Глава 15. Дурмстранг: Часть 2

      Двери с грохотом распахнулись, и профессор Монсо чуть ли не влетел в кабинет, крепко сжимая в руках какой-то пергамент. Подобные повадки были не редкостью — он всегда был себе на уме, но в этот раз можно было подумать, что мужчина чуть ли не светился от счастья.       — Ёрмунганд! — выкрикнул он вместо приветствия. — Я получил разрешение!       Весь класс тут же оживился. Студенты потянулись вперёд, захваченные эмоциями профессора.       — Я ждал этого разрешения пять лет! Вам действительно повезло, — продолжал Монсо, сияя. — Единицам учеников, да даже волшебникам, в жизни выпадала возможность хоть краем глаза увидеть его. Не обещаю гарантии, но у нас будет шанс! Мы сможем наблюдать за его повадками, если змей появится, конечно… — Он заметил поднятую руку и кивнул.       — Профессор, вы имеете в виду… Великого змея? Мы правда отправимся на Скьольдватн? — спросил Риз, стараясь казаться спокойным, хотя глаза его светились, как у Монсо.       — Вы разучились воспринимать мою речь или настолько обескуражены новостью?       Парень не растерялся, широко улыбнулся и потёр ладони друг о друга, и в классе прокатилось одобрительное оживление.       — От таких новостей всё сразу, сэр, — он улыбнулся, и профессор поддержал его настрой.       — Когда-то мы проходили с вами Ёрмунганда, — напомнил Монсо, — Но должен признаться, это ничто по сравнению с тем, что вы увидите, если нам повезёт. Все записи, что имеются в книгах, — это лишь… — он скривил губы, откинув учебник подальше от себя, словно брезговал. — …лишь предположения.       Профессор откинулся на стул, и его глаза горели даже с задних парт.       — Всё, что у нас есть, — это эти письмена. И даже тут, — мужчина приблизился, опираясь на подлокотники, — Не сказано, какого он размера. Никто, заметьте, НИКТО за всю историю не видел даже его хвоста… вот сколько тайн хранит север.       Пока Монсо говорил, его глаза при каждом слове отражали сияние одержимости и мечты, совершенно не оставалось сомнений — эта экспедиция для него личная. Увидеть змея хоть раз в жизни — казалось, ради этого он и стал магозоологом. Вдохновлённый профессором класс слушал почти не дыша.       — Даже у немагических, — продолжал он чуть тише, — Есть старые сказания. Говорят, что Ёрмунганд опоясывает весь мир. Я не удивился бы — кто знает, сколько вокруг нас ещё неизведанного?       Нора слушала, затаив дыхание, улавливая оттенки смысла в каждом слове. Изучение редких магических существ входило в её любимые разделы науки, но сейчас всё казалось не просто лекцией — скорее приглашением к личному подвигу. Видеть Ёрмунганда воочию было подобно прохождению «открытых» дверей в мифы.       Нигде в мире больше не встречался такой змей, как в землях Дурмстранга. Сколько бы магозоологов ни пытались проникнуть на эту территорию, даже под предлогом обучения студентов, их не пускали на северную часть острова. Она считалась в какой-то степени священной. Чешуя Ёрмунганда — редчайший магический материал. В зале воспевания, в окружении факелов, покоился плащ, изготовленный из нескольких чешуек великого змея. Сверкающий синими и зелёными искрами, он не сгорал в пламени и не пробивался ни одним заклятьем — истинная реликвия, предмет зависти и мечта любого волшебника.       Остаток урока профессор задавал вопросы о магических существах северных земель, проверяя, насколько студенты готовы повстречать их вживую.       Сам остров разделён на две части. Южная — где расположился замок. Северная — где находится Виссенштрегер. Несмотря на то, что на той стороне не менее опасно находиться за пределами замка, существа хотя бы не нападают стаями — в отличие от того, что предстояло студентам в этом году. Нора заходила пару дней назад в складские зельеваров и видела, как те уже заготавливают антидоты от вампирских укусов. Готовились к тому, что особо умные студенты захотят испытать судьбу.       На северной же части острова вампиры не водятся. Всё из-за гор, которые отделяют половины острова. Тролли, Йотуны и Фенриры не позволяют им пересечь границу. Делают они это специально или так сложилось — неизвестно. Но ни один вампир уже столетия не бывал там.       Идя к тренировочным залам, Нора задумалась и немного замедлила шаг. Она не заметила, как тень выскользнула из-за поворота.       — Что думаешь? — негромко спросил Ивар, внезапно появившись так близко, что у Норы сердце подпрыгнуло к горлу.       Она вздрогнула, бросила на него взгляд, коротко улыбнулась и тут же снова уставилась перед собой.       — В предвкушении, — призналась, пряча в голосе нервную радость.       — Мы ведь будем первыми за десятки лет, кто увидит его, представляешь? Никогда раньше студентов туда не допускали! — Ивар не сдерживал восторга, улыбка расползалась по его лицу, будто солнце пробивалось сквозь тучи на северном небе.       — Не радуйся раньше времени, — подрезала она его, хоть и невольно. — Может, мы просто отморозим себе задницы на холоде — и всё.       — Ну вот, — притворно застонал Ивар, умышленно замедлив шаг. — Почему ты всегда такая? — Он остановился, положил ей ладони на плечи, начал легко массировать, и по спине прошла приятная, расслабляющая волна. — Всё равно уверен, повезёт. А если ещё чешую найдём…       — Которую у тебя тут же отберут, — перебила его Нора. В ту же секунду руки Ивара исчезли, и Нора слегка заныла от потери приятного ощущения.       — Как с тобой вообще мечтать о великом, а? Даже чешую мысленно не подержать...       Она сдержала смешок, остановилась и развернулась к нему — взгляд снисходительный, но тёплый.       — Я же о тебе забочусь, — она шагнула ближе. — Не хочу, чтобы потом расстраивался половину года... — говоря это, она медленно провела пальцем по его скуле, затем ласково подцепила подбородок, взгляд задержался на его глазах. Ивар вдруг запнулся и, кажется, затаил дыхание. — А иначе потом слышать только твои жалобы, — её палец скользнул ниже к его груди, взгляд тоже опустился.       Ивар машинально проследил за её движением, и в этот миг она ловко дёрнула рукой, шлёпнула его по носу и уже в следующую секунду пошла вперёд.       Не растерявшись, парень тут же нагнал её, схватил сзади и заключил в медвежьи объятия, не давая пошевелиться.       — Идёшь в тренировочный? Отлично, я иду с тобой. — Он чуть наклонился назад, приподнял её на полсантиметра — и пол под ногами Норы исчез.       — Отпусти немедленно! — возмутилась она, крутясь в его руках. — У меня урок!       Ивар не обратил внимания, продолжая нести её, — пока по замку не разнёсся холодный голос:       — Нилльсон! Торвалльдсон! Какого чёрта вы тут устроили?!       Ивар моментально опустил Нору, шагнул в сторону, выпрямился. Нора тоже встала в стойку.       К ним медленно приблизился Клаус, сложив руки за спиной. Он бросил на них долгий, колючий взгляд.       — Если хотите распускать руки — впредь делайте это там, где вас не видят. Очередная выходка — и будете на отработках, — процедил он.       — Да, сэр, — в унисон ответили оба.       Едва старший скрылся за углом, Нора локтем ткнула Ивару в рёбра, тот коротко ойкнул.       — Если меня отправят в карцер, — она угрожающе тыкнула ему пальцем в грудь, — Всё время там буду думать, в какую тварь тебя превратить.       Вместо страха он смотрел с какой-то искренней мальчишеской радостью.       — Если такова цена за то, что ты будешь обо мне думать, — Ивар чуть нагнулся и шепнул ей на ухо: — Ты можешь превратить меня во что угодно.       — Идиот, — отозвалась Нора, хмыкнула и пошла прочь — на этот раз чуть быстрее, чем обычно, чтобы не выдать улыбки.       Открыв массивные двери тренировочного зала, Нора на мгновение задержалась на пороге. Воздух здесь вибрировал невидимой энергией: удары посохов по полу, перебрасываемые заклятья. Несколько пар уже упражнялись, а в дальнем углу, почти в тени, она заметила новичка — того самого, кто сегодня впервые пришёл на занятие с ней. Юноша шагал от стены до стены, вертя на пальцах длинный посох.       Нора не любила первое знакомство с подопечными. Каждый раз начинать всё сначала — подбирать слова, искать баланс между строгостью и желанием помочь… Она сжала ремень сумки и глубоко вдохнула, пропуская через себя волну тревоги. Затем — собралась и шагнула.       Подойдя ближе, она слегка прочистила горло. Парень обернулся.       — Я Нора Нилльсон, твой инструктор, — отчеканила она, стараясь говорить чётко, чтобы перебить внутреннюю неловкость.       — Привет, — парень улыбнулся, коротко и как будто с некоторым смущением опустив глаза. — Йен Пэрброк.       — Что ж, Йен, давай определимся, какого рода тренировки ты ожидаешь получить. Мы можем практиковаться как в немагических дуэлях, так и с магией.              Он тяжело выдохнул и слегка помялся.       — Мы можем совмещать? У меня не всё гладко и там, и там.       Нора кивнула, обходя его, и поставила свою сумку в узкую нишу стены.       — Можно, но для эффективности придётся записываться отдельно на каждый вид тренировки. За два часа не успеем.       — Я уже внёс, — быстро ответил парень и улыбнулся.       Брови Норы слегка приподнялись.       — С чего начнём? Вижу, ты с посохом, можем провести скрещенную тренировку.       — Да, я был бы рад.       — Занимай позицию, — привычным жестом она активировала на полу светящийся магический барьер. Купол разошёлся невидимой волной, оградив их зону, чтобы заклинания случайно не попали в ближайшие пары.       Они встречно кивнули, постучали посохами по полу — искры тут же разлетелись во все стороны, и начали движение против часовой стрелки. Она ждала атаки, но парень медлил. Тогда Нилльсон решила начать первой. Приподняв посох, она скрестила руки и резко перевернула его так, что силуэт стал размытым, а в парня попала ударная волна, откинувшая его прямо к стене. От неожиданности она ахнула.       — Почему ты не отбил?!       Пэрброк, кряхтя и морщась, медленно поднялся и отряхнул штаны.       — Ты такая… быстрая. Не думал, что нападёшь…       — Первое правило: всегда следи за руками противника. У тебя была возможность отбить.       Парень кивнул и, к собственной неожиданности для Норы, улыбнулся открыто. Ей стало вдруг непривычно приятно и чуть смущённо. Она быстро отвернулась, заняла позицию и бросила:       — Теперь твоя очередь. Нападай.       Он выбрал ближний боевой стиль: увод посоха вбок, мягкий удар. Нора отбила, тут же парировала и, изменив ритм, сама пошла в атаку. Схватка стала живой: то магия, то только древесные удары. Их бой наполнялся азартом, в какой-то миг они оба уже тяжело дышали, ладони скользили от пота, а виски были мокрыми, будто после пробежки.       — Используй магию активнее, — выдохнула Нора, чуть приподнимая посох. Навершие в виде вороньей головы засветилось красным. — Так атаки будут сильнее.       Она атаковала на последнем слове — посохи скрестились, образовав «X», от удара Йен отступил на несколько шагов, едва удержав равновесие, и сразу же использовал «гарпун»: тонкая синяя нить сорвалась с кончика его посоха и обвилась вокруг её древка — потянул на себя, на разоружение. Она сделала два шага к нему, и тут же быстро вывернула посох вбок. Йена качнуло вперёд, она встретила его коленом в грудь, чтобы сбить дыхание.       — Зачем вообще посох, — прохрипел он, выравнивая вдох, — Если есть палочка. Проще же.       — Палочку выбьют, — её голос резанул, как удар. — А посох смогут отнять лишь в ближнем бою. Это привилегия и дань корням. И, между прочим, один из самых недооценённых инструментов. Ты что, на уроках не слушал?       Он не спорил. Перекатился, дал нижний срез — она перескочила, соскользнула по куполу, будто по стене, развернулась в воздухе и вдавила навершие вниз. Из ворона вырвался хриплый крик — и на Йена налетела стая чёрных птиц, закрывая обзор.       — Слишком медленно! Ты так следующую атаку пропустишь. Светом их жги.       Ответ пришёл мгновенно: Йен опустил посох вертикально, развернул его на ладонях, шепнул заклинание в древко. Она на секунду прищурилась от яркой вспышки и успела отразить атаку, прямо в момент, когда он рубанул по её посоху.       — Всё равно в жизни же ты с ним ходить не будешь.       Слова Йена зацепили, но она ничего не ответила.       В жизни и правда с посохом не походишь: его не спрячешь под мантию, не выхватишь за долю секунды. Палочка — это скорость, это рефлекс, это выживание. Он громоздкий, тяжёлый, и даже если приспособить ремень за спину, пока его достанешь — противник успеет трижды ударить. Нора поймала себя на мысли, что именно поэтому каждую тренировку с этим оружием она проживает как маленькое прощание. Наслаждается каждым мгновением, каждым скрежетом древка о чужое.       Каждый посох изготавливался под конкретного волшебника — именной, почти живой. Его нельзя было купить или заказать на стороне. Привилегия учеников Дурмстранга, и только. Принцип роднится с палочками, — сердцевина, древесина, подстройка под магию владельца, но с важными правками. Посох давал больше возможностей в одних аспектах и жёстко ограничивал в других. Чтобы овладеть им так же свободно, как палочкой, требовались годы тренировок. И не те, которые дают в школе, — намного больше. Его нельзя призвать магией — если выронишь в бою, он так и останется лежать, бесполезный, пока ты не подойдёшь и не поднимешь. Разве что ты мастер беспалочковой магии. Для любого другого волшебника он превращается в обычную деревяшку. Тяжёлую, мёртвую, бесполезную. Кроме хозяина, этот кусок дерева не слушается никого.       В конце Нора первой уперлась посохом в пол, чуть улыбнувшись сквозь тяжёлое дыхание:       — Хорошо дерёшься, Йен. С посохом ты ладишь, а вот магию отбивать пока не умеешь. Будем работать над этим. В следующий раз — мечи, готовься. Всё равно сдача по ним скоро.       Парень смутился, нахмурился, что-то стал вспоминать:       — В прошлом году у нас уже была аттестация по мечам...       — Значит, ты моего курса? — удивилась она, всматриваясь в его лицо.       — Ага, Цвайтер. Видимо, ты не помнишь, так как не все предметы у нас совпадают, — его улыбка стала увереннее. — Я ведь колдомедик.       — Понятно, наверное, вместе бываем на травологии…       — И на зельях… чарах… астрономии, — бойко перечислил Йен.       — Всё, поняла, — она отмахнулась, не желая показать, что разговор внезапно сделался странно личным. — Мне пора. Увидимся на уроках.       Они попрощались, и Нора, пробираясь в сторону крыла Эрстера, впитывала эхом чужие тренировки, потихоньку освобождаясь от напряжения.

***

      Слова на пергаменте стали сливаться в одно. Нора потёрла глаза, понимая, что уже не в силах продолжать сидеть. Разложив все книги по местам, она медленно направилась к себе, чтобы быстро принять душ и пойти спать. Хотелось завтра быть бодрой — ведь они наконец приступят к практике защиты от новых ментальных чар.       Проходя мимо доски рейтинга, она ухмыльнулась, увидев себя в числе первых пяти — в то время как Ивар по своей глупости умудрился упасть на десятое место. Его навязчивая идея выиграть в соревнованиях корабельщиков стоила ему очков на уроках. Но как бы она ни говорила парню одно и то же, он вцепился в свою идею намертво и теперь не отпустит.       Не успела нога ступить на первую ступеньку, как её окликнул знакомый голос:       — Нора! Идём.       Ивар крепко схватил её за локоть и повёл в её комнату. Она даже пикнуть не успела, как он закрыл за ними дверь.       — Так, оставляй вещи, одевайся и жду тебя через три минуты.       — Стой, погоди, что значит ждёшь? Через пятнадцать минут отбой! — попыталась возмутиться Нора, но Ивар был неумолим.       — Вот именно, — его голос был на удивление уверенным и лёгким, с хитрой нотой. — Так что поторопись, хочу тебе кое-что показать.       — Ивар! Ты издеваешься? Завтра же Драксен, первый же урок, и я…       — Не попадёмся, даю слово, — клялся он, сверкая глазами. — Сделай, как я прошу — и не пожалеешь.       В другой ситуации она бы настаивала, высказала всё, что думает, но сейчас — будь что будет. На ходу надевая на рубашку тёплую мантию, она вышла к нему с самым недовольным видом.       — Держись рядом и молчи, — с командным спокойствием шепнул парень, взял её за руку, отчего где-то между рёбер защекотало странное волнение.       Ивар не часто брал её за руку, но, казалось, это чувство испытала только она. Затем он выхватил из кармана палочку, пошевелил губами, и силуэт Ивара растворился. Она ощущала лишь его руку, которая крепко сжимала её ладонь. Он приоткрыл дверь, помедлил, а потом потянул её за собой. Они тихо шли по коридорам и несколько раз останавливались, прижимаясь к стене из-за патрульных, которые уже начали обход.       На улице ночь была достаточно холодной и воздух неприятно щипал на щеках. У самых ворот Ивар метался, чиркая палочкой по невидимым петлям замков. Наконец, когда задвижки наконец сдались, они прошли вниз по холму и он снял с них дезиллюминационные чары.       Она посмотрела на него с возмущением и удивлением, не удержавшись от долгого, выразительного взгляда:       — Ты мне сейчас объяснишь, ради чего мы нарушаем все правила школы и роем себе яму под отработки?       — Ты мне доверяешь? — в лунном свете Ивар казался почти неуловимым, на лице у него играла нетерпеливая улыбка.       — Это вопрос с подвохом? — недоверчиво переспросила Нора.       — Нет, — он бросил короткий взгляд через плечо и зашагал по тропе вперёд. — Ты идёшь или нет?       Нора тяжело выдохнула, сдерживая в груди и досаду, и азарт.       — Как будто у меня есть выбор.       — Он всегда у тебя есть, — улыбнулся Ивар, не останавливаясь. — Но если бы ты отказалась, пришлось бы нести тебя на плече.       — Я начинаю жалеть, что соглашаюсь на твои авантюры! — проворчала она, но шаг всё равно ускорился.       Склон холма уходил вниз, и отсюда озеро выглядело как живое серебро. Луна и звёзды разбивали воду световыми осколками.       — Вот увидишь, ты возьмёшь свои слова обратно!       — Это мы ещё посмотрим, — парировала Нора, не желая выдавать, что сама уже не может дождаться развязки.       Когда они добрались до причала, по воде расстилалась лёгкая дымка. Корабли стояли, вытянувшись цепочкой: от совсем мелких до огромных, на котором студенты прибывали в школу.       Ивар громко свистнул. В ответ на палубе мелькнула фигура, и почти сразу к их ногам упала верёвка.       — Нет, только не это… Вы хотите угнать Медведицу?       — Не угнать, а одолжить, — подмигнул Ивар и ловко полез по канату. — Цепляйся!       Она не двигалась секунд десять.       Здравый смысл говорил одно. Всё остальное — другое, и громче.       Медведица была жемчужиной школьного флота — лучший корабль, самый быстроходный, и далеко не обычное судно. Все корабли школы были зачарованы в той или иной мере, но она стояла особняком. По слухам, прежде принадлежала контрабандистам, которые охотились на магических существ в открытом море, и что-то от той жизни в ней осталось — корабль умел защищать себя сам. Именно поэтому на нём обычно перевозили людей, которых нельзя было потерять.       А они собирались его одолжить.       Ночью.       Без разрешения.       — Если нас прикончат за это, я потом лично прикончу тебя, — пробурчала она и ухватилась за канат.       Когда он свистнул вновь, их резко потащили наверх.       Палуба встретила тихим скрипом дерева и запахом смолы. Девушка у борта уже сматывала канат — спокойно, привычно, как человек, который проделывал это тысячу раз.       — Быстрее внутрь, — сказала она, не оборачиваясь. — Скоро отплываем.       В капитанской рубке было тесно и жарко: двадцать пар глаз, каждый горящий нетерпением. За штурвалом стоял капитан — крепкий, с проседью в висках, с таким видом, будто ночные авантюры с его кораблём происходят едва не каждую неделю.       Нора широко раскрыла глаза.       Она никогда не позволяла себе даже мечтать оказаться на Медведице. А теперь стояла здесь — и за штурвалом был сам капитан. Она мельком подумала, что если бы они и правда угнали корабль без его ведома, то исключение из школы наверняка оказалось бы меньшим злом, чем то, что этот человек мог с ними сделать.       — Все на борту?       — Да, Миша, можем погружаться!       Двери хлопнули за ними, и в воздухе мягко зазвенела магия. Нора прижалась к окну. За прозрачным стеклом замок Дурмстранга освещали сотни огней.       Корабль вздрогнул, тяжело осел, и медленно начал уходить вниз, проваливаясь в ледяную воду. Позади слышались разговоры и грубые смешки, кто-то попытался закурить, но Миша мгновенно нахмурился:       — Здесь не курят, живо убрал!       — Прости, Миша, я забыл.       — Смотри, как бы я не забыл тебя перед погружением.       Сигарета быстро потухла, и кто-то сзади хихикнул.       Рубка была куда просторнее, чем на любом корабле, где Норе прежде доводилось бывать. Всё здесь казалось немного старомодным — приборы, отделка, сам воздух, но по-своему притягательным, как вещи, у которых есть история.       — Сколько нам плыть? — спросил кто‑то нетерпеливо.       — Минут семь, — небрежно отозвался капитан. Потом добавил, не меняя тона: — Если увижу, что кто-то суёт руки куда не следует — он увидит эти руки в последний раз.       Властный голос пресёк любые попытки любопытных. Вряд ли при нём кто-то отважился бы открыть даже шкафчик, но после этих слов — тем более.       — Я не верю, что нам это удалось… — прозвучал чей-то сдержанный восторг.       — С погодой сегодня и вправду повезло.       Нора сдвинулась ближе к Ивару:       — Куда мы?       — Подожди — скоро увидишь.       Нора прошлась вдоль больших окон рубки. Тёмная вода и скорость корабля не давали разглядеть ничего. Она прижала ладонь к стеклу. Холод прошил насквозь даже сквозь чары.       Внутри щекотало чувство незаконности происходящего. Приправленное тем, что своей шкурой рисковал лучший капитан Дурмстранга.       Через несколько минут судно начало всплывать. Тёмное марево постепенно растворилось, комната дрогнула.       — Дамы и господа, — провозгласил капитан иронично, — Выметайтесь на палубу! И только не забудьте согревающие чары, иначе не досчитаетесь пальцев!       Дверь распахнулась, залив рубку потоком ледяного воздуха. Нора, накинув согревающие чары, почти первой выскочила на палубу… и замерла.       Прямо над головой раскинулась парящая река оттенков, которые невозможно было бы описать одним словом, — от зелёного до фиалкового и аквамаринового, с ударами золотых и лунных бликов. Словно ночное небо решило на мгновение показать им, что такое волшебство вне человеческих рук. Всё небо, до самого горизонта, сияло переливчатыми разноцветными волнами. Сначала едва заметной вуалью, потом разливаясь по небу целым театром живого света. Все слова вмиг потеряли смысл, уступая место чистой, необъяснимой красоте.       — О боги… — только и смогла выдавить из себя Нора       — С днём рождения, — прошептал Ивар ей на ухо.       Она едва заметно улыбнулась, прикусывая губу, не в силах даже моргнуть, боялась потерять хоть часть этого нереального зрелища.       — До моего дня рождения ещё далеко, — прошептала она, не отводя взгляд от неба, вспыхивающего зелёными и лиловыми каскадами.       — Я знаю, — мягко ответил Ивар. — Но кто знает, удастся ли нам ещё раз выбраться вот так.       Он прижался к ней сзади, обнимая за плечи, и она позволила себе откинуть голову ему на плечо.       На миг всё вокруг будто затаило дыхание. Корабль тихо покачивался на воде, студентов было уже не слышно — только ветер пел свою северную песню.       Почти забывалось, что есть волшебники, есть заклинания, есть настоящие чудеса, созданные магией. Но ничто из этого не могло сравниться с этим неуправляемым, всепоглощающим чудом природы — с танцем света на холодном небе, разворачивающимся только для них.       — Кстати, я тебе не сказал. Миша теперь мой капитан. Меня повысили, я старший помощник, — тихо бросил Ивар, словно мимоходом, но было видно, как он едва сдерживает довольство.       — Что?! — Нора резко обернулась, моргнула пару раз, и лицо её изумилось настолько искренне, что он даже засмеялся. — Почему ты молчал? Поздравляю, Ивар!       Он позволил себе самодовольно улыбнуться.       — Через месяц выходим в море, — понизил голос до шёпота. — И, знаешь, я буду учить маршрут. Теперь я один из тех, кто знает, где школа. Если вдруг с капитаном что-то случится — старпом должен знать путь.       Она нахмурилась, помедлив.       — А куда вы отправитесь? Провизию ведь недавно привозили…       Ивар пожал плечами, задумчиво протянув:       — Пока не сказали. Может, гости.       — Рановато для гостей, — отозвалась Нора, чуть прищурившись.       — Мне привезти тебе что-нибудь? Сладости?       — Я их не ем.       — Не ври. Я видел, как ты ешь печенье матери.       — Иногда, — буркнула Нора. — Разве что.       — Она в каждую посылку их тебе кладёт. — Ивар улыбнулся, и она что-то невнятно пробурчала в ответ, чувствуя, как щёки теплеют от неловкости. Он отстал, оставив её в покое.       Палуба начала покрываться тонкой ледяной коркой — шаг стал скользким, неуверенным. Ивар молча подхватил её под локоть, пока они пробирались к краю, где обзор открывался шире. Северное сияние отражалось в чёрной воде, и от этого казалось, что корабль плывёт не по морю, а сквозь чью-то чужую фантазию.       — И никто не догадался противоскользящие чары нанести, — буркнул Ивар, сосредоточенно водя палочкой над палубой.       — Все были слишком увлечены такой красотой, — Нора повела подбородком вверх, туда, где небо уже начинало гаснуть, сворачивая свои огненные полотнища.       — Ага, — Ивар выпрямился, оглядывая результат, — только вот если кто-то упадёт за борт, мы не достанем.       Он сказал это будто между прочим, но Нора вдруг остро почувствовала холод, идущий от воды. Чёрной, маслянистой, скрывающей неизвестность. Корабль мягко качнуло, и она невольно схватилась за поручень. Лёд под пальцами был скользким и теперь более устрашающим.       — Ты вечно ноешь, — отозвалась она.       — А ты вечно непредусмотрительна, — парировал он, убирая палочку.       — Дьявол! Там что-то в воде!       Голос девушки прозвучал резко, испуганно. Студенты замерли, а потом хлынули к борту.       — Там ничего нет, Анджела, — кто-то бросил скептически.       — Я видела! — возразила та, вцепившись в поручни. — Может, это кит?       — Китов тут нет, — отрезал парень слева. — Тебе показалось.       — А если это рамора? Или кракен? — выдохнула она, и по толпе прокатился нервный смешок. Нора прильнула к борту. Вода была непроглядной — только отражения сияния плясали на волнах. Но под ним была только чернота без дна.       — Рамора — в Индийском океане. А кракенов здесь уж точно нет.       — Если раморы, — сказал капитан с заговорческой улыбкой, — Они лягут под килем и будут держать нас, как якорь. Они любят, когда воздух полон магии. Согревающие их так и притягивают.       — Он шутит, — спокойно сказал Ивар.       — Лишние чары не используем.       Она выпрямилась и случайно встретилась взглядом с Иваром. Он смотрел туда же — в воду, и лицо его было напряжённым, без тени улыбки.       — Ну что, старпом? Версии есть? Что она могла увидеть?       Ивар с максимально театральной медлительностью повернулся к ней, изобразил на лице самое зловещее выражение, на которое был способен, и наклонился к её уху.       — Понятия не имею, — прошептал он торжественно.       Они оба засмеялись — одновременно и коротко.       — Почудилось, — резюмировал он уже нормальным голосом.       — Или не почудилось, — так же спокойно ответила Нора, и улыбка у неё осталась, но взгляд на секунду скользнул обратно к воде.       Позади раздался командный окрик капитана:       — Ну всё, экскурсия окончена — внутрь, пока ноги не примёрзли!       Студенты потянулись к рубке без возражений — мороз к этому времени взялся по-настоящему, и согревающие чары уже не справлялись.       — Представляешь, мне пришлось записаться к тебе на занятие. Очередь ну просто безнадёжная, Нилльсон…       Нора устало улыбнулась:       — Что поделать, популярность обязывает. Один парень с Цвайтера берёт по два раза в неделю, Ирма записалась вчера, ещё две пятикурсницы…       — Тогда не удивляйся, если я буду будить тебя среди ночи, чтобы затащить в тренировочный.       — Только попробуй! Я и так не досыпаю. Учебников столько на факультативе создания чар, что глаз уже дёргается. А профессор говорит, что даже за несколько лет не каждый сможет сотворить что-то приличное…       — Не могу поверить, что ты надеялась на результат за месяц, — с искренней усмешкой заметил Ивар.       — Я так не думала, — вздохнула Нора, — просто ожидала, что хоть что-то попробуем создать… Сейчас мы только читаем, слушаем про неудачные опыты. Я бы с радостью вернулась домой летом и удивила отца хоть чем-нибудь. Пусть даже заклинанием превращения воды в кофе.       — Не уверен, что такого ещё не придумали, но если ты это сотворишь — первым запишусь пробовать.       Она фыркнула:       — Я и не сомневалась, буду ставить на тебе свои эксперименты.       — Знай, мои услуги стоят дорого, — с театральным видом отозвался он.       И тут справа вмешался весёлый голос:       — Вот теперь у меня нет сомнений, между вами что-то есть!       — Подслушивать невежливо, Марси, — Нора почти зарычала, но Ивар не смог удержаться от улыбки.       — Вас сложно не слышать, да и эту химию между вами не заметить только слепой, — Марси сложила руки на груди с победной улыбкой. — Ивар, почему не пригласишь Нору на свидание наконец?       — Марси… — простонала Нора, стискивая челюсти.       — Пригласил бы, да она вечно занята, — развёл руками Ивар.       — Проваливай, Марси. — Тон, может, и был грубым, но не каждый стерпит эту особу.       — Дождёшься, Нилльсон, у тебя могут и отбить такого красавчика — если что, я свободна, — Марси хитро подмигнула и скрылась, оставив за собой шлейф смеха.       Нора закатила глаза:       — Вот кто дождётся, так это она. Превращу её в белку и выстрелю прямо в глаз…       — Зачем так злиться? Она всегда такая, — с доброй улыбкой заметил Ивар. — Но, впрочем, она права: если продолжишь закапываться в учебниках, я и правда найду, с кем отрабатывать спарринг.       Она ткнула его локтем, и он с трудом удержал смех:       — Я не шучу!       — А знаешь, зови кого угодно — может, хоть тогда побеждать начнёшь, — парировала Нора.

***

      Кабинеты на нижних этажах замка не любил никто — сюда спускались от безысходности либо по необходимости. Воздух здесь был столь насыщен зловонными запахами сырости, затхлой земли и алхимических испарений, что казалось, сами стены пропитаны веками несчастных случаев. В этой глубокой части замка, окружённой слоями древних камней и плотно вплетённых защитных чар, шли уроки зельеварения и алхимии, а также располагались основные складские помещения.       Пространство делилось на два уровня: ближе к лестнице размещались так называемые «безопасные» кабинеты для младших курсов. Дальше по коридору занимались старшие, работая с рецептами и формулами, при одном неправильном движении которых можно было лишиться пальцев или чего похуже.       Каждый раз, спускаясь сюда, Нора невольно прислушивалась — не раздастся ли вскрик или глухой взрыв. Она помнила, как дважды видела, как после таких занятий студентов выносили из подвальных залов, а потом ещё месяцами отращивали им конечности.       Группы будущих колдомедиков были маленькими: из всего потока старшекурсников набиралось не больше двадцати учеников. Уроки пересекались с другими специальностями редко — разве что самые общие, да и то пару раз за семестр. Алхимиков было ещё меньше, но на факультативе по этому предмету было прилично людей. Многие хотели иметь расширенные знания, но связывать жизнь с работой в лаборатории решался не каждый — риск слишком велик.       Зельеварение и алхимия были похожи лишь на поверхности: обе науки опасные и требовательные. Но если варка зелий могла закончиться максимум взрывом или приступом рвоты, то ошибки в алхимии грозили куда более острыми последствиями. Нора отмечала, что ошибиться с дозировкой порошка или не уловить момент кипения здесь — значит подвергнуть опасности себя и всех, кто рядом. Хоть и на зельях тоже бывает подобный риск, но там зачастую отделываешься ожогами, а тут остаётся надеяться на защитные чары, чтобы потолок на голову не обвалился.       У будущих блюстителей закона в расписании алхимия стояла чуть ли не наравне с зельями. В некоторых странах умение быстро приготовить зелье или эликсир могло спасти жизнь наравне с хорошим заклинанием. Но споры не утихали: одни считали, что настоящий маг должен обходиться только волшебством — таких быстро ставил на место профессор и не нотациями, а жёсткой наглядностью. Не успевал кто-то высказаться, как у его плеча со свистом разлеталась склянка, и по залу полз тёмный, дурманящий дым. Пара секунд полной дезориентации — а в настоящем бою это было сродни смертному приговору. И ведь это — лишь безобидная «игрушка», как с усмешкой повторял профессор, опытный маг всегда найдёт способ застать врасплох.       Вот они и сдавали свои вещи, рассаживались как можно дальше друг от друга, чтобы не стать ненароком мишенью чужого эксперимента. На столах уже ждали холодные склянки и толстые перчатки — в них кожа зудела, но выбора не было.       Дверь за спиной скрипнула, и в зале послышался тяжёлый, хромой шаг. Мимо проходила сухая фигура: седые волосы, огромный кожаный фартук, от которого тянуло серой, мышьяком и чем-то чуть терпким.       Профессор остановился, резко чиркнув по тёмной доске, набросал сложную схему и название элементов.       — Формулы держите перед глазами, — начал он. — Узнайте, где ошиблись — по цвету и температуре смеси. Если ваш раствор будет отдавать сиренью, а не терпким лимоном, значит, вы лишились трёх баллов, а, может быть — пары бровей.       Работа закипела: стекло тихо позвякивало, измерялись в ложках травяные экстракты и порошки. В воздухе медленно начинал выступать резкий запах пряных масел. Всё время Хартвиг молча наблюдал за работой: не вмешивался, пока что-то не начинало дымиться. В моменты опасности он действовал молниеносно — у какого-то, ещё не осознавшего ошибку, студента склянка уже вылетала из рук, окутываясь нейтрализующим заклинанием.       Иногда профессор подходил вплотную — каждый студент чувствовал его холодный взгляд. Стоило ученику промедлить, как Хартвиг, не говоря ни слова, простукивал столик своей костлявой рукой, и в результате смесь начинала густеть или меняла оттенок: намёк был ясен каждому.       — В реальной ситуации на раздумья часто есть пара секунд, — вдруг обронил он, когда у одной из групп смесь зашипела.       Нора работала собранно и быстро. Всякий раз, когда она сомневалась, интуиция спасала её от глупых промахов. Под конец урока, когда колбы были полны разноцветных растворов и воздух стал почти невозможно густым, профессор обошёл класс кругом. Он не хвалил тех, кто справился — даже не обращал на них внимания.       — Отмечайте любые изменения: температура, цвет, запах. Любые реакции могут пригодиться вам в будущем для собственных схем — алхимик всегда ведёт дневник наблюдений.       Конец урока сопровождался заполнением лабораторных журналов. А саму работу относили в специальное хранилище, чтобы никто ненароком не воспользовался в злых целях. Двери запечатывались, а что дальше делалось с их экспериментами, никто не знал.       Весь мир вокруг до сих пор был пропитан стойкой алхимической вонью. Казалось, даже хлеб впитал этот запах, и каждая ложка супа наводила Нору на отчаянные мысли о том, чтобы не дать желудку вывернуться наизнанку. Она завистливо посмотрела на Ивара — тот, будто и не замечая аромата, зачерпывал уже третью тарелку, аппетитно жуя и весело болтая что-то соседу.       Нора осторожно отодвинула миску и сосредоточилась на стакане воды, надеясь хоть так унять тошноту. Голова неприятно кружилась – усталость после алхимии, затхлый воздух подземелий, и перспектива ещё двух уроков впереди угрожали погрузить её в сон прямо за столом.       В зал ввалились студенты, по виду — будто вернувшиеся с какой-то битвы. Почти сразу она узнала дежурных. Любопытство тут же сожгло остатки сонливости.       — Виктор, ночка была тяжёлой? — спросила она, когда тот опустился за стол в измождённой позе, словно каждое движение давалось с трудом.       — До рассвета отгоняли, — устало пробурчал он, едва повернув голову. Размял затёкшую шею и только тогда заметил её интерес.       — Так поздно? Обычно в волчий час выходят, — нахмурилась она, ловя каждое его слово.       — Их стало больше, — Виктор косо глянул на свою кружку, отпил и провёл рукой по лицу. — Шесть вампиров за ночь, если не ошибаюсь. По три за раз, как мухи на мёд — знать бы, что им надо.       Нора метнула взгляд на Ивара. Тот тоже слушал внимательно, брови приподняты, во взгляде — обещание обсудить всё наедине. У неё в голове уже работал маленький внутренний следователь: вампиры не глупы, не тролли, не йотуны. Они способны планировать и договариваться. В чём тогда смысл нападать на крепость, которую не раз брали за образец неприступности?       Вариантов было немного. Первый — банальная жажда, но в лесах добычи всегда хватало, пиршество на территории замка казалось бессмыслицей. Второе — им реально что-то нужно. Может, что-то изменилось на острове. Или совпало с важной датой — быть может, годовщина старого восстания тому виной? Мысль казалась притянутой за уши, но внутри скреблась от неё жажда разобраться. Она почти пожалела, что в этом году не выбрала дозор. Обычно это скука, ночные обходы при луне и пронизывающий ветер, но теперь, кажется, в этом есть что-то настоящее.       Вечером их обрадовали новостью. Теперь выход даже к озеру строго ограничен: только большими группами, всегда под присмотром старших. В коридорах и общих залах не смолкал один и тот же вопрос: выдержат ли защитные чары замка, если пойдёт массовая атака? На ужине директор Хельстрем своим спокойным, железным голосом уверил всех: повода паниковать нет, защита не даст сбоя. После его слов легчало, но сомнения оставались. Даже отец прислал письмо: не волнуйся, школа в надёжных руках — и всё равно в глубине что-то ёкало и ныло. Конечно, защита Дурмстранга сильна, но сколько времени прошло с последней настоящей угрозы? Ведь если случится что-то серьёзное, сбежать выйдет разве что на корабле. Ни одно Министерство не имеет здесь власти — школа была маленьким суверенным магическим государством, где чужие правила не действовали, а помощь извне невозможна.

***

      — Ну признай, у меня уже лучше получается, — с лукавой улыбкой бросил Йен. В глазах — хитрющий отблеск, как у того самого лиса из старых сказок.       — Не надейся, — Нора выдала тень улыбки, натянуто-сдержанную. — Работать есть над чем. В ту же секунду — разворот в сторону, перекат — и тренировочный кинжал искрит холодным голубым, скользнув по его ноге.       — Ты отвлекла меня, — он не растерялся, но в голосе мелькнула нотка досады.       — А ты думал, противник будет предупреждать об атаках? — спокойно отразила она, — Всегда будь готов.       Йен покрутил на пальцах два кинжала, слегка согнул колени. Замер, наклонил голову и, прищурившись, подарил ей самоуверенную, нахально мальчишескую улыбку.       — Так и хочется тебе подпортить мордашку, — ухмыльнулась она и, не дав ему опомниться, кинулась вперёд.       Она теснила его, двигаясь то влево, то вправо, с каждым выпадом вынуждая отступать. Кинжалы сталкивались с приятным металлическим звоном. Серьёзность сползла с его лица мгновенно — и вот уже дуэль стала почти настоящей. На одном из поворотов Йен был на волоске от того, чтобы задеть её бок, но Нора резко ушла вниз, изменив хват, отбила его клинок сверху, завернула кисть и вывернула второй кинжал, поймав его за запястья.       Он оказался в невыигрышном положении — на секунду.       Этой секунды хватило. Сильный удар ногой пришёлся ему в бедро. Йен потерял равновесие, начал падать, но успел ухватить её и потянуть за собой. Нора рухнула прямо на него, противостояние не прекратилось. Каждая попытка коснуться металлом его тела отчаянно отбивалась. Потом он перекатил их — и оказался сверху, прижимая кинжал к её шее.       — Ну и как, учитель? — негромко спрашивает, почти смеясь. — Достоин похвалы?       — Пожалуй, я бы спела на твоих похоронах, — она опустила глаза вниз, а он последовал за её взглядом и вдруг заметил: по бокам в его рёбра воткнулись два холодных наконечника её кинжалов.       — Похоже, наша дуэль закончилась бы двумя трупами, — не без иронии резюмировал Йен.       — Скорее одним, — с хмурой улыбкой отреагировала она. — Слезь с меня.       — О, да ладно. Рану на шее ты бы не залечила быстро.       — Одну — могу. Две — точно нет,       Он слез, убрал оружие в сундук. Прошёлся по залу, разминая плечо.       — Через месяц состязание корабельщиков. Придёшь поболеть за меня?       — Думаю, у меня своих дел хватит, — Нора постаралась говорить нейтрально.       — А вот из-за Торвалльдсона, кажется, и дел поубавится? — на этот раз в голосе прозвучал вызов.       Она скосила на него взгляд, но ничего не ответила.       — Я бы всё равно был рад тебя видеть. Даже если болеть будешь не за меня, — он уже направлялся к выходу, забирая сумку. — Со следующей недели я снова у тебя. На весь месяц.       Нора покачала головой, убирая клинки. За время её занятий с Йеном его стиль заметно окреп — он перестал быть новичком, стал опасно быстрым, иногда даже слишком. В пылу самой жаркой схватки она каждый раз видела, как он, играя, вдруг будто срывал с себя маску и показывал подлинное мастерство: матёрый, цепкий, почти как хищник. А такие моменты она подмечала нехотя, обманываться тут смысла нет. Он явно умеет больше, чем хотел показать — или же чувство риска и азарта тому виной.       Впрочем, главная причина, по которой колдомедик продолжал искать её помощи, так и оставалась загадкой. Если верить его изначальному объяснению — это было только желание стать лучше. Но теперь она была не так уверена. Нора тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Это всего лишь тренировки. Он всего лишь ученик. А она — инструктор. И ничего больше.       Идя в свою комнату, она уже в голове выстраивала план на ближайшие дни. График выходил до зубовного скрежета плотным. Когда всё успеть? В общей гостиной было шумно, и краем уха до неё долетали обрывки разговоров, которые она совсем не хотела слышать.       — Надо поискать ещё французскую газету, там больше подробностей. Отец пишет, что тот район несколько часов восстанавливали. Хотел бы я посмотреть.       — Не понимаю, почему он не хлопнет их разом.       — Ты тупица, Арис. Он уже это делает. Втёрся в доверие к какому-то немагическому главарю и стравливает их между собой. Недолго их песня будет играть. Скоро они перебьют друг друга, а затем можно взяться и за грязнокровок.       — Давно твой род стал чистым, Малек? Твоя матушка бы расстроилась.       Нора замедлила шаг, услышав знакомый голос.       — Закрой рот, Торвалльдсон. Кажется, мало тебе досталось — надо повторить урок.       — А давай, — Ивар шагнул ближе, — Только вдвоём. А то в прошлый раз в толпе я тебя даже не заметил.       — Ивар.       — О, Нильссон, — протянул Малек с ухмылкой. — Пришла заступаться за своего рыцаря? Скоро помощь ему и правда понадобится.       Ивар шагнул вперёд, почти вплотную. Они смерили друг друга гневными взглядами. Малек не отступил ни на шаг — выше, шире в плечах, он смотрел чуть сверху.       — Что, правда глаза режет? Твой брат так и не нашёлся? Может, он уже там, где и должен быть — в земле, вместе с другими слабаками, что мешали великому делу.       Воздух в гостиной сжался. Разговоры за их спинами стихли, несколько человек развернулись, почуяв запах драки. Арис держался чуть сбоку, там, где удобнее всего ударить в спину.       — Ещё одно слово, — Ивар не повысил голоса, — И ты пожалеешь, что вообще научился говорить.       — Что сделаешь? — рассмеялся Малек. — Плакать начнёшь? Или позовёшь свою подружку, чтобы она тебя защитила?       Он кивнул в сторону Норы, и в его глазах мелькнуло нечто омерзительное — смесь презрения и вызова.       — Хватит! — Нора шагнула между ними, схватив Ивара за рукав. — Ивар, уходим.       — Нильссон, я же сказал — не твоё дело, — не оборачиваясь, отозвался Малек. Взгляд его по-прежнему был прикован к Ивару. — Торвалльдсон, ты вообще понимаешь, что происходит? Он делает то, что давно надо было сделать. Очищает мир.       — Очищает, — Ивар повторил слово с таким презрением, что оно прозвучало как плевок. — Красивое слово для убийства детей.       — Это война, — отрезал парень. — На войне гибнут. Это нормально.       — Нормально? — несколько человек обернулись. — Ты сейчас про пожар в жилом квартале? Там были семьи. Там были дети.       — Которых не должно было быть рядом с магами, — пожал плечами Арис.       — Ты слышишь, что несёшь? — она шагнула ближе. — Не вам решать судьбы других людей, даже если они немагические. Безрассудное кровопролитие — удел слабых.       — Уведи Нилльсон, — лениво бросил Малек, кивнув Арису.       — Ещё шаг — и будешь лизать пол, — рыкнула она.       Малек наконец посмотрел на неё. Медленно, сверху вниз — с тем выражением, от которого хочется либо уйти, либо сделать что-то, о чём потом придётся писать объяснительную.       — М-м. — Он чуть наклонил голову. — Так вот что ты в ней нашёл. Понимаю, горячие заводят. Может, сначала с тобой закончим, а потом я ею займусь? Нежно не обещаю. Но дурь из головы точно выбью.       Ивар рванул с места. Плечо врезалось в грудь Малека, отбрасывая того в стену. Но тот ждал — всадил колено под рёбра. Воздух вышибло, мир качнулся. Ивар не упал — развернулся и со всей силы врезал кулаком в скулу противника.       — Сука! — прорычал Малек, хватаясь за лицо, и тут же ответил ударом в корпус. Ивар согнулся, но не упал.       — А ну прекратите! — крикнула Нора и шагнула вперёд, но рука Ариса сомкнулась на её локте, как капкан.       — Не лезь. — Его дыхание было у самого уха. — Смотри и молчи.       Она пнула его в голень, резко дёрнулась — Арис перехватил, вывернул запястье вверх и прижал её спиной к себе. Боль прошила от локтя до плеча. В это время парни обменялись ещё двумя тяжёлыми ударами. Кровь тонкой струйкой стекала из рассечённой брови Ивара.       — Скажи ещё раз про очищение, — процедил он, дыша тяжело. — Я не расслышал.       — Ты мерзкий выродок, — выплюнул Малек, пытаясь вывернуться. — До этого дня не доживёшь.       Резко дёрнув головой назад, Нора ударила Ариса затылком. Тот покачнулся, и, поймав момент, она освободила руки и нанесла удар ребром ладони в шею. Он согнулся, схватившись за горло, и захрипел.       Ивар дышал тяжело, сбивчиво. Кулаки сжаты, костяшки в крови, на скуле расплывается багровый синяк. Малек поднимался с пола, вытирая разбитый нос. Оба замерли, удерживая дистанцию, как звери перед последним прыжком.       Сзади послышались быстрые, тяжёлые шаги.       — Немедленно прекратить!       Старший. Кто-то успел позвать. Нора выдохнула — ещё секунда, и их пришлось бы разнимать силой. Ивар отступил на шаг, не сводя глаз с Малека. Тот оскалился, сплюнул кровь на пол. Клаус подошёл к ним, смерил взглядом каждого.       — Что, девочки, по карцеру соскучились? Какого чёрта вы тут устроили?       — Разминались всего лишь и вошли во вкус, — с насмешкой отозвался Малек.       — Беспорядок устранить. Увижу это ещё раз — закрою в одной камере. Всю ночь будете разминаться.       — Да, сэр.       Старший вышел из комнаты, и другие студенты подтянулись помочь восстановить разбитую мебель. В этот момент Малек бросил:       — Ты пожалеешь.       — Уже слышал. — Он провёл тыльной стороной ладони по брови, посмотрел на кровь почти равнодушно. — Когда пожалею — дай знать.       — Передавай привет брату, — бросил тот, уже в дверях, не оборачиваясь. — Если найдётся.       Нора смотрела на него — на разбитое лицо, на спокойные руки, на то, как он поднял с пола чью-то кружку и поставил её на уцелевший край стола, — и не знала, что сказать.       — Ты хотела что-то сказать? — спросил он почти нейтрально.       — Нет, — сказала Нора после паузы.       Он кивнул и пошёл к лестнице.       Через несколько минут, накинув тёплую мантию, она постучала в его дверь. Он открыл, несколько секунд молча смотрел на неё, затем взял свою мантию, и они поднялись на верхние этажи, откуда был прямой путь на стену. Шли в полной тишине.       Кровь всё ещё сочилась по его лицу, но она промолчала.       На стене было ветрено. Нора накинула согревающие чары на обоих, и они прижались спинами к холодному камню. Внизу расстилался лес — чёрный, непроглядный, с редкими просветами.       — Когда состарюсь, — сказала Нилльсон, глядя в темноту, — проникну на этот остров. Построю себе дом в лесу. И буду жить там.       Ивар медленно повернулся к ней, помолчал, потом усмехнулся.       — Ты ненормальная.       — Там красиво, — не оборачиваясь, ответила она. — И тихо.       — Тебя сожрут, если не в первый день, так во второй.       — Никто меня не сожрёт.       — Ну конечно. Ты хоть раз была там ночью одна? — он смотрел на неё, но она не отводила взгляда от леса.       — Нет, но, может...       — Не может. — В его голосе прорезалась твёрдость. — И не пойдёшь. Знаешь, сколько таких, как ты, туда ходили из-за дурацких споров? И знаешь, сколько вернулись?       — Они были идиотами.       — Нора, прекращай.       Она замолчала. Ветер трепал её волосы, бросал в лицо. Прикусив губу, зажмурилась на секунду.       — Я не хочу жить там, Ивар. Видеть всё это. Не хочу... это выше моих сил. Я читаю каждую газету и понимаю: останься я одна — меня там вообще ничего не держит.       — Ты не останешься одна, — он подвинулся ближе, плечом к плечу. — Я буду с тобой.       — Не говори глупостей. — Нора покачала головой. — Ты женишься. У тебя будут дети. И... всё будет хорошо.       — Нора, послушай...       — Ивар. — Она наконец повернулась к нему, вглядываясь в лицо, в засохшую кровь, в синяк, который уже начинал темнеть. — Ты ведь привезёшь меня в трюме сюда когда-нибудь снова?       Ивар не ответил сразу. Смотрел на неё долго, будто читал что-то между слов.       — Конечно.

***

      Последние несколько дней Драксен был не в духе. Пара умников решила попрактиковаться в магии в общем коридоре и задела учителя палящим заклятием. Ущерб оказался небольшим, но гнев профессора не заставил себя ждать: всех причастных отправили в подземелья, где те провели около четырёх дней в камерах. Отыграться на них дальше он не мог — зато пострадали остальные. Сменив план обучения и отложив ментальные атаки, Драксен переключился на Непростительные.       Большую часть из этого списка они проходили теоретически и на прошлых курсах, но практики не было — да и не из тех это вещей, что обычно «практикуют». Авада, Круцио и Империо запрещены почти повсеместно, а в некоторых странах перечень расширен ещё на несколько заклинаний. Почему под запретом тёмная магия — Нора понимала, но почему именно эти три оказались в списке Непростительных, оставалось загадкой. По такой логике стоило бы запретить и легилименцию, и Бомбарду, разрывающую тело на куски, и многое из того, что калечит не хуже любого проклятия.       О том, что в этом году они глубже уйдут в практику сложнейших чар, говорили ещё в начале. Казалось только, речь пойдёт не о таких, от которых хочется сдирать кожу своими руками. Драксен никогда не производил впечатления человека, который легко забывает проступки. О нет, он из тех, кто, запомнив тебя, будет годами тыкать носом в любую ошибку и отыгрываться на тебе, как на манекене. Внешне его лицо почти не менялось — безупречный контроль, ни жеста лишнего. Но глаза… их он скрыть не мог. Взгляд с жадным интересом ловил страдания и муки другого — и, казалось, наслаждался ими. Теперь, прикрываясь «школьной практикой» и громкими речами о том, что каждый обязан понять на собственной шкуре, почему Круциатус запрещён, он вызывал студентов в центр аудитории по одному.       В ней боролись два чувства. С одной стороны — жгучее желание понять, что испытывает человек в этот миг: никакие книги и рассказы не сравнятся с личным опытом. С другой — страх. Страх не совладать с собой и показаться никчёмной.       Каждый второй, кто шёл к профессору с гордо поднятой головой, клялся выдержать боль достойно. Каждый нарушал своё слово.       Когда назвали её имя, ноги будто приросли к полу. Своего рода эшафот — и она добровольно ступает на него. Подвергнуть себя мучениям… но ведь во благо? Она должна знать, что это такое.       Перед ней было человек десять — и каждый падал к ногам профессора, умоляя прекратить, хотя со стороны это длилось не больше пяти секунд. Так мало, что восстановление обошлось бы даже без вспомогательных зелий.       Шаг за шагом она вышла в центр комнаты и встретилась с профессором взглядом. Тот поднял палочку и направил на неё.       Секунда.       Две.       Он ждал, наслаждался страхом в её глазах: этим ожиданием, когда понимаешь, что боль неизбежна, но не знаешь — когда.       — Круцио!       Первое, что чувствуешь, — разряд. По всему телу, от кончиков пальцев до висков, взрывной волной разносится цепная реакция. Спустя долю секунды мышцы каменеют, тело перестаёт слушаться.       Где-то раздаётся крик или стон, и не сразу понимаешь, что он вырывается из твоего горла. А затем — огонь. Не просто огонь — целое адское пламя, от которого не скрыться, ведь оно разливается по тебе, проникает под кожу, в кости, в каждый нерв. Кажется, выдержать такое невозможно, что тело сдастся, но ты выдерживаешь. Взгляд туманится, хочется молить о пощаде. Смотришь на своего мучителя уже снизу вверх, лёжа на полу, и не знаешь, куда деться, как это остановить. Внутренности словно перекручивает, и такого количества чувств невозможно себе представить.       Секунды растягиваются, время замедляется. Кто бы ни создал это заклинание, он — настоящий садист высшей пробы. С технической точки зрения то, что он сотворил, — потрясающе. Создание заклинаний и без того дело редкой сложности, а такое… Волшебник был явно из числа великих.       Круциатус отпускает, и резкий контраст — от жара к холоду — добивает и без того измученное тело. Нора с трудом поднялась, чувствуя, как дрожат колени, поблагодарила профессора и отошла в другой конец класса.       Подняв руки, заметила, как они дрожат. Это было… ужасно. Но при этом — великолепно. От собственных мыслей стало стыдно. Нет, боль ей не нравилась. Её восхищало само заклинание. Чистота его жестокости. То, как оно перекраивало реальность, превращая секунды в вечность, а человека — в беспомощный комок нервов.       Мысли никак не собирались в одну кучу. На фоне крики студентов словно возвращали её в ту агонию. Смотреть на это больше не хотелось. Один из ребят совсем побледнел — казалось, его вот-вот стошнит, но он держался.       До кисти дотронулись чьи-то пальцы, и она не сразу заметила, как к ней подошёл Ивар. Глянув на него, с виду и не скажешь, что его только что пытали. Перенёс он это явно лучше, чем она.       — Ты в порядке?       Губы изогнулись в улыбке, и Ивар тихо усмехнулся. Это и правда звучало комично — особенно когда на фоне этих слов кто-то снова заорал.       — Интересно, — прошептала Нора, — мы теперь будем мышей Авадой убивать?       — Он бы предпочёл нас всех, — ответил Ивар. — Разом.       — Как жаль для него, что это невозможно.       — Мы как-то говорили с отцом, и он сказал, что в теории это возможно.       — Разве что волшебник захочет умереть вместе с ними, выжегши своё магическое ядро, — усмехнулась Нора.       — Нилльсон!       Она закрыла глаза на долю секунды.       Вот дьявол.       Драксен стоял в нескольких шагах — когда успел подойти, она не уловила. Смотрел на неё с тем выражением, которое у другого человека могло бы сойти за скуку, но у него означало нечто совершенно иное.       — Я вижу, на моём уроке вам очень весело. Может, хотите ещё раз испытать на своей шкуре заклятие? У вас наверняка была крайне важная причина срывать урок.       — Простите, профессор, разговор был напрямую связан с темой урока.       — Вот как? — Драксен чуть приподнял бровь. — Поделитесь же, о чём вы так занимательно беседовали с Торвалльдсоном.       — Профессор, я говорил…       — Я не с вами разговариваю. — Взгляд Драксена скользнул на Ивара. — Хотя приятно наблюдать, как вы заступаетесь за однокурсницу. Даже трогательно.       Он сделал короткий жест палочкой в сторону центра комнаты.       — Оба. В центр.       Проклиная всё на свете, они оба зашагали в центр.       — Так о чём же вы говорили? — Драксен не повышал голоса, но от его тона внутри всё сжималось.       — Об убивающем заклинании, сэр.       — Конкретнее.       — Возможно ли его использовать на большом количестве людей за раз.       Сначала послышался странный звук — не то всхлип, не то предсмертный хрип. А затем из горла Драксена вырвался клокочущий смех. Неприятный, злобный — такой, от которого хочется съёжиться. Как будто ты сказал что-то невыносимо глупое и теперь вся школа наблюдает, как тебя шпыняют.       — И какие же выводы вы сделали? — произнёс он, когда смех утих.       — Я допускаю возможность использования на нескольких людях за раз, сэр, — ровно ответила Нора. — Но сразу на группе — волшебник либо не сможет физически, либо умрёт вместе со своими жертвами.       Профессор помолчал секунду.       — Что ж. Дискуссия была бы и правда увлекательной. — Он сложил руки за спиной. — Однако в истории не зафиксировано ни одного случая, когда волшебнику удавалось применить убивающее заклятье более чем на двух магах одновременно. Если вы, разумеется, говорите про Аваду.       — Да, сэр.       — Хорошо. — Он поднял глаза. — И всё же вы сорвали урок. Поэтому один из вас продемонстрирует классу применение Круциатуса на другом. Выбор — за вами.       Использовать подобные заклятья на учениках запрещено.       Использовать подобные заклятья учениками друг на друге — тоже запрещено.       Но не в Дурмстранге.       Нора стояла и смотрела в пространство перед собой. Испытать это снова — от одной мысли что-то перекручивалось внутри, отзываясь эхом той самой боли. Один раз она хотела узнать, что это такое. Один. Дважды — это уже совсем другой разговор.       Но и поднять палочку на Ивара она не могла.       Секундный ступор. И тут она услышала голос справа:       — Я готов принять заклинание от Нилльсон, сэр.       — Нет, — прошептала она. Но кажется, никто не услышал. Или услышали, но проигнорировали.       — Отлично, — Драксен почти улыбнулся. — Приступайте.       Ивар развернулся к ней. Смотрел прямо — без страха, без упрёка. Просто ждал.       Нора даже не шевельнулась.       Палочка не поднималась. Внутри что-то жёстко, без объяснений, говорило нет — и это нет было физическим, как стена. Это был не тренировочный зал. Не учебные поединки, не атакующие заклятья, которые они кидали друг в друга сотни раз. Это было совсем другое. Она только что лежала на полу и выла — и теперь должна была сделать это с ним.       — Не могу, — прошептала она.       Шаги за спиной.       Драксен подошёл вплотную — она почувствовала это раньше, чем услышала. Наклонился к самому уху, и голос его стал тихим, почти ласковым.       — Давай, Нилльсон. Оправдывай свой высокий рейтинг. Не справишься — отправитесь оба в камеры. Ты этого хочешь?       Ивар смотрел на неё без страха — и это было хуже всего. Будь в его глазах хоть капля ужаса, ей было бы легче. Или нет. Но он стоял прямо, сцепив руки за спиной, и ждал. Как на тренировке. Только сейчас это была не тренировка.       Он коротко кивнул.       Руки у неё всё ещё дрожали — отголосок собственного Круциатуса, который никуда не делся. Теперь дрожь усилилась. Она обхватила палочку крепче и направила кончик на него.       Заклятье не сработает без искреннего желания навредить. Это она знала — теоретически, из книг, из лекций. Теперь знала и практически. Мозг упирался, выстраивал стены, отказывался идти на уступки. Перед ней стоял Ивар. Человек, которого она знала. Это был не безымянный враг, не мишень. Она просто не могла переступить эту черту.       Секунда промедления.       А потом что-то внутри щёлкнуло — как задвижка на двери. Щиты встали сами, отгородив всё лишнее, оставив только холодную пустую решимость. Никаких мыслей. Никаких лиц.       — Круцио!       Ивар с шумом упал на колени. Гримаса боли исказила лицо — и Нора это видела, фиксировала, но откуда-то издалека.       Потому что внутри всё трепетало.       Чувство было неожиданным — острым, почти физическим. Власть над другим человеком пьянила и была сладкой, как мёд, как что-то запретное и горячее. Она знала, кто перед ней, осознавала. Но в моменте — всего на одну секунду — парень на коленях потерял лицо и стал просто фигурой. Безымянной.       Тепло разливалось по телу. Останавливаться не хотелось.       Холодные пальцы легли на её руку.       Нора не сразу поняла, что происходит — Драксен накрыл её руку своей и плавно, без слов, опустил палочку вниз. Как будто это было само собой разумеющимся. Как будто он просто ждал нужного момента.       Она моргнула. Словно вынырнула из вод своего разума.       Посмотрела на профессора — ждала замечания, оценки, очередной колкости. Но он молчал. Просто смотрел на неё.       Взгляд был странным. Не таким, каким он обычно смотрел на студентов — с холодным превосходством или едва скрытым удовольствием от чужой боли. Этот взгляд был другим. Изучающим. Словно он увидел что-то, чего не ожидал — или наконец увидел то, что давно подозревал.       Кровь прилила к щекам.       Казалось, он без всякой легиллименции прочёл её насквозь — все те мысли, которые она сама едва успела осознать. Всё то тепло, всю ту пугающую сладость. Или он знал заранее. Намеренно создал эту ситуацию, позволил ей это почувствовать — и теперь искал на её лице подтверждение.       Что это вообще было?       Она опустила взгляд. Помогла Ивару подняться с пола — он шатался, опирался на неё, дышал тяжело. Нора усадила его за парту. Вина накрыла с головой. Она смотрела на него с сожалением, но он не смотрел в ответ. Ивар переводил дыхание, сжимая край стола. Он не знал, что происходило у неё внутри в тот момент, когда он стоял на коленях. Знал лишь Драксен.