Глава 16. Ход правителя

8 ноября 1943, Хогвартс

      — Хочу извиниться. Наше знакомство вышло... неловким, — слизеринец протянул руку, делая шаг вперед. — Абраксас Малфой.       Нора молчала. Изучала его так долго и так открыто, что любой другой на её месте уже давно почувствовал бы себя неуютно. Она заметила, как он оценивает её в ответ. В голове тем временем закружился калейдоскоп коротких, острых мыслей: кто он такой на самом деле, что за ним стоит, стоит ли держать дистанцию. В конце концов её рука всё же поднялась, и он мягко её пожал.       Все её прежние доводы о том, что излишняя осторожность граничит с паранойей, испарились, словно их никогда и не было. Башня астрономии — место, откуда открывался прекрасный вид, и где, к слову, был достаточно короткий путь вниз. Нилльсон держалась напряжённо, каждая мышца была наготове. Нет, нож в рукаве она прятать не стала. Палочка на месте, этого достаточно. План был прост до примитивности: выполнить задание профессора и разойтись с миром. Несмотря на слова Литы, Нора держалась ровно. Хотя осадок от того, как именно состоялась их первая встреча, всё ещё тихо плавал где-то между ними.       — Итак, уступаю даме право выбрать свою роль, — произнёс Малфой с игривыми нотками в голосе. — Желаете наслаждаться видом звёзд или предпочтёте чахнуть над страницами и пергаментами?       — Книги составят мне лучшую компанию, — ответила Нилльсон тихо, затем выдержала паузу, не отрывая от него серых глаз, и добавила с намеренной небрежностью: — Астрономия не мой конёк. Думаю, ты справишься лучше.       Не дожидаясь ответа, она развернулась на каблуках, взмахнула палочкой — снизу послушно поднялся небольшой стул и аккуратно левитировал к перилам. Малфой промолчал, но краем зрения она поймала, как на его губах расцветает что-то похожее на расслабленную улыбку. Не насмешливую, скорее заинтересованную. Сделав вид, что ничего не заметила, девушка продолжила подготавливать себе рабочее место.       — Нора Нилльсон... — вдруг сказал слизеринец, настраивая телескоп. — Слышал, ты приехала из Румынии. Бывал там часто с отцом, но не встречал никого с такой фамилией.       Рука дрогнула и стол с лязгом врезался в перила, закружился вокруг своей оси. Нора бросила быстрый взгляд на Абраксаса: он стоял спиной и, кажется, не придал шуму никакого значения. Или сделал вид.       Она медленно выдохнула сквозь зубы. Ей отчаянно не хотелось вариться в этих псевдовежливых диалогах. На кой чёрт вообще поднимать эту тему? Хотя, пожалуй, именно так и коротают время британские аристократы — обсуждают погоду, родословные и кто кого видел на чьём-то приёме или ещё где. Что ж, теперь понятно, почему в числе гостей на вечере у Слизнорта оказываются самые разные люди.       Стол с лёгким стуком встал на место, но вопрос так и повис в воздухе. Она уже потянулась к застёжке сумки, когда Абраксас обернулся — и очевидно ждал.       Их взгляды встретились. В светлых глазах слизеринца она искала праздное любопытство богатого юнца, которому нечем заняться, — и не находила. Что-то другое читалось там, только вот что именно понять не могла.       — Я не из аристократов в привычном для тебя понимании, — произнесла она ровно.       Казалось бы, ответ исчерпывающий. Но морщинки между бровей Малфоя говорили об обратном. Нора почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Сжала губы, выдержала секунду и всё-таки выдала — быстро, почти скороговоркой, прежде чем успела остановить себя:       — Мои родители чистокровные, в деньгах не нуждаемся, правила этикета мне известны, на приёмы не ходим. Что-то ещё?       Последнее вышло резче, чем собиралась. В голове мелькнула мысль развернуться и уйти прямо сейчас — бросить всё это задание, башню и этого слизеринца с его светскими манерами. Какая-то шутовская комедия. Чего ради она вообще распинается?       Но вместо ожидаемой холодности или лёгкого превосходства в его взгляде — послышался смешок. Не насмешливый. Скорее... искренний, что ли. Неожиданно.       — Я не это имел в виду, — сказал он спокойно. — Прости, если прозвучало грубо, просто переводятся к нам редко, вот и полюбопытствовал. — Малфой развернулся обратно к телескопу, чуть пригнулся и прильнул к окуляру. — Из Дурмстранга так и вовсе впервые. Из британских школ бывало — был один из Ильверморни, Антонин из Колдовстворца... и, пожалуй, всё.       Нора опустила взгляд на книгу, которую до этого листала с такой нервной сосредоточенностью, словно страницы могли её защитить. Пальцы замерли на краешке листа. И правда. Чего она так взъелась? Нилльсон медленно выдохнула, позволяя раздражению осесть. Просто стресс, решила она. Малфой, судя по всему, лишь разговорился — не более того.       Следующий час прошёл неожиданно тихо. Абраксас вёл наблюдение и диктовал — методично, без лишних слов, а Нора записывала и время от времени позволяла себе закрыть глаза на несколько секунд. Ночной ветер с башни был холодным и чистым, совсем не похожим на затхлый воздух подземелий. Она не давала себе полностью провалиться в эту тишину, но на краешке, самую малость, всё-таки позволяла.       Когда задание было в основном выполнено, они молча собрали вещи. Слизеринец помог левитировать мебель обратно — без предложений, просто взял и сделал — и так же молча спустился с ней по лестнице. Нора не стала комментировать. Молчание вышло неожиданно необременительным.       У лестницы в гостиную он остановился.       — Ты не против, если я забронирую башню на понедельник? — спросил он, придерживая дверь. — Мы так и не обговорили время, а в пятницу, честно говоря, не хочу.       — Не возражаю, — ответила она коротко.       — Ну и отлично. Доброй ночи, Нора, — Он улыбнулся и скрылся за дверью.       Она так и осталась стоять у лестницы, глядя в ту точку, за которой скрылся Малфой. Голова настаивала — пора спать, завтра уроки, но тело было категорически не согласно. Усталости не было ни в одной мышце, и это само по себе казалось несправедливым.       Спустившись обратно в гостиную, она устроилась у окна и принялась перебирать варианты. Мысль о прогулке нудила в груди настойчиво и неприятно — как заноза, которую проще вытащить, чем терпеть. Она прекрасно понимала, что искать приключений, когда с прошлого раза не прошло и месяца, — идея из разряда наихудших. Но она никогда не считала себя особенно умным человеком, поэтому уже через десять минут кралась по ночному коридору на цыпочках. Внутренний голос всю дорогу бубнил: всего полчасика, вокруг замка, ничего не случится. Инстинкт самосохранения — странная штука. Отключался именно тогда, когда ей было удобно. Беззащитной она не шла, но это ещё ничего не означало.       К озеру спускаться не решилась. Вышла за мост к башне сов, обошла её, нашла укромное место и села, глядя в никуда. Здесь — вдали от каменных стен и бесконечного потока студентов, которые, казалось, окружали её с утра до ночи, — дышалось иначе... Легче, как будто кто-то снял с плеч что-то невидимое, но тяжёлое.       Неприятные мысли всё равно лезли — долг не оплачен, и она своё возьмёт, это решено, но этот момент хотелось сохранить чистым. Не осквернять. Кирпичик за кирпичиком она выстраивала внутри стены, отгораживая всё тёмное и неотложное, оставляя только тишину и покой.       Нилльсон не заметила, как яркие звёзды растворились в тучах. Луна едва угадывалась сквозь серую пелену — бледный размытый контур, и только. Нора поняла, что засиделась, когда затекли ноги. Поднялась с трудом, нехотя, и поплелась к замку.       Первые капли она почувствовала на мосту. Потом их стало больше. А затем небо разверзлось. Хорошее настроение сделало своё дело — девушка остановилась. Просто стояла посреди моста и позволяла дождю делать что хочет. Вода разбивалась о лицо, пропитывала ткань, стекала за воротник и это было непередаваемо. Почти смешно — стоять вот так, совершенно промокшей, посреди ночи, и чувствовать что-то похожее на счастье.       Когда холод взял своё, она набросила на себя согревающие чары и поспешила внутрь. Мокрая одежда неприятно липла к коже, но тяжесть её была какой-то правильной — Нора не стала от неё избавляться. Эйфория накрывала с головой, и на губах сама собой ожила улыбка — та редкая, которую не нужно было изображать.       Лестница в подземелья была уже совсем рядом.       И тут она услышала.       Сначала — скрип двери. Потом шаги — медленные, шаркающие, будто тот, кто шёл, едва переставлял ноги. Откуда именно доносился звук, было не разобрать: коридоры Хогвартса умели играть со звуком так, что эхо жило отдельно от источника.       Нора не раздумывала. Быстрый взгляд по сторонам, и она скользнула в соседний коридор, прижалась спиной к холодной каменной стене. Рука сама нашла палочку.       Вытянув шею, попыталась поймать хоть что-то в темноте. Факелы в этом крыле почти не горели — только один у дальней стены давал слабый дрожащий свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть собственные руки. Мокрая прядь прилипла к щеке, но Нора не шевельнулась.       Шаги приближались.       Она быстро прикинула варианты. Рядом были кабинеты, но проскочить незамеченной — слишком рискованно, когда не знаешь точно, откуда идут шаги. Выбора особо не было.       Плавным бесшумным движением палочки она наложила на себя дезиллюминационные чары. Получилось, судя по всему, на удовлетворительно, но в темноте и такое сойдёт. Главное — не делать резких движений, иначе искривление воздуха себя выдаст. Она тихо скользнула вдоль стены в сторону ближайшей двери, держа палочку наготове. Адреналин пульсировал в висках: успеет ли наложить ещё и заглушающие чары на случай, если старые петли решат предательски скрипнуть?       Впереди в темноте вырос силуэт. Фигура слегка припадала на одну ногу, двигалась медленно — прямо на неё. Нора замерла.       Когда силуэт приблизился настолько, что свет из высокого окна лёг на половину лица, она узнала его. Ральфальд — завхоз школы, с вечно недовольным выражением. Сейчас он шёл с отсутствующим взглядом, словно в трансе, глядя прямо перед собой и не видя ничего вокруг.       Пройдёт мимо. Просто пройдёт мимо, и всё.       Пока он ковылял рядом, она не дышала вовсе. Считала секунды. Когда шаги наконец стали удаляться, позволила себе медленно двинуться к лестнице, обернулась — убедилась, что мужчина не реагирует — и начала спускаться.       И тут…       Вода, натёкшая с её же собственной мокрой одежды, сделала ступеньку скользкой. Нора почувствовала, как нога уходит в сторону — и уже в следующую секунду грохнулась на каменные ступени. Звук получился на удивление громким. Копчик обожгло болью, правое бедро отозвалось тупым ударом о край ступени.       Барабанная дробь пульса сразу отдала в уши. Она зажмурившись на долю секунды — уже морально готовясь к выговору, к снятию баллов, к чему угодно.       Ральфальд даже не обернулся.       Не услышать, как она шлёпнулась, было невозможно. Мужчина продолжал идти, не сбавляя шага, словно ничего не произошло. Нора медленно поднялась, потирая правое бедро — завтра там будет синяк. Она бросила взгляд в сторону удаляющейся фигуры — что-то зацепило внутри, какая-то неправильность, которую она не могла сразу сформулировать. Напрашиваться на неприятности не хотелось, но тот факт, что мужчина проигнорировал её, был странным.       Почему он не обернулся? Почему не услышал?       Решив, что играть с огнём глупо, она поспешила в подземелья. Была ли это удача или что-то иное — она не знала, но решила просто быть благодарной, что её не поймали. Уже лёжа в кровати, она честно пыталась найти разумное объяснение: старик глухой, старик спал на ходу, старик просто не захотел связываться. Разум услужливо подбрасывал версии, она их методично отметала одну за другой. И так, в этом тихом внутреннем споре, незаметно уснула.       Утром в ванной комнате две девочки не поделили душ — разбирательство вышло коротким, но громким. За завтраком Уизли самозабвенно болтала, не давая никому вставить слово, и это почему-то действовало успокаивающе. Несмотря на ночную вылазку, усталость себя никак не обнаруживала — настроение было хорошим, почти беспричинно, и они с девочками уже вполголоса строили планы на выходные.       Всё шло своим чередом.       Пока не прилетела почта.       Уплетая завтрак, Нора краем глаза заметила, как студенты начали сбиваться в небольшие группки. Они перешёптывались, бросали друг на друга встревоженные взгляды. Обычная утренняя суета вдруг стала какой-то нервной.       В этот момент сова Олимпии скинула на стол газету. Уизли развернула её — и ахнула.       Нора, не спрашивая, придвинулась к подруге и нагло перетянула Ежедневный пророк к себе. Глаза метнулись к заголовку. Мир замер.

«ГРИН-ДЕ-ВАЛЬД ЗАМЕЧЕН В БРИТАНИИ! Министерство магии объявило чрезвычайное предупреждение Лондон, 9 ноября 1943 года.

Вечером 8 ноября на территории Великобритании был замечен самый разыскиваемый тёмный волшебник современности — Геллерт Грин-де-Вальд. Информация была подтверждена Министерством магии после нескольких независимых свидетельств и сообщений от сотрудников Отдела магического правопорядка.

По предварительным данным, подозреваемый был замечен в юго-восточной части страны. Точное местоположение волшебника остаётся неизвестным, однако авроры уже проводят масштабную операцию по его поиску и задержанию.

В связи с чрезвычайной ситуацией Министр магии выступил со срочным обращением к населению поздно вечером: до получения дальнейших распоряжений всем волшебникам и ведьмам рекомендуется воздержаться от необязательных поездок по стране, избегать массовых скоплений людей и по возможности оставаться дома. О любых подозрительных происшествиях следует немедленно сообщать местным представителям Министерства магии.

Министерство также усилило меры безопасности вокруг ключевых магических объектов, транспортных узлов и населённых пунктов. Дополнительные патрули авроров направлены для охраны общественных мест.

Геллерт Грин-де-Вальд, считающийся организатором многочисленных нападений и беспорядков по всей Европе, уже много лет находится в международном розыске. Его появление на территории Британии вызвало серьёзную обеспокоенность как среди представителей власти, так и среди обычных граждан.

«Ежедневный пророк» продолжит следить за развитием событий и публиковать официальные заявления Министерства магии по мере их поступления.»

      Она читала, не отрываясь, проглатывая строчки одну за другой.       — Нора, — голос Лии прорвался сквозь шум в ушах. Подруга тронула её за локоть, и она подняла голову.       Диппет уже стоял перед преподавательским столом. Лицо его было серьёзным, даже суровым.       — Как многим уже известно, — начал он, и в Большом зале мгновенно воцарилась тишина, — Разыскиваемый преступник сейчас находится на территории Британии. Для безопасности студентов Министерство издало указ, согласно которому учащимся запрещается покидать школу до особого распоряжения. Матчи по квиддичу и тренировки приостанавливаются. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Школа находится под мощными защитными чарами. Повода для паники нет.       Повода для паники нет, — повторила про себя Нора, и эти слова показались ей пустыми.       — Также настоятельно прошу, — продолжил Диппет, — если вы заметите что-либо необычное на территории школы или в её окрестностях, немедленно сообщите профессорам. Уроки будут проводиться в обычном режиме.       Он вышел из-за стола и направился к выходу. Часть профессоров поспешила за ним.       Нора вскочила на ноги, даже не дожевав, схватила сумку.       — Куда собралась? — насторожилась Лия, чуть повысив голос.       — Написать матери, — довольно резко ответила Нора.       — Я с тобой!       — Не стоит, — буркнула Нора, стараясь скрыть волнение.       — А у меня, по-твоему, семьи нет? — обиженно сказала Лия, и они обе почти бегом отправились к выходу.       Следующие несколько дней выдались тяжёлыми.       Первый день — ещё терпимо, совы иногда задерживались, никто не придавал этому значения. На второй и третий большая часть студентов так и не получили ответа из дома. Тишина съедала изнутри, подозрения росли сами собой. Газеты сообщали одно и то же:       По последним данным, Грин-де-Вальд не покидал территорию страны.       Эту фразу Нора уже видела во сне. И всё. Ни продвижения, ни арестов, ни новой информации.       Многие студенты просили разрешения связаться с родными по каминной сети, но она оказалась отключена — в целях безопасности, разумеется. Замок стоял тихий и плотно запечатанный, как банка с законсервированной тревогой.       Профессора реагировали по-разному. Одни, понимая, что студенты и так на пределе, не заваливали заданиями, старались не давить. Другие, наоборот, закапывали работой, утверждая, что так легче отвлечься от тревожных мыслей. Вилкост задала эссе на два фута — и это был её способ помощи. Нора вгрызлась в пергамент, в книги, в строчки. Она выводила каждую букву идеально, перечитывала параграфы по три раза, листала страницы, не замечая времени. Ей нужно было не думать. Или думать, но не об этом. Это почти помогало.       Она листала страницы, не всегда понимая прочитанное. Выводила заголовки с такой тщательностью, словно от этого зависело что-то важное. Периодически ловила себя на том, что жуёт кончик пера — привычка, которой раньше не было — сплёвывала перышки, снова опускала голову в текст.       Тёплая ладонь легла на её руку — она дёрнулась раньше, чем успела осознать. Лия смотрела на неё так, что становилось неловко: в этом взгляде было столько незамаскированного беспокойства, что хотелось попросить её убрать его куда-нибудь подальше.       — Всё будет хорошо, — сказала Уизли тихо. — Письма просто задерживают для проверки. Ты же знаешь, как они работают.       — Знаю, — нехотя выдавила Нора.       Но от этого знания легче не становилось.       — Слушай, — Лия чуть наклонилась. — А если мы запрёмся на ночь в одном из кабинетов? У меня кое-что припасено.       — Хочешь снова устроить ночное приключение? — Нора приподняла бровь.       — Нет, — Лия мотнула головой, — Мы просто запечатаем дверь и останемся там до утра. Никаких приключений, клянусь.       — Ты не волнуешься за своих?       Лия помолчала секунду.       — Волнуюсь, — Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на неё. — Но изводить себя смысла не вижу. Если бы что-то случилось по-настоящему, в газетах бы уже написали. Завтра с утра нагло отберём у кого-нибудь свежий выпуск. Я лично прокляну сову, если понадобится.       Нора не сдержала улыбку. Посмотрела на Уизли, на её чуть растрёпанные волосы, на нарочитую браваду, за которой пряталась настоящая, человеческая усталость. Она накрыла ладонь Лии своей и слегка сжала.       Справа с шумом отодвинули стул.       На автомате она повернула голову. Их взгляды встретились. Чёрные глаза Реддла смотрели спокойно, без любопытства, без вызова — просто смотрели. Она задержала контакт на несколько секунд и первой отвела глаза, вернувшись к пергаменту.       С того вечера они не говорили. Нора ушла в себя так плотно, что всё, что происходило вокруг, потеряло значение. В своё пространство она впускала только Лию. Найджел иногда подходил — говорил что-то вежливое и необременительное, она отвечала тем же. Люпин с тех пор, как Уизли и Пруэтт разошлись, тоже держался на расстоянии. Она замечала его взгляды, но ни разу не дала им зацепиться. Сейчас было не до этого.       Она сложила пергаменты ровной стопкой, убрала перо — и покосилась на старосту. Тот что-то писал, не поднимая головы, волосы беспорядочно падали на лоб.       — Идём, — сказала она Лие и первой встала из-за стола.       Утром следующего дня часть сов наконец вернулась с письмами. Конверты вскрывали прямо на ходу, кто-то читал вслух, кто-то смеялся от облегчения с таким звуком, будто долго не дышал. Все живы. Всё в порядке. Напряжение последних дней схлынуло разом.       Они «одолжили» газету у одного когтевранца с третьего курса — тот уступил без особого сопротивления.

«...Авроры продолжают поиски. Местонахождение преступника не установлено...».

      Те же слова, тот же шрифт, другая дата. Нора перелистнула страницу и наткнулась на короткую заметку без фотографии — три абзаца, почти незаметные — об усилении охраны на границе. Ничего конкретного. Министерство умело говорить много, не сообщая ничего.       — Ничего нового, — констатировала Лия, заглядывая через плечо.       — Ничего нового, — согласилась Нора.       Новость о Дамблдоре к этому моменту уже успела облететь все факультеты, обрасти подробностями и окончательно потерять связь с реальностью. Версии были самые разные — от предсказательного дара до личного знакомства с Грин-де-Вальдом. Последнее Нора услышала трижды за завтрак от разных людей. Откуда росли ноги у подобных абсурдных слухов, одному Богу известно. Как два таких разных человека могли сойтись? И на чём? Хотя, если подумать, противоположности всегда тянутся друг к другу. Это не требует логики. Сам факт, что Дамблдора попросили содействовать, занимал её куда больше, чем слухи. Школьный учитель Трансфигурации. Что-то в нём было — это Нора признавала без особого желания, потому что признание требовало ответа на вопрос: что именно? Ответа у неё не было, но Министерство не приглашает людей просто так.       Значит, он был не просто учителем. Или — не только.       Она убрала газету и уставилась в кружку.       Грин-де-Вальд.       Она думала о нём иначе, чем большинство людей вокруг. Это было неудобное знание, которое она давно перестала пытаться оправдывать или скрывать от самой себя — просто держала при себе, как держат нечто, у чего пока нет правильного места. Идея о том, что жить в постоянном укрывательстве, прятать целый мир, затыкать рты и стирать память ради иллюзии мира — абсурд. С этим она не могла не согласиться.       Но между согласна с идеей и согласна с методом лежала пропасть, через которую она не собиралась перешагивать.       Удары точечны. Беспорядки целенаправленны — она сама это говорила себе, и это было правдой. Но целенаправленность не отменяла тел, и армия почему-то не редела — вот что не укладывалось ни в какую схему. Каждое убийство, которое по всякой логике должно было отворачивать людей, почему-то делало обратное. Либо он знал что-то о природе человеческой лояльности, чего не знала она. Либо те, кто к нему шёл, изначально приходили не за идеей.       А это был уже совсем другой разговор.       О Дурмстранге газеты молчали. Молчали давно и методично — при том, что слухи о происходящем там ходили не первый год. Она сама тому свидетель. Последний год там наглядно показал, что происходит с людьми, когда убеждение превращается в слепоту, а слепота — в инструмент. Она видела это в лицах. Слышала в голосах. Знала, как это начинается и чем заканчивается.       Но газеты молчали. И это молчание говорило больше, чем три разворота про авроров.       Нора отставила кружку. За высокими окнами Большого зала небо было чистым — первый раз за несколько дней. Где-то там, за пределами каменных стен и защитных чар, всё это продолжалось. Грин-де-Вальд был в стране. Дамблдор уехал. Министерство выпускало сводки.       Пьеса шла своим ходом. Финала пока не было видно. Самое горькое было даже не в нём. Горькое было в тех, кто клялся не допустить ничего подобного.       Она думала об этом без злости — злость давно перегорела, оставив после себя что-то более холодное и устойчивое. Люди, которые выстроили целую систему нейтралитета, которые гордились тем, что стоят в стороне от чужих войн и чужой политики — эти же люди закрывали глаза, прикрывали, молчали. А когда кто-то осмеливался сказать вслух — смеялись.       Выращивание адептов. Какая глупость. Не преувеличивайте.       Нора слышала это лично. В разных вариациях, с разной интонацией, но смысл всегда один. И пока они смеялись, суверенное государство обзавелось правителем. Он не занял кабинет директора и не поставил флаг над воротами — он сидел в шёпотах, в коридорах после отбоя, в тайных встречах в потаённых углах замка, и это было куда прочнее любого официального назначения. Власть, которую не видно — самая устойчивая.       Хельстрем.       Это имя она вертела в голове уже давно, с разных сторон, и каждый раз упиралась в одно и то же: не могло быть, чтобы не знал. Директор, человек, которому положено знать стены своего замка лучше, чем собственные ладони. Заговор такого масштаба не существует бесшумно — он дышит, оставляет следы, просачивается сквозь щели. Хельстрем либо был слеп. Либо смотрел в другую сторону намеренно. И оба варианта одинаково плохи. Что бы он сделал, если бы знал? Захотел бы вообще что-то делать?       Теперь, когда мир смиренно молчит, план выполняется успешно. А когда мир очнётся, будет уже слишком поздно.       Поймать себя на восхищении было неприятно. Она поймала — и не стала делать вид, что этого не было. Он шёл к цели годами. Через границы, через правительства, через войны — и ни разу не потерял нити. Его философия была чудовищной, это она ее понимала отчётливо, без оговорок. Но в этом была своя логика, жёсткая и последовательная: цель оправдывает средства. Никаких противоречий. Никаких исключений. Жуткий, но безупречный порядок. Восхищаться этим — как восхищаться точностью удара, который пришёлся по тебе.       Но как оправдать тех, кто шёл за ним? Неужели он настолько виртуозно промывал мозги, что люди теряли не только совесть, но и инстинкт самосохранения? Наверняка среди его приспешников были фанатики — те, кто уже не владел рассудком. Но были и другие. Молодые, с несформировавшейся жизнью, с ещё не остывшей верой в то, что мир можно перекроить по линейке. Как они смотрели на зверства? Как продолжали? Она не могла понять. По-настоящему — не могла.       Даже если бы ненависть к своей роли скрывающегося мага разъела её до последней кости — она не переступила бы одну черту. Подвергнуть опасности мать? Никогда. Даже в самой извращённой логике — присоединись она к сильнейшим, чтобы защитить Эльсу, даже займи место среди его ближайших, даже стань одной из его «псов»… Всё это было бы лишь иллюзией контроля. У Грин-де-Вальда нет союзников — есть только пешки, которых растрачивают ради финального удара.       А что, если всё вывернется наружу? Стоит Министерству узнать правду, — Эльсу превратили бы в приманку. Выжали бы из неё всё, до последней крохи информации. Использовали бы, не моргнув глазом.       И вот это было самым тошнотворным лицемерием.       По ту сторону — те, кто громко зовёт себя «защитниками». Внешне — благородные, гуманные, чуть ли не рыцари нового времени. На деле же их белые перчатки быстро впитывают чужую кровь, стоит вопросу дойти до поимки настоящего монстра. Ради успеха любая цена становится «оправданной». А уж если на кону поимка самого разыскиваемого волшебника мира… Они бы без тени сомнения применили Круциатус к Эльсе, лишь бы добиться своего. Использование Непростительных заклинаний карается законом в Британии, да? Для авроров — это «высшая необходимость». Для обычных смертных — пожизненный срок в Азкабане. Какая ирония. Они сражаются с монстром, сами превращаясь в таких же монстров. Просто теперь у них есть форма и значок.       Она оглядела зал. Студенты смеялись, кто-то обсуждал пересдачи, кто-то пытался перевести тему, кто-то был по-детски искренен в убеждении, что стены Хогвартса — достаточная защита от любой бури. А она — просто гостья среди них, чужая тень с чужими страхами. Не потому, что её не принимали — потому что сама она не могла принять эту роль: сидеть сложа руки, пока за стенами замка решаются судьбы.       Незнание оказалось самой язвящей болью. Пусть бы была опасность — пусть даже смертельная. Она предпочла бы действовать, резать воздух быстрыми решениями, быть на линии огня. Искать следы, сражаться до предела, спасать тех, кто не сумел спастись сам. Быть не глухой стеной в замке, не безгласной крысой из коробки, а центром событий. Тем, к кому приходят в отчаянные моменты. Тем, кто до последнего не сдаёт своих. Тем, кто рвёт цепи и жжёт за собой мосты, чтобы ни один самопровозглашённый бог не смог возомнить себя судьёй.       Быть тем, кто может остановить смерть. Тот, кто не допустит, чтобы её близкие оказались заложниками чужих игр.       Быть… как отец.       Есть не хотелось совсем. Ложка лениво бродила по тарелке, толкая остатки завтрака из стороны в сторону — бессмысленный ритуал, заменявший аппетит. Чужой смех резал острее, чем должен был. Чужая радость от пришедших писем — тем более.       — Тебе нужно отвлечься, — сказала Лия, кладя вилку. — Можем сегодня после уроков засесть в библиотеке или на улице, да хоть крыша башни. Куда скажешь.       — А ты в запретную секцию можешь провести? — Нора попыталась улыбнуться, получилось плохо.       — Что? — Уизли моргнула. — Хочешь сказать, я с пропуском пыталась её взломать? Конечно нет, у меня не настолько хорошие оценки...       — Прости, — Нора отложила ложку. — Я лучше пойду к себе.       — Нора... — В голосе Лии не было упрёка, только усталая забота, от которой почему-то становилось хуже. — Ты совсем не ешь. Думаешь, я не вижу, как ты гоняешь еду по тарелке, а потом исчезаешь непонятно куда? Ничего страшного ведь не случилось. Письма пришли. Так что же тебя так грызёт?       Нора помолчала. Объяснить было сложно — даже себе.       — Не знаю. — Нора потёрла переносицу. — Просто... плохое предчувствие или типа того. Не могу ни о чём думать.       Уизли на секунду задумалась, потом хитро прищурилась:       — Может, я всё же смогу тебя вытащить из этой задумчивости? — она подалась вперёд. — Знаешь, я неплохо поладила с эльфами на кухне. Можем попросить что-нибудь вкусное вечером. Шоколадный пудинг, например. Или что ты так любишь? Они всё достанут. — Гриффиндорка почти умоляла. — Ну пожалуйста.       Нора медленно повернула голову. Уставилась на Лию так, будто та только что произнесла заклинание на незнакомом языке.       — Что ты только что сказала?       — Ну... пожалуйста?       — Нет, другое.       — ...эльфы что угодно могут достать?       — Вот именно! — Глаза Норы расширились. — Ты гений, Лия!       Она сорвалась с места раньше, чем успела додумать мысль до конца. Несколько студентов едва успели посторониться. Кто-то что-то крикнул вслед, но Нилльсон уже неслась по коридору, перепрыгивая через ступени в подземелья.       План был до смешного простым. Настолько простым, что шансов почти не было. Но она молилась всем богам сразу, чтобы сработало.       Казалось, прошло всего несколько секунд, а Нора уже влетела в спальню.       — Тилли! Тилли!       Тихий хлопок. Маленькая фигурка материализовалась из воздуха.       — Мисс звала?       Нора едва не задохнулась от облегчения.       — Боги... Тилли. Я не была уверена, что сработает. Как ты прошла через щит?       — Защитные чары не мешают домовым эльфам перемещаться, — ответила Тилли с достоинством, будто это была прописная истина.       — А в Дурмстранге, значит, мешали, — Нора тряхнула головой. — Ладно, не об этом. Как мама? Всё хорошо? Я отправила ворона целую вечность назад, а письма нет до сих пор.       Тилли опустила глаза.       — Госпожа в полном порядке. Мистер Харкрофт после случая в больнице сразу же забрал госпожу и перевёз в другой дом. Ваша мама очень переживает, отправила письмо ещё позавчера, но все почтовые птицы сейчас досматриваются. Тилли хотела прийти сразу... но ей запретили.       Нора побледнела.       — Харкрофт перевёз вас? — Она схватила Тилли за плечи, не замечая, как та вздрагивает. — А что случилось в больнице? И кто запретил тебе приходить?       Глаза домовика забегали от испуга.       — Прости, — Нора сделала шаг назад, выдохнула. — Давай по порядку. Что случилось в больнице и почему Харкрофт вас куда-то перевёз?       — Тилли не должна говорить мисс... — пискнула та, вжав голову в плечи.       — Что значит не должна? — Голос сорвался раньше, чем она успела его поймать. — Я тут с ума схожу от неизвестности. Вот как ты со мной поступаешь?       Эльфийка помялась, потом всё же решилась:       — Господин сказал, что на больницу хотят напасть. Всех вывезли в другое место. Тилли не знает куда именно. Мы сейчас гостим у господина.       — В доме Харкрофта? — Нора стиснула челюсть. — Хорошо, слушай меня внимательно, не своди с неё глаз. И рассказывай мне обо всём, что там происходит. Я должна знать — иначе буду переживать и наделаю глупостей. Ты же знаешь, что наделаю.       — Тилли расскажет, если что-то покажется ей странным, — осторожно произнёс она. — Но господин ведёт себя как истинный джентльмен. Он заботится о госпоже.       — Это он запретил тебе со мной говорить?       — Тилли не слушает приказы этого мужчины, — гордо вскинула она голову, но тут же опустила её.       — Значит, Эльса... — Нора огорчённо хмыкнула, потёрла висок. — И с чьей подачи, интересно? Он её надоумил — прямо как с переездом?       — Мне не стоило это говорить, простите, мисс…       — Ещё как стоило! — Нора шагнула к ней, но вовремя остановилась. — Я имею право знать, что там происходит! — Она прищурилась. — Перенеси меня к ней! Сейчас же!       — Нет…       Короткое слово упало как камень.       — Нет? — Нора уставилась на неё. — Что значит нет? Ты должна.       — Мисс должна оставаться в школе, — твёрдо сказала Тилли, хотя уши её нервно подрагивали. — Здесь безопасно.       — Безопасно? — Нора нервно рассмеялась. — Ты только что беспрепятственно прошла все щиты. И после этого говоришь, что безопасно? Любой эльф может сюда проникнуть и забрать студента!       — Это не так, мисс… Только эльфы, которые служат семьям студентов, могут пройти!       — Всё равно! Перенеси меня, я поговорю с мамой, и ты вернёшь меня обратно. Никто даже не заметит, обещаю.       — Госпожа обязательно заметит, — тихонько выдохнула Тилли и, сморгнув слезу, через миг исчезла с глухим хлопком.       Нора несколько секунд смотрела на то место, где только что стоял домовик.       — Чёрт бы тебя побрал, Тилли… — прошипела Нора, стискивая зубы. — Это я тебе обязательно припомню.       Собрав вещи, Нора буквально влетела в коридор, не замечая ни лиц, ни разговоров. У двери кабинета Слизнорта она даже не сбавила шаг — коротко постучала и в следующий же миг ворвалась внутрь.       Профессор, оторвавшись от кипы писем и коробочки с леденцами, на секунду оцепенел, но тут же взял себя в руки и выдавил улыбку — дежурную, чуть натянутую.       — Мисс Нилльсон… Чем обязан вашему … энергичному визиту?       — Профессор, простите, что ворвалась так бесцеремонно. — Нора перевела дыхание, поправила сумку. — Я хотела спросить, есть ли ещё шанс записаться на уроки аппарирования? Знаю, занятия идут уже несколько недель, но я... — дыхание сбилось, она едва сдержала волнение, — Понимаете, мне очень стыдно, что я медлила с этим. Сейчас особенно понимаю, насколько важен этот навык.       Улыбка Слизнорта стала чуть шире, он откинулся в кресле и с удовольствием принял её тон.       — Моя дорогая, боюсь, что профессор Эббот обычно весьма строг со сроками… Однако для вас я с удовольствием выясню, можно ли сделать исключение, — с довольным видом подхватил перо. — Вы даже не представляете, какая радость для меня видеть подобное рвение.       — Спасибо, профессор, — выдохнула Нора, на секунду позволяя себе облегчённо улыбнуться. — Правда, это очень важно для меня.       Глаза Слизнорта засветились гордым восторгом — будто именно он, сейчас, принимает историческое участие в судьбе магического мира.       — Что ж, мисс Нилльсон, долг каждого декана — вложить в своих студентов все необходимые знания. Особенно, если студент столь прилежный и целеустремлённый.       — На счёт знаний, сэр… — Нора сделала шаг ближе, понизила голос. — Вы не размышляли над моей прошлой просьбой о разрешении в запретную секцию?       Слизнорт помедлил. Провёл пальцем по подбородку.       — Признаюсь, я думал вернуться к этому вопросу после каникул. Но сейчас… Уверен, вы в полной мере доказали своё стремление к знаниям. Но, Нора, вы понимаете, что разрешение — огромная ответственность. В этих книгах вещи, с которыми даже взрослый волшебник не всегда справляется. Тайны, которые таят опасности, о которых вы, быть может, пока даже не догадываетесь.       Еще как догадываюсь.       Он достал пергамент, обмакнул перо в чернила.       — Сэр, я отдаю себе отчёт, — сдержанно произнесла она, — И не собираюсь злоупотреблять доверием. Я уважаю ваш риск и знаю цену любому слову, сказанному здесь.       В этот момент профессор, необычно серьёзно глядя ей в глаза, подписал пропуск, но не торопился его отдавать.       — Мне нравится ваша честность, мисс Нилльсон. Но вы должны понять — защита информации, доверенной лично мне и тем немногим, кому я действительно готов доверять, — это не просто слова.       Лишь теперь он передал ей пропуск.       — Пусть этот доступ станет для вас ступенькой к новым вершинам, но не к пропасти, — непривычно мягко сказал он.       — Спасибо, сэр, я не подведу, — Нора почувствовала, как под кожей растёт тяжесть новой ответственности. Но это была тяжесть, которую она выбирала сама.       — А теперь бегите — иначе опоздаете к следующему уроку, — с почти отеческим кивком сказал Слизнорт.       Оказавшись в коридоре, она вдруг засмеялась — тихо, но искренне. Даже чувство вины за позднее решение записаться на аппарирование не могло перебить чувство, что теперь хотя бы что-то в её жизни принадлежит её собственной воле. Библиотека ждала впереди. И — кто знает — может быть, знания с профессором принесут то, чего так не хватило с отцом...

***

      Идти на уроки — пытка, быть среди людей — пытка, ничего не делать — двойная пытка. Она мечтала лишь об этом: открыть заветную, защищённую, проклятую дверь библиотеки и раствориться в книгах, скрыться настолько глубоко, чтобы исчезнуть из реальности хотя бы ненадолго.       Последний урок отгремел. Не теряя ни секунды, Нора мчалась по лестницам и коридорам, не думая оставить даже учебники у себя в комнате. Всё это казалось абсурдными мелочами на фоне того, что её тянуло вперёд.       Мадам Пергамм встретила её недовольным взглядом — долгим, цепким, будто знала о двух неудавшихся попытках проникновения. Нилльсон выдержала его, не отводя глаз. Молчание затянулось. Потом женщина смерила её ещё раз и всё же протянула ключ.       — Благодарю, — тихо сказала Нора.       Звон защёлки отозвался в стенах густым эхом, как бы пробуждая тьму за порогом. Защитные чары прошлись по створкам мерцающей рябью.       Она сделала шаг вперед — как в храм и сразу ощутила разницу, будто бы воздух, отделённый одним порогом, был насыщен чем-то необъяснимым, от чего у висков сразу прошла лёгкая дрожь. В обычной части библиотеки стоял тот же приглушенный свет, стояли те же столы. Но здесь, за чертой, казалось, время не шло вовсе.       Многие библиотеки похожи: те же дубовые полки, та же пыль, тот же свет. Но в каждой атмосфера — уникальная. Это невозможно объяснить словами, но они созревают, как вино. В Хогвартсе её дыхание было густым, древним. Где-то здесь время хранило свои раритеты, как личные секреты. И здесь, под толстым слоем защиты, Нора почувствовала то особое одиночество — не тягостное, а желанное. То, которого не давало даже озеро.       Вглядываясь в ряды стеллажей, она попробовала угадать, где тут заканчиваются полки — и не смогла. Глубина терялась, книги уходили в мрак, казалось, за грань самой библиотеки. С каждым шагом воздух становился гуще. Словно магия, накопившаяся в старых переплётах за столетия, просто не позволяла свежему воздуху тут хозяйничать. Терпкий аромат старого воска, пергамента и чего-то ещё — неопределимого, древнего — наполнял лёгкие с каждым вдохом.       У одной из полок она остановилась. Никаких подписей на корешках. Никаких украшений. Сухая, почти безликая обложка — название, если оно когда-то и было, стёрлось давным-давно. Трепетно, обеими руками, она взяла книгу — стараясь не сжать слишком сильно, чтобы та не рассыпалась. Под обложкой отпечатались чужие письмена на языке, который она не знала. Страницы были то исписаны, то украшены изломанным рисунком, и даже запах хранил в себе что-то от прошлого века.       Без чар перевода тут не обойтись.       Увидев неподалёку стол, Нора машинально, набрала стопку книг, сколько могла унести за раз, — и уже через минуту, обложившись древними томами, погрузилась в этот мир полностью.       В старых книгах был свой шарм, который не поддавался логике. Ты держишь в руках что-то, чему сотни лет — и вдруг чувствуешь себя причастным к чему-то огромному, к цепочке людей, которые листали эти же страницы до тебя. Она вполне могла бы умереть среди этих книг, и была бы довольна.       В сравнении с этим знанием всё, что дают на уроках, внушало только горькое чувство — преступление перед всем магическим сообществом держать знания под замком, когда они могли бы менять жизнь. Настоящая мечта была не просто читать — быть частью экспедиции, искать захороненные артефакты, расшифровывать первые заклинания, выбитые в камне ещё до того, как кто-то додумался писать их на пергаменте.       Но сильнее всего её притягивали легенды о потерянных библиотеках. Александрийская была из них первой и главной. Одной из богатейших по числу древних текстов — и официально сгоревшей дотла. Большинство волшебников приняли эту версию как данность. Но некоторые маги, те, кого называли безумцами, публиковали статьи с иной версией. Они утверждали, что книги не были уничтожены. Кто-то переместил хранилище. Перенёс комнату — целиком, со всем содержимым — и спрятал так, что никто с тех пор не нашёл. Или нашёл, но молчит.       Нора верила в эту легенду. Не потому, что была глупа, а потому, что хотела верить. Что в мире есть уголки, куда не добралась война, куда не ступала нога бюрократа из Министерства. Где магия осталась магией.       Она открыла следующую книгу и уткнулась в неё.       О том, что время перевалило за поздний вечер, стало ясно, когда за спиной раздался раздражающий кашель.       — Мисс, я зову вас уже несколько минут. Библиотека закрывается. Вам пора возвращаться в общежитие, — мадам Пергамм, как всегда, не скрывала недовольства.       — Да, мадам, — только и смогла вымолвить Нора, лихорадочно собирая книги, чувствуя, как внутри поднимается безысходность.       — Не забудьте вернуть всё на места, я проверю.       Именно в этот момент Нора сообразила, что уже и не помнит, с каких полок брала большинство фолиантов. Просто возвращала их наугад, надеясь, что мадам Пергамм завтра не устроит ей выволочку. Да, ужин она, конечно, пропустила, но мысль о ночной библиотеке жгла приятным упрямством внутри.       Перебросилась парой ничего не значащих фраз с Литой, переоделась в простую одежду и снова, скользя по тени, отправилась к библиотеке, уже готовая к любым ловушкам на пути. Удача была на её стороне: ни старосты, ни завхоза, ни назойливых приведений. Чары на двери оказались сложнее, чем казались, пришлось попотеть, вспоминая все, чему учили на зачётах по взлому защит, но, в конце концов, дверь уступила.       Её не волновало, во что она превратится завтра на уроках и сколько кофе придётся выпить — ночь принадлежала знаниям. Нора забралась в мрак самой глубокой части запретной секции, выбрала место между стеллажами — там, где не проникает даже лунный свет — и зажгла маленькое кольцо свечей, отчего всё вокруг сразу стало таинственнее и уютнее.       Походив между полками, она вдумчиво набрала книги по истории магии, парочку по древним чарам и один особенно любопытный том с пыльной надписью «Волхование всех призлейших». Пролистав пару тревожных страниц, она, унося книгу к столу, вдруг остановилась на полувздохе, когда рядом неожиданно раздался низкий, очень спокойный мужской голос:       — Поздравляю, мисс Нилльсон. Первый человек за последние три года, кому удалось обойти защиту мадам Пергамм.       Тело отреагировало быстрее, чем сознание: волосы встали дыбом, сердце ухнуло в пятки. Нора резко обернулась — свечи дрогнули, на стене заколыхалась тень.       Реддл стоял, прислонившись к стеллажу — почти незаметный в полумраке, сцепив руки на груди. Судя по позе, он наблюдал за ней не первую минуту.       — Надеюсь, вы готовы объяснить, что именно вы ищете в столь поздний час? — голос прозвучал почти с оттенком веселья, но и с опасной, хищной ноткой.       — У вас есть привычка появляться там, где вас не ждут? — спросила она и в раздражении поджала губы, — Доложите на меня или просто снимете баллы? Давайте сразу к делу. Не люблю тянуть.       — Я ещё не решил, — вдруг лениво усмехнулся он.       Она сделала вид, что чересчур занята книгой.       — Может тогда, пока вы раздумываете, позвольте мне просто остаться тут, в одиночестве?       — Вы удивляете меня вновь и вновь. Наглость — ваше второе имя?       — А что вы хотите услышать? — бросила она устало. — На исповедь не надейтесь.       Он подошёл ближе, тень легла на стол и захватила в себе страницы её книги.       — Вы осознаёте, во что ввязываетесь? Проникнуть в запретную секцию после отбоя… Знаете ли, ваша позиция здесь не так надёжна, как хотелось бы. Попечительский совет не хотел принимать вас в Хогвартс. А узнай они о том, как вы нарушаете школьные правила… вы дадите им только шанс от вас избавиться.       В глазах мелькнуло злое любопытство. Нора напряглась, ощутив, что что-то тут не сходится.       — А вы откуда это знаете, Реддл? И почему я должна принимать ваши слова за истину?       Он медленно улыбнулся — почти жалел или восхищался её упрямством:       — Я никогда не лгал вам, мисс Нилльсон. И не собираюсь.       — Ну так чего вы ждёте?! — с вызовом бросила Нора. — Мне не привыкать к угрозам. Вы пришли за этим? За информацией? Или развлечься?       Он рассеянно скользнул взглядом по открытому на столе томику.       — Информация… — с задумчивым интересом проговорил Реддл. — Не всегда скрыта среди книжных страниц. Порой куда важнее — кто её ищет и зачем.       Он поднёс книгу, разглядел обложку, аккуратно закрыл и осторожно вернул обратно, его пальцы задержались на коже корешка. — Здесь нет ничего, что мне бы хотелось обсуждать сейчас. Но одну из редчайших книг, похоже, вы все же нашли.       Она не стала спрашивать о чём речь — усталость и раздражение стягивали плечи железной проволокой.       — Чего вы хотите? — голос срывался на шёпот.       Реддл задержал взгляд — в этом взгляде скользнула странная отрывистая мягкость:       — Я не враг вам, Нора.       — Оставим эти бессмысленные разговоры… — выдохнула она с нажимом, почти на пределе.       — Считайте это жестом доброй воли, — легко согласился он, отступая в полутьму.       Она осталась стоять, не сразу поняв, что он действительно уходит — вот так просто, даже не обернувшись. И только спустя несколько секунд щемящее чувство растерянности пробежало по всему телу. У него всегда был талант оставлять после себя ощущение, будто участок земли, на котором ты стоишь, внезапно оказался зыбким и небезопасным.       Брошенная фраза Реддла не давала покоя. Въелась под кожу, как заноза, которую не вытащить. Казалось бы, что тут удивительного? Выходец из Дурмстранга в такое время должен вызывать вопросы. Это логично. Но откуда старосте известно о попечительском совете? Маловероятно, что его официально вводили в курс дела. Нора перебирала в голове варианты, но ни один не казался убедительным. И чем больше думала, тем сильнее скребли кошки на душе.       Что бы ты сделала, зная раньше? — сердито спрашивала себя Нора, бродя между полками. — Попыталась бы покинуть Хогвартс и вернуться в родные холодные стены, где хоть всё понятно, хоть всё своё? Или же, наоборот, зацепилась бы зубами — и не позволила бы прогнать себя, даже если повод дали бы самый веский?       Ответа не было. У каждого выбора вырастали новые вопросы, и запутанный клубок только туже стягивался в груди. Была лишь одна ниточка утешения, теперь она знала, что эльфы могут пройти сквозь защитные чары школы. Если станет по-настоящему опасно, Тилли унесёт её и всё — простая истина, маленький огонь на тёмном дне души.       «Волхование всех призлейших» осталась лежать нетронутой на краю стола — рука сама отдёргивалась, как только взгляд цеплялся за потёртую чёрную обложку. Будто в той книге была не только магия, но и память о прошедшей ночи: голос Реддла, взгляд, движение его руки по томику. Она сама не понимала, почему избегает её. Просто не готова возвращаться... пока не готова.       Книги по чарам оказались скучными. Описания простейших заклинаний, которые они проходили ещё в Дурмстранге — в упрощённом, щадящем варианте, чтобы не затрачивать много энергии. Нора пролистала их за пару минут, не задерживаясь.       А вот последняя удивила больше всех. Само её нахождение в Запретной секции вызывало вопросы. Стоило открыть первую страницу — вопросов стало только больше. Она перепробовала все известные ей чары перевода — без толку. Книга не бралась ни одним заклинанием.       Нора записала на пергаменте номер стеллажа и расположение. Решила, что ею займётся завтра. В основной библиотеке наверняка найдутся другие заклинания для перевода древних текстов — или хотя бы словарь.       За окном уже вставало солнце. До подъёма оставалось пара часов. Нора вернулась в спальню без происшествий, рухнула на кровать и провалилась в сон.       Утром же она едва не проспала завтрак.       В желудке урчало — ночью, несмотря на голод, она была слишком увлечена, чтобы обращать внимание на организм.       В следующий раз прихвачу с собой перекус, — подумала Нора, намазывая масло на тост.       За завтраком к ней на стол опустился Бельфегор. Письмо от матери. Нора развернула пергамент — и внутренности закипели. Эльса писала о переживаниях. О том, как волнуется. О том, что надеется, что у Норы всё хорошо. Но ни слова о том, что она сейчас у Харкрофта. Ни слова об атаке на больницу. Ни слова о том, почему её письма задерживаются.              Какого чёрта?       Она запихала письмо в карман, не читая до конца.       Кофе был на вкус горьким, почти жгучим, но сейчас казался единственным, что держит её на ногах. День тянулся резиной. Нора отсидела все уроки, удивляясь сама себе: после двух часов сна она держалась почти бодро. Видимо, кофе и злость — хорошее топливо.       После последнего звонка она направилась к Слизнорту — на дополнительные занятия.       Только бы не думать сейчас. Только бы что-то делать руками.       В группе оставалось всего семь человек. Маленький элитарный кружок. И каждое занятие Слизнорт начинал с одной и той же фразы: «Передо мной будущий чемпион! Передо мной лучшие будущие зельевары школы!» Слова катились по классу такой патокой, что аж веки слипались. Не стой она у котла — точно уронила бы голову прямо в свои снадобья.       В самый неподходящий момент разум начал потихоньку отчаливать.       Сколько было капель имбиря? Шесть? Или семь? Или восемь?       Секунду она ещё боролась, потом призналась себе: не помнит.       Дьявол.       Нилльсон никак не могла вспомнить и решила действовать наугад. В чёрном котле цвет едва угадывался — мутная, тёмная жижа. Добавив ещё одну каплю, никак не могла разобрать, отвар окрасился в янтарный или это уже пелена на глазах?       Всё, провал.       Почувствовав, как паника холодом сжимает внутренности, лихорадочно огляделась — и, пересиливая гордость, обратилась к соседке:       — Прости… На глаз уже ничего не понимаю. Может, ты подскажешь, какой цвет там?       Та коротко кивнула, подошла, вгляделась в глубину.       — Сколько капель имбиря добавила?       — Я не помню…       — Судя по всему, нужно ещё две.       Она подошла, прокапала, замешала, и зелье словно вдохнуло жизнь: цвет ушёл в насыщенный, ровный оттенок.       — Спасибо, — выдохнула Нора, чувствуя, что только что избежала катастрофы. — Элин?       — Эйлин, — поправила девушка. — Не за что.       — Да, прости. Я мало спала, сама не своя.       — Непрошенный совет, — Эйлин кивнула на горку лаванды на доске, — Добавь больше цветов, этой горсти не хватит.       — Но я замеряла, как по учебнику.       Нора пододвинула мерные весы, пересыпала — и поняла: лаванды и правда меньше, чем нужно. Ошибка на несколько граммов, но на таком зелье — катастрофа.       — У тебя орлиный глаз, — сказала она почти с завистью.       Эйлин хмыкнула и вернулась к своему котлу.       Нора выдохнула, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Если бы не она, зелье пошло бы в разнос.       — Друзья! — Слизнорт всплеснул руками. — У меня прекрасная новость. Профессор Бири любезно согласился провести для вас инструктаж по обнаружению особо редких растений. Как вам известно, участникам придётся самостоятельно искать ингредиенты для зелий. Я, конечно, тоже много в этом смыслю, но лучше довериться профессионалу. Поэтому в следующий четверг профессор ожидает вас в теплицах ровно в пять вечера.       — Профессор, ваших занятий в этот день не будет?       — Что за вздор, мистер Вуд! — Слизнорт даже обиделся. — Урок перенесётся на пятницу.       Едва слышный, сдержанный стон пронёсся по классу. Но Слизнорт был счастлив:       — Смею заметить, ни одна школа не подходит к подготовке так, как Хогвартс! — Слизнорт воздел палец к потолку. — Цените это, дамы и господа.       Нора опустила глаза в котёл, сделала вид, что помешивает.       Ещё и Бири, — подумала она с тоской. — Да твою…

***

      Мать не писала три дня. Нора не позволяла себе думать об этом — злость держала её на плаву лучше любого кофе: если бы случилось что-то стоящее паники, Тилли нашла бы способ подать знак. Теперь, когда у неё был свой подпольный шпион, дышать стало чуть легче. По крайней мере, можно было делать вид, что всё под контролем.       Всё свободное время она проводила с книгами. Время уходило не на прочтение — на поиски. Листала страницу за страницей, надеясь найти хоть что-то. Волнующих тем было предостаточно.       Первое и самое важное — окклюменция. Хоть староста больше не тревожил её, мысль о том, что он что-то задумал, не покидала. Нора упражнялась почти каждый день, но каждый раз казалось, что этого недостаточно. Как можно оценить успехи, когда нет наставника, который указал бы на брешь в защите? Она чувствовала себя слепой, строящей стены, которые, возможно, рухнут от первого же толчка.       Второе — Саймон. Попытка помочь призраку была чем-то запредельным, но она не оставляла надежды. Книги, которые на первый взгляд говорили о призраках, оказались бесполезны — лишь ритуалы призыва и странные эксперименты.       Третье — расшифровка той самой книги. Тут неудача преследовала на каждом шагу. Зависимость от неё стала навязчивой, почти болезненной.       Всё это сказалось на учёбе. Она стала менее внимательной, задания выполняла хуже, на уроках сидела как дохлая муха. Преподаватели пока молчали — или не замечали, или не считали нужным говорить.       Единственное, что грело душу, — один план, который всё же должен был сбыться.       Лестрейндж.       По великой случайности, Лита Розье проявляла странные для слизеринки тёплые чувства к Норе. Они не стали подругами, но иногда проводили время вместе. И вот она рассказала, что в декабре в гостиной Слизерина планируется предрождественская вечеринка. А вечеринка — это всегда выпивка. Это неосторожность. Это прекрасная возможность отделить одну овцу от стада.       Во всём плане был лишь один изъян: Нора обязана была на ней присутствовать. Все подобные мероприятия она старалась игнорировать — уходила куда-нибудь, ложилась спать, лишь бы держаться в стороне. Слизеринцы ей не нравились. Большинство студентов были ей безразличны, но под «слизеринцами» она имела в виду одну конкретную компанию — ту, что всегда присутствовала на таких праздниках. Троица Мальсибер, Лестрейндж и Розье. Самоуверенные, шумные, с той особой грубостью, которая не от необразованности, а от выбора. Их она не любила по причинам очевидным и не требующим объяснений. Но хуже были те, кто держался вокруг Реддла. Их она не боялась — это было бы неточное слово. Скорее замечала. Что-то в них было не так, как бывает у обычных студентов. Слишком собранные. Слишком одинаковые в движениях, в том, куда смотрят, в том, как замолкают при чужих. Всегда вместе — по одному почти не ходили. Нора не знала, что именно это означает. Но внутреннее чувство, которое она давно научилась не игнорировать, говорило одно: держись подальше. И она держалась.       Если не брать в расчёт Реддла, то на первый взгляд самую большую опасность из всех мог представлять лишь Долохов. Тёмная лошадка. Всегда молчит, редко выдаёт эмоции. Если его друзья ещё пытаются подстраиваться под общество, то этот — нет. На чарах и защите он делал вещи, которые она не видела у других студентов. Парень имел особый дар к ним. А после слов Малфоя о том, что он учился в Колдовстворце, Нора взглянула на него иначе. Она знала эту породу студентов: прагматичные, жёсткие, без лишних церемоний насчёт того, что считается допустимым в дуэли.       Именно поэтому так важно было отделить Лестрейнджа от остальных. Против целой компании ей точно не справиться — разве что они доведут её до истерики, и то не факт. А значит, удар должен быть быстрым, точным, и в тот момент, когда никого не будет рядом.

***

      23 ноября газета принесла долгожданную новость: Грин-де-Вальд был замечен в Европе. Ограничения со школы наконец сняли. В первые же выходные Хогсмид заполонили студенты, словно стая птиц, выпущенная из клетки.       Несмотря на уговоры Лии, Нора предпочла провести утро в одиночестве — на озере. Она всё спланировала: выделила себе несколько часов на прогулку, чтобы восстановить внутренний баланс. Стены школы уже изрядно давили, и такая возможность была нужна, как воздух.       Снег приятно хрустел под ногами, ветер бросал в лицо колючие снежинки, царапал кожу, заставлял щуриться. Нора побродила вдоль берега, вдыхая холодный, чистый воздух, но внутри не отпускало. Наоборот — стало только хуже. Чувство, что она тратит время зря, вгрызалось в мысли. Невозможно усидеть на месте, если не занимаешь себя чем-то, — иначе внутри начинает потряхивать, а в голове прокручиваются все идеи, которые, кажется, уже должны были исполниться, приложи она чуть больше усилий.       Она вернулась в замок, села в Большом зале с чашкой горячего чая и уставилась в стену, пытаясь выстроить весь этот бардак в аккуратные полки. Что сделать в первую очередь? Куда идти? Как добиться успеха? Причина сбитого режима уже не имела значения — важно было только то, что ждало впереди. Она сжала чашку пальцами, чувствуя тепло через фарфор, и заставила себя дышать ровно.       — Нора, привет. — Олимпия опустилась на скамью рядом, наливая себе чай. — Мы идём ещё гулять, не хочешь с нами?       — Нет, спасибо, останусь в школе.       — Кстати, — Лия отхлебнула, задумчиво глядя в окно, — Ко мне подошёл мужчина. Спрашивал, не знаю ли я тебя. Такой высокий, на вид лет тридцать, с щетиной. Ты знаешь его?       Нора нахмурилась, перебирая лица. Кроме Харкрофта в голову никто не приходил, да и тот под описание не очень-то подходил.       — Нет, он сказал, что хотел?       — Спросил, в Хогсмиде ли ты. Я ответила, что ты осталась в школе.       К Лие уже тянулись её подруги — загремели пакетами, заговорили о покупках. Уизли снова повернулась к Норе:       — Так ты вспомнила его?       — Нет, — покачала головой.       — Может, знакомый твоей мамы?       — Не знаю, может быть, — Она уставилась в одну точку, перебирая варианты. Мысли застревали, не складывались в картину. И в тот момент, когда Лия отвернулась к подругам, Нора уже успела возненавидеть себя за то, что собирается сделать, ещё до того, как сделала.       Легилименс.       Войти в разум девушки оказалось легко — слишком легко. Ни щитов, ни намёка на сопротивление. Уизли жила с открытой головой, как книга, которую можно было читать без разрешения. Нилльсон пробиралась к последним событиям, перелистывая их незначащую прогулку, пока не нашла нужный момент.       Главная улица Хогсмида. Девушки уже тянутся к ручке двери, как от стены отделяется мужчина. Тёмная плотная мантия без капюшона, лицо с дорожной серостью щетины. Он извиняется — вежливо, чуть склоняя голову, — спрашивает, является ли Уизли её подругой и как можно найти. Лия ответила, что она в школе. Мужчина кивнул и ушёл.       Нора вынырнула из воспоминаний, чувствуя, как лоб покрывается холодной испариной.       — Мне нужно написать маме. Вдруг это правда её знакомый.       Она коротко попрощалась и почти бегом дошла до подземелий. Стоило змее поднять своё тельце — щель расползлась, и она проскользнула внутрь. В гостиной было тихо, только зелёные огни полыхнули ей навстречу. В дальнем углу кто-то сидел, пригнувшись над книгой, — Нора скользнула взглядом и не стала вглядываться, поднялась по лестнице, закрыла за собой дверь спальни.       — Тилли!       Она появилась почти мгновенно, как будто ждала.       — Тилли, мне нужно, чтобы ты поговорила с мамой как можно скорее. Передай, что какой-то мужчина сегодня искал меня в Хогсмиде, — Она пересказала всё, что видела в памяти Лии, и отпустила эльфа.       Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала.       — Госпожа сказала, что не знает этого мужчину. Она сообщит мистеру Харкрофту, чтобы он разузнал. А ещё госпожа просит вас не покидать школу, мисс.       — Почему она не сказала?       — Нет, мисс.       — Ладно, — выдохнула она. — Спасибо. Сообщи, если что-то узнаешь.       Нора села на кровать и уставилась в противоположную стену. Мужчина знал её имя. Знал, что она учится в Хогвартсе. Пошёл в Хогсмид в день, когда ограничения только сняли, — то есть знал и это.       Утром следующего дня, прямо за завтраком, к Норе подошёл Слизнорт и отвёл её к директору. Дверь кабинета распахнулась, и первое, что она увидела, — силуэт Харкрофта у окна. Он стоял боком, руки скрещены. Нору это почему-то не удивило. Она прошла внутрь, села напротив Диппета пока фигура аврора всё маячила на периферии.       — Мисс Нилльсон. — голос директора был ровным, но с нотками усталости, — Ваша мама взволнована вчерашними событиями. Мы хотим понять, кто этот мужчина, что вас искал. Времена нынче, сами понимаете, не самые добрые. Расскажите всё, что знаете.       — Простите, директор, — Нора сцепила пальцы под столом, — Мне, так же как и вам, он неизвестен. Его видела моя подруга и рассказала мне. — Она бросила взгляд на Харкрофта. — Вам что-то известно?       — Пока нет, — мрачно отозвался он. — Но, насколько я знаю, у вас с матерью здесь мало знакомых. Странно, что кто-то вас ищет. Если есть, что добавить, лучше сделать это сейчас.       — Нет. Я сказала всё, что знаю.       Директор переглянулся с Харкрофтом. Аврор едва заметно качнул головой — и в тот же миг дверь открылась. Олимпия вошла с таким видом, будто её вели на казнь.       — Д-доброе утро, директор, — робко сказала гриффиндорка.       — Прошу, мисс Уизли, — мягко сказал Диппет, — Садитесь.       — Нора? — тихо спросила Лия.       Гриффиндорка скользнула на стул рядом с Норой, бросив на неё быстрый испуганный взгляд. Позади послышались лёгкие шаги, обернувшись, она встретилась глазами с Дамблдором.       — Расскажите, пожалуйста, про мужчину, который вчера подошёл к вам. Подробно, если можно.       — Ох. — Лия нервно потянула край свитера. — Директор, там, в общем-то, и рассказывать особо нечего.       Она выдохнула и пересказала всё — слово в слово то же, что говорила Норе вчера.       — Благодарю, мисс Уизли, — кивнул Диппет. — Если увидите этого мужчину снова — немедленно сообщите профессорам или мне.       Лия кивнула и, бросив на Нору ещё один взгляд, выскользнула из кабинета.       — Мисс Нилльсон, — обратился к ней Диппет, — До завершения разбирательств вынужден попросить вас не покидать школу без сопровождения.       — Профессор... — Она чуть наклонила голову. — Вы должны знать, как выглядел этот человек.       — Мы отправим письмо родителям мисс Уизли, чтобы получить разрешение на изъятие её воспоминаний.       Нора прикусила язык. Она могла бы предложить свои, но поздно поняла, что это значило бы — «я проникла в разум подруги без её ведома», поэтому лишь кивнула.       Когда разговор был окончен, она быстро поднялась и почти выбежала в коридор. Харкрофт догнал её в коридоре.       — Мисс Нилльсон, — сказал он тихо. — Ваша мать переживает. Надеюсь, вы не проигнорируете слова директора.       — С чего вы взяли, что я это сделаю? — она даже не посмотрела на него.       — Я не хотел вас оскорбить, но сейчас не повредит излишняя осторожность.       — Что случилось в больнице? — спросила она, пропуская его слова мимо ушей.       Он чуть нахмурился. Потом, на мгновение, уголок рта дёрнулся.       — Не стану спрашивать, откуда вам это известно, — произнёс он. — Но заверяю, ничего не произошло. Поступило анонимное письмо о возможном нападении, и мы эвакуировали больницу.       — Вы всю больницу к себе в квартиру эвакуировали? — спросила Нора, не скрывая иронии.       — Нора, я делаю всё, чтобы защитить вашу мать.       — Возможно, я чего-то не понимаю. Но разве вы не уверяли, что дом безопасен?       — Это так, но вы же читаете газеты — опасность существует всегда, а там мне проще было бы её защитить.       — Я очень надеюсь, что это была единственная причина, — произнесла она медленно.       — Вы на что-то намекаете? — его взгляд стал тяжелее.       — А есть на что?       — Вы мне скажите. — аврор едва заметно пожал плечами. — Я не лезу в чужие мысли, — ответил он, и эта реплика повисла между ними.       — Она сейчас в доме?       — Да, можете быть спокойны. Опасность миновала.       — Разве? — тихо бросила она и, развернувшись на каблуках, пошла к лестнице.       Спускаясь, Нора пересчитывала ступеньки. Одна, вторая, третья — лишь бы отвлечь мысли, не дать им разбежаться в разные стороны. Ко всему прочему теперь придётся успокаивать Уизли — девушка чуть душу в кабинете не оставила, это было видно по её лицу. Нора восприняла ситуацию спокойно. Нет, она не казалась ей естественной, но и паниковать пока рано. Однако собравшаяся компания в кабинете директора стала ещё одним звоночком, который невозможно было игнорировать.       Взгляд безошибочно нашёл в толпе рыжую голову. Лия сидела на подоконнике, активно жестикулируя, что-то бурно рассказывая девушке напротив. Её лицо было полно эмоций — от растерянности до лёгкой истерики. Этот неприятный инцидент добавил суматохи в и без того сложное время, а теперь новость разлетится по школе быстрее, чем Нора успеет её заткнуть.       — А ну-ка, пойдём-ка, — сказала Нора, беря Лию под руку и мягко, но настойчиво уводя её в сторону, под арку.       — Нора, это какой-то кошмар! — выпалила Лия, едва они отошли. — Я словно в суде побывала. Что случилось? Почему такой переполох? Этот мужчина — преступник? Скажи честно, ты в опасности?       Нора тяжело выдохнула и отпустила её локоть. В такие моменты Лия бывала невыносима: ни капли самообладания.       — Сначала — дыши, — ровно сказала Нора. — И слушай, во-первых, перестань всем подряд пересказывать, что произошло. Поводов для паники нет, возьми себя в руки.       — Как это — «возьми себя в руки»? — взвилась Лия. — Если бы всё было в порядке, меня бы не вызывали и не допрашивали, как какую-то соучастницу!       Нора закатила глаза.       — Суть в том, что ничего ужасного не случилось. Неизвестный мужчина спросил, где найти студентку. Странно — да. Достойно истерики — нет. Пойми это, пожалуйста.       — Неправда, — буркнула Лия, но голос уже сбавил обороты. — Я просто… распереживалась. Со мной никогда такого не было.       Нилльсон криво усмехнулась. Знала бы Уизли, чего ей самой доводилось выдерживать.       — Пообещай мне, что никому не скажешь, — сказала Нора, глядя ей прямо в глаза.       — Я… — гриффиндорка уронила взгляд и носком ботинка стала тереть несуществующее пятно на каменном полу. — Я никому не скажу, обещаю.       Нора посмотрела в сторону, стараясь сдержаться. Коридор был оживлённым — студенты сновали туда-сюда, но даже отсюда было видно, как кучка гриффиндорцев в дальнем конце что-то оживлённо обсуждает, то и дело бросая взгляды в их сторону.       — И скольким студентам ты уже успела рассказать? — спросила Нора, даже не повернувшись.       — Да, всего парочке, — ответила Лия дрожащим голосом.       — Олимпия… — Нора наконец перевела на неё взгляд. — Меня не было от силы десять минут. Когда ты успела?       Лия распахнула глаза так, словно ожидала пощёчину. И Норе на миг действительно захотелось — только чтобы остановить этот разнос слухов, который она ненавидела всем сердцем. Снова в центр школьной сцены — нет уж, спасибо.       — Не смотри так, — прошептала Лия, сжав пальцы. — Это тяжело… мне нужно было поделиться.       — Дамы, добрый день.       Люпин появился как по заказу — в самый неподходящий момент, с улыбкой, которая тут же показалась не к месту.       — Уизли, у тебя такое лицо, словно тебя кто-то убить хочет.       — Так и есть, — сказала Нора бесцветно.       — Какие интересные у вас шутки, — рассмеялся он.       — Она не шутит, — отрезала Лия. — Ты совсем невовремя, Найджел.       — Что случилось? — парень переводил взгляд с одной на другую, чувствуя себя лишним. — Я могу чем-то помочь?       — Да, конечно, — Нора иронично хмыкнула. — Наложи обливейт на весь школьный коридор. Хотя… постой. — Она театрально глянула на запястье, словно там были часы. — Вероятно, уже на всю школу. Сколько там прошло? Минут пятнадцать? Отлично, значит, обливейт — на Хогвартс.       Люпин застыл, не зная, смеяться или сочувствовать.       — Я… не понимаю, о чём вы, — выдавил он.       — И не надо, — вздохнула Нора и повернулась к ним спиной, шагая к выходу — лучше уйти, чем сказать лишнее.       Во дворе было непривычно людно, будто всей школе вдруг не терпелось подышать свежим воздухом именно сейчас. Ветер налетел рывком, принёс сладковатый дух карамели и шоколада от пакетов в студенческих руках и взъерошил пряди, выбившиеся из её косы.       Нора наложила на себя согревающее заклинание. Выходить без мантии было ошибкой, но возвращаться внутрь не хотелось ещё сильнее. Она дошла до моста, перешагнула через каменное ограждение в арочном пролёте и свесила ноги. Внизу ветер раскачивал сухие ветви, вид был умиротворённым и до боли напоминал любимый северный пейзаж, который она часто наблюдала из окна дома. Она пыталась усмирить беспокойство, прислушалась к ветру, к шуму воды, заглушая внутренние мысли.       Сзади отозвались тяжёлые, неторопливые шаги.       — Опасно вот так сидеть, мисс Нилльсон, — сказал Харкрофт, извлекая сигарету из портсигара. Он облокотился о каменную стену рядом, но держал её в поле зрения — будто в любую секунду собирался перехватить за локоть.       — Мистер Харкрофт, вы, кажется, куда-то шли, — сказала Нора холодно.       Она не обернулась, но услышала, как он сделал шаг ближе. А затем — что-то тяжёлое и тёплое упало ей на плечи. Его пальто. Он остался в одном пиджаке и рубашке, и его это нисколько не смущало. А вот её — напрягало.       — Не беспокойтесь, я скоро вас покину, — отозвался он спокойно. — Но вам не стоит сидеть здесь раздетой.       Нора усмехнулась и качнула головой.       — Я ясно обозначила, что не хочу продолжать этот разговор.       — А разве я его навязываю?       — Вы навязываете своё общество, — отрезала она и, наконец, повернула к нему голову.       В этой ленивой, чуть усталой позе он неожиданно напомнил ей отца. Внутри свело. Питер не курил, всегда говорил, что это глупая привычка. Но иногда он стоял вот так, на крыльце, глядя как она занимается. Однажды, лет в четырнадцать, она стащила у соседки сигарету прямо перед отъездом, спряталась ночью на заднем дворе и закашлялась до слёз. Отец поймал её прямо на месте преступления и даже не ругал, а наоборот посмеялся и Эльсе не выдал. Он тогда долго говорил о том, как дурные привычки переучивают человека. С той ночи Нора к табаку не прикасалась.       — Приношу свои извинения, мисс Нилльсон, — голос аврора вырвал её из воспоминаний. — Но я не могу позволить себе уйти, пока вы так сидите. Мне станет спокойнее, когда вы слезете с ограждения.       — Меня не интересует ваше беспокойство, — ответила она с лёгкой, почти снисходительной улыбкой.       — Нора, — он стряхнул пепел, — Отчего вы так ко мне строги?       — А вы заслужили иное отношение? — парировала она. — Вы слишком много на себя берёте, мистер Харкрофт. Мать вам, похоже, слепо доверяет. Возможно, вы и правда помогли с переездом — спасибо. Но после отъезда один вопрос рождает другой, а ответов от вас я так и не дождалась.       Мужчина медленно выдохнул дым и сказал:       — Может, вы задаёте неправильные вопросы?       — Так вот оно что, — она чуть приподняла бровь. — Значит, дело во мне. Не в том, что вы увиливаете, что-то скрывая.       — Не на все вопросы должен отвечать я, — его взгляд на миг потемнел. — Уверен, ваша мать расскажет вам куда больше.       — И как это понимать?       — Как хотите, — он пожал плечами. — В таком тоне я разговор продолжать не намерен. В одном вы правы: я действительно помог, когда это было нужно. Если захотите поговорить позднее — в нормальной обстановке, без дерзости, — буду только рад. А теперь, прошу вас, слезьте и вернитесь в школу, пока не отморозили пальцы.       — Мортимер, вот и ты, — раздался сбоку мягкий голос. Дамблдор неторопливо вышел из-за арки.       — Мисс Нилльсон, что вы здесь делаете?       — Профессор… — Нора подалась вперёд и ловко перебралась обратно на мост. — Я уже ухожу.       — Да, пожалуйста, — кивнул он. — Мы просили вас не покидать пределы школы в одиночестве. Мост — в том числе.       — Да, сэр.       Нора стянула с плеч пальто и протянула его аврору.       — Всего доброго, — она коротко кивнула и быстрым шагом пошла к замку, не оборачиваясь.       Мысль о том, что мать что-то недоговаривает, всегда крутилась у Норы где-то на задворках сознания. Теперь же Харкрофт дал понять предельно ясно: Эльса в курсе куда большего, чем говорит. Писать письма было бесполезно. Эльса начнёт отнекиваться, переводить разговор, уклоняться. Выходит, тот самый злополучный приём в конце недели — как нельзя кстати.       По-хорошему, последние новости должны были поставить на балах жирный крест: собирать толпу — глупая идея. Но едва в Пророке вышла статья о том, что Грин-де-Вальд покинул Британию, приготовления вдруг сорвались с места. Слишком уж поспешное облегчение. Как будто кто-то дал отмашку: можно шуметь дальше.       На самом приёме им не удастся поговорить по-настоящему. Слишком много глаз, ушей, формальных улыбок. Но после — на ночь она может задержаться в доме. Вот там-то мать от неё уже не уйдёт.