улыбки матери. Последний раз — на платформе, когда они с Питером провожали её в школу. Эльса, как всегда, грозилась: "Я поеду с тобой до самого порта и буду обнимать тебя при всех, чтобы все видели, какая у меня взрослая дочь!" Она обожала ставить Нору в неловкое положение. А Бельфегор, её ворон, прилетал чуть ли не ежедневно с письмами и посылками. Нора краснела, умоляла писать реже — школа была жестокой, чрезмерная опека делала её мишенью. Кто бы подумал, что теперь она будет тосковать по этому назойливому, но такому искреннему проявлению любви.       Эльса начала спускаться вниз чаще. Они наконец завтракали и ужинали вместе. Всё будто возвращалось в норму, если не считать ночных всхлипов матери. Тогда дочь прокрадывалась в комнату матери, садилась на край постели и просто держала за руку, пока Эльса не засыпала. Часть отцовских вещей убрали и дом больше не походил на мавзолей. Семья понемногу выныривала из бездны.       Почти неделю Нора мучилась, подбирая слова, чтобы заговорить с матерью о сдаче экзаменов. Оставаться на второй год? В Дурмстранге от такого позора не отмыться, да ещё и исключение из факультета. Во время завтрака, когда она наконец собралась с духом и открыла рот, но Эльса опередила её, отложив газету.       — Хочу с тобой поговорить.       Она долго мялась, теребя край скатерти, взгляд блуждал по комнате, и это заставило Нору напрячься.       — Мы переедем из этого дома... в ближайшее время.       Нора могла ожидать чего угодно — слёз, воспоминаний, даже упрёков, но не этого. Покинуть родной дом? Эти стены, эти потрёпанные ковры, запах старого дерева... Они жили здесь, сколько она себя помнила.       — Куда? — выдавила она, чуть не поперхнувшись.       — В Лондон.       Минута ушла на то, чтобы переварить услышанное. Сменить дом... ладно, но страну? Не то чтобы их что-то крепко держало здесь. Друзей у семьи не водилось, по крайней мере у Норы. У Эльсы были коллеги с работы — те "подруги", с которыми она иногда болтала за чаем или обменивалась письмами.       — Но как же наш дом?       — Мы его продадим, — Эльса закусила губу, и Нора увидела, как дрогнула её рука. Жест, чтобы скрыть нервозность? Если да, то неудачный — голос выдал всё.       — Хорошо, тогда... надо будет подготовить документы, чтобы мне построили новый маршрут до корабля. И экзамены...       — Ты не вернешься в свою школу. Мы подадим документы в другую.       "Круцио" так больно не бьет, как её слова. Нора уставилась в одну точку, слова крутились в голове: "Другая школа... другая школа..." Когда шок отступил, она выдавила: — Но почему? Я не понимаю. Дом — да, хорошо. Но почему я должна бросать Дурмстранг? Я столько трудилась, мам, готовилась к экзаменам... Ни в одной школе нет такой углубленной программы...       — С тёмной магией покончено, Нора! — Эльса крикнула так громко, что голос сорвался. Она осеклась, тяжело выдохнула, схватившись за переносицу. Затем, видимо, взяв себя в руки, продолжила тише, но твёрдо. — Ты будешь учиться в нормальной школе. Я уже направила письмо директору, скоро всё будет улажено.       Слова жгли, как предательство. Кулаки Норы сжались под столом так, что ногти впились в ладони. Не выдержав, она вскочила, стул отъехал назад. Как она могла? За спиной, без предупреждения, ставя перед фактом.       — Ты правда мне это говоришь? Уже направила письмо? Позволь узнать, какой директор? Какая школа? Почему, мам?       — Хогвартс. Там отличная программа, я уже говорила с людьми...       — А меня спросить ты не хотела? — перебила Нора, голос дрожал от ярости. — Почти семь лет я там проучилась, и ты хочешь, чтобы я всё бросила? Я согласна на переезд, но не на то, чтобы бросить школу в угоду твоим убеждениям по поводу тёмной магии. Это всё полный...       — Хватит! — Эльса ударила ладонью по столу с таким звоном, что чашки подпрыгнули на миллиметр, чай плеснулся на скатерть. — Я не собираюсь это слушать. Ты не будешь там больше учиться!       Глаза Норы округлились. Мать никогда не повышала голос, не била по столу. Это было так не похоже на неё. Утрата мужа сломала что-то внутри, сделала её острее. Продолжать ссору не хотелось, но и уступить нельзя. Это было очередное безвыходное положение. До выпуска три года, если она сдаст экзамены сейчас. Сколько знаний упущено, сколько заклинаний не выучено, и Дурмстранг... она никогда его не увидит. Но вид матери — бледной, с дрожащими руками, жрал изнутри чувством вины. В отличие от Эльсы, что видела в тёмной магии позор и ужас, Нора видела силу. Знания, которые она впитала в Дурмстранге, ни одна школа не сравнится.       — Нет. Мне осталось проучиться три года. Дай мне закончить.       — Это не обсуждается!       Всё кипело внутри. Нора сжала пальцы — и кружка в руках Эльсы треснула по шву. Чай хлынул на скатерть.       — Проклятье... прости, мам! — Нора метнулась за салфетками, схватила руку Эльсы. Кроме лёгкого ожога, ничего страшного. — Я принесу мазь.       — Всё в порядке, — Эльса тяжело вздохнула, вытирая ладонь. — Пожалуйста, сделай это для меня.       Нора стояла ещё несколько секунд, глядя в глаза матери — в них плескалась мольба, смешанная с болью. Затем коротко кивнула, хотя внутри всё кричало от отчаяния.       В середине августа, когда все вещи были уложены по коробкам, прилетела большая бурая сова, держа в клюве конверт, перевязанный золотой лентой. Внутри официальные документы о регистрации в магическом сообществе Британии. Но главное — приглашение в Иммиграционный зал Министерства, с точной датой и временем.       В назначенный день они собрались и шагнули в камин британского посольства, где зеленое пламя взревело, обволакивая их вихрем искр и дыма. Миг и они вынырнули в прохладном, гулком вестибюле Министерства в Лондоне. Толпа волшебников сновала вокруг: кто-то в потрепанных мантиях, кто-то с пачками документов в руках. И все куда-то спешили.       Иммиграционный зал оказался лабиринтом из очередей, разделенных барьерами из мерцающего воздуха. Эльса и Нора уселись на жесткие деревянные скамьи. Два часа тянулись вечностью. Нора ерзала, Эльса рассеянно гладила её по руке. Наконец их вызвали в кабинет. Просторный, с высокими потолками и стенами, увешанными картами магических районов. Чиновник, строгий волшебник с седой бородой и очками в золотой оправе, проверил документы под лупой с магическим увеличением, а потом провел сканирование палочек: синий свет пробежал по дереву, высвечивая призрачные следы последних заклинаний — от простых до мощных защитных чар. Затем проверка на проклятия: зонд в форме серебряной иглы завис над ними, жужжа, как рой ос, ища любые темные метки.       Это были настоящие круги ада — бюрократия, пропитанная подозрением и формальностями. Но наконец чиновник кивнул, и на его лице мелькнула улыбка. Он вручил им стопку документов: право на покупку недвижимости в магических районах, с картой скрытых улиц, и разрешение на обучение. Когда все уладилось, он протянул им одноразовый порт-ключ к их новому дому.       — Добро пожаловать в Британию, миссис и мисс Нилльсон, — произнес он, и воздух в зале вдруг показался легче.       Эльса сжала его в ладони, переглянулась с Норой.       — Готова? — шепнула она. Нора кивнула, и мир снова закружился в вихре.       Небольшое головокружение, а в желудке знакомая тошнота — неизбежный побочный эффект портключа. И вот они уже стояли на месте. От увиденной картины в горле пересохло, перед ними возвышался не просто дом, а настоящее поместье. Нора всегда внутренне сопротивлялась переезду, она обожала их уютный румынский домик у леса, с его скрипящими половицами, запахом хвои, и была уверена, что ничего лучше не найдут. Но здесь, против воли, она вынуждена была признать, это место поражало в самое сердце. Первое, что бросалось в глаза — его размеры. По сравнению с ним румынский коттедж казался крошечной хижиной. Это был не дом, а целый замок — мрачный, готический. Настоящий дом Дракулы, если можно так сказать, хотя Эльса шепнула, что немагические обожают такой стиль и находят его романтичным.       Мать выбрала это место без участия Норы — та упрямо заявила, что не желает в этом участвовать, ей все равно где жить, и вообще Эльса будет проводить здесь куда больше времени. Единственное, с чем Нора категорически не соглашалась — это жить на территории немагических. Их старый дом прятался в глуши, у опушки леса, где уединение было абсолютным, а здесь... здесь виднелись соседи. Ряды аккуратных домов с ухоженными лужайками тянулись по улице. Что, если кто-то из них увидит, как она упражняется в саду? Взмах палочки — и привет, нарушение Статута Секретности.       Они шагнули за кованые ворота, и Эльса ахнула, зажав рот ладонью. Прошлый владелец явно души не чаял в садоводстве: по всему периметру расцветали кусты роз — алые, белые, пурпурные, их лепестки трепетали на ветру, испуская сладкий, пьянящий аромат, смешанный с влажной землей после недавнего дождя. Контраст поражал до мурашек: мрачные, почти черные каменные стены замка на фоне этой цветочной феерии выглядели как декорации из готического романа — величественно и немного зловеще.       — Он просто... огромный, — выдохнула Нора, оглядываясь, пока ветер шевелил её волосы.       — Знаю, милая, но я влюбилась с первого взгляда, — ответила Эльса, глаза её загорелись, и она улыбнулась впервые за долгое время, сжимая руку дочери.       Они вошли внутрь, и сразу же их окутал поток света: огромные окна пропускали солнечные лучи, которые танцевали на полированном паркете, отражаясь в пылинках, висящих в воздухе. Комнат было не сосчитать — коридоры вились лабиринтом, с высокими потолками, украшенными лепниной. Нора шла следом за матерью, и в голове крутились сомнения. Поместье красивое, спору нет, но зачем такое огромное для них двоих? Это же безумная трата.       Девушки долго осматривали просторные залы, библиотеку с пустыми полками и кухню, где легко поместилось бы полдюжины поваров. Одну комнату из тысяч в этом доме она даже отметила под новую тренировочную. Выйдя на задний двор, взгляду сразу бросился приличный парк неподалеку — густой, с извилистыми тропинками. Там она сможет бегать по утрам.       Для самого переезда пришлось нанять магическую логистическую компанию. Тилли отправили с ними в качестве надзирателя. А девушки взяли с собой только самое необходимое — пару сумок с одеждой, книгами и личными вещами, которые уместились в руках.       Поужинали они в уютной маленькой кафешке на углу улицы. Еда была сносной: простая, но сытная — суп с овощами, теплый хлеб и чай, заваренный слишком крепко. Ночью Эльса трансфигурировала из единственного старого стула большую двухместную кровать. Спалось на новом месте на удивление приятно. Сон пришел глубокий, без сновидений. Утром их разбудила эльфийка — Тилли появилась прямо у изголовья, в руках она держала поднос с горячим кофе.       — Вещи доставлены, госпожа! Всё на месте.       Обычно перевозка занимала дни, если не недели, но Нилльсоны доплатили за срочность.       В домашней суматохе Эльса ожила, вернувшись к своей прежней, энергичной себе. Она сновала по комнатам, взмахивая палочкой, чтобы расставить старую мебель из Румынии.       — Это совершенно не подходит, — вздохнула она, оглядывая контраст между мрачными готическими стенами и их уютными, деревенскими вещами. — Нужно закупить новую, но на первое время сойдет.       Нора долго сопротивлялась, чтобы разложить свои вещи в шкафу.       — Зачем? Мне скоро уезжать, — бурчала она, сидя на чемодане в своей новой комнате с видом на парк.       Но Эльса не отступала:       — Не хочу, чтобы ты жила на чемоданах, милая. Это твой дом. — В итоге Нора сдалась, и вещи полетели в шкаф под принуждением материнской магии.       В обед, когда солнце заливало кухню теплым светом, раздался стук клюва о стекло. Сова сбросила письмо, ухнула и улетела. Нора еще в Румынии навела справки о Британской школе чародейства и волшебства. Название "Хогвартс" всегда вызывало у неё усмешку, звучало как что-то из старой сказки. Но основная проблема крылась в языке. В школе, как и во всей стране, все говорили по-английски. Она знала его, от уроков и книг, но не так бегло, чтобы не запинаться. В Дурмстранге уроки вели на немецком, плюс она владела французским благодаря матери, румынским от жизни в деревне и латынью. Поэтому оставшееся время до отъезда они с Эльсой говорили только на английском — фразы выходили корявыми, с акцентом, а задания, которые Нора выполняла, отнимали уйму времени в ущерб любимым занятиям: утренним пробежкам по лесу или практике дуэлей. Это казалось ужасным. Часы, уходящие на грамматику, вместо вспышек заклинаний.       Перечитывая в десятый раз письмо о зачислении, хотелось чуть ли не завыть от безысходности. Эти правила, эти ограничения...       — Что с твоим лицом? — Эльса вошла в комнату, вытирая руки о фартук, и нахмурилась.       — Сдерживаю приступы счастья, — ответила Нора, не отрываясь от письма. — Невербальной магии нет. Дуэлей нет. О, есть уход за тварями, но нет защиты от них... интересно.       — Нора, перестань. В Хогвартсе отличная программа, — Эльса заглянула через плечо, глаза её загорелись. — Смотри, колдомедицина! Это же потрясающе! — Она раскрыла рот от удивления, явно ожидая, что дочь разделит восторг.       — И что? В Дурмстранге тоже была, я просто на нее не ходила.       Улыбка сошла с лица Эльсы мгновенно. Её давняя мечта, чтобы дочь пошла по стопам целителя, рухнула много лет назад. Но надежда тлела, как угли в камине.       — Что ж, мне нужны новые учебники и по мелочи докупить для школы. Когда выдвигаемся?       — Завтра. Сегодня я жду сову от больницы Святого Мунго — меня должны пригласить на подписание документов. — Эльса помедлила, поймав непонимающий взгляд Норы. — Прости, я так и не сказала... Меня взяли целителем в больницу.       — Позволь узнать, как тебе все это удалось? Школа, дом, работа? Как ты все организовала так быстро? — Нора отложила письмо, глаза сузились от подозрения.       — Мне... помог друг семьи.       — Какой еще друг семьи? Я с ним виделась?       — Еще нет, но я скоро вас познакомлю. Его зовут Мортимер Харкрофт, он работает аврором.       — Но почему я...       Эльса не дала ей договорить, резко развернувшись к двери.       — Милая, мне нужно готовить ужин — Тилли я дала выходной. А тебе пора заниматься. Поговорим потом.       Нора осталась на месте, наблюдая за уходящей фигурой матери — спина напряженная, шаги быстрые, как будто от чего-то убегает. Харкрофт. Она точно никогда не слышала это имя. И что за человек? Где он был все это время? Откуда взялся? Зачем помогает? Неужели по доброте душевной? Один из первых уроков: бескорыстной помощи не существует.       Утром её разбудил ослепительный луч солнца, пробившийся сквозь тяжелые шторы и упавший прямо на лицо. Нора поморщилась, чувствуя тепло на коже, и инстинктивно натянула одеяло на голову, зарываясь глубже.       Вдруг раздался резкий хлопок, и у края кровати материализовалась Тилли.       — Мисс, пора вставать! Госпожа уже ожидает вас к завтраку! — пропищала она высоким, как свисток, голосом, подпрыгивая на месте.       — Тилли, я скоро... — пробормотала Нора из-под одеяла.       — Мисс всегда "скоро"! — возмутилась эльфийка, топнув ножкой по ковру. — Тилли подождёт!       — Я уже встаю, — проворчала девушка, переворачиваясь на другой бок и пытаясь оттянуть неизбежное.       Щелчок пальцев — и одеяло исчезло, оставив Нору на прохладных простынях. Воздух комнаты хлестнул по коже, вызывая мурашки.       — Ладно, ладно, встаю! — буркнула Нора, садясь и недовольно глядя на эльфа. Такое фамильярное поведение было не свойственно домовикам. Но мать рассказывала, что Тилли служит семье больше семидесяти лет, пережила войны и потери, и пользуется особыми привилегиями.       Проходя мимо гостиной, она замерла. На самом видном месте, над камином, висел портрет бабушки с дедушкой. Ещё вчера его не было. Эльса была вылитой копией своей матери — те же мягкие черты, те же искрящиеся глаза, и Нора, в свою очередь, походила на Эльсу.       В детстве она засыпала родителей вопросами: что стало с их семьей? Почему они одни? Отец говорил, что родители Эльсы погибли от рук тёмных волшебников в разгар войны. А про своих Питер говорил скупо: они скончались от болезни, когда он учился в Дурмстранге, оставив его сиротой. Больше родственников не было.       Из раздумий её вырвал голос матери, разнесшийся из кухни:       — Нора, поторопись! У нас куча дел сегодня!       До скрытого магического переулка они добирались долго, петляя по лабиринту лондонских улиц. Сначала пешком, под серым небом, где дождь накрапывал мелкими каплями. Потом — через сеть каминов. Чтобы попасть в Косой переулок, пришлось зайти в паб "Дырявый котел", где бармен помог открыть проход. Разобраться с чертовой кирпичной стеной самостоятельно оказалось затруднительно. Нора тыкала палочкой в кирпичики, бормоча заклинания, но стена даже не реагировала.       Все трудности окупились в итоге с головой, как только перед взором открылась эта причудливая улочка — Косой переулок, сердце волшебного Лондона. Воздух звенел от многоголосицы: тут торговцы в ярких мантиях спорили за набор говорящих шахмат, там взорвался чей-то перегретый котел, а с витрины "Магазина волшебных зрелищ" доносились оглушительные взрывы хохота. Улица, вымощенная неровным булыжником, извивалась змеей, уходя вглубь под самыми невероятными углами — то взмывая вверх по ступеням, то ныряя в тенистые арки. Над головами толпы парили рекламные объявления в виде разноцветных бумажных птиц, а с балконов свешивались гирлянды магических растений — венерины мухоловки и шепчущие лианы, то и дело норовя ущипнуть за ухо. Нора не могла не улыбнуться — этот хаос был по-своему очарователен, мил и полон жизни.       Девушки останавливались буквально перед каждым магазином, с широко распахнутыми глазами осматривая прилавки. Чернильницы, меняющие цвет в зависимости от настроения пишущего, книги, страницы которых оживали под взглядом, показывая иллюзии битв и приключений. Они купили все необходимое для школы — перья с самозатачивающимися кончиками, стопку учебников и отдали мерки для пошива формы.       У лавочки со сладостями было потрачено еще больше времени. Хоть Нора и твердила, что не любит сладости — "это же чистый сахар, вред для зубов!", но периодически подворовывала у матери пирожные "Лишь чтобы насытить организм".       Вдоволь нагулявшись, они аппарировали в новый дом. Нора, с пакетами в руках, начала раскладывать покупки по полкам кухни. Вдруг краем глаза она уловила движение за окном. И там, на одной из кованых скамеек подле старого дерева, сидела темная фигура — силуэт в длинном плаще. Красный огонек тлел в полумраке.