Глава 18. Доверие

      После всего, что случилось, выходить из дома лишний раз не хотелось. Но когда Чарис в последний раз заглянула к Эльсе, чтобы оценить подготовку к приёму, та не стала ничего слушать и почти силой отправила её за покупками.       Поначалу в компании коллеги было немного неловко. Такая милая и скромная на вид женщина оказалась настоящей пороховой бочкой — и не в плохом смысле. Да, она взрывалась, но не так, чтобы разнести всё вокруг. Скорее приносила с собой волну смеха, которая подхватывала всех вокруг. Удивительная черта, которой она прежде ни в ком не встречала. Леди Крауч была из тех людей, кто одним своим присутствием умеют разрядить обстановку и сделать любое место светлее. Рядом с ней и Эльса стала вести себя более открыто — сама того не замечая.       Одним вечером, когда они сидели на террасе, потягивая вино и болтая о пустяках, пришёл Мортимер. Он часто навещал её, справлялся о самочувствии и держал в курсе хода расследования. О том, что она сегодня была не одна, аврор не знал, поэтому спешно ретировался, дабы не мешать дамам проводить вечер.       Чарис, едва за ним закрылась дверь, не могла успокоиться. Она забрасывала Нилльсон вопросами, расспрашивала о нём с таким жаром, будто это был её собственный роман. В голосе её слышалась почти девичья восторженность.       — Он очень хорош, — наконец подытожила она, прищурившись. — Чего ты ждёшь?       — Хочу напомнить, что я вдова, — ответила Эльса, одарив собеседницу серьезным, но грустным взглядом.       — Я помню, милая, — она понимающе кивнула и откинулась на спинку кресла. — Но молодость не вечна. Хранить верность покойному мужу — это благородно. Только не думаю, что он хотел бы, чтобы ты носила траур всю жизнь. Уж поверь мне — важно иметь рядом сильного мужчину. Или хотя бы влиятельного. А твой аврор, кажется, преуспел и в том, и в другом.       После этих слов настроение испортилось окончательно. Эльса не могла думать о Мортимере в таком ключе. Она была ему искренне благодарна, и в его присутствии ей и правда было спокойно. Но сближение с кем-то означало предать то, что было с Питером. На этот шаг она не пошла бы. Да и Нора не простит. Их отношения и без того натянуты до предела — достаточно одного неосторожного движения, чтобы всё лопнуло.       Харкрофт навещал её так часто, как мог. Но с его занятостью это само по себе было непросто. У него хватало собственных дел, а поверх всего этого — расследование убийства её мужа и приезд Грин-де-Вальда в Англию. Куда уж хуже.       О расследовании новостей не было. Совсем. Коллина так и не нашли — ни следов, ни зацепок. Думать об этом было тяжело. Она понимала, что возможных объяснений только два: парень либо мёртв, либо Мортимер прав, и он предал его. Оба варианта были одинаково невыносимы. Поэтому Нилльсон позволяла себе верить в третий. Тот, где Коллин просто сбежал и прячется где-то — живой, напуганный, но живой.       — Эльса.       — Да?       — Ты меня не слушаешь, — обиженно протянула Чарис.       — Прости, задумалась.       — Надеюсь, думаешь об авроре, — промурлыкала та. Эльса подняла на неё взгляд — и, должно быть, что-то в её лице сказало достаточно, потому что Чарис тут же чуть изменилась в лице. — Прости, это была глупая шутка.       — Всё в порядке. — она покачала головой. — Я просто устала.       — Устала? — Крауч приподняла бровь. — Милая, мы даже половину магазинов не обошли, а ты купила первое попавшееся. Я всё ещё считаю, что тебе следует надеть моё платье.       — Это лишнее, правда. Тем более мне это очень даже понравилось. Не ты ли говорила, чтобы я выбирала сердцем?       — Говорила, — согласилась та. — Но я не знала, что ты выберешь именно такое. И кстати, Ирма будет недовольна, что мы пошли без неё. Она очень хотела показать тебе свой магазин.       — Я не могу пойти в субботу, — мягко возразила Эльса. — Она поймёт. Я отправила ей письмо ещё вчера.       Ответом ей стало продолжительное молчание. Нилльсон заметила, как по лицу Чарис скользнула тень, какая-то неуловимая эмоция, которую та попыталась спрятать за тонким стеклом бокала. Но она успела поймать её взгляд, прежде чем та отвела его.       Нилльсон вскинула обе брови.       Несколько секунд они смотрели друг на друга молча — и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Чарис поджала губы. Склонила голову к плечу и сдалась.       — Скажи мне, зачем ты это делаешь? Не пойми меня неправильно — я тоже люблю детей. Но, перерабатывая, ты делаешь только хуже себе. Оулдридж должна была нанять двух новых сотрудниц в то отделение ещё неделю назад.       — Я не знала об этом.       Она догадывалась. Главный целитель тянула с назначением слишком долго. Дольше, чем можно было объяснить занятостью или бумажной волокитой. Эльса это чувствовала — и всё равно продолжала ждать, убеждая себя, что шанс ещё будет. Раз за разом приходила с просьбами, подбирала доводы, выстраивала аргументы. Даже Сметвик, к её искреннему удивлению, однажды замолвил за неё слово. Для него это было совсем не в характере.       Когда стало известно о нехватке персонала, она стояла в дверях кабинета главного целителя одной из первых — говорила об опыте, о своей работе с детьми, о том, как давно этого хотела. Та слушала. Кивала. И находила тысячу причин оставить её там, где она уже была.       Детей привозили реже. Случаи, как правило, были не настолько тяжёлыми. Требования к целителям детского отделения были соответствующими. А её навыки в последнее время стали ценить слишком высоко, чтобы позволить себе отпустить её туда, где она была бы недостаточно нужна.       К великому её сожалению.       — Прости, — Крауч накрыла её руку своей. — Мне не стоило говорить об этом. Но она права. Твои навыки нужны в нашем отделении.       — Я понимаю, всё в порядке.       — Ладно, ладно. — она решительно взмахнула рукой. — Хватит о грустном. Терпеть не могу, когда кто-то грустит. Хочешь, станцую тебе? Или спою?       Нилльсон невольно улыбнулась.       — Давай вставай, — Чарис уже поднималась со своего места, потянув её за собой. — Уверена, ты сто лет не танцевала. Будем тренироваться.       Первая мысль была, что та шутит.       Ох, если бы.       В гостиной она без лишних церемоний сдвинула диван в сторону и притянула Эльсу к себе.       — Миссис Нилльсон, я обеспокоена. Показывайте свои навыки, чтобы я перед Малфоями не краснела, — с притворной строгостью сказала она.       Это было так глупо, что она невольно рассмеялась, но подчинилась. Чарис, ухватив её за талию, закружила в центре комнаты, пока музыка лилась из невидимого источника. Они двигались неуклюже, сбиваясь с такта.       С того дня, как Крауч познакомила её с дамами высшего общества, она честно полагала, что надолго там не задержится. Леди вели себя очень дружелюбно, Айрин Малфой и вовсе пригласила её к себе, но почему-то казалось, что всё это не более чем вежливость.       Приятно было обнаружить, что она ошиблась.       Дамы с искренним интересом расспрашивали о жизни в Румынии, о воспитании дочери, охотно делились своими историями. Там ей было хорошо. По-настоящему.       В браке Нилльсон потеряла себя — и знала об этом. Но этот факт никогда не приносил ей неудобств. Когда Питер был дома, ей не было нужды быть где-то ещё. С коллегами она поддерживала приятельские отношения — письма, подарки на праздники, но всё своё внимание отдавала ему.       После смерти мужа она вдруг ощутила, сколько места он занимал в её жизни. И сколько времени, к несчастью, теперь освободилось, и нечем было его заполнить. Она бы с радостью отдала себя целиком дочери, но по понятным причинам это было невозможно. И когда Чарис ввела её в свой круг, Эльса наконец стала частью чего-то. Чего именно — она пока не знала. Но это уже было что-то.       Поначалу было неловко. Такой жизни, как у этих дам, она не вела — и была куда больше похожа на саму Крауч, что, пожалуй, и сыграло свою роль. Леди приняли её легко и без оговорок, будто так и должно было быть.       Удивило её другое. Она прекрасно знала, что такое браки в высших кругах, но всё равно ожидала хоть каких-то проблесков настоящего чувства. Однако из всех присутствующих искренне любила своего мужа, кажется, лишь леди Айрин. Но однажды вечером, когда они остались вдвоём, та вдруг поведала о своих невзгодах. Вышло это неожиданно — две женщины и бутылка вина, которая сделала своё дело. Айрин так тянулась к мужу, а тот не ценил этого — не пренебрегал ею, нет, но и не отвечал. Эльсе стало обидно за неё — по-женски. И одновременно стыдно за собственное счастье, которое у неё когда-то было.       — С этим можно работать, — Чарис чуть прищурилась. — Жаль, что твоего аврора не будет. Хотела бы посмотреть на вас двоих, — она осеклась, увидев выражение лица Эльсы. — Ну прости. Считай, что я просто забочусь о тебе — хотя так и есть. Ты такая красивая и молодая. Не будешь же ты с дочерью до старости куковать. Скоро она выйдет замуж и упорхнёт из гнезда — вот тогда мы и тебя пристроим в хорошие руки.       — Я не пропаду.       — Это точно, — Крауч улыбнулась. — Я ведь буду приглядывать.

***

11 ноября 1943 год, Лондон

      Хаос начался раньше, чем Эльса успела снять плащ.       Он ворвался в приёмное отделение вместе с хлопком аппарации, криками и топотом ног. Сквозь зелёные коридоры с поблёкшими постерами в приёмное отделение влетели носилки.       — Где ваши целители?! — сорвался мужчина. — Она умирает!       Родители, будто сорвавшись с цепи, обрушились на бедную Пенелопу, которая только хлопала глазами и пыталась вставить хоть слово сквозь поток обвинений, брызжущий ядом и слезами.       Маленькую девочку под неизвестным проклятием тут же забрали, и Эльса почти бегом влетела на пятый этаж, отданный отделению недугов от заклятий. Она не знала деталей, но уже чувствовала — там, наверху, плохо. Очень плохо.       В небольшой комнате уже столпились целители. В центре, у кровати, стоял Сметвик — его сухая фигура возвышалась над остальными.       На белой простыне — крошечное тело. Светлые волосы растрепались по подушке. Лицо бледное, только на щеках нехороший румянец. Над грудью и животом один за другим вспыхивали диагностические чары.       — Корделия Боуд, шесть лет. Поступила около восьми утра. Со слов родителей — на прогулке внезапно закричала и упала. На место вызвали целителей и авроров. Район магловский. Никаких посторонних предметов поблизости обнаружено не было.       — Температура продолжает расти. Внутренние органы повреждены.       Эльса мягко отодвинула коллегу, стоявшего у изголовья, и заняла его место. Её палочка скользнула над девочкой, оставляя в воздухе тонкие серебристые линии. Она вгляделась в них, и внутри всё сжалось в ледяной ком.       — Органы словно разлагаются, — произнесла она вполголоса.       — Нападавшего родители не видели, — донёсся голос откуда-то сбоку, пока она накладывала сложные стабилизирующие чары в пару с другим целителем. Их палочки двигались синхронно, сплетая золотистую сеть над телом ребёнка. — Группа зачистки не нашла следов магии в радиусе квартала. Либо артефакт испарился — либо он был на самой девочке.       — Её осмотрели, когда она поступила, — возразил кто-то. — Ничего не нашли.       — Значит, сами родители и постарались. А теперь разыгрывают спектакль за дверью, — процедил третий голос, полный холодного презрения.       — Предоставим это дело аврорам! — рявкнул Сметвик так, что все вздрогнули. — А ты займись своим делом. Живо!       За дверью послышались голоса. Женский плач, высокий и надрывный, и мужской голос — срывающийся на каждом слове.       Эльса на секунду закрыла глаза.       Зачем Пенелопа их пропустила на этаж?       — Восстанавливающее? — спросил кто-то за спиной.       — Смысла нет, — ответила Эльса, не оборачиваясь. — Организм не примет. Ткани разрушаются быстрее, чем регенерируют. Мы только ускорим процесс.       Долгие несколько минут никто не разговаривал, все работали.       Диагностика наконец подтвердила: процессы удалось затормозить. Все выдохнули почти разом. Не победа. И даже не облегчение в полном смысле слова. Просто — несколько часов форы.       Малышку погрузили в глубокий сон, и теперь, когда лихорадочное дыхание выровнялось, можно было почти поверить, что она просто простудилась.       Голоса вокруг снова заговорили — перебирали версии, спорили вполголоса, предполагали и тут же отвергали. Эльса их почти не слышала. Она не отводила взгляда от маленького лица и пыталась понять. Что-то здесь было не так — не просто не так, а глубоко, принципиально неправильно, и это что-то упрямо ускользало.       Она наложила ещё несколько чар. Потом ещё.       Ничего.       Двигаться дальше наугад было нельзя. Один неверный шаг — и она навредит больше, чем поможет.       Нилльсон отступила на шаг, чувствуя, как немеют пальцы, сжимающие палочку. Она подняла глаза — и наткнулась на двух девушек, застывших у стены. Стажёрки. В глазах плескался такой откровенный, почти животный испуг, что на секунду Эльсе стало их жаль. Совсем ещё юные. Негативных чувств она к ним не испытывала — во всяком случае, не сейчас. В такие моменты детей привозили именно в их отделение, и привыкнуть к этому было невозможно. Особенно когда на кровати лежал кто-то настолько маленький.       — Может, дать ей зелье от жара? — негромко предложила одна из них.       Сметвик, стоявший у двери с перекошенным от напряжения лицом, развернулся так резко, что полы его мантии хлестнули воздух.       — Может, ещё бодроперцового добавим?! — рявкнул он, и в голосе этом звенела не столько злость, сколько усталость, доведённая до предела. Стажёрки втянули головы в плечи. — Где, мать вашу, Оулдридж?! — он обвёл горящим взглядом притихших помощников и ткнул пальцем в сторону девушек: — А вы, мисс Карффи, марш в библиотеку! Все, кто умеет читать, — искать! Живо!       Стажёрок как ветром сдуло. Только звук торопливых шагов прошелестел по коридору и стих.       Эльса подняла на Сметвика красноречивый взгляд.       Не сейчас. Твоя раздражительность здесь не поможет.       Мужчина словно услышал её мысли — или просто слишком хорошо знал этот взгляд. Он одарил её таким же, словно говоря:       Я знаю. Я на пределе. Ты тоже это видишь.       Как давно он здесь — она не знала. Судя по всему, его вызвали раньше остальных, как старшего. Это объясняло многое.       Палата опустела быстро. Большая часть целителей разошлась по архивам — искать что-то о редких проклятьях, о которых никто из присутствующих, при всём своём опыте, не имел ни малейшего представления. Знать всё было невозможно. А те, кто остался, держали девочку в стабильном состоянии. Держали, конечно, громко сказано.       Что это вообще было — проклятие, нанесённое чьей-то рукой, или сработавший артефакт, — оставалось неясным. Эльса перебирала в уме варианты, отметая один за другим. Ничего похожего она на своей практике не видела. И, судя по напряжённым лицам коллег, не только она одна.       — У девочки от желудка такими темпами ничего не останется, — произнесла она тихо, почти себе под нос, всматриваясь в полупрозрачное изображение внутренних органов, мерцающее прямо перед ней в воздухе. — Где её родители?       — С ними уже говорят, — мрачно отозвался Сметвик. — Останься здесь.       Эльса поджала губы.       — Сколько можно ждать? — она подняла глаза и встретилась с ним взглядом напрямую. — Если через полчаса мы не узнаем, чем в неё попали, она умрёт.       Мужчина не ответил. Снял очки и повернулся к ней спиной. Начал протирать стёкла. Привычный жест, который Эльса уже научилась читать: так он отключался от мира, чтобы думать. Стены вокруг исчезали, голоса стихали, и оставались только он и задача. И горе тому, кто пытался пробиться сквозь эту броню.       Она подождала.       Минута. Две. Три.       Она убрала палочку, развернулась и вышла в коридор — не спрашивая разрешения.       Родители стояли у стены. Моложе, чем она ожидала — лет тридцать, не больше. Мать прижимала ладонь ко рту, плечи ходили ходуном. Отец держал её за руку и говорил что-то младшему целителю.       — Позвольте, — Эльса тронула паренька за плечо. Тот с нескрываемым облегчением посторонился. Она услышала его быстрые удаляющиеся шаги — и не осудила. Не каждый способен выдержать взгляд родителей, чей ребёнок умирает за стеной.       — Мистер и миссис Боуд, — немного подождала, пока оба не подняли на неё глаза. — Я целитель Нилльсон. Расскажите, пожалуйста, что произошло. Где она была этим утром? Что трогала? Куда заходила?       Мать всхлипнула и подняла на неё покрасневшие, опухшие глаза. Потом перевела взгляд на мужа. Тот помолчал секунду — будто собирался с силами.       — Ничего не было, — произнёс он наконец. — Мы просто шли... в парк, утром... Мы каждый день так делаем.       Рано утром в парк?       — Кто-то был с вами? Вы видели нападавшего? Хоть что-то? — она подалась чуть вперёд, пытаясь поймать его убегающий взгляд. — Её явно прокляли, и вы должны были увидеть.       — Ни-ничего не было. — голос у него дрогнул. — Вдалеке были только маглы. Она шла рядом с нами, ни на шаг не отходила, ничего не трогала... Как такое вообще возможно? — он стиснул руку жены сильнее. — Скажите, с ней всё будет в порядке?       Эльса смотрела на них обоих. Оба по-настоящему раздавленные — это сложно сыграть, почти невозможно, и она умела отличать одно от другого. И всё же что-то не складывалось. Никто ничего не видел. Никто ничего не знал. Девочка просто шла рядом — и вдруг упала. Проклятье такого уровня не берётся из воздуха. Кто-то его наложил. Когда-то. Каким-то образом.       Допускать мысль о том, что родители способны сделать это с собственным ребёнком, не хотелось. Но подозрительно было всё равно.       — Мы делаем всё возможное, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Но вы тоже должны помочь. Подумайте ещё раз — может, ваша дочь что-то трогала раньше? Может, на ней было что-то необычное утром? Украшение, игрушка, что угодно.       — Нет, — отец покачал головой. — Ничего. Жена всё это время была с ней — Корделия ни на шаг от нас не отходила.       Эльса коротко кивнула и вернулась в палату.       — Целитель Нилльсон, — голос Сметвика был тихим и от этого особенно весомым. Он всё ещё стоял спиной к двери. — Я, кажется, сказал оставаться здесь.       В комнате напряглись все. Как ни старайся держаться — когда привозят детей, это всегда иначе. Тяжелее, острее, с каким-то особым привкусом беспомощности. И именно в такие моменты Сметвик действовал ей на нервы сильнее всего. Целитель он один из лучших, но его манера работать со стрессом заключалась в том, чтобы щедро распределять его по всем присутствующим. Сейчас это было последним, что им было нужно.       Она уже открыла рот, чтобы ответить — что-нибудь колкое, на грани субординации, но не успела.       Дверь резко распахнулась. Пенелопа влетела в палату на ходу, едва не столкнувшись с кроватью.       — Там... — она попыталась заговорить и закашлялась, хватая ртом воздух. — Фух... Авроры... нужно срочно уходить.       — Уходить? — Сметвик вскинул голову. — Ты не видишь, что здесь происходит?       — Но я... там же... — Пенелопа растерянно смотрела то на него, то на Эльсу, и по лицу её было видно: случилось что-то достаточно серьёзное, чтобы она примчалась сюда бегом, но недостаточно понятное, чтобы она знала, с чего начать.       Эльса шагнула к ней и обхватила за плечи.       — Дыши, — сказала она тихо, но твёрдо. — И скажи, что случилось.       Девушка судорожно втянула воздух и выпалила:       — Прибыли авроры. На больницу планируется атака. Нужно срочно перевозить пациентов — авроры откроют проход.       Нилльсон обернулась через плечо.       Сметвик смотрел на неё. Потом оба — одновременно, будто сговорившись — посмотрели на девочку.       Хуже некуда.       — Ты сказала остальным? — тихо спросила она, не отводя взгляд от кровати. — Оулдридж в курсе?       — Да, — часто закивала Пенелопа. — Она собрала остальных целителей. Сейчас всех перевозят. Почти всё крыло уже эвакуировали.       — Мы поняли, — Эльса повернулась к помощнице у стены. — Кларисса, иди помогай. Пенелопа, уведи родителей девочки — они только мешать будут. Скажи, что их дочь перевезут следом. Не вдавайся в подробности.       Обе быстро кивнули и выскользнули из палаты.       Тишина навалилась сразу. Нилльсон подошла к столу, на котором лежали записи, и провела ладонью по лбу, стирая испарину. Сметвик стоял у кровати, не двигаясь.       — Может, попробовать стазис? — предложила она. — Рискованно, но других вариантов я не вижу.       — Её разорвёт. — Он покачал головой. — Даже под стазисом. Мы еле держим органы в относительном порядке — перемещение сейчас для неё равносильно смерти.       — Это авторское проклятье, — произнесла она. — Ты уже понял.       Сметвик хмыкнул, соглашаясь.       — Смотри сюда. — он повёл палочкой, и диагностическое изображение чуть изменилось — обозначились контуры, которые она до этого не замечала. — Вот. Видишь? Это не просто некроз. Она словно... сама себя поедает. Как можно было сотворить такое и не оставить ни единого следа.       В голове, как в архиве, перелистывались страницы — случаи, статьи, показания диагностических чар, которые она видела за годы практики. Где-то это уже было. Почти такое же. Она чувствовала это нутром.       — Плотоядное заклятие, — произнесла она медленно. — У нас был похожий случай. В запасах должно было что-то остаться.       — Давай быстро. Если не поможет — стазис. И будь что будет.       Эльса уже была за дверью. По лестнице она не шла — летела, перепрыгивая через ступеньку. Запасы хранились на первом этаже, у приёмной — в обычный день это было пять минут неспешным шагом. Сейчас у неё не было пяти минут.       Внизу царил хаос.       Пациентов уже согнали на первый этаж. Целители метались между ними, раздавая указания. Авроры выстраивали коридор для эвакуации. Нилльсон с трудом пробиралась сквозь толпу. Она стиснула зубы и толкалась вперёд, не обращая внимания на возмущённые возгласы.       — Эльса!       На миг обернулась — и увидела Мортимера. Их взгляды встретились, но она развернулась и скрылась за дверью кладовой. Флаконы стояли ровными рядами. Она двигалась вдоль полок быстро, читая этикетки на ходу — пальцы скользили по стеклу, пока не нашли нужное. Вот. Она сжала флакон в ладони, развернулась и распахнула дверь.       И едва не врезалась в аврора.       — Эльса, уходим! — голос резкий, не терпящий возражений. — Немедленно.       — Я не могу, — быстро бросила она уже протискивалась мимо него в толпу. — У нас пациент, его нельзя перемещать.       Он что-то крикнул вслед, но она уже не слушала.       Проклятая аппарация. Проклятый запрет.       — Надо уходить немедленно, я не шучу! — он схватил её за локоть, заставляя на секунду замереть. — Бросай всё и иди за мной.       — Я не брошу пациента! — она высвободила руку и рванула вверх по ступеням. Дыхание сбилось окончательно. Лёгкие горели.       Сметвик стоял на том же месте, у кровати, с палочкой наготове. Рядом, у порога, обнаружился ещё кто-то — аврор, судя по мантии, она не успела толком рассмотреть. Эльса сунула ему флакон, упёрлась руками в бёдра и попыталась выровнять дыхание.       — Что у вас тут? — раздался голос с порога.       Нилльсон покосилась через плечо и промолчала. Следила за показателями.       — Ну? — бросила она Сметвику.       Тот откупорил флакон. Поднёс к губам девочки — осторожно, почти нежно, что как-то не вязалось с его обычной манерой. Потом начал медленно снимать чары, удерживавшие органы от разложения.       Оба замерли.       Несколько раз дверь открывалась — заглядывали целители, говорили что-то про эвакуацию, торопили. Эльса не реагировала. Мортимер появился снова — остановился на пороге, сжал зубы и остался стоять, понимая, что уйти один он не сможет.       Три пары глаз смотрели на диагностические чары.       Тишина тянулась невыносимо.       Потом что-то изменилось — едва заметно, на самом краю. Линии чуть выровнялись. Показатели дрогнули в правильную сторону.       — Кажется, работает, — произнёс Сметвик задумчиво, не отрывая взгляда от изображения. — Но переживёт ли она перемещение... Организм совсем слабый.       — Вольём лошадиную дозу восстанавливающего, — Эльса уже разворачивалась к шкафу. — Прямо сейчас, пока есть время. Дадим организму хоть что-то.       Пока оба целителя стояли над девочкой, через двери палаты влетел Патронус. Серебристая лисица подняла узкую морду и заговорила. Мужской голос разнёсся по палате:       — Почти все эвакуированы. Остались только вы.       Эльса и Сметвик переглянулись. Дальше всё происходило стремительно. Мужчина вскинул палочку и левитировал девочку. Крошечное тело поплыло над кроватью. Он шёл первым, прокладывая путь. Нилльсон двигалась рядом — на ходу вводила остальные зелья и ещё одну, последнюю дозу противоядия от плотоядного заклятия. Её палочка выписывала в воздухе короткие, точные движения, и каждый раз, когда флакон пустел, она задерживала дыхание — ждала, что диагностика покажет ухудшение.       Но нет.       На первом этаже их уже ждали. Авроры держали портключ. Вокруг суетились последние целители. Перед самым перемещением девочку погрузили в стазис. Эльса задержала дыхание, глядя, как замирает крошечное лицо.       Через портключ Корделию Боуд отправили в другую больницу. Вспышка — и носилки исчезли. Она уже потянулась к порталу, как чьи-то пальцы сомкнулись на её локте.       — Дождись меня вечером в больнице. Не уходи.       — Что? Почему?       — Прошу, Эльса. Поговорим вечером, — Он выглядел слишком серьёзным, чтобы спорить.       Она помолчала секунду. Потом кивнула, протянула руку к портключу — и её закрутило в водовороте.       Больница, куда эвакуировали Мунго, располагалась далеко от столицы. Первым делом пациентов распределили по палатам — те пришлось расширить, чтобы вместить всех. Она быстро нашла Сметвика: он стоял над девочкой вместе с главным целителем. Состояние удалось стабилизировать, непосредственной угрозы больше не было.       Почти до самого вечера они оба заполняли отчёты и документацию по этому случаю — бумажная работа после такого дня давалась особенно тяжело.       Когда рабочий день подошёл к концу, Мортимер уже ждал её.       — Всё в порядке? — спросила она, подходя ближе. — Что вообще сегодня произошло?       — Давай не здесь, — тихо сказал он, и его рука легонько коснулась её спины, направляя к выходу. — Ты временно поживёшь у меня.       — Подожди, — Нилльсон остановилась и прямо посмотрела на него. — Что значит у тебя? Зачем?             — Эльса, — аврор тяжело выдохнул. — Не здесь. Прошу.       Усталость навалилась на плечи тяжёлым грузом. А теперь ещё этот мрачный тон — он явно не предвещал ничего хорошего. Спорить не было сил, и она молча пошла следом.       Они пересекли границу антиаппарационного барьера больницы, и Харкрофт аппарировал — на тихую улочку, чем-то неуловимо напомнившую Эльсе её собственный привычный маршрут на работу.       Аврор жил в довольно большой квартире в немагическом районе. Уже у двери Эльса заметила, сколько защитных чар ему пришлось снять, чтобы попасть внутрь. Уступив ей дорогу, он жестом пригласил войти.       Она перешагнула порог и на мгновение замерла.       Внутри было совсем не так, как она себе представляла. Всегда казалось, что квартира аврора должна быть скромной и полупустой — минимум вещей, максимум функциональности. Но здесь было уютно. Длинный коридор, увешанный обычными картинами — пейзажи, натюрморты, ни одного портрета. Старинная мебель смотрелась красиво, но как-то нетронуто — будто на ней и правда почти никогда не сидели. Везде было очень чисто, но в этой чистоте чувствовалась не безупречность, а какая-то странная отстранённость, словно дом ждал, когда в нём наконец появится кто-то, кому он будет нужен.       Аврор сразу пригласил её в гостиную. Отсюда вела дверь на большой балкон, откуда открывался красивый вид на парк. В самой комнате, помимо дивана и кресел, стоял большой камин, вдоль стен тянулись книжные полки. А над ними — охотничьи трофеи и старое ружьё.       Мортимера она знала давно. Но после того, как он уехал обратно в Англию, они перестали поддерживать связь. Поэтому чем он живёт сейчас, Эльса, по большому счёту, не знала.       Она села на диван, откинулась на спинку и закрыла глаза. Только на секунду.       Перед глазами сразу встала девочка — маленькая рука на одеяле, подрагивающие диагностические чары, запах горького зелья. Казалось, эта картина теперь будет преследовать её ещё долго.       Харкрофт вошёл в гостиную с двумя чашками. Поставил одну перед ней, со второй сел в кресло напротив. Не сразу заговорил — смотрел на чашку, словно собирался с мыслями.       — Не томи, прошу, — сказала она.       — Да, прости, — он слегка нахмурился. Сделал глоток из своей чашки, затем поднял на неё глаза.       Мужчина рассказал о письме, полученном сегодня утром, о том, что нападение на больницу могло быть не случайным, и что ей безопаснее будет остаться у него.       — Я не понимаю, почему это необходимо. Никто не знает, где я живу.       — Эльса, — аврор протянул её имя, грустно улыбнулся, откидываясь на спинку кресла. — Узнать, где ты живёшь, не составит труда. Аппарацию легко отследить. Если бы ты пользовалась портключами — да, но они регистрируются в Министерстве, поэтому…       — Я уверена, всё не настолько серьёзно, — перебила она. — Это может быть совпадением.       — Может, — согласился он, делая глоток. — Или нет. Мы не знаем. Ты была в той больнице сегодня утром. Ты там работаешь. Этого достаточно, и я не хочу рисковать. Пока мы не разберёмся — побудь здесь.       Эльса долго молчала.       За окном было уже темно. Немагические внизу шли по своим делам — спокойно, не подозревая ни о какой больнице, ни о каком нападении, ни о каком деле, которое вели авроры уже полгода. И как же хотелось быть сейчас там. Проживать свою жизнь вдалеке от этого или хотя бы просто не знать.       — Моя дочь… она там точно в безопасности?       — В полной. Студентам запрещено покидать школу, а Хогвартс под серьёзной охраной. С ней всё будет хорошо.       Эльса кивнула, чувствуя, как внутри постепенно отпускает — хотя бы в этом она могла быть уверена. Нора в безопасности. Это было главным.       — О нём уже что-то известно?       Мортимер поджал губы, взгляд его ушёл куда-то в сторону. Пауза затянулась — ровно настолько, чтобы внутри неё начало разрастаться тревожное ожидание.       — Как сквозь землю провалился, — наконец сказал он. — Ни следов, ни свидетелей. Пришлось подключать Дамблдора и МАКУСА.       — А они зачем? — Нилльсон придвинулась ближе. — Я знаю, ты хорошо отзываешься об этом профессоре, и я не хочу думать о нём плохо. Но если твои слова верны… у этих людей были довольно близкие отношения. Разве это… разумно?       — Твои опасения мне понятны, — Мортимер покачал головой. — Но поверь, он внёс слишком большой вклад в борьбу с ним в прошлом, чтобы от него отказываться.       — А МАКУСА? — она чуть приподняла бровь. — Я не знала, что Министерство Британии работает бок о бок с Америкой.       — Исключительный случай, — мужчина недобро хмыкнул. — Они сейчас активно помогают Европе. Надеются смыть с себя позор за то, что допустили его побег.       Эльса подогнула под себя ноги, устраиваясь удобнее. Затем прикрыла глаза и потёрла шею, которая сегодня ужасно разболелась.       — Ты устала. Можем перенести разговор на завтра. Я договорюсь с больницей, и ты пока переждёшь здесь.       — Это лишнее, Мортимер.       — Не думаю, — голос у него стал серьёзнее. — Если наши предположения верны, своим присутствием ты рискуешь поставить под удар ещё одну больницу.       После его слов внутри всё похолодело, и ей пришлось согласиться с доводами. Мортимер проводил её до гостевой спальни — небольшой, но уютной, с высоким окном. Когда он ушёл, она опустилась на край кровати и призвала Тилли.       — Принеси мои вещи, — сказала она тихо. — Мы временно останемся здесь.       — Тилли принесёт всё, что нужно госпоже, — пискнула она, уже исчезая, прежде чем Эльса успела добавить что-нибудь ещё.       В комнате было тихо — слишком тихо. Она смотрела на тени, которые ложились на стены, и чувствовала, как внутри неё растёт странное, почти забытое чувство — что она снова в бегах. От этого осознания хотелось заплакать, закричать, хоть как-то выразить эмоции, но не получалось. Единственное, о чём она себя спрашивала в этот момент: а стоило ли оно того? И ей хватило секунды, чтобы ответить себе: да.       Из-за отсутствия работы Эльса ничем особенным не занималась в квартире аврора. Ей было тяжело писать дочери. Когда всё только начиналось, она подолгу не могла получить ответ от Норы, но теперь, когда птиц перехватывали реже, ей приходилось врать в письмах, расписывая будни в больнице. Мортимер уходил рано утром и возвращался ближе к ночи, а иногда и вовсе отсутствовал по нескольку дней. Никаких подробностей она не получала. Зачастую это вообще не было связано с Грин-де-Вальдом — или он просто не говорил об этом.       Когда наконец стало известно, что Геллерт покинул Англию, Эльса уговорила Мортимера позволить ей вернуться. Тем более Мунго снова работало в обычном режиме.       И вот в один из таких дней, когда она собиралась отправиться в обход к больным, прямо перед ней появилась Тилли.       — Госпожа, мисс сообщила мне, что некий мужчина спрашивал о ней в Хогсмиде.       Эльфийка пересказала короткий разговор с дочерью — у Эльсы сердце пропустило удар. Она велела Тилли срочно разыскать Мортимера и передать ему всё, а к вечеру уже ожидала аврора у него дома.       — Как такое возможно? — спросила она, когда он вошёл, и голос её дрожал.       — Сам без понятия, — ответил он, устало проведя рукой по лицу. — Нам нужно время, чтобы проверить всё. Не переживай.       — Мортимер! — она почти выкрикнула это, чувствуя, как паника поднимается изнутри. — Как ты можешь просить меня не переживать?! Я думаю, нам стоит забрать Нору. Пусть поживёт со мной. Или… мы вообще уедем.       — Не нужно уезжать — ты сейчас говоришь на эмоциях. Позволь мне сделать свою работу. Обещаю, мы найдём его и во всём разберёмся.       И она позволила. Доверилась безоговорочно старому другу, который ещё ни разу её не предавал. Позволила расслабиться и ненадолго ощутить снова, что она не одна.       А потом этот вопрос...

***

      — Мам, что между тобой и Харкрофтом?       Взгляд, которым смотрела на неё дочь, всколыхнул внутри всё разом. Не злость — хуже. Перед ней стояла Нора, её Нора, и смотрела так, словно видела перед собой чужого человека. Сердце защемило.       — Ничего, милая, — Эльса обхватила её ладонь обеими руками и встретила взгляд. — Я клянусь тебе, между нами ничего нет. Как ты вообще могла такое подумать?       — Как могла?! — Нора резко вырвала руку и встала. — Ты хоть себя со стороны видела? Нет? Так я скажу: ты смотрела на него влюблёнными глазами!       Эльса почти открыла рот, чтобы осадить её, но осеклась. Потому что в этом голосе жила такая незащищённая, почти детская боль, что возражения рассыпались прежде, чем успели родиться.       А что, если она права? Что если именно так это и выглядело со стороны?       Мысль пришла некстати и ударила точно в цель. Эльса не была уверена. Не могла быть уверена в том, как выглядела со стороны, что читалось на её лице в тот момент. И от этого осознания стало физически неприятно.       Она потёрла переносицу двумя пальцами.       — Прости, — произнесла тихо. Слово вышло глухим, почти бесформенным, и она повторила его чуть твёрже, — Прости… Я скажу тебе правду, и прошу — услышь меня. Между мной и Мортимером нет ничего романтического. Никогда не было. То, что ты видела... — она остановилась, подбирая слова, — я не стану делать вид, что этого не существовало. Но это не влюблённость. Я люблю твоего отца. Люблю и буду любить. А с Харкрофтом мне просто... легко. Он мой друг. Только друг. И то, что ты думаешь иначе — это ранит меня, дочка. По-настоящему ранит.       Нора отвернулась, скрестив руки на груди, но не ушла.       — Он был рядом, когда никого не было. И я не хочу, чтобы ты думала иначе.       Дочь подошла к камину. Встала спиной к матери, глядя на пламя. Эльса осталась на месте, не двигаясь, следя за каждым её движением. Усталость после вечера и этот разговор давили на голову, и в висках загудело.       — Я не знаю, что сказать, — голос был отстранённым, и именно это резало острее всего. — Я хочу тебе верить. Правда хочу. Но с самого нашего приезда... всё стало слишком сложно.       Потерять доверие собственного ребёнка — она знала, что рано или поздно этот момент наступит. Но так хотела оттянуть его. Порой даже думала, что между ними никогда не вырастет вот этой стены.       Неужели один танец — невинный, без подтекста, где двое просто улыбались друг другу — мог дать такую трещину?       Эльса поднялась, медленно, словно боясь спугнуть, подошла к Норе. Осторожно положила руки ей на плечи — почти невесомо.       — У нас непростой период, милая, — она нежно поцеловала её в плечо, — Всё наладится. Я люблю тебя и никогда не стала бы врать в подобных вещах. Если когда-нибудь что-то всё же произойдёт — с ним или с кем-то другим — я даю тебе слово, ты узнаешь первой, — Нора явно напряглась, и Эльса поспешила добавить: — Но сейчас я не чувствую ничего подобного ни к кому. Кроме твоего отца. Прошу тебя — поверь мне.       В свете огня на щеке Норы блеснула слеза. Эльса видела её, но не спешила убрать. Они давно так откровенно не говорили, не вспоминали Питера. И всё бы ничего, но вспоминать его в таком контексте было невыносимо.       Прости, любимый.       Обнявшись, они простояли у камина ещё немного, пока Нора наконец не сказала, что хочет переодеться и поесть. Время было позднее, почти неприличное для ужина, но Эльса только кивнула. Сейчас она была готова поддержать любое желание дочери, лишь бы удержать это хрупкое, едва восстановившееся равновесие.       Тилли подала ужин и бесшумно исчезла. Они ели молча — и в этой тишине было что-то одновременно спокойное и напряжённое, как затишье после грозы, когда не знаешь, кончилась ли она.       Нора заговорила первой, не поднимая взгляда от тарелки.       — Что с тем мужчиной из Хогсмида? Есть какие-то новости?       — Мортимер сказал, что они просмотрели воспоминания твоей подруги. Этот человек не из Англии. Поиски продолжаются, — в горле встал ком. Мысль о том, что дочь уже ищут, холодком прошлась по коже. Как ни горько, сейчас они зависели от Харкрофта сильнее, чем когда-либо. — Будь осторожна.       — Кому нужно меня искать? — Нора уткнулась взглядом в тарелку, на мгновение задумалась, потом подняла глаза. — Ты точно мне всё рассказала?       Внутри всё сжалось, словно в тиски. Взгляд Эльсы нехотя оторвался от тарелки. Как было бы просто жить без секретов. Но пока рано. Она не готова. А что, если они с Питером ошиблись? Что если время пришло?       Мортимер уверял, что в Англии будет безопасно, здесь их никто не найдёт. Но их нашли.       Сразу после того, как Тилли передала послание, слов не нашлось, чтобы описать, что она почувствовала. Первая мысль — собрать вещи и уехать. Прямо сейчас, этой же ночью. Но куда? Бежать во Францию, в семейный особняк? Слишком рискованно — теперь они знают, кто они и как выглядят. Жить под оборотным зельем? Нет. Нора заслуживает нормальной жизни, а не вечности в бегах. Обещание друга «во всём разобраться» звучало несбыточной мечтой.       Но хуже всего было другое.       Она понятия не имела, чего ждать от Норы.       Раньше она была уверена, что знает дочь. Знает, как та думает, что почувствует, как отреагирует. Но школа… эта проклятая школа — вернула ей кого-то другого. Замкнутого, вспыльчивого, непредсказуемого. Эльса не раз жалела, что позволила Питеру её туда отправить. Учись Нора в другом месте — всё сложилось бы иначе. А теперь как быть уверенной, что она не полезет на рожон? Что не сделает что-нибудь непоправимое?       Я не доверяю собственной дочери.       От этой мысли стало дурно.       — Если бы я знала, детка… — пить не хотелось, но она всё равно потянулась за бокалом. Лишь бы куда-то деть руки. Лишь бы не смотреть на неё — потому что всё, что творилось внутри, наверняка читалось на лице.       — Ты ведь будешь держать меня в курсе? Не поступай так со мной больше, иначе… — Нора запнулась. Эльса мельком взглянула. Опять угрозы, и беда в том, что дочь вполне могла их исполнить. — Иначе мне придётся донимать твоего Харкрофта.       В том, что Мортимер и слова не скажет без её прямой просьбы, она была уверена. Но отцовская упертость заставляла насторожиться.       И вот же ирония. Промолчать — Нора начнёт искать ответы сама и найдёт что-нибудь, что лучше бы не находила. Сказать — и она всё равно полезет туда, куда не следует, только уже с картой в руках.       — Если что-то узнаем — я сообщу, милая.       — Почему ты была у Харкрофта дома? — снова этот тон, от которого холодком тянуло по спине.       — Когда пришло анонимное письмо о том, что на больницу готовится нападение, мы предположили, что это может быть связано со мной. Мортимер решил, что безопаснее будет временно перевезти меня к нему.       Лицо Норы оставалось непроницаемым. Она не отводила взгляд, явно что-то прикидывая. — Отчего меня не покидает мысль, что это далеко не всё?       — Потому что ты права.       Пауза получилась ненамеренной, просто слова никак не складывались так, чтобы не исказить смысл.       — Мы не знаем наверняка, что произошло и кто написал. Записка почти сразу самоуничтожилась.       Нора скрестила руки на груди, молча. Они ещё немного посидели вместе. Эльса подробно пересказала тот день и ответила на вопросы о знакомстве с Чарис и другими дамами.       Когда девушки наконец легли спать, на часах было около трёх ночи. Они устроились на одной кровати, в комнате матери, и так и проспали в обнимку до утра. Это было странно утешительно и мучительно одновременно.       Не хотелось расставаться, но утром пришёл Мортимер, чтобы вернуть Нору в школу. Когда дом снова опустел, она налила на кухне бокал красного вина. Поднявшись наверх, прошла в гардеробную и, шепнув заклинание, сняла защиту с выдвижной стены. Эльса долго стояла над дорожной сумкой, где лежали кипы бумаг и наличные, а затем добавила в сумку несколько писем и аккуратно положила подарок, который дочь должна была получить на восемнадцатилетие.       — Госпожа, вам пришло письмо, — тонкий голосок Тилли вырвал её из мыслей.       — Спасибо. От кого оно? — спросила она, не оборачиваясь.       — От господина Фламеля.