Глава 2. Куда заводят чужие желания

      Палочка сама прыгнула в ладонь. Нора отодвинула тяжёлую штору. За окном, в саду, тёмная фигура всё ещё сидела на скамье, но теперь она смотрела прямо на неё. Красный огонёк сигареты вспыхнул ярче.       Нора метнулась к входной двери.       — Мам! У нас гости!       Эльса уже шла по коридору.       — Это, скорее всего, Мортимер, — спокойно сказала она и потянулась к замку.       — Мам, подожди! — Нора схватила её за рукав. — Мы даже не знаем, кто это.       Но мать уже повернула ключ. Дверь распахнулась, и на пороге стоял он. Мужчина средних лет, высокий, с прямой осанкой. Тёмные волосы с аккуратной сединой на висках, идеально уложенные — ни одной пряди не выбилось. Элегантный тёмно-серый костюм сидел как влитой, плащ перекинут через руку. В правой руке он держал чёрную портсигару, которую неторопливо убрал во внутренний карман.       — Эльса, рад тебя видеть.       Они обменялись короткими любезностями — как старые знакомые, которые не виделись пару месяцев, а не пару лет. Нора стояла чуть позади, скрестив руки, и внимательно изучала его.       Две пары глаз одновременно метнулись к ней.       — Милая, — мягко сказала мать, — это Мортимер Харкрофт. Я тебе о нём рассказывала.       — Рад знакомству, мисс Нильссон. — Нора выдавила короткую улыбку и кивнула.       Через минуту они уже сидели в гостиной. В комнате приятно пахло чаем с бергамотом. Харкрофт откинулся в кресле и без умолку рассказывал о новом магическом квартале в центре, о больнице, попутно упоминая имена, незнакомые Норе. Она теряла нить разговора, акцент Харкрофта вводил девушку в ступор. Моргая в замешательстве, она бросала отчаянные взгляды на мать, надеясь на подсказку, но Эльса даже не замечала, увлечённая болтовнёй со старым другом.       Ситуация начала подбешивать Нору, внутри нарастало раздражение. Ей отчаянно хотелось завалить его вопросами о прошлом с отцом, но разговор мчался вперёд, как неуправляемая метла, и она не могла вклиниться ни словом. Пальцы сами собой забарабанили по фарфоровой чашке, взгляд метался от матери к Харкрофту. Лицо аврора вблизи было откровенно красивым, и смысла лукавить не было. Не то чтобы Норе нравились мужчины постарше — нет, её тянуло к ровесникам, но от одного взгляда на него веяло силой. Физически крепкий, морально несокрушимый — вот что читалось в каждом движении. Но при этом его нельзя было прочитать как открытую книгу: все жесты были такими правильными. Он будто старался очаровать — и у него выходило. Смущённая улыбка, когда мать благодарила его за помощь с работой. Он опускал взгляд невинно, как мальчишка, а пальцы его тем временем грациозно обводили край чашки.       Что-то в нём было не так — лёгкий диссонанс, как фальшивая нота в мелодии, но понять, что именно, было очень сложно. Хотелось верить, что он помогает от чистого сердца, старый долг отцу, простая человечность в мире. Но страх не отпускал. Ей было страшно оставлять мать наедине с ним. Нужно больше времени — разузнать, пообщаться, разобрать мотивы, хотя бы приоткрыть завесу над этим аврором, чья улыбка казалась слишком идеальной. Пару раз она ловила его взгляд: цепкий, внимательный, он следил за её пальцами, за барабанной дробью по чашке. Он всё видел. Нора отставила чашку в сторону, ладони вспотели.       — Мистер Харкрофт, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — мама толком ничего о вас не рассказывала. Как вы познакомились с моими родителями?       Аврор скромно улыбнулся и слегка наклонился вперёд.       — С Питером мы пересеклись задолго до твоего рождения. Работали над одним очень крупным делом. Почти восемь месяцев плечом к плечу… — он на секунду задумался, будто вспоминая. — Да, точно. Твой отец тогда спас мне жизнь.       — Значит, вы помогаете нам… из чувства долга?       Эльса испепелила её взглядом. Харкрофт не отвёл глаз. Улыбка осталась на месте.       — Можно и так сказать.       Нора кивнула, заставила себя улыбнуться и откинулась на спинку кресла. Внутри всё кричало: "Спрашивай дальше". Но она уже видела, как мать сжимает ручку чашки так, будто представляет её шею. Поэтому она просто слушала. И улыбалась. А внутри, где-то очень глубоко, голос шептал: "Что, если он врёт?".

***

      Вчерашнее событие до сих пор не выходило из головы. Мать открыла дверь незнакомцу. Без палочки. Без единого вопроса. Просто повернула ключ и улыбнулась, будто к ним зашёл сосед за сахаром. Если бы на пороге оказался не Харкрофт, а кто-нибудь другой… сбежавший преступник или просто озлобленный маг, решивший, что они лёгкая добыча. Всё могло закончиться в одну секунду.       Картина до сих пор стояла перед глазами, как кадр из кошмара. Как можно быть такой слепой? Откуда эта слепая вера в то, что мир всё ещё добр? Война выжгла эту веру из большинства людей. Каждый день в газете новые списки погибших. А Эльса… Эльса до сих пор открывает дверь, как будто они живут в тихом пригороде, где соседи приносят пироги и спрашивают про здоровье.       До отъезда оставалось несколько дней. А она не могла уехать, зная, что мать останется здесь одна. В доме, который защищён смешной калиткой.       Старые книги отца лежали на столе тяжёлой стопкой. Глаза быстро скользили по строкам. Большинство заклинаний отбрасывала сразу. Слишком сложно. Слишком требовательно. Такие нужно обновлять раз в неделю.       Чёрт.       Тилли способна обновлять некоторые руны, но этого явно недостаточно. Домовые эльфы обладают невероятной силой, но их магический потенциал ограничен по сравнению с обычными магами. Нора записала ключевые руны и последовательность наложения.       Пробежки сегодня не будет. Как и тренировки с палочкой. Как и вообще всего, что требует сил. Накладывать такие чары – всё равно что тащить на себе мешок с камнями вверх по лестнице. Полдня потом она будет валяться пластом, как выжатый лимон. Даже если у Тилли где-нибудь завалялось восполняющее зелье, всё равно будет тяжело. А если и с первого раза получаться не будет… Об этом думать она даже не стала.       Нора стояла под окнами дома, прямо в их небольшом саду, и постоянно оглядывалась — нервно, как загнанный зверь, сканируя улицу сквозь изгородь. Сколько раз она мысленно прокляла мать за выбор немагического района — можно было сбиться со счёта. Как, чёрт возьми, она должна накладывать защитные чары, когда в любой момент мимо может прошмыгнуть какой-нибудь зевака, по совместительству её золотой билет в Азкабан? Конечно, в тюрьму за такое не сажают — министерство не разменивается на мелочи вроде случайного свидетеля, но ей поистине нравилось всё утрировать. При разговоре об этом она, конечно, будет отрицать, утверждая, что лучше готовиться к худшему и надеяться на лучшее.       Солнце наконец спряталось за тяжёлыми облаками, окрасив небо в стальной серый, и хотя бы эта мелочь радовала её. Стоять на солнцепёке, размахивая палочкой, да так, чтобы никто не заметил, то ещё удовольствие. К великому сожалению, девушка поняла, что знатно себя переоценила. Читать руны в книге — одно, а пытаться их вывести, при этом не совершить ни одной ошибки, концентрироваться на каждом изгибе, каждом завитке, и одновременно произносить чёткое заклинание, не сбиваясь на шёпот — совсем другое дело.       Она тяжело вздыхала, чувствуя, как температура тела поднялась — то ли от душной жары, то ли от перенапряжения. Самые простые заклинания, по типу оповещений, она наложила почти с первого раза. Но с остальными она уже почти отчаялась. Руки дрожали, и руна «Иса» выходила неровной. Нора выдохнула, сосредоточилась и повторила жест — на этот раз линия вышла чёткой, засияв холодным голубым светом. Она вытерла пот со лба и перешла к следующей.       Казалось, всего два часа. Два жалких часа, миллион нервных клеток и одна почти сносная защита. Нора следила, как последняя руна догорает тусклым синим светом. Теперь сюда не войдёт никто. Как минимум, она на это надеялась. Выйдя за пределы барьера, она из последних сил наложила скрывающие чары, чтобы отправить пробный импульс. Купол вокруг дома засветился голубоватой пеленой.       Это, конечно, не та защита, что стояла у них в старом доме: там отец наложил Фиделиус, и девушка подумывала уговорить Эльсу наложить и на их нынешний дом чары доверия, но кто станет Хранителем в этот раз? А кто был тогда? Столько вопросов, следовало бы зажать мать в угол и наконец получить ответы на все. В глубине души она немного злилась на отца. Питер учил её многому. Заклинаниям, которые она щёлкала как орехи. Бытовые, самые простые. Боевые, чтобы стать лучшей в школе. Но защита дома – это совсем другое дело.       Слабость накрыла внезапно. Ноги стали ватными, в висках застучало. Домой её перенесла уже Тилли. Та, конечно, отругала её, а затем принесла чай с мёдом – тот, что Нора любила с детства. Противное на вкус зелье всё же удалось отыскать.       Теперь оставалось только два варианта: либо лежать и сходить с ума от безделья, либо закрыть глаза и пытаться уснуть. Нора выбрала второе.       Проснувшись раньше обычного, она не могла больше лежать в кровати. Тело ныло, как после хорошей взбучки. Вчерашнее истощение так и не отпустило, но всё равно сбросила одеяло и встала.       Проходя мимо комнаты матери, Нора тихонько приоткрыла дверь. Эльса спала крепко, свернувшись калачиком. В руках она прижимала старую отцовскую рубашку, ту самую, что он надевал по выходным. Днём мать улыбалась, иногда шутила. А по ночам… Нора давно уже не слышала её рыданий. Либо она начала накладывать чары тишины, либо научилась плакать беззвучно. В любом случае, легче ей не стало. Просто перестала делиться болью. Нора закрыла дверь так же тихо, как открыла, и спустилась вниз.       На кухне Тилли уже носилась между плитой и столом. Запах свежесваренного кофе ударил в нос. Нора взяла кружку обеими руками. Тепло обожгло ладони, но она не отпустила. Сделала глоток – немного горький, с нотками корицы, идеальный. На столе лежал свежий выпуск газеты. Нора машинально потянулась к нему, развернула. Заголовки мелькали перед глазами. Новые аресты в Германии, слухи о движении в Восточной Европе, очередная речь министра… Имена, имена, имена. Большинство – чужие. Но одно она узнала сразу.       Грин-де-Вальд.       Она перечитала строку ещё раз. Потом ещё. И ещё.

«По последним данным, несколько очевидцев утверждают, что видели Грин-де-Вальда на границе Румынии. Мужчина, соответствующий описанию, был замечен в районе Карпатских перевалов два дня назад. Министерство отказывается комментировать информацию, ссылаясь на “необходимость дальнейшей проверки”».

      Впервые Нора поймала себя на том, что искренне радуется переезду. Последние годы его зверства бушевали в Германии, Франции, Албании. Но Румыния… Слишком близко. Кровь стыла в жилах от одной мысли. Он мог быть где-то рядом, если бы они не переехали. Мама уйдёт в больницу и просто не вернётся. Риск есть всегда, но с ним… возрастал до небес.       Чья-то рука легла на плечо, и Нора вздрогнула.       — Милая, — мягко позвала Эльса, и только тогда Нора осознала, как глубоко провалилась в свои мысли. Мать стояла рядом, уже одетая: мантия целителя, аккуратно застёгнутая, волосы собраны в строгий пучок. Нора не услышала шагов. — Ты в порядке? Завтрак стынет.       Сегодня был её первый день в больнице Святого Мунго — день, когда Эльса наконец-то вернётся к делу, которое любила всем сердцем. Первое время стажировка в детском отделении, а потом переведут на этаж отравлений растениями и зельями. Мать думала попроситься насовсем лечить детей — с ними было легче, и Эльса их любила. Но штат целителей уже укомплектован.       Нора вспоминала, когда была ещё совсем маленькой, лет шесть, не больше, родители спросили, не хочет ли она братика или сестрёнку. Она, как полноценный эгоистичный ребёнок, качала головой: "Нет!", а внутри клубился страх, что её перестанут так любить, что внимание разделится, как пирог на кусочки, и ей достанется меньше.       С возрастом это прошло. Обучение в Дурмстранге отрезвило её взгляд на жизнь. Примерно в четырнадцать Нора намекнула, что не против прибавления в семье. Эльса была счастлива — глаза засияли, она обняла дочь так крепко, что рёбра заныли, и они пытались. Но у родителей никак не получалось — месяц за месяцем. Однажды Эльса всё же забеременела, но дожить до третьего триместра ему было не суждено. Мать не писала почти месяц — ни строчки, ни слова. Питер проводил целыми днями с ней. Нора даже хотела покинуть школу, но родители настояли, чтобы она осталась. Неизвестно, пытались ли они вновь, но теперь она точно будет единственным ребёнком. Для семьи подобные темы стали негласным табу.       Эльса хотела ещё детей — это сквозило в её взглядах на детское отделение, в том, как она иногда даже брала дополнительные смены, чтобы помочь коллегам из соседнего. Но правду тяжело было не заметить. Это был её способ заполнить пустоту, прикоснуться к тому, чего у неё больше не будет.       Разговор за завтраком лился лёгкий, поверхностный. Эльса намазывала тост джемом, и Нора, не выдержав, резко выпалила:       — Мам, мне нужен портключ домой.       Эльса даже бровью не повела — только на миг замерла, а потом надкусила тост с хрустом, жуя медленно, как будто слова дочери были просто ветром за окном.       — Нет.       — Это исключительно из соображений безопасности. — Нора не сдавалась, наклонившись вперёд, голос её стал настойчивее, с ноткой отчаяния.       Эльса подняла взгляд. Она отставила тост, вытерла губы салфеткой и наклонила голову.       — Чьей безопасности? Нам что-то угрожает?       Нора нервно выдохнула. Она пыталась придумать на лету хоть что-то убедительное. Ещё пару минут назад аргументы вертелись в голове, но под этим взглядом матери, таким пронизывающим, она будто бы съёжилась, сжалась в комок, как лист бумаги в кулаке.       — Твоей… моей… нашей…       Эльса откинулась на спинку стула, и её голос стал мягче.       — Милая, это очень дорого. Да и в Англии безопасно. В Хогвартсе с тобой ничего не произойдёт.       — А если что-то случится с тобой? Я должна быть рядом.       — Да что может произойти со мной? Тут нет войны, больница в безопасности. Да и ты нанесла заклинания на дом, спасибо, кстати, но не стоило тратить силы. И даже если, чисто теоретически, здесь будет какая-то угроза... Ты — последняя, кого я хочу здесь видеть, — голос Эльсы дрогнул. — Если что-то случится со мной, я не переживу, если ты окажешься рядом. В случае чего за себя постоять смогу...       Ага, конечно, — подумала Нора, стиснув зубы так, что челюсть заныла. Воспоминания о матери, открывающей дверь незнакомцу без палочки, вспыхнули в голове.       — ...поэтому не нужно транжирить сбережения семьи на всякие бессмысленные хотелки. Нора только открыла рот, чтобы возразить, но Эльса вдруг подскочила с места и в мгновение ока наклонилась, поцеловала Нору в щёку и убежала на работу.

***

      Сборы в новую школу продвигались медленно. Нора сидела на краю кровати, уставившись на раскрытый чемодан, где аккуратными стопками лежали свитера, пергаменты и пара потрёпанных учебников.       В комнату влетела Тилли.       — Мисс! Мистер Харкрофт прибыл. Просит встречи. Он у ворот.       Нора напряглась. Что ему нужно? Пришёл, когда матери нет дома. Внутри шевельнулось странное облегчение – чары сработали, он не смог зайти на территорию поместья.       — Пусти его, Тилли, и сопроводи в гостиную. Я спущусь.       Нора взяла палочку, подождала несколько минут и направилась к незваному гостю. Аврор стоял у огня спиной к ней.       — Мистер Харкрофт.       Он обернулся. Взгляд скользнул по ней: от лица к пальцам, сжимающим палочку. Увидел. Даже не моргнул.       — Мисс Нильссон, — его голос был бархатным, с той же официальной теплотой, что и вчера. — Прошу прощения за вторжение в ваше уединение. Я понимаю, что визит в отсутствие вашей матери может показаться неуместным, но, боюсь, в ближайшее время я буду занят. Позволю себе перейти сразу к сути дела.       Нора осталась стоять — ноги словно приросли к ковру.       — Недавно я беседовал с директором Диппетом, и мы обсудили нюансы вашего зачисления. — Пауза повисла в воздухе. — В Хогвартсе существует традиция: в первый день первокурсники проходят церемонию распределения. Однако, поскольку вы переводитесь сразу на седьмой курс, директор счёл нужным избавить вас от лишнего внимания. Он предлагает вам пройти обряд заранее, в его кабинете. Я мог бы доставить вас в школу за несколько часов до приезда остальных учеников.       — Вы могли бы ограничиться письмом, мистер Харкрофт, — парировала она, не меняя выражения лица. — Ворон бы справился.       Он слегка склонил голову. Уголок рта дрогнул в улыбке, почти искренней.       — Без сомнения. Но я счёл этот вопрос достаточно деликатным, чтобы обсудить его с глазу на глаз.       — Что ж, — медленно проговорила она, наконец опуская плечи. — Я согласна.       — Превосходно. Тогда я прибуду за вами в пять.       — Я буду готова.       Он кивнул, уже разворачиваясь к двери, но вдруг замер. Голос его изменился — официальный оттенок слетел. Тише, интимнее, словно они не в гостиной, а в исповедальне.       — И ещё кое-что, Нора. — Имя слетело с губ легко, как вздох. — Я понимаю, вы мне не доверяете. И в вашем положении это мудро. Но смею заверить — я не замышляю ничего дурного против вас или вашей матери. Питер... был мне другом. То, что случилось... — голос его дрогнул, и он на миг отвёл взгляд. — Мне искренне жаль.       — Не принимайте это на свой счёт. Я вообще не доверяю незнакомцам.       — Благоразумно, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. — Вы очень проницательны, мисс Нильссон. Хогвартсу повезло заполучить такую ученицу.       Он ушёл — дверь мягко щёлкнула за спиной, оставив после себя лёгкий запах табака. Нора неподвижно стояла посреди гостиной.       Слова Харкрофта не выходили из головы до самого вечера. Нора коснулась палочки, спрятанной в рукаве. Она не доверяла ему. И не собиралась доверять. Но если он действительно знал что-то о смерти отца… мысль оборвалась, как оборвётся и его жизнь, если он солгал.       Нилльсон сидела в своей комнате, уставившись в потрёпанный чемодан, где вещи лежали в беспорядке. Сумерки за окном сгущались, окрашивая сад в фиолетовые тени. Будучи в Румынии, Нора нарыла себе книгу "Хогвартс: История". Ещё тогда она высмеяла способ распределения учеников по факультетам. Как может говорящая шляпа, эта ветхая тряпка, определять твою судьбу? Нора не отрицала, что в книге, возможно, не расписано всё. Но разве человек не меняется в течение своей жизни? А если так, то можно ли поменять факультет? Об этом в книге не сказано.       В своё время на поступлении в Дурмстранг настоял отец. Он сам там учился. Питер мог часами рассказывать о любимой школе. В тайне от матери, отец поведал ей историю об основательнице — Нериде Волчановой. Директор школы погибла при загадочных обстоятельствах: тело нашли в башне, разбитое, как фарфоровая кукла. Теории ходили разные. Некоторые утверждали, первый директор нашла под скалами древний магический корень, не принадлежащий ни одному земному дереву. Считается, что это корень Иггдрасиля, уходящий вглубь вечной мерзлоты, пульсирующий слабым зелёным светом. На том месте и был возведён замок: сила подпитывала школу, делая её не просто зданием, а живым организмом. Именно он отверг первого директора, посчитав её недостойной быть во главе величественного института.       Другие же подозревали, что убил её Харфанг Мантер — следующий директор, чтобы занять место Нериды. Вторая версия была более правдоподобной. Его подозревали в женоненавистничестве, и в школе заметно поубавилось количество девушек — оставались лишь самые лучшие. Многие студенты утверждали, что в директорской башне иногда слышны предсмертные крики, а некоторые и вовсе видели призрак Волчановой. Каждый раз, проходя мимо башни, Нора вслушивалась в тишину, затаив дыхание, надеясь услышать хоть какой-то намёк на присутствие этого призрака. Это было её истинным желанием первые три года обучения. Затем она поняла, что, скорее всего, всё это выдумки — байки, чтобы пугать новичков.       Школа, как и её легенды, была оплотом всего опасного, холодного и жестокого, но справедливого. Тут не терпели лентяев, трусов и слабых — они отсеивались сразу или вовсе не принимались в институт. Получить письмо от Дурмстранга считалось почётным, конверт с печатью прилетал не всем, а лишь сильным чистокровным магам. В отличие от других учебных заведений, в Дурмстранг поступали с десяти лет — на подготовительное отделение. Отец ясно дал понять, что для комфортной жизни необходимо трудиться до пота и крови, до мозолей на пальцах от палочки. Оценивать будут уже на первом курсе, и Нора старалась. Питер начал подготовку дочери ещё в девять лет. Надеясь, что её возьмут, и не ошибся — письмо пришло. Младшей Нильссон очень повезло: благодаря отцу она не ударила в грязь лицом. Лучшей на курсе она не была — всегда была тенью тех, кто сиял ярче, но отбросом общества не стала, держалась в середине.       В начале каждого года успехи студентов оценивались, основываясь на их заслугах прошлого года. От этого зависело, на какой факультет ты попадёшь в этом году, ведь каждый год тебя определяли заново. Всего их было четыре: Фиэтер, Дриттер, Цвайтер, Эрстер — элита школы, вершина айсберга. Лишь немногие могли похвастаться, что учились на Эрстере. Попади хоть раз на этот факультет, и будешь из кожи вон лезть, чтобы не спуститься обратно. Тут учились те самые десять процентов учеников, кому пророчили светлое будущее. Желание быть эрстеровцем было столь высоким, что некоторые не стеснялись пытаться подкупить, дабы стать частью уважаемого факультета. Подобное пресекалось на корню. За дерзость провинившихся изгоняли на самый низ — в Фиэтер, до конца обучения, с позором.       За всё время своего обучения Нора ни разу не спускалась ниже Цвайтера, а последние три года жила в личных покоях в крыле Эрстера — роскошном, с видом на озеро. Там располагались кабинеты ключевых предметов. Помимо комфортного проживания, школа предоставляла доступ ко всем возможным книгам. Библиотека была удивительно богата на различную литературу, иногда даже запретную, но для этого необходим был специальный пропуск: получить его можно было лишь благодаря идеальным оценкам, рекомендациям профессоров и после прохождения особого ритуала, что читал недобрые намерения. Помимо всего прочего, были скромные, но личные тренировочные залы, а также индивидуальные тренировки с профессорами. Иногда по вечерам эрстеровцы собирались в общей гостиной. Кто-то протаскивал с собой эль, и они рассказывали различные истории о своих краях.       Нора с грустью вспоминала эти времена. Сколько сил было вложено для достижения, сколько шрамов пришлось оставить, чтобы быть достойной.       И после всего этого... её должна оценивать говорящая шляпа.